Leykin

Генка студень сидел у почти погасшего костра где то в ночном лесу.

Головешки догорали, надо было идти за хворостом, но становилось страшно.

Студень это сокращённо от студент или даже так: вечный студент. Восемь лет учится и всё ещё на четвертом. То денег надо, то лень было, то женился и ребенка жена ждёт, какая уж тут учеба, опять деньги надо. Короче: пришли ушли и опять ищи где заработать.

Подвязался к геологам, потом к археологам. Они вели раскопки, говорили про золотые украшения, монеты. А где золото, там обязательно что то нехорошее.

Сбоку неслышно подошёл парень.

Бросил в костер охапку хвороста.

Улыбнулся, коснулся плеча и пожал руку. Горячая. Крепкая такая ладонь, словно тиски сжали.

- Привет тебе, Генка, - что, давно своих ждёшь?

Генка даже обрадовался, в лес идти не надо. Стал было объяснять что оставили его костер поддерживать , а сами ушли в ближайшую деревню за продуктами. Скоро должны вернуться.

- До деревни три версты, - сказал парень.- Я Павел если что. Можно Пашка если по простому. Живу здесь.

Он вдруг запрокинув голову и завыл:

А-уууу! Вуууу.

Генка заметил что сегодня начали падать леониды. Кривые прочерки на темном небе как когти. И луна кровавая. Ледяные камни летят в космосе и встретив планету сгорают в ее атмосфере. Вот и все. Но зато красиво.

- Чего воешь, сказал он Пашке, и так страшно.

-Сейчас. Я зову своих. А-уууу. А уууу!

Откуда-то издалека раздалось ответное: Аууу. Аууу!

Вдалеке, через реку загорелись зелёные огоньки.

- Похоже, волки.- Генка снял с берёзового сучка двухстволку. Хорошее, фирмы зауэр. Переломил пополам, привычно вогнал патрон. Второй. Щёлкнул, закрыл обратно, положил на колено.

- Не бойся сказал Пашка. Это не волки. Здесь волков уже давно нет.

Это я как в книге про Маугли, помнишь? Мы с тобой одной крови ты и я. Пашка я, Пашка, понял? Не оборотень.

Это твои наверное откликаются. С деревни идут.

Он засмеялся показывая белые ровные зубы.- Не бойся.

Костёр трещал ровно пожирая сучья. Он него шел жар.

Генка дотянулся до банки с пивом. Допил, оглянулся куда бы ее сунуть.

Захотелось отлить.

Темные кусты обнимали поляну со всех сторон. Со стороны палаток шла тропинка и терялась в проходе между кустами.

Генка пошел туда. Сделал два шага влево от кустов и слетел в свежевырытую могилу.

Была она неглубокая, он машинально выставил руки. Пахло холодной землёй, хвоей и чем то ещё.

Под ногами было мягко. Так, словно бы копались недавно.

Пошарил руками. В пальцах тускло блеснула золотая монета. Тяжёлая.

Это было что то.

Вспомнил как дед говорил, там, в той деревне в которой продуктами закупались. Золото, говорил он, там в болотах, Колчак когда убегал от красноармейцев золотишко приказал схоронить.

Так заодно и всю группу там похоронили. Перессорились. Так всегда бывает если золото. Болота к осени пересыхают если жара и лето стало быть засушливое.

Только вы туда не ходите. Сгинете все разом. Нечисть там водится.

Могила была неглубокая, ему по плечи. В голове словно наваждение какое: бери лопату, копай.

Себе могилу копай.

Совковая лопата была воткнута в мягкий торф. Удобная ручка, словно отполированная. Ружьё мешало. Генка снял его и положил рядом дулом вверх.

Он углублялся все больше. Внезапно остановился, посмотрел на поляну.

Костёр также ярко горел. Пашка сидел спиной к Генке.

Напротив него сидел другой парень.

Генка посмотрел наверх. В небо.

Там горела яркая звезда. Это было созвездие лебедя.

За спиной со стороны реки плеснула вода.

Было 20.41 на часах. Звезда становится видна именно в это время вспомнил Генка.

Астрофизика была его любимым предметом.

Он взглянул через мушку прицела на Пашку.

Потом перевел ствол на того, сидящего напротив.

Белесые глаза парня смотрели бездумно. Он сидел не двигаясь, уставившись на Пашку.

Генка нажал на курки.

Грохот выстрела встряхнул притихший лес. Привычно и вскользь толкнуло в плечо. Запахло порохом. Сизый дымок из стволов.

Дробь должна была оттолкнуть того, повалить навзничь. Но ровным счётом ничего не произошло. Он продолжал сидеть. Вероятность промахнуться была ничтожной.

Стало заметно холодно

Со стороны реки пришёл туман. Он поднялся чуть выше кромки могилы и скрывал собой Пашку.

Нужно было выбираться.

Кто-то подошёл и встал напротив.

- Давай помогу, сказал Пашка протягивая руку. - ты чего шмальнул. Испугался?

- Так, показалось.

Генку словно буксиром вытянуло из ямы - такая была силища.

И рука, настоящая, горячая. А все остальное вокруг  словно во сне.

Пашка широко улыбался. -

-Тут многое что может показаться, ты в это не верь. Тогда обойдется.

Я пока рядом. Не бойся ничего.

Генка подошёл к костру. Хворост давно должен был прогореть, но огонь был всё таким же.

И парень напротив это был всего лишь куст с белыми ягодами. В темноте многое что может показаться.

Со дна реки поднималась красивая мавка. Толща воды была теплой и чем выше, тем холоднее ей становилось. Там, наверху был синий пронзительный холод. Он жег лёгкие, хотелось ей простого человеческого тепла. Оно было там, в синеве. Жгло ноги землёй и она поднялась повыше, пошла прямо по воздуху.

Генку обнял серый туман сзади так, что вдохнуть было тяжело. Очертания женского тела проступали и пропадали вновь. Слабость ее мертвых рук почти ломала кости, проникала в мышцы, делая их безвольными вялыми. Так, словно борешься в кошмаре, во сне и ничего не можешь сделать.

- Шагай через костер, Генка, подсказал Пашка. Не бойся. Шагай. Балует она.

-

Генка, сгибаясь под тяжесть невесомого тумана пошел через костер.

Мавка видела перед собой красное пятно и большое очень горячее тепло за этим. Она пошла следом. Стало горячо. Она заревела, больно. Больно. Я не могу. Нет. - Превращаясь в стылый пар, рассеялась  в ночной тишине.

- Вот такие дела,- сказал Пашка. - Огонь их привлекает, но и убить может. Была была и теперь нет. Совсем пропащая душа. Но теперь она свободна.

-

- Кто ещё придет?

- Там, в двух верстах дорога. Очень крутой поворот. Однажды, под вечер ехала машина с двумя бабами. На переднем сиденье ещё нерожавшая Настька Прорва. Дорогу решил перейти лось. И всё.

- Настька с тех пор гоняет этого лося. Приставучая баба. Обидчивая. Ей детишек хотелось, а если кого из мужиков встретит, то сам понимаешь.

- А ещё?

- Солдат с перевязанной головой. Он просит огоньку. Закурить.

Ты ведь прошёл через костер, сам увидишь. Он ничего тебе не сделает. Просто сидит и смотрит в костер.

- А ещё кто?

-

- Старый дед может подойти. Невысокий такой старик, он объяснит всё, - неохотно сказал Пашка.

Он невесело улыбнулся.

Генка опять сел возле костра. Ружьё дотянулся и повесил на сук.

Он смотрел в костер. Там потрескивали сгорая смолистые ветки.

Пашка положил ему горячие ладони на голову, убрал, сел рядом. - не думай, сказал он, пустое всё. Золото пришло ушло. К тому же его здесь и нет. Так, несколько монет найдете и всё.

-Покажешь может?

-Показать нет, не знаю, не могу, проклято оно. Кто возьмёт погибнет. Не сейчас так после. Ты вон, всего несколько монеток с раскопок взял и то от мавки едва отбился. Есть ведь и пострашнее вещи... - Ну все, мне пора.

Уходить ему явно не хотелось. Возле костра было хорошо.

Он сидел вполоборота к Генке. Дым от костра немного щипал, Генка потёр покрасневшие  глаза.

Пашка поднялся и ушел в ночь.

Со стороны деревни по тропинке пришли веселые студенты с археологического. В руках у них продукты, свежие газеты, что-то ещё.

Генке говорить с ними не очень хотелось. Так, перекинулся парой слов.

Они подтащили бревно чтобы сидеть всем, повесили котелок под треногой, кашеварили, смеялись, пели под гитару.

Поели и он поел.

Потом разошлись по палаткам. А Генка все сидел.

Подул теплый ветер. Подошёл и сел рядом невысокий старичок. Он был слева. Справа неслышно пришел солдат с перевязанной головой.

- Огоньку бы.

Старичок взглянул на него: огня мало штоль? Бери.

- Солдат помялся. - Так, оно ведь надо что бы по уставу. По писанному.

Генка дотянулся и протянул ему головешку.

- А кто он, Пашка, а?

-

Солдат пожал плечами. Он раскуривал козью ножку из свёрнутой втугую газеты. Пахло крепким табаком самосадом.

- Табачку бы хорошо сейчас, -сказал старик, - хоть немного, сыпанул бы?

Солдат протянул ему кисет с табаком.

Старичок набил трубку и теперь прикуривал от головешки. Он молчал.

В глубине углей синела упавшая звезда.

Генка поддел ее прутиком не особо надеясь на чудо.

- Ангел он, сказал старик. Ходит меж людей, спасает.

-

- А сейчас?

- И сейчас.

-

Старик попыхивал трубкой и смотрел в огонь. - Ты если что, если... просто через огонь перейди обратно. И всё.

- Генка откинул уголья упавшую на звезду и взял ее в руку. Она была теплой и совершенно невесомая.

Генка держал её на ладони. Четыре луча ее блестели искорками на краях.

- В двадцатом годе здесь было страшно.- начал старик. - Вот, солдат, он не даст соврать. Деревня неподалеку.

Была ещё одна. Сейчас уж ее нет. Казаки там бесчинствовали. Девок и баб кто покрасивее насиловали и в реку бросали со связанными руками . Та кто не выплывет, значило что вину искупила. Почто вывернулась, ту хватали и к столбу. Значит, ведьма. Был у них такой есаул один. Что на него нашло тогда... Знал, должно быть, доложил кто что прячут парней этих раненых, значит, в стогах.

Так казаки шашками в стожок насквозь тыкали. Попадут не попадут. А там ведь не только раненые но и бабы с детишками.

Так там и  брата моего старшего убили. Я ведь тоже был там.

А Пашка сам как сумел пришел. Перед есаулом встал. Улыбается. Я ведь сам пришел, зачем вы так с людьми?

Есаул ухмыляется. Бесы его корежили видимо. Тошно ему от всего. Всех сжечь,кричит. А этого повесить на дереве. И до утра.

Есаул этот сопровождал то золото. Они его дальше в болотах и утопили. И сами там и утопли... Только видишь какое дело. Почему это всё.

С древности ещё так повелось, что человека повешенного снять с дерева требовалось ещё до захода солнца.

Иначе проклятым он становится. И через него, через его тело вся нечисть наружу шла в мир из ада. Только это если человек сам нечистый до этого был. Грешки али грехи за ним если были. А если душой чист, если за других пострадал, там другое... С Исусом ведь как поступили? И он после восхода звёзды в ад также сошел и всех грешников оттуда на небо с собой забрал, грех людской искупил.

Дьявол тогда и посрамлен был.

А Пашка. Павел, он теперь и там и здесь. Собой людей прикрывает.

Генка молчал. В кармане лежали золотые монеты.

Он достал их и размахнувшись зашвырнул  далеко далеко.

Старик и солдат куда то ушли.

А Генка все сидел и ни о чем не думал так как и велел Пашка.

В кустах хрустел осиновыми ветками лось и не решаясь подойти к костру смотрела на Пашку Настька Прорва.

Ей хотелось почему-то вернуться домой.

Пашка запрокинув голову смотрел в небо.

Генка оглянулся на Настьку  и протянул ей синюю звезду

Вот только не надо минусить. Иначе это дискриминация котов. Они этого не любят

Звери мои. 5 шт. +1 собака.

Вот между прочим, из селекции кошек. На заметку. Может кому пригодится:

Взял одну шоколадную кошку бурму и рыжего таби. И что получилось?

А получился серый пушистый.

Были ещё и нормальные, европейские бурмы. Две штуки. И ещё одна длинношерстная но светлая. Только она сбежала.

Те, которые под бурму один в один я хотел по двадцать пять тыщ продать, а продали по пятьсот.

Покупатели мылились долго, цену снижал снижал и наконец продал.

Иначе был Содом какой то. Обои только поклеить успел, так все. Считай что не клеил.

Насчёт пушистого я так предположил, что аист кому то не донес. Младшей дочери так и объяснил: мол, нес сибирским кис - кисам, сбился с курса и всё. У нас теперь.

Звери добрые. Не кусаются и ведут себя прилично.

Это пудель, он если не видит, тогда легко встаёт на задние лапки. Например выглядывает из-за сугроба. Другие собаки на такое дело смотрят с осуждением. Мол, ходить и стоять надо на четырех, а на двух это это вульгарно вот.

Вообще-то Петька чудовищ не выдумывает. Они как то сами по себе появляются.

Хотя пользы от них практически нет, зато Петьке с ними интересно что ли…

Шел однажды Петька домой от Кольки Колокольчикова и вдруг за спиной так деликатно покхекали, будто подавились, а когда Петька обернулся, то прирос ногами от страха.

Перед ним стоял зубастый крокозавр и улыбался. Вернее, скалился. А точнее хотел, видимо поужинать Петькой и даже держал для этого в лапах нож и вилку.

То что крокозавр был деликатным и воспитанным было очевидно, только Петьке от этого ни жарко ни холодно, а если точнее, то по всему Петьке моментально пробежали торопливые мурашки и тогда Петька не нашел ничего лучше как сказать привет!

На что крокодилобегемот тоже сказал привет. И потом не есть же ему Петьку после этого. Неудобно как то.

Поэтому крокозавр сожрал злобного питбуля по имени Дуримар и утерев губы слюнявчиком исчез.

А то, что Дуримар пропал, так Петьке и не жалко было. Не будет больше кошек гонять.

А потом чудовища стали появляться где и когда ни попадя. И даже из шкафа, когда Петька собирался в школу, а пионерский галстук изжеван, и вообще, если бы Петька его вовремя не отобрал у зверозубой галлеты, то пришлось бы идти в школу в бабочке.

Чудовища ходили целым стадом за Петькой и канючили. Они требовали конфет, жвачек и между делом придумывали разные шалости. Некоторые из них портили школьные парты, рисовали чертей и даже грызли. Один сожрал на улице пол-скамейки. И хоть Петька пытался на них хоть как то воздействовать, но бестолку.

Чудища были разные и разноцветные. Кое-кто с крыльями и даже с ракетным топливом вместо отрыжки.

Зато незнакомые ребята старались с Петькой лишний раз не связываться. А уж драться тем более.

Кому охота, когда за спиной у Петьки стоит целая орда чудо юд.

Так что польза вроде была. Вот только отдуваться за них всех приходилось Петьке.

Да он уже привык. Главное -  не бояться чудищ, -говорил себе Петька и тогда все получится.

Вчера вечером у нас во всем доме выключили свет, погас телевизор и вырубился комп.

Делать было нечего разве только ложиться спать. И тут я вспомнил про свой сотовый. Позвоню, думаю, на ночь глядя. Я достал его из кармана и набрал наугад номер. Получилось 1342.

- Будьте добры, - сказал я, - Змея Горыныча.

- Кхе-кхе-кого?

- Змея Горыныча.

- Нету дома.

- Что-что?..

- Нету дома его. Кхе-х-х...

- ...А когда будет?

В трубке раздалось неопределенное бурчание и запикали короткие гудки.

Я очень удивился. Неужели у Горыныча и в самом деле такой номер 1342?

Поэтому я решил уточнить и набрал номер повторно.

- Скажите, а когда Горыныч вернется?

- Молодой человек, - сказал ясный девичий голос, - вы куда звоните?

- А куда я попал?

- 1343 Василиса.

- Как, простите, вас по отчеству?

- Премудрая, как же еще! – Отчего то обиделся женский голос. Можно подумать, что вы не знали!

И тут нас разъединили.

- Горыныч! – Закричал в трубке надтреснутый старушечий голос, - Горыныч, миленький выручай! Забаррикадировали ироды!

- Горыныча нет дома, - сказал я. А вы, простите, кто будете. Не Баба Яга ли?

- Она самая, милок, она самая, - захихикал голос.

- Очень рад, - сказал я, - с бабушкой Ягой мне еще не приходилось беседовать.

- А ты сам-то милок, кто будешь? – Поинтересовалась Яга, - уж не Иваном ли тебя кличут?

- Да нет, что вы! - Герой.

- Герой? – С сомнением спросила баба Яга, поставив ударение на последний слог.

- Нет, не герой, сказал я. Просто имя такое Ге ра. Надо же понимать разницу.

- Вот я тебя поймаю, изжарю и сьем, - рассердилась баба Яга. – Ишь, герой мне тут выискался.

- Да нет что вы, - испугался я, - вы меня не так поняли.

Потом мы минут десять болтали с Ягой о том о сем. Яга жаловалась на окресных зайцев, мол, распоясались окончательно, на лис, за то что не ловят зайцев, на медведей за то что сидят на пнях и поджидают мужиков с возами. Еще на леших и водяных потом на русалок, а в конце опять вернулась к зайцам:

- И вот ты понимаешь, милок, - сказала она, и ведь из дому то выйти теперь не могу. Подперли эти ироды дверь снаружи.

- А вы на ступе не пробовали, через дымоход? – Посоветовал я.

- Эк куда хватил, - засмеялась баба Яга, да я на ступе почитай лет двести как летала. Уж и забыла как и летать то.

- А вы все ж попробуйте. А вдруг да получится.

- Спасибо, мил человече, - сказал Баба Яга, - на рассвете обязательно… А то, понимаешь лепестричества нет. Тямно.

- Ну так и у нас вот тоже… А вы разве лучину не жгёте?

- А ты что ли жгёшь? – Иронично заметила Яга, - мы хоть и сказочные а и до нас провода дотянули. Да. Так что ты, милок, звони, ежели понадоблюсь, 1342. Запомнил?

- Как же так? Ведь точно такой же номер у Горыныча?

- Ошибаешься, мил человек, то девки телефонистки шалят. Не спится им. Вот и соединяют, с кем ни попадя.

- Значит, я не смогу позвонить вам еще? И Горынычу и…

Вот уж не знаю, - сказала баба Яга, - сие тайна великая есть.

Тут в трубке опять раздались короткие гудки.

Я посидел немного, посмотрел в темное окно и еще дальше. Где-то там, за тридевятью горами в темном лесу стояла обыкновенная избушка на курьих ножках.

И я набрал наугад короткий номер.

- Добрый вечер. – Сказал я, - Вы меня конечно не знаете. Я просто хочу пожелать вам доброй ночи.

- Спасибо, - сказали немного удивленно, - но, простите, а кто вы?

Я не стал отвечать и повесил трубку. Пусть думают что угодно, а я зевнул и пошел спать. Утро, как говорит баба Яга, всегда вечера мудренее.

- Ну слушай, - говорит Корычев, - стоят возле новенького ковчега Бог с Ноем. Смотрят, значит в даль... что-то долго нет черепахи, - говорит Бог. Наверное не надо было посылать за ней улитку?

В наушниках трещат атмосферные помехи, там давление в триста атмосфер и едва слышно где-то очень далеко, почти на самом краю огненного плато Иштар смеется Корычев.

Он почти дошел до посадочного модуля. За керамической стеной базы плюс 900.

Серебро при такой температуре течет ручейком, а золото только только начинает плавится.

Через пару часов взойдет солнце и начнется самое пекло.

- А вот еще, - говорит Корычев, - Ползёт, значит, черепаха по пустыне. Ты слушаешь?

- Да, слушаю.

- Короче измучилась вся, гребёт лапами, а сама на месте практически. Навстречу верблюд. Черепаха его спрашивает: - У вас тут гололёд что-ли?

Ты черепаха, сдурела что ли, - отвечает верблюд, тут пустыня, жара, какой тут тебе нафиг гололёд? А нахрена тогда столько песку насыпали? - Спрашивает черепаха.

- Корычев, ты должно быть устал. - Я ловлю себя на мысли, что говорю полную чушь. У Корычева броня как у танка. Он метаморф. Адаптирован к этой планете, жаре и давлению, всем возможным передрягам. Он здесь как на курорте повторяю я. Только температура в 2500 градусов для него будет смертельна. Сейчас 950. Стрелка ползет потихоньку, это встаёт солнце. Выше 1600 она обычно не поднимается.

Для него семь километров по этой ржавой пустыне лёгкая пробежка. Пока ничего

- Почти ничего, - повторяю я вслух.

- Не смешно тебе? и мне как то не очень - говорит Корычев. - я уже возле кормовых дюз корабля. Вернее, там где они должны быть. Тут жар как из преисподней. 1800, по моему, обшивка спеклась. При посадке было 4000. Если он перейдет в маршевый режим, эти скалы вокруг расплавятся нахрен. Да и сама корма пойдет в.

А дальше дальше. Что будет дальше я и сам не знаю. Наверное самоликвидация реакции, как думаешь?

- Ты чего молчишь, - спрашивает Корычев, - думаешь, как я туда заберусь?

-Теоретически такое возможно. Но не для тебя. Тут нужен спасательный робот.

- Я и есть спасательный. Робот.

- Нет, ты исследователь. Когда кончится наша вахта, тебя разберут в биолаборатории на части и соберут снова уже человеком.

- Вот видишь, все таки робот. Собрали, разобрали. И ничего.

- И не думай. Там почти две с половиной тысячи. Заберешься и тебе конец.

- Не кричи в микрофон, - спокойно говорит Корычев, - я не глухой. Но как ты думаешь, что если выдернуть плутониевые сердечники, жар пойдет на убыль?

- Разумеется. Но ты даже не думай туда лезть. Твоя шкура этого не выдержит. Внутренности придут в негодность.

- Да нет, что ты. Даже не думал. Только знаешь, если те, что сейчас там, ну, в том отсеке... сколько они еще смогут там продержаться?

- Полчаса. От силы час.

- Значит, есть шанс?

- Нет никакого шанса. Твоя задача вскрыть шлюзовую камеру, найти центр управления и включить систему пожаротушения которая почему то не сработала. Все! Потом можешь возвращаться.

- И так мы сделаем что возможно? - В голосе Корычева слышен сарказм.

- По крайней мере ТЫ сделаешь что должен, а не то что можешь! Дальше не наше дело.

- Как с Ноем? Пусть бог решает? Знаешь, я тут стою возле шлюза. Думаю, лезть не лезть.

- Сделай проход и ладно.

- Я подумаю над этим. Хотя...

- Что?

- Знаешь, я передумал.

- Полезешь в иллюминатор?

- Вроде того...

Корычев что то насвистывает, какой то бравурный марш, опять мешают помехи, потом он говорит: - еще один...один старый анекдот. Там, на земле придумал. Сейчас как раз кстати. Заходит в бар черепаха и просит стакан воды.

Получает. Затем уходит. Через час снова заходит и снова просит стакан воды. Через час еще.

Ее спрашивают: зачем тебе вода? А она им: у меня дом горит. Блин. Стакан воды бы не сейчас...

Слышны треск помех и сквозь них пробивается смех Корычева

Я смотрю на прибор. Температура там где он находится стремительно ползет к красной черте. Тысяча пятьсот, - считаю я, тысяча семьсот.

- Когда почти кончится шкала, скажешь, -говорит Корычев.

- Не дури, Корычев. Вернись к шлюзовой камере. Можешь?

- Могу. Только ты же знаешь что это не поможет. Если не сработала автоматическая система, если не вышли стержни, если я бы пошел туда и начал разбираться, время было бы упущено. Помолчи.

И я молчу. Стараюсь не смотреть на термограф.

Две тысячи сто, две тысячи триста. Отчаянно мигает красная капелька.

Я стараюсь не смотреть но все же смотрю. Корычеву нельзя помочь.

- Скоро взойдет солнце?

Оно взойдет через полторы минуты.

Отвернувшись смотрю на картину на стене. Там очень реалистичный стереоснимок сделанный с высоты три километра.

Здесь, на Венере... совсем скоро взойдет солнце. И тогда, расплавленными ручейками, по южному склону огненного плато Иштар потечет золото. Наступит день длинной в целую вечность и будет чертовски красиво.