Погреб был сибирский. Добротный, глубоченный, «голимая катакомба», как выразилась мама, заглядывая в широкий лаз с металлической лестницей. С двумя крышками, с полутораметровым «накатом» - глиняное дно еле виднелось метрах в трех от поверхности.  Чистить его, опускать и расставлять банки, ныряя в темное жутковатое творило, приходилось мне. Не уставшей же с работы маме это делать.  От бати мы только что ушли, оставив позади мой родной с детства двор, друзей и всё привычное, старший брат служил на флоте, а мелкий был слишком мал, ему и близко подходить к погребу не позволялось. Мама, отдохнув «с ночи» занималась внешним ремонтом, обила жестью крышку погреба, прикрутила оторванные «шалниры» (никогда не давалось ей это техническое иностранное слово), хотя скоро она и в техникуме железнодорожном выучится, и из стрелочниц станет маленьким начальством на узловой станции.

Квартиру в деревянном бревенчатом доме на два хозяина, к которой и прилагался погреб, дали маме как раз от железной дороги. Мы быстро привели в порядок свою половину дома, познакомились и подружились с соседями. Дом оказался с высокими потолками, светлыми и просторными комнатами. Когда-то в нём располагалась контора ледопункта. Раньше ведь не было вагонов-рефрижераторов, а были вагоны-холодильники, которые имели двойные стенки, куда и забивали лед, и летом скоропортящиеся продукты возили в таких холодильниках. Поэтому через каждую тысячу километров этот лед таял, и на определенной станции заново загружали лед. Жили мы как раз именно на такой станции. Склад ледопункта, контора, эстакада для загрузки льда в вагоны и горы опилок, в которых хранился лед в жару.  Когда мы заселились в этот дом, склад был разобран, опилки, перегнивали и чернели и служили хорошей добавкой к тяжелой почве нашего огородика. На такой почве вырастили мы за лето неплохой урожай, наквасили капусты, насолили в ведёрные кадушечки помидор, огурцов, даже мелкие арбузики сорта «Огонёк» успели выспеть, были засолены и заняли свое место в погребе.

Как то в ноябре, когда уже лег снег, надо было по-быстрому слазить в нашу «катакомбу» за картошкой. Взяв мамин железнодорожный фонарь ( они похожи на шахтерские), обрядившись в её телогрейку, прихватив корзину, я двинула к присыпанному снегом погребу. Открыла тяжелую верхнюю крышку, не посветив фонарем (который был взят видно, для уверенности в себе, а не для пользы дела), я спрыгнула на вторую крышку. А она оказалась поднятой к стене! Летела долго, показалось вечность. Подобные ощущения испытала потом только в самолете при падении в воздушную яму. Кажется была пара столкновений с лестницей – спасла телогрейка и старая кроличья ушанка брата. Пара минут шока и меня пробило на дикий хохот, потому что одной рукой я угодила в низенькую кадушку с капустой. Облизала руку – вкусно. Нашла улетевший в угол фонарь. Выбралась из погреба, даже с картошкой, захлопнула чертову вторую крышку. Дошло только дома, уселась на порог и разревелась. Мама кинулась ощупывать на предмет переломов - вообще ничего, ни одного синяка. Обошлось двумя разбитыми банками черемухового компота. Они не вошли на полки и стояли на полу – их я ногами толкнула.  Удачно слетала, словом.