KimKoord

KimKoord

пикабушник
601 рейтинг 89 подписчиков 76 комментариев 10 постов 2 в "горячем"
63

Предназначение быть женщиной

Здравствуйте, пикабушники! Я понимаю, что “истории из жизни” должны рассказываться от первого лица и не быть излишне украшены. Тем не менее, то что вы прочитаете ниже, это почти реальная история. Хоть и рассказана от третьего лица и немного художественно приукрашена.

_____________________

ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ БЫТЬ ЖЕНЩИНОЙ

Лена пришла домой, когда на улице совсем стемнело. Тренинг затянулся и вместо запланированных двух часов она искала свое женское предназначение аж до одиннадцати вечера. Дима встретил её на пороге. Он смотрел спокойно и с пониманием. Так мудрый родитель смотрит на неразумное дитя. Полгода назад Дима стал кришнаитом.

- Ну как марафон женственности? - спросил он. - Продолжается?

- Сегодня последнее занятие было, - ответила Лена, проскальзывая к шкафу с одеждой. - Я теперь с дипломом женственной женщины.

- Интересно, а раньше ты кем была? И вообще под женственностью все разное понимают, - Дима смотрел как она переодевается.

Раньше он обязательно отреагировал бы. Шуткой. Комплиментом. Подошёл и потрогал бы за задницу. А сейчас он просто продолжал смотреть своим НОВЫМ осознанным благостным немигающим взглядом.

Благости - слабости, - усмехнулась про себя Лена, надевая свободный топик. Нацепила его быстро, чтобы как можно меньше показывать Диме свою наготу. С недавних пор она стеснялась его. И чем больше благости появлялось в муже, чем более тощей и одухотворённой становилась его всегда полноватая (и любимая в том числе за это) физиономия, тем меньше она испытывала к нему чувств.

- Слушай, Леночка, а ведь ты мне сказала, что этот тренинг похож на лекции Торсунова и Валяевой. Так? - спросил Дима.

- Я не очень-то разбираюсь, - отмахнулась Лена. - Тем более, марафон уже закончился. Какая теперь разница?

Дима продолжал стоять со скорбным лицом, как бы говоря, что разница есть и большая.

Лена прошла мимо. От её движений его просторные кришнаитские шёлковые штаны затрепетали как флаг страны Розовых Единорогов. Интересно, подумала она, а он знает, что эти штаны просвечивают?

Она вошла на идеально чистую как смотровая морга, кухню.

Дело было вечером, кушать было нечего. Лена хмуро взглянула на помидоры и огурцы в раковине. Кто-то тут у нас, кажется, намекает на ведический ужин. Лена схватила помидор из мойки, сжала его и давила пока сок не брызнул на стену. Она выбросила невинно убиенную помидорку в мусорное ведро, включила воду и принялась мыть остальные овощи.

Ей вспоминался сегодняшний тренинг. Ушлый московский тренер Сильвестр Клочков - сорокалетний невменяемо бодрый, будто под кокаином, мужик. Он прыгал и скакал по сцене. Крыл на чем свет стоит собравшихся в зале баб крепкими матюками и орал, что пока ОНИ НЕ УНИЗЯТСЯ перед МУЖЧИНОЙ, то не смогут открыть в себе женственность и предназначение, а их мужья умрут нищими пенсионерами.

- Ваш мужик обязан зарабатывать МНОГО! Это его потребность, дуры! А он забыл её. Благодаря вам дуры набитые! Вы же сами решили быть мужиками! Что может быть проще? А, дуры? Встать перед мужем на колени, ОТСОСАТЬ и ПОПРОСИТЬ “Порш Кайен” и виллу в Испании? Я вас спрашиваю! Просто ВОЗБУДИТЕ СВОЕГО МУЖИКА НА ТО ЧТО ЧТОБЫ ОН ЗАРАБОТАЛ ДЛЯ ВАС ДЕНЬГИ! - кричал тренер Сильвестр.

Он срывался и бежал в зал. А там женщины прятали глаза со слезами умиления и смущенным румянцем на щечках от странного непонятного удовольствия.

Дима нищим не был… Хотя… Вместе с кришнаизмом планка его потребностей опустилась до… воздуха, земли и крыши над головой. Пару раз Дима даже говорил, что спать под открытым небом это было бы круто. Спать, чувствуя землю и воздух - это счастье, сказал он. Но увидел как её лицо перекосила гримаса отвращения и спешно добавил, - Ну, это будет, когда мы с тобой уедем в Индию.

Лена была с ним не согласна и считала, что спать под открытым небом - это… бомжатство. Российское или индийское, какая разница?

Она срезала кожуру с огурцов и случайно чиркнула ножом по пальцу. Больно. На месте среза выступила кровь. Лена засунула палец в рот и чувствуя солёный кровяной привкус ощутила как закружилась голова и она того и гляди свалится в обморок. Часто задышала. В голове крутились глупые пугающие мысли. Кажется, голос был мамин:

Круг замкнулся, Леночка, понимаешь? Круг замкнулся, слышишь, моя девочка? Ты стоишь и сосёшь кровь из пальца. Ты голодная, доченька. Так ты можешь высосать себя до дна. До дна, деточка, до дна. Пей до дна. Пей до дна. Пей до дна. Пей до дна.

Она вспомнила свадьбу. Её пухленький любимый Димочка в очках производил на всех ну ОЧЕНЬ благоприятное впечатление. Двоюродная сестра Юлька, приехавшая по случаю их с Димой свадьбы аж из Казахстана, шептала ей на ухо: “Наконец-то, Ленка, в нашей бабьей яме появится счастливая женщина! Ты будешь с ним богатой и счастливой, поверь мне, Леночка. У меня есть такой дар. Я вижу будущее. Между прочим, я послала письмо в “Битву экстрасенсов” на ТНТ. Кто знает, может быть и мне повезёт…”

Не повезло. Юлька уже никогда не станет знаменитой. В прошлом году её зарезал казахстанский ухажёр.

И они с Димой не поехали на похороны. Посовещались и решили, что это будет слишком тяжело морально и, наверное, особо и не нужно.

А ещё это было бы дорого в плане денег. Неожиданно большие затраты на поездку не укладывались в их скромные журналистские доходы.

Лена помыла нож, сглотнула солёную слюну и вытащила палец изо рта. Кровь не сочилась. Лена положила мытые овощи на тарелку. Запах свежего огурца всегда радовал её, но сегодня показался отвратительным. Она закрыла глаза и в воображении увидела, как огурцы торчат вставшими членами из навозной кучи полной жирных коротких белых червей. Её затошнило..

- Достань мне ещё свёклы, будь добра, хозяюшка. Захотелось мне уж больно красного мясца - сказал Дима деланно бодрым мужественным голосом. Он растянул губы в усмешке, призывая и её посмеяться над шуткой.

Лена молча залезла под раковину и вытащила черноватую похожую на личико гремлина свёклу. Бросила под воду и заставила себя улыбнуться. Дима стоял возле неё и смотрел.

- Мясца тебе значит захотелось? - спросила Лена и удивилась тону своего голоса и… Прозвучало немного зловеще.

Когда Дима бросил есть мясо, это стало его любимой шуткой “Приготовь мне мясца” говорил он, показывая на свёклу.

Дима долго капал ей на мозги насчет того, как ужасно поедать плоть несчастных животных. Как это может привести к необратимым кармическим последствиям. Как раковые клетки её организма только и ждут чужого животного белка, чтобы запустить рост злокачественной опухоли….

В общем она тоже перестала кушать мясо. Месяц назад и она почти привыкла. Почти, да не совсем. Потому что сегодня с ней что-то пошло не так и она БЕЗУМНО захотела съесть кусок сочного настоящего мяса. Он ощутила вкус жаренного стейка и рот наполнился слюной. Лена прищурилась и мысленно очутилась на тренинге Сильвестра.

- Как вы не поймете, дуры? Мужчине не нужна мамочка! Нам мужикам нужна женщина. Мы хотим БАБУ! А от баб мы хотим только СЕКСА и ВОСХИЩЕНИЯ.. Слышите, дуры? Запомнили? Повторяйте, дуры, эту молитву, когда ваш Сильвестр будет жить в Москве, а вы останетесь здесь. ВОСХИЩЕНИЯ И СЕКСА! Анального! Вагинального! Орального! Между сисек! Под мышки! И восхищение, обязательно до хера и больше восхищения! Да я прямо здесь озолочу женщину, которая будет давать мне секс и восхищение без раздумий…

А с женщинами в зале творилось что-то невероятное. Они улюлюкали, обнимались, подпрыгивали. Одна дама далеко за сорок вскочила и сорвала с себя белую рубашку. Охрана Сильвестра немедленно подскочила и настойчиво попросила надеть рубашку обратно. С видимым сожалением дама спрятала огромную силиконовую грудь под рубашкой.

- А зачем ты лезешь в морозилку? - спросил Дима, скрещивая руки на груди.

- Что? В смысле? - спросила Лена. Моргнула несколько раз. Она действительно вытащила ящик морозилки, где лежала пухленькая замороженная курица. Лена почувствовала как щекам стало тепло от стыда. Она сделала над собой усилие, обернулась и посмотрела мужу прямо в глаза. - Что мне уже в МОЮ морозилку нельзя залезть?

- Твоя морозилка. Ты себя слышишь? - спросил Дима и в его тоне помимо благостных теперь прозвучали издевательские нотки. Но он взял себя в руки, погладил себя по лысой голове и покачал ею. - Ну вот почему я не выкинул этот птичий труп?

Дима сказал это в сторону пустого обеденного стола. Сказал так, будто за столом восседал его любимый Торсунов с четой Валяевых (Лена терпеть их всех не могла. Её тошнило от их неприкрытых манипуляций, звезданутости и сектанства)

- Почему ты её не выкинул? - переспросила Лена и сама же ответила. - Может быть потому, Дима, что это всего лишь КУ-РОЧ-КА?, - она почувствовала, что вот-вот расплачется. - Это КУ-РОЧ-КА, мать его, Дима! Да, что с тобой стало? Ладно ты побрился наголо, но зачем ты отращиваешь эту уродскую косичку, а? Почему ты не ешь мяса? У тебя уже сил уже никаких не осталось.

- Есть, - проскрежетал он, пятясь от неё, как от ядовитой змеи,- Есть у меня силы. Остались ещё. Уж точно хватит, чтобы заткнуть фонтан твоего красноречия.

- Вот как? А ночью-то сил и нету, - сказала Лена, понимая что диплом женственной женщины можно сдавать по причине полной профессиональной непригодности.

- Ну знаешь ли, - пробормотал Дима.

Он ошалело наблюдал, как Лена положила курицу размораживаться в микроволновку. - Зачем ты это делаешь? Сейчас эта вонь пойдёт. Я ж блевану сейчас от трупачины!.

- Это не трупачина! - взвизгнула Юля. - Ты сам превратился в трупачину! И это я скоро блевану от твоей тощей жопы! И не смей, Дима, слышишь? Не смей в нашей спальне наряжать этого Кришну…

- Это бог! Это тебе так между прочим.

- Да, пошел бы ты вместе с ним! - вскрикнула Лена. - Это тебе тоже так между прочим.

- Ах вот ты в кого превратилась? - изумился Дима и врезал по столу ладонью.

Что-то хрустнуло. Муж зажмурился от боли.

Она бросилась к нему помочь, а он случайно встряхнул рукой и хлестнул ей по лицу. Глаз зажгло. Лена влепила Диме пощёчину. Ладошке стало больно от острых скул исхудавшего мужа.

Они оба осели на пол и всхлипывали, поглядывая друг на друга.

- Всё, я развожусь, Димочка.

- Разводись сколько угодно, Леночка, - сказал он и зачем-то схватал со стола четки. Сжал их в опухшей ладони. Оскалился от боли.

- Да, ну и пошёл ты, - сказала она.

- Пошла ты сама вместе со своим блядским тренингом, - Дима пересел на диванчик, который они купили на пятилетнюю годовщину свадьбы. Дешёвая замша с принтом Эйфелевой башни затёрлась. Лена шутила, что раз в Париж не съездили и на Эйфелеву башню не посмотрели, так хоть диванчик надо бы поменять.

- Думаешь, я не знаю что вы там проходите? - тихо произнёс Дима. - Чему вас там учил этот богатый московский ублюдок?

- И чему же?

- Сама знаешь чему, - взвизгнул Дима, оттопырил верхнюю губу и на мгновение она вспомнила то время, когда она влюбилась в него.

Пятый курс филфака. Её первый жизненный приз. Один (самый симпатичный между прочим) из пяти парней на курсе. Она завоевала его - двадцатилетнего мальчишку с презрительно чуть приподнятой верхней губой.

А над губой росли непробритые черные щетинки. И когда они взасос, неумело, слюнявясь, целовались в городском парке возле “лесного экстрима”, то Лена чувствовала своими губами эти его точечные щетинки. А потом неожиданно сверху раздался голос парнишки, лазающего по канатной лестнице между деревьями: “Господа целующиеся, вы случайно языки не пооткусываете, если я вдруг начну на вас падать?..” Они тогда с Димой рассмеялись и…

- Не знал я, что ты захочешь быть валютной блядью, - услышала она шёпот мужа.

- Валютной блядью? Ого! Что за эпитеты. Что за метафоры поперли! Достойно обладателя красного диплома филфака. - усмехнулась Лена и пожала плечами. Ей стало спокойно и всё равно. - Знаешь, Дима, за эти полгода, ты меня так задрал со своим кришнаизмом. Весь этот твой карикатурный брутализм…. Сегодня наш Сильвестр сказал…

- Наш Сильвестр?! Это этот ХУЙ из Москвы? Тренер блядей? - Диму словно вырвало и протошнило этими словами.

Лена улыбнулась и сдержалась, чтобы не рассмеяться. Муж сидел весь бледный, серый бледно зелёный и лысый, похожий на персонажа “Ходячих мертвецов”. Но странным образом Лене понравилось то, что она услышала из уст мужа. О, пустые святые яички кришнаитов, наш Димочка снова начал выражаться Великим Русским Матом.

- Да, - Лена шмыгнула носом. - Наш тренер Сильвестр.

Она опустила взгляд и увидела, что лямка топика сползла и оголила грудь. От неё не ускользнуло то, как Дима посмотрел на неё. Как же она соскучилась по этому взгляду. Лена облизнула губы и вытерла глаза от слез.

- Знаешь, сегодня Сильвестр крикнул в зал: кто прямо сейчас может выйти на сцену и почистить мне ботинки?

- Хочешь сказать у какой-то курицы хватило мозгов выйти? - спросил Дима, наивно моргая.

- Да, - кивнула Лена. - Я эта курица, Дима. Я вышла к Сильвестру на сцену. И я почистила ему туфли! Я надеюсь ты не скатишься до бытовухи и не убьёшь меня прямо сейчас на нашей кухне!

Дима покачал головой. Он был морально растоптан, оглушен, но убивать, судя по всему, никого не собирался и она продолжила.

- Знаешь, этот Сильвестр - он действительно мужчина. Что-то есть в нем такое - первобытная сила, что ли? Да, он обманывает нас, дур и стрижёт с нас капусту. Ты не поверишь, но ВСЕ тётки в зале это понимают. А когда я чистила ему ботинки, я ощутила СЕБЯ НА СВОЁМ МЕСТЕ. Женщина может быть женщиной только рядом с мужчиной. Это грёбаная, Дима, правда! Не всегда, но иногда…

- Все, хватит, замолчи. Я даже не хочу это слышать, - сказал Дима, встал и быстро отошёл к мойке. Тонкая ткань его смешных розовых штанов реяла флагом капитуляции.

Лена увидела в глазах мужа слёзы. Ей стало грустно, стыдно, и захотелось вернуть всё назад. Не начинать этот проклятый разговор. Не обижать его так сильно.

Дима включил холодную воду, засунул туда ушибленную руку. Они долго молчали под звук льющейся воды .

Лена вздохнула, встала с пола, колени хрустнули. Вот значит как это всё происходит. Развод и всё такое прочее.

- Я, пожалуй, поеду, наверное, к маме, - сказала она.

- Нет, - сказал Дима. Его голос был глухой и низкий. Обычный, мужской. Без деланных ноток мужественности, всепонимания и благости. - Я сейчас приготовлю ужин.

- Но ты же?..

- Просто иди умойся и надень что-нибудь сексуальнее, чем твоя вытянутая футболка. Сиськи из неё того и гляди выпадут.

- Это топик, - сквозь слёзы рассмеялась Лена. Подскочила к мужу. - А что ты будешь готовить?

Она прижалась к нему всем телом.

- Курица жареная. С чесноком. Гречки отварю. Салат с майонезом. Оливковым. Ведическая кухня, мать её. Всё как полагается.

- Может быть вытяжку включить? Чтобы тебя не стошнило? От курицы?

- Не надо, я тоже хочу поесть, - Дима вздохнул. - Я и сам уже чувствовал, что не моё это. Но ты себе не представляешь как эта помудень кришнаитская затягивает,. Короче, лучше я свыкнусь, что я полный неудачник, чем недокришнаит.

- Никакой ты не неудачник! - возразила Лена, всхлипнув. - Ты крутой, ну, правда. И книжки, и статьи твои классные. Я тебя люблю. Ты прости, что я тебе тут наплела.

- И ты меня тоже прости. Рептилоид я редкостный. Даром что филолог с красным дипломом, - пробормотал Дима, разрезая курицу на части.

Лена зашла в ванную, улыбнулась и подмигнула своему отражению в зеркале. Она сбросила одежду и залезла под горячий душ. Из неплотно прикрытой двери долетел аромат жареной курицы и чеснока. Лена вдохнула его вместе с клубами пара, вышла из ванны, не смывая до конца пену и вдруг до болезненного резко осознала в чем заключается её предназначение быть женщиной.

__________________

Подписывайся)

© Антон Павлов, 2019

Показать полностью
174

Психология седины и орального секса

Я психолог. Я поливаю цветы на подоконнике своего кабинета. Две розовых фиалки и одно фиолетовое медвежье ушко. Я вспоминаю бабушку, как она стояла возле подоконника, поливала цветы и всегда разговаривала с ними. Я поливаю цветы молча. Из миниатюрной лейки я меланхолично пускаю струю под твердые (ригидные, ага) листики.

На часах с принтом-лицом Зигмунда Фройда на циферблате без пятнадцати шесть вечера и за окном народ спешит свалить из бизнес центра, где я арендую свой 35 квадратных метров офис с мебелью из массива. В окно я вижу несколько знакомых людей. Акция “Приведи други и получи консультацию психолога бесплатно” дала свои результаты даже внутри нашего бизнес центра.
Я проконсультировал пять человек, двое из которых с нашего этажа. Например, вон та женщина в красном пальто - она безуспешно пытается похудеть. И я знаю, что её сумочка разбухла из-за трех пластиковых контейнеров. Ей бы хотелось в них носить салат из капусты и паровые котлеты из индейки, но пока полностью не сойдёт снег, её одолевает жор. И в обеденный перерыв она поедает домашние пельмени с картошкой и салом. А ещё она любит мягкие жирные свиные котлеты.
Я открываю окно на микропроветривание и ловлю кайф от весеннего аромата и тонкого запаха жареных сосисок из столовой на первом этаже.
Приближается время последней на сегодня консультации и я почти спокоен. Почти - это потому что мне интересно кто он - этот степенный мужчина, судя по голосу, что я слышал в телефонной трубке. Ему во что бы то ни стало хотелось уложиться в полтора моих консультационных часа.
Я трогаю мягкий с пушком листик фиалки, сжимаю его между большим и указательным пальцем. Хочу сломать листок и растереть его между пальцев. Я сжимаю его чуть сильнее и в этот момент в дверь, коротко стукнув, входит клиент.
И вот он уже сидит передо мной и я понимаю, что он первый раз у психолога. Пытается найти свою ролевую модель в моём кабинете.
Прямо видно как на лице отражается: Может быть, я сделаю вид, что пришёл в поликлинику? Ой нет! Это же не поликлиника. Или типа я сижу перед учителем своего ребёнка в школе? Тоже нет.. Может быть, я в полиции? Решаю бизнес дела? Тоже нет! Черт, что делать?
На вид ему лет пятьдесят. Понятное дело седой, но волос ещё предостаточно. Немного смахивает на Ричарда Гира из “Красотки” (твою ж мать, я такой старый, что помню, когда вышел этот фильм и у нас все девочки в школе стали носить учебники в пакетах с изображением Джулии ах-эта-милая-шлюшка Робертс).
Часы плотно сидят на его левом запястье, он пытается тряхнуть ими, чтобы произвести эффект. Блеснуть позолотой. Не получается.
Потому что он жирный. Не такой жирный, как та тётка с нашего этажа, которая готовит себе пельмени и котлеты и мечтает похудеть, но всё равно толстый.
Он расстегивает воротник рубашки, трет шею. Куртку повесил на гостевой стул, и поглядывает на неё, готовый в любую минуту, сорваться и уйти. Такое тоже случалось в моей практике.
Представился. Его зовут Евгений Борисович, можно просто Евгений или Женя. Можно, отчего же нет, если мне психологу - исповеднику души твоей Евгений, самому уж сорок лет.
Работает Женя в сфере ЖКХ и я об этом уже и сам догадался. Подсознательно конечно же, как только увидел его бравые усы. Такие усы могут быть только у военного или чиновника.
ЖКХ значит. Ну-ну, с чем интересно пожаловали?
В общем, говорит Евгений, у меня всё нормально и в принципе никакого повода для беспокойства нет, но появились проблемы с женой в э… сексуальном плане. Но не подумайте ничего плохого, мы женаты и в браке уже как двадцать пять лет.
Дети выросли и разлетелись кто куда.
И вот ведь незадача, можно жить отдыхать, путешествовать (благо что растущие тарифы ЖКХ позволяют) и вы не поверите, доктор (на этом его слове я расплылся в улыбке, мне приятно, когда меня называют доктор).
- Да, в принципе нормально у меня всё, - говорит он, сопит и глядит в сторону куртки, готовый встать и уйти.
- Евгений, - моё лицо расслаблено выражает только благосклонность и пару искорок добродушия. - Евгений, но ведь для чего-то вам нужен был этот час у психолога?
- Полтора часа, - кивает он обреченно. - Я думал про полтора часа.
- Ну так используйте их, раз уж пришли, - говорю я и, понимая, что данный товарищ ценит время и деньги, добавляю. - Сейчас решили проблему и всё. Как занозу вытащили.
Молчим. Он привстаёт на стуле, выглядывает в окно за моим плечом. Говорит что-то про эвакуатор, я пожимаю плечами. У нас там обычная парковка, а эвакуаторы орудуют улицей дальше, ближе к центру. Хотя мне плевать, я ведь понимаю, что он собирается с силами.
Рассказывает про дочек, они хорошие, дал им образование, он всё для них сделал, что смог и внукам помогает. Он весь такой хороший, в чем я не сомневаюсь. Думаю, что наши увеличивающиеся цифры в платёжках за ЖКХ большое подспорье Евгению в этом. Ядрён батон, такое ощущение, что по батареям не нагретая вода бежит, а расплавленное золото.
- Не стоИт у меня, - вдруг выпаливает он. Облизывает губы. Пялится на парковку за окном. Садится обратно. - На пол шестого, едрить его душу!
- Давно началось? - спрашиваю и вспоминаю спецкурс по сексологии.
- В этом году. Как переехали в новую квартиру.
- Купили?
- Нет, - отмахивается. - Долгая история. Вообще эта хата моей бабки. В центре города, на проспекте Ленина. Девяносто квадратов сталинка, представляете?
- Ого, - я хмурюсь и думаю, как перевести разговор обратно с квартиры сталинки на его импотенцию.
- По наследству квартира младшему брату досталась, он любимчик бабулин был. Бобылём всю жизнь прожил, и умер от инфаркта недавно и нежданно квартира стала нашей.
- Ясно, Евгений, давайте не улетать на посторонние темы. А то полутора часов нам не хватит. Вы уверены, что причина вашего лёгкого, так скажем, недуга, психологическая? Вы уже не молоды и надо исключить физиологию, поэтому лучше сделать все анализы…
- Делал, всё делал. И экспериментировал. И вообще эксперементирую через день. Даже у вас тут в туалет зашёл и подёргал немного.
- Подёргали, - улыбаюсь я и представляю как мой пациент “подергивает” в нашем офисном туалете. - Ну и как?
- Да, нормально. А вот с женой никак.
- И что вы думаете на этот счет? Дело скорее в жене или в вас?
- Она старается, - говорит Евгений. - Это вот лет десять назад, когда я хотел из семьи уйти и поверьте у меня были на это причины, вот тогда она вообще не старалась и я просто собрал монатки и хотел свалить...
- Может быть на перейдём на ты? - предлагаю я.
- Давай, - машет рукой и будто обвисает на кресле. Хороший знак. Расслабился. Перестал подскакивать, смотреть то в окно, то на куртку.
- Ведь то о чем ты говоришь, когда ты хотел уйти, это уже пройденный этап? - осторожно спрашиваю я.
- Да. Переболело. Простил и выплюнул, - кивает и смотрит мне в глаза.
- Может быть сейчас дело не в жене, а в ком-то на стороне?
- У меня нет любовницы. Ну так чтобы я прям вот всё там с ней делал. Секретарша, флирт, но не более того.
- А хотел бы ты, Женя, на месте жены видеть секретаршу, а? - я прямо вижу как невидимый лёд между нами трескается и в глазах клиента появляются озорные искорки.
Конечно бы он хотел, а кто бы не хотел?
- Я не могу просто так блядовать. Если начну, то всё…Пипец. С головой уйду в это дело, разведусь и там всё по полной. А мне личный покой прежде всего. И это, ну порнушка иногда, если в общем, хочется на молодые тела посмотреть…
- Слушай, а как ты сам думаешь, ты не часто ли мастурбируешь? У мужиков ведь некоторый э-э-э лимит на сперму есть? - продолжаю я осторожно допытываться.
- Есть, - он кивает и долго думает будто о чем-то другом. Трогает часы на запястье, встряхивает рукой. Часы остаются на месте. - Жена начинает ласкать меня там ртом перед сексом и это не просто так ей в своё время далось. Она у меня сибирячка, суровая и ей эти оральные ласки, прости за выражение, нахер не сдались. У них там всё просто. Зашел и вышел.
- Но она научилась делать это для тебя?
- Ага. Пошла можно сказать навстречу. Понемногу, помаленьку и когда мне было столько же, сколько тебе сейчас, - Евгений гнёт бровь и хитро смотрит. - Тебе ж лет сорок, наверное?
- В точку. А как зовут твою жену?
- Надежда её зовут. И ты знаешь, я хотел свалить от неё в сорок лет. Когда просыпаешься и смотришь на бабу рядом и вот в упор не понимаешь, зачем тебе следующие двадцать или сколько там ещё лет осталось, пока не сдохнешь, просыпаться с ней рядом.
- Но то что Надежда научилась оральным ласкам, спасло ситуацию?
- Да, спасло. И дело не только в минете. Наденька как то расцвела что ли, знаешь. И я за последние десять лет наворотил хороших дел в сфере ЖКХ так скажем. И казалось бы наслаждайся жизнью, деньгами…
- А на что это походит? Опиши, пожалуйста.
- В смысле ЭТО?
- В смысле ТОТ момент, когда твой, Женя, член опадает, - говорю я и смотрю ему спокойно в глаза.
- Ну, - он опять таращится на куртку, оборачивается на дверь. - Там закрыто?
- Конечно. Что ты чувствуешь? Что ты думаешь в тот момент? Ведь член не сразу падает, ведь так?
- Да, не сразу. Ну я думаю. Я смотрю на её голову. Я лежу, значит обычно на спине. Надя тоже лежит. Мне конечно это не нравится, я бы хотел поактивней, но она меня так придавливает локтём и я…
- В следующий раз в любом случае попробуй сделать как ты хочешь. Пусть даже ей не понравится. Прояви активность.
- Ну типа того, я пробовал, конечно. Даже лёжа. Ну вроде как взять ладонями её голову и как ты говоришь, поактивничать…
Я киваю, хоть именно это слово я и не произносил.
- А потом я вижу, что её волосы совсем седые. Они уже понимаешь совсем не те. Крась не крась, а уже всё, приехали. Как говорила моя бабуля: хоть хна, хоть не хна, всё равно волосам хана.
Евгений замолкает. В глазах боль. Я молчу минуты две и говорю
- Ты знаешь, что мужик всегда остаётся ребёнком в душе? И когда ты мастурбируешь в офисном туалете перед визитом к психологу, чтобы проверить стоит член у тебя или нет - ты просто ребёнок в этот момент. Согласен?
- Это точно. Видел бы ты меня на мотоцикле. Я же чоппер себе купил. И “Вольво” своё как пацан причиндалами обвесил…
- Стоп, Женя, ты улетаешь в сторону.
- Пардон. Лёгкие выгибоны из меня поперли, да, господин психолог?
- Неважно. Сколько лет Надежде?
- Столько же, сколько и мне. Мы с одного года. Но ты знаешь…
- Стоп-стоп. Давай так. Мысленно ты ведь произносишь что-то вроде “хотел бы я на твоём, Надя, месте телочку помоложе”?
- Ну, допустим, - Евгений достаёт платок и вытирает лоб. Пот блестит в крупных морщинах и в складке на переносице.
- Хорошо, хорошо, - говорю я. - Это нормально. Но давай уберём эту категоричность, переформулируем это утверждение. Только сначала добьём его. То есть “я хотел бы чтобы в моей постели была женщина моложе и…”
- Без седины, - говорит он и я внимательно смотрю на него, когда он хватается за горло и кашляет. Я знаю этот кашель. Сухой. Наждачный. Горло хватает спазм, потому что мозг даёт команду “заткнись и не говори лишнего”.
- Хорошо-хорошо, молодец, - поддерживаю я. - То есть я (ты) хотел бы видеть в своей постели женщину без седины на голове и…
- Везде без седины! - Евгений снова кашляет и смотрит покрасневшими глазами.
- Без седины на голове и везде, в том числе в интимных местах, правильно?
Он хватает стакан с водой, жадно пьёт и кивает. Всё правильно. Я продолжаю формулировать утверждение
- А не то я (то есть ты) чувствую себя кем?
- Не знаю, никем себя не чувствую.
- Женя, давай запишем то, что у нас получилось.
- Это обязательно? Я пьес не пишу, только документы могу подписывать.
- Да, это обязательно. Вот ручка, вот листок.
- Я в блокноте своем, можно?
- Конечно. Пиши, - отвечаю я.
Он склоняется над блокнотом. Ручка замерла в миллиметре от бумаги.
- Напомни что там надо писать?
- Пиши то что ты думаешь, когда с женой в постели и она делает тебе минет…
- Да, блин, - Евгений откладывает ручку в сторону. - Бля, мне так стыдно.
- За что?
- Ну Надя старается, понимаешь? Она ведь тоже на себя это думает, что она старая теперь. А дело во мне. А она эти минуэты так круто научилась делать. В молодости мне так хорошо не было.
- Хорошо, - повторяю за ним я. - То есть, в принципе ощущения хорошие?
- Очень, очень хорошие, а вот он гадёныш, - глаза Евгения опускаются вниз. - А вот он как рак. Пятится назад. В свою пещеру. И даже не вылазит, последнее время. Знаешь, я читал статью в интернете и там мужик описывает похожую ситуацию и он решил, что ему не хочется жену, потому что хочет мужчину…
- Ты хочешь мужчину?
- Нет, я что умишком тронулся? Извини. Просто ведь мозг он же старый тупой? И это.... подсознание как его… ведь его никто не изучал, как оно там работает, - Евгений гнёт пальцы, мнёт мягкие морщины между большим и указательным.
- Женя, давай не будем отвлекаться на это. По большому счету даже если у тебя небольшая тяга к мужчинам, в этом нет ничего криминального и этому есть простое объяснение.
- Да не, нету ничего такого. Просто должна же быть причина. Я ведь тестирую себя, понимаешь? Спокойно через день могу трахаться.
- Записывай теперь свои чувства.
- Что?
- Что чувствуешь, когда твоя жена Надя делает тебе минет? Сначала повтори то, что уже записал.
- Так, - пыхтит Евгений. - Значит, когда я хочу переспать с женой, на самом деле я хочу, чтобы вместо неё мне делала минет молодая женщина без седины в волосах…
- Хорошо, и чувствую себя я как? Только записывай сразу.
- И я чувствую себя… Записал.
- Кем или как ты себя чувствуешь в этот момент?
- Униженным, - бормочет Евгений.
- Униженным? - сомневаюсь я. - Прямо в тот момент? Ведь ты сам сказал, что тебе приятно какое-то время?
- Ну-да.
- Тогда, если не униженным, то каким?
- Не могу, - Евгений облизывает губы, пьёт остаток воды из стакана и скорбно кладёт ладони на колени.
- Чувствуешь сопротивление? - спрашиваю я.
- Если это сопротивление то да, чувствую.
- Голова же пустая, а было много мыслей, так?
- Так, я много чего начитался перед тем как к тебе пойти. Я вот знаю, что массаж простаты и эта точка джи, ну конечно я не то чтобы специалист по анальному сексу, ты не подумай….
- Евгений, не улетай в сторону. Давай, кем ты себя ощущаешь? Вот она коснулась губами твоего пениса, что ты чувствуешь?
Он вздрагивает и не замечает своего движения. Я прищуриваюсь. Самую капельку, мне это нужно чтобы взять след. Я чувствую, что оно рядом. Сам не знаю, как это получается, но получается. Теперь я говорю медленно и ласково
- Подумай, Женя, кто ты в тот момент?
- Рёбёнок? - говорит Евгений и на лице пятидесятилетнего мужика искреннее удивление тому, что он сам только что произнес.
- Записывай, - быстро говорю я и удовлетворённо смотрю, как он чиркает в блокноте. - Прочитай, что записал.
- Значит так, - Евгений шамкает губами, глаза блестят, подмышки вспотели. Волосы на затылке смахивают на жухлую траву на склонах уральской горы. - Значитс так, господин штабс капитан… Я, значит, очень хочу чтобы вместо Наденьки мне делала минет женщина моложе и без седины в волосах и когда она берёт мой хе-хе в рот, я чувствую себя ребёнком? Что это за дерьмо, объясни мне? Почему ребёнком?
- Не знаю, может быть так мозг адаптирует твой возраст. Может быть, седая жена для тебя уже бабка - старуха, а ты вроде как маленький мальчик, - размышляю я, а сам всё думаю - размышляю.
Ага, что-то в этом есть, но только что? И тут я вижу как дёргается правое веко моего клиента. Верный знак. Я продолжаю.
- Пиши дальше, Женя, и я чувствую себя ребёнком и испытываю ЧТО?
- Ну что меня накажут, - говорит Евгений и смотрит на меня, выпучив глаза.
- Неожиданно, да? - улыбаюсь я. - Или ожидаемо?
Он молчит. Я молчу. Времени натикало уже два часа консультации. Я не спешу. Это нормально. Он же хотел решить свою проблему сразу.
И тут до меня что-то начинает доходить. Квартира, умерший брат, наследство, бабушка…
- Это что-то связанное с бабушкой, - говорю я.
Он сопит. Глаза влажные.
- Ты молодец, Евгений, - я касаюсь его плеча. - Понимаешь, что вот там за окном тысячи людей ходят и им насрать на свои проблемы. Вся душа в занозах. Они выносят мозг супругам, подругам, матерям, отцам. Бьют их. Убивают по пьянке. И они настолько тупы, что не могут взять и вытащить занозу, понимаешь? Таких как ты единицы…
- Да, - усмехается Евгений. - Евгений - гений, чего уж там. Рассказал какому-то мужику, про то как жена сосёт мне хер, а у меня не стоит из-за её седых волос.
- Дело не в седине. Дело в боли и страхе, что внутри тебя.
Я встаю и отворачиваюсь. Смотрю в окно. Мне холодно и я плотно закрываю его. На улице стемнело и падают крупные хлопья влажного снега. В свете фонарей видно, что окно пыльное и снежинки, хоть и делают его влажным, но не очищают, как это сделал бы дождь.
Неужели, действительно что-то связанное с бабушкой клиента? Вообще-то, можно было просто купировать его “нестояк” положительной когнитивной установкой. Но я люблю копать глубже. Психоанализ - вот это вещь. В моём случае это конечно, экспресс психоанализ, но всё же.
Голос Евгения тихий и вначале мне кажется, что он говорит по телефону, но нет, он говорит со мной. Вернее он общается с призраками из прошлого, а я на фоне вечернего окна всего лишь приёмник ретранслятор в его странное прошлое.
- Я очень редко приезжал к бабушке. Обычно у неё жил мой младший брат, тот который умер недавно. Он был её любимчиком. И у них были свои такие причуды. Она ставила ему на ночь горшок. Даже когда ему было лет восемь или десять… И однажды, когда мне было примерно столько же, отец меня закинул к бабуле, а братец был кажется в пионерском лагере. Знаешь, для меня мамина мама была настоящей бабушкой, а папина мама я её даже за родню не считал. Она была полностью седая уже наверное лет в пятьдесят пять. И лысела. Каждый день с утра расчесывала свои седые волосы… Слушай, я же не могу это всё записывать?…
- Не нужно записывать, просто рассказывай и всё, - говорю я и сажусь в кресло. В кабинете тишина, только часы на стене методично дёргают стрелкой.
- А что рассказывать? Бабка и мне поставила горшок в ту ночь. Было лето. Знаешь, она так плотно задёргивала шторы, и они были такие... Как будто ткань зимних брюк. Может бабуля боялась бомбардировок? И вот такая темень ночью стоит, а я проснулся, потому что морса вечером обпился. Бабка эта моя непонятная где-то рядом на диване лежит. Я совсем один. По отцу скучаю. Страшно, аж плакать хочется. Но больше чем плакать - ссать хочу. Просто из ушей сейчас брызнет. И я иду значит по чёрной-черной комнате, везде мне привидения мерещатся. Знаешь, когда на стуле одежда висит и тебе кажется там всякое…
Я киваю. Да, я знаю.
- И вот думаю, что уже возле горшка этого проклятого стою. Бабуся его на середину комнаты ставила, как я понимаю, чтобы тоже сходить по малой нужде. Я достаю своего малыша из плавок. Дрожу весь от страха. Всего аж скручивает. Кажется, вижу горшок. Или не вижу. В общем, я и сейчас не понимаю, как это произошло. Но суть в том, что над горшком уже зависла бабуля и я своим малышом прямо ей, прости господи, по губам… А у неё челюсть-то кстати вставная...
- Стоп, не надо подробностей. Итак понятно всё, - говорю я и вслед за вспышкой подавленного смеха, чувствую странную грусть и обиду на жизнь за то, что она вот так поступает с близкими людьми.
А уже вовсю улыбающийся Евгений взахлёб рассказывает про то, как в руках его бабушки непонятно откуда взялся фонарик. Как она включила его, сама толком ничего не соображая.
Фонарик вспыхнул и надо думать в его свете лицо бабули было жутко страшным в ореоле седых волос, и малюсенький краник Евгения не выдержал и струя детской мочи стрельнула в седины бабушки, и он НИЧЕГО НЕ МОГ С ЭТИМ ПОДЕЛАТЬ.
А бабуля вдруг озверела и со всей силы НАОТМАШЬ влепила пощечину ему по пенису и яичкам.
“Понимаешь, брат, я ощутил как мои яйца, словно на резинки улетели и шлепнули меня по спине, а потом прилетели обратно” .
Я качаю головой. Нахожу подходящие слова. И это получается сделать не сразу.
- Она была седая? - спрашиваю я. - Твоя бабушка? Сильно седая?
- Безнадёжно седая! - ликует Евгений. - В ЖОПУНАХЕРПОЛНОСТЬЮСЕДАЯ РАЗЪЯРЁННАЯ К ЕБЕНЯМ СТРАШНАЯ СТАРАЯ МАНДА, - кричит он, абсолютно чему-то довольный.
Он кашляет, хрипит, а потом дышит легко, улыбается, как человек которого непонятно откуда взявшаяся волшебная фея вдруг избавила от кровавого геморроя. И продолжает Евгений уже совсем тихо
- Свет фонарика превратил превратил бабушку в огромного паука над горшком. В паутине седых волос. Понимаешь, психолог? Над горшком в тот момент сидела не бабушка, а огромная паучиха! И тогда я почувствовал себя героем. Когда ссал на неё. Если ты понимаешь, что такое чувствовать себя героем…
Я делаю головой неопределённое движение. Слава всемогущему мне не довелось познать высоты такого героизма..
- То есть ты переехал в эту квартиру, где это случилось в твоём детстве, так? - спрашиваю я. - И у тебя перестал вставать на седую жену? Из-за бабушки?
- Так точно, пан капитан! - Евгений кажется помолодел и даже похудел. Глаза смотрят озорно, улыбается. - Что записывать теперь? Говори, волшебник…
- А сам подумай? Голова что-нибудь подсказывает?
- Ну не знаю, - отмахивается Евгений. - Что моя жена Наденька в этом не виновата и поэтому моя импотентная реакция неправильная?… Как-то так?
- Так-то оно так, только твоему члену наплевать на разумные объяснения.
- Так точно, пан капитан.
- Давай попробуем следующим образом. Записывай: я могу совать свой половой член в рот кому угодно и даже женщине с седыми волосами…
- И мужчине, - быстро шепчет Евгений.
- Хорошо, и мужчине, - хмыкаю я.
- Потому что, знаешь, пан капитан, разное пишут эти психологи, сексологи, вдруг меня на мужиков может потянуть внезапно?
- Тогда бы давно уже тянуло. Ну да ладно, - говорю я. - Но если утверждения не помогут, лучше продай эту бабкину квартиру к чертям собачьим.
- Не могу, пан капитан, это моя гордость. Это сталинка. И я туда в ремонт столько вбухал, что невыгодно продавать будет. Слушай, я прямо чувствую, что не только перестал отвращение к сединам жены испытывать. Даже больше того. Я даже как то хочу теперь Наденьку именно такой, ну понимаешь, в смысле седой что ли?
- Смотри сам, - снова делаю неопределённый жест головой. - Прочитай что записал.
- Я могу трахать кого угодно в том числе и седых страшил…
Я знаю, что он читает не то что записал, но мне сейчас это не важно.
- Давай, Евгений, теперь поработаем немного с вытесненной агрессией к бабушке и пожалуй хватит на сегодня.
- А это как?
Я объясняю и слышу как за спиной по оконному стеклу шуршат хлопья странного весеннего снега. Я что-то говорю, оборачиваюсь и вижу самого себя в отражении окна.
________
© Антон  Павлов, 2019

Показать полностью
12

Книжный шкаф, тренажёр и правильное питание (литературная зарисовка :-)

...Она встала возле папиного большого без дверок книжного шкафа и задумалась, сможет ли выбросить ВСЕ книги? Их давно никто не читал. Игорь вообще никогда не увлекался чтением (разве что блоги и новости), а она - забросила читать книжки лет в тридцать. Внезапно пропал интерес.

Юля подцепила пальцами за корешки, как за ноздри, два томика Джеймса Фенимора Купера и стянула на пол. Встала на них, став выше на пару сантиметров, раскачала и выдрала из полки, будто из десны коренной зуб, томик советской энциклопедии. Он шлёпнулся под ноги и распластался, похожий на кальмара.

Юля наступила и чуть не поскользнулась. Страницы протестующе шелестнули, с десяток их смялось и надорвалось.

Сзади кашлянул Игорь. Она оглянулась

- Вот, начинаю уборку, - сказала Юля и скинула на пол книжку Рэя Брэдбери “451 по Фаренгейту”.

- Молодец, - сказал Игорь.

Он подошёл к ней, обнял за талию.

- Странно да? - спросила она.

- Что странно? - спросил Игорь. - То, что ты сейчас похожа на цаплю на болоте?

- Родители так любили эти книги. Каждый вечер читали. А мы решили тут тренажёр поставить. Не думаю, что папе могла бы прийти мысль выбросить книжный шкаф и на его месте в стену прикрутить турник.

- К чему ты это? - отозвался Игорь и отстранился от неё. - Никто ведь не читает уже книг. Пылесборники. Тяжёлая энергетика. Всё должно обновляться, не застаиваться. В любом смартфоне тысячи таких библиотек.

- Всё так, - сказала Юля и подняла с пола книжку Брэдбери. - Вот только на айфоне читать не хочется, потому что там много чего ещё есть. Знаешь, а давай не будем книги выкидывать? Пусть они останутся?

- Но ведь столько места пропадает? И куда мне ставить тренажёр…

Юля подняла папину энциклопедию и детский стыд сковал горло. Я ПОРВАЛА КНИГУ, БОЖЕ, ПАПОЧКА, Я ПОРВАЛА ТВОЮ КНИГУ, Я НЕ ХОТЕЛА…

Пришло и ушло. Отец умер пять лет назад. Раньше она перед сном без труда могла вспомнить и услышать его голос. У неё было такое развлечение, вспоминать и слушать в голове голоса умерших бабушки, дедушки, папы и папиной сестры - тёти Тани из Москвы.

Сначала ей это казалось приятным - уметь слышать их голоса. Но однажды она подумала, а что если ИМ это не нравится? Им - умершим не нравится, что их голоса звучат на земле, пусть даже в её голове? Что если они ТАМ испытывают от этого ДИСКОМФОРТ?

А недавно Юля поняла, что голоса больше не вспоминаются. Вроде бы слышался голос тёти Тани, её московское акающее “Нет, ну на-а-а-да-а-же”, но могла и ошибаться и это был уже голос другой женщины.

Игорь обнял жену сильнее и повернул лицом к себе.

- Мы ходили к психологу?

- Ходили, - кивнула Юля.

- И психолог сказал мне брать больше инициативы, в том числе и дома, так?

- Так, - кивнула Юля.

- Поэтому, милая, отойди, - Игорь был намного сильнее её - хрупкой невесомой и... почти сорокалетней.

- Отойди к окну, - скомандовал Игорь.

Юля отошла.

Игорь взялся за левый верхний угол книжного шкафа и повалил на пол. Грохнуло так, будто небеса разверзлись и дьявол сошёл на землю. Юля схватилась за грудь, сердце громко стучало.

- Я сам всё вынесу. Иди наверх, - сказал Игорь и наклонился над поверженным шкафом.

От пыли дышать стало тяжело. Юля подошла к лестнице на негнущихся ногах. Оглянулась. Игорь ползал и собирал в большие чёрные полиэтиленовые мешки книги её отца. Горло свело судорогой и Юля сказала

- Я развожусь. Я ухожу.

- Что? - он поднял голову от книг. Взгляд умной собаки. Кобеля, которому нужен не только регулярный секс, но и ежедневная прогулка с пробежкой. А зимой не побегаешь, поэтому он решил устроить в закутке, где всегда стоял папин книжный шкаф, небольшой спортзал.

- Я не расслышал, что?

- Ничего, - буркнула Юля, понимая, что он действительно не расслышал, ведь от судороги в горле она не сказала, а каркнула. Хриплое карканье сорокалетней вороны. - Я сделаю тебе фруктовый чай.

- Спасибо, любимая.

- Тебе спасибо, - ответила Юля, потому что психолог рекомендовал чаще благодарить мужа, даже по самому незначительному поводу..

Она поднялась на второй этаж и замерла на пороге кухни. Оглянулась на ступени лестницы и произнесла ровно и чётко

- УРОД.

Звук летящих в мешок книг затих, а через пару секунд возобновился.

На кухне Юля поставила чайник и села на белую табуретку с мягким вязанным “подпопником”. Бабушкина табуретка смотрелась атавизмом рядом с икеевскими стульями с высокой спинкой. Юля схватилась за табуретку обеими руками, стала раскачиваться, беззвучно зарыдала и зажмурилась от нахлынувших в голову голосов папы, дедушки, бабушки и тёти Тани из Москвы.

Они снова вернулись и говорили, говорили, говорили. Юлю трясло.

- Что с тобой?

От испуга она подпрыгнула и чуть не свалилась. Игорь, когда хотел, передвигался по дому бесшумно, и это пугало её. Она рассказала об этом психологу и тот, пожав плечами, посоветовал им укреплять доверие в паре. На визитке психолога нужно было написать "Капитан очевидность первого ранга".

Игорь повторил вопрос и она поняла, что голоса умерших родственников в её голове просто маленькая греющая душу тайна и она никогда о ней ему не расскажет.

- Я старею, - произнесла Юля. - В этом году мне сорок.

- Мне тоже сорок, - сказал Игорь. - Но в отличие от тебя я смотрю на этот факт с позитивом.

Конечно. Ведь ты всегда был жизнерадостной задницей, думала Юля, поднося ему чашку с фруктовым чаем. Вздохнула и сказала

- Ладно, проехали. Тоскливо конечно, но обновляться правда нужно. У старых вещей тяжелая энергетика.

- Вот и я говорю, - улыбнулся Игорь и хлебнул из кружки. - Тренажёр, турник и правильное питание. Это нужно тем кому немного за тридцать, и ещё есть надежда выйти замуж за принца. Солнце всем на планете одинаково светит.

Последние предложения Игорь некрасиво пропел. Неожиданно для себя Юля громко и глупо рассмеялась.

- Ну всё, я пошёл мусор выкидывать, - сказал Игорь.

- Иди.

Когда Игорь зашелестел мусорными пакетами с книжками, Юля открыла холодильник и принялась думать из каких правильных продуктов приготовить вкусный и полезный ужин...

© Антон Павлов

Показать полностью
52

Книжки и потеря невинности (рассказ)

Книжки и потеря невинности (рассказ) Авторский рассказ, Рассказ, Почти жизнь, Потеря невинности, Девственность, Книги, Длиннопост

В пятницу ближе к вечеру мы заехали в книжный магазин. Жена попросила купить что-нибудь из Донцовой и осталась в машине. Я с ухмылкой при слове "Донцова" кивнул, а сын пошёл со мной набрать канцелярии для школы - угрюмый, пятнадцатилетний парнишка в наушниках и непременным рюкзаком за спиной.

Я бродил среди книжных полок, пока сын набирал ручки, тетради и прочие карандаши-маркеры. Мой взгляд наткнулся на обложку книги “Девственность. Вопросы и ответы” в отделе “Литература по здоровью”.

Я уже отошел к стеллажам с фантастикой, принялся что-то листать, но то название не шло у меня из головы. Девственность. Вопросы и ответы.

Когда я учился в универе, друг спросил меня: Как ты вообще живёшь? Ты же так и не трахнул ни одну девственницу?” Нам тогда было что-то около девятнадцати лет и это был обычный вопрос от Данила. Это только в сказах Бажова Данила - каменных дел мастер, а у нас на курсе Данила был девственноплевных дел мастер.

Истфак, филфак, рабфак - Дане было плевать что за фак, потому что ночью в общаге студентки становились просто девочками.

А я, к стыду своему сказать, переспал к тому времени только с необъятной Машей. Это случилось в одну из многих пьяных ночей. Маша приласкала меня из жалости и того удивительного желания молодых женщин нежить мягких парней, надеясь в перспективе выйти за них замуж. Понятное дело, в добродетелях Маши девственность давно отсутствовала.

После Маши у меня случился секс с другой девушкой. И она тоже не оказалась непорочной Марией. Но с ней мы сдружились, и хоть много ссорились, постепенно срослись невидимыми посторонним душевными координатами; благополучно закончили универ, жили-жили вместе год и поженились.

Кстати, это она ждёт меня в машине на парковке возле книжного. Это наш отпрыск выбирает, какую тетрадку купить - с мотоциклом Сузуки или с Ассасином. Подумать только, парню пятнадцать лет! Вот он смотрит на тетрадки и сопит точно также, как в младенчестве, когда сидел на горшке и пыжился, творя творчество.

Ну так вот. Мой мужской соревновательный счет завис на двух девушках за всю жизнь. И если я не пойду в разнос после кризиса среднего возраста, то так всё и останется. Тот первый и последний раз с необъятной Машей и один раз с будущей женой.

Один раз, но зато какой! Ведь именно он  перерос в невообразимое (за двадцать лет супружества) множество тысяч раз, разков и разанчиков.

Будучи молодым парнем иногда я размышлял, а какого это? Войти в нетронутое другим мужчиной девственное женское лоно? Узкое, тугое, где в конце тоннеля ТО САМОЕ ПРЕОДОЛЕВАЕМОЕ препятствие, на кой-то черт задуманное матушкой природой. Как это? А увидеть ТУ КРОВЬ, и не умереть, как после Парижа?

Шучу.

Если бы я переспал с девственницей? Как изменилась бы моя жизнь в таком случае? Стал бы я богаче? Беднее? Принял бы ислам или уехал бы есть овощи во Вриндаван к кришнаитам? Захотел бы вместо одного - двух, трёх или, трава не расти, пятерых детей? Может быть я бы уже умер или наоборот, выглядел моложе лет на десять?

Данила мастер сказал мне, что мужик, который не порвал за жизнь ни одной целки, считай что не родился. Ну, вот я и не рождался в таком случае. В свои сорок я всё ещё плаваю в лоне матери.

Хотя, если обернуть против Данилы его оружие: если я нерождённый, то он глубокий старик и скоро сдохнет, а у меня вся жизнь впереди.

Знаете, что я думаю? Книжки были моими девственницами. Десятки, сотни открытых, приоткрытых, вскрытых как консервные банки и вообще познанных за жизнь книг.

Сначала я наслаждался героями Толкиена, потом пришла эпоха Стивена Кинга. Ох уж эти кэдменовские издания со скелетом обнимающим голую девку. Книжки, где страницы будто сначала целуют тебя взасос, потом накуривают дыханием смерти и наркоманят с тобой напару, пока не перевернёшь последнюю страницу.

Следом - шёл детективный нуар Чейза, где что ни книжка, так блядская мисс Блэндиш с орхидеями, сиськами и порочной ухмылкой шепчет: иди, иди же ко мне, мальчик.

Ещё помню был период Джека Лондона. Приходишь из школы и заваливаешься в койку с тонконосой интеллигентной Руфью Мартина Идена. Той самой, которая как Джуди О’Греди во всём остальном оказалась равна портовой шлюхе.

А была ещё моя эпоха советской подростковой литературы, где сочные пионерки и комсомолки - загорелые и звонкие. Бесстыдные в своём желании заниматься спортом и общественной деятельностью, не учитывая разности полов.

Только представьте, у друзей ещё переходный возраст начинается, а ты уже примерно знаешь, какого это жить семейной жизнью. Или спиваться из-за кризиса среднего возраста? Или что произойдёт, когда пройдут десятки лет и твоя сейчас - тридцати семилетнаяя мать превратится в семидесятилетнюю старуху с болезнью Альцгеймера и будет лежать при смерти в реанимационной палате, а ты принесёшь и поставишь цветы на подоконник. Не хило, да?

В общем, в пятнадцать лет, благодаря художественным книгам, я превратился в этакого матёрого сукина сына. Думаю, поэтому меня принимали в отвязные компании на равных (ещё, конечно потому, что я много пил и не пьянел. Все думали, что я этакий крепкий сукин сын, но на самом деле я просто стеснялся показаться пьяным).

Запах книг для меня это запах женщин. Множества женщин, которых я открыл тогда, когда Данила мастер ещё пешком ходил под стол.

В свои двенадцать - пятнадцать лет я мысленно переспал с Арвен ночной звездой. Я похотливо, но уважительно был со Златеникой - жинкой Тома Бомбадила. После пришёл черёд переспать всеми этими кинговскими Бет, Беверли, Лиз и как её там, а точно - Джесс, жена Джеральда - мастера смертельных падений на голову с супружеской кровати.

Сколько их у было меня! Данила, убейся об стену. Голова кругом...

- Папа, папа! - зовёт меня сын. Глаза сияют бирюзой. Глаза мамины, всё остальное папино. - Вот эта книга, папа! Это ЛитРПГ. Я тебе рассказывал, помнишь?!

Сын аж подрагивает. Узнаю этот мандраж. Моя порода.

Делаю серьёзное родительское лицо. РР  - значит Родитель Рассудительный. А у самого в душе всё поёт и ликует.

ОН ЛЮБИТ ЧИТАТЬ! ОН ЛЮБИТ ЧИТАТЬ! МОЙ СЫН ЛЮБИТ ЧИТАТЬ!

- Что ещё за литРПГ? Игрушки какие-то? - грозно интересуюсь, и беру наугад книжку с полки.

Приоткрываю. Ого. Что-то новенькое. Фэнтези, но вроде уже и не фэнтези. Ну, понятно, понятно что такое это ваше ЛитРПГ.

Ставлю книгу на место. Я уважаю чужих женщин. И уважаю право моего сына открыть этот дивный новый мир без моих подсказок и моих “вот она должна лежать у тебя так, чтобы тебе удобно было”.

У каждого свой путь.

- А можно их две сразу взять? - спрашивает мой обычно сын, а сейчас юноша с горящими глазами.

Хитрит, я же знаю. Потому что одна книженция в спецобложке уже скрывает две книги. Или три. Чёрт их знает, ведь книжки последнее время мельчают, как Байкал.

- Но только чтобы не в ущерб урокам, - говорю, дожидаюсь его нетерпеливого кивка, а сам ржу ни могу про себя: да срать, сынок, на твои уроки. В школе и дальше в универе.

Они отдельно, ты отдельно. Запомни. Вся эта величественная задумка со средним и высшим образованием только для того, чтобы ты просидел на жопе ровно до двадцати пяти лет и не создавал проблем для действующей власти.

Интересно, Данила учит таким вещам своего сына? Какая разница, впрочем.

В общем, Данила девственноплевных дел мастер, можешь дальше похваляться количеством пролитой девичьей крови, да вот только не идёт она ни в какое сравнение с моими книжками...

- Папа, не спи. Мама попросила Донцову купить. Забыл? - сын тянет за рукав и мы подходим к стеллажу с детективами, где жёлтыми вокзальными семафорами подмигивают лукавые детективчики Дарьи Донцовой.

Откроешь такую и со страниц вперится она - миссис Дашка черепашка. Хай, дурачок. А хочешь, я надену перчатки и сделаю это руками? Твоя жена не узнает. Кстати, я - Агриппина, пожми мою руку.

Боже, божечки, что за день у меня сегодня. Просто праздник какой-то.

Но не понять тебе этого, Данила, со своими разнокалиберками, ох не понять.

- Здрасьте, - говорю я молоденькой продавщице на кассе.

Пик сканером. Глазки вверх. Пик сканером. Глазки вниз.

Ей лет двадцать пять. Высокая, в очках, худая, через белую блузку просвечивает кружевная ткань лифчика. Сжать бы её.

Стоп, мысли мои скакуны...

Твою мать, Данила, не знаю где ты сейчас и какая баба тебя оприходовала на брак, но знай, что я счастлив. Я смотрю на молодую продавщицу и возбуждаюсь от неё. Я ловлю в её глазах блеск глянцевых корешков книг на полках.

Они все для меня девственницы. Я сохранил юношеский щенячий восторг и не растерял это в бытовухе жизни.

Восторг живёт во мне и плевать сколько тысяч раз за эти годы я спал с женой. Она для меня всегда как в тот первый раз. Сейчас поставим машину в гараж, завезём сына к бабке и эге-гей, Данила мастер. Минимум два раза подряд. А сколько раз ты трахаешь свою жену в сорок лет? Как быстро возбуждаешься? Тебе нужно побыть одному, сосредоточиться, может быть ты пьёшь таблетки или смотришь жёсткое порно, чтобы возбудиться?

Мир вокруг меня благоухает так же, как в детстве. Но не понять тебе этого, Данила, ох не понять.

- Пап, спасибо за книжки, - сын машет пакетом с купленными книгами.

- Тебе спасибо, - говорю я.

- За что? - удивляется сын и я не знаю, что ему ответить.

Молчу и улыбаюсь.

Мы выходим из книжного и садимся в машину.

- Как сходили? - спрашивает жена. - Всё купил, что хотел?

- Ага, - говорю я, глажу её по коленке, касаюсь нежного платья.

Жена улыбается, подмигивает мне, проводит острым язычком по губам. Делает лицо серьёзным, стряхивает с коленки мою руку и оборачивается к сыну. Тот на заднем сиденье восторженно шелестит страницами своих ЛитРПГ. В салоне авто пахнет свежей бумагой новых книг.

- Вот. У бабушки будет чем заняться, - говорит жена сыну. - Почитаешь там. Хватит на улице шляться.

Сын не слышит. Книга схватила его в объятья и не отпускает.

Мы выезжаем с парковки. Книжный магазин остаётся позади, а впереди ждут длинные выходные.


___________

© Антон Александрович Павлов


ПОДПИШИСЬ!

Показать полностью
51

И пусть эта штука гудит, как чёртов пропеллер

Это случилось в начале девяностых. Учитель физкультуры заявил Коле, что тот рохля, не умеет подтягиваться, отжиматься и прыгать через козла. “И ещё, - добавил физрук, подмигнув всему классу, стоявшему шеренгой, - от нашего Коленьки воняет мамиными пирожками.”

Весь класс, и даже тайно любимая Колей девочка Таня засмеялись и стали демонстративно принюхиваться.

“У-у! - говорили они. - Мамины пирожки! Коля, дай нам съесть пирожок твоей мамочки!” Все смеялись, а тайно любимая Колей девочка Таня смеялась громче всех.

Дома Коля закрылся в комнате и в бессильной ярости смотрел на стену. С журнальных постеров на стене на мальчика холодно взирали Брюс Ли и Терминатор.

Папа уговорил Колю рассказать, что случилось. Не перебивая, выслушал сына и сказал: “Все, кто смеялись над тобой - конченные мудаки.”

“А девочки? Что если смеялись и девочки тоже?” - глядя красными от сдерживаемых слёз, глазами, спросил Коля.

Папа немного подумал и сказал: “Если смеялись девочки, то они вдвойне мудАчки”.

На следующий день папа купил домой турник, гантели и гимнастическую палку.

Два месяца он учил сына отжиматься, подтягиваться и зачем-то крутить в руках палку восьмёркой. Как это делали ниндзя и монахи из монастыря Шао-Линь.

“Сынок, крути эту палку так быстро, как только можешь, и пусть она гудит как чертов пропеллер." - сказал папа.

Коля спросил: “А зачем, пап?”

Папа ответил: “Просто представь, что палка этим звуком разгоняет тьму вокруг тебя и становится светло”

Почему-то это было важно для его отца. Может быть потому, что в девяностые годы народ фанател от китайских каратэ боевиков.

Через два месяца Коля вечером после уроков пришел в спортзал и подозвал физрука. Тот скрестил руки на груди и надменно смотрел на мальчика: “Чего тебе?” Конечно, физрук уже и так видел некоторые Колины успехи в спорте.

Вместо ответа в гулкой тишине спортзала Коля отжался пятьдесят раз, подтянулся пятнадцать, схватил гимнастическую палку, которую весь день таскал с собой по урокам и с огромной скоростью принялся крутить её.

Эта палка реально гудела как чертов пропеллер!

Казалось, что пространство вокруг Коли засияло. Если тьма была вокруг него, то она убежала прочь.

Коля совсем разошёлся и воинственно покрикивал “Кийа-йа-йа!”. Так кричат каратисты в старых китайских боевиках.

Коле очень хотелось, чтобы физрук сказал, что теперь он уже не рохля и от него больше не пахнет мамиными пирожками.

Но мужчина молчал и как завороженный смотрел на мелькающую и жужжащую, как чертов пропеллер гимнастическую палку. Через мгновение он вдруг изменился в лице и пошёл прочь. Лицо его потемнело, будто он отравился и ему стало плохо.

Физрук так и не вылез из своей каморки пахнущей пылью и баскетбольными мячами. А Коля подумал, что теперь ему по большому счету плевать, что там думал или думает о нём физрук. Поэтому Коля собрался, взял гимнастическую палку и пошёл домой.

Стемнело. В перелеске он услышал шорох за спиной. Резко обернулся, выставив палку, готовый бить ей врага. Чёрная тень метнулась в кусты. Хрустнули ветки и больше звуки не повторялись.

Наверное, это бездомная собака, - решил Коля.

А дома, хлебая борщ с майонезом “Провансаль” и бабушкиными сухариками, Коля рассказал папе и маме как изменилась морда физрука после его образцово показательного выступления в спортзале.

Коля расслабил челюсть, скосил глаза к переносице, оттопырил уши и выставил вбок язык. Так он изобразил лицо физрука. Получилось так смешно, что папа засмеялся и решил тоже изобразил рожу физрука. Коля никогда не видел, чтобы папа так кривлялся. Он, по выражению мамы “стал ржать как лошадь Пржевальского” и в итоге опрокинул тарелку супа себе в штаны. Этот только усилило смех папы.

Мама прикрикнула на них, что не к добру смеются и выгнала делать домашнее задание. Оставшись одна на кухне, она сама вдруг рассмеялась, взяла полотенце и под его прикрытием тоже скорчила дебилоидную физиономию противного учителя физкультуры...

...А через два дня по школе пронёсся слух, что физрука задержала милиция. При задержании он сопротивлялся с ножом и его застрелили. Это была правда. Физрук оказался маньяком педофилом.

За два года он убил трёх мальчиков и девочку - примерно одного с Колей возраста, только из других окрестных школ. Ублюдок нападал на них сзади, когда они вечером шли из школы. Бил кирпичом по затылку или приставлял нож к горлу, запугивал, а потом тащил в машину. Увозил в гараж на окраине и там издевался, а потом убивал…

*****

С той истории прошло больше двух десятков лет.

Коля вырос и теперь его все зовут Николай Иванович. И у него уже свой сын по имени Алёша.

Иногда отец говорит ему: “Сынок, дисциплина и физические упражнения реально помогут тебе в жизни.”

Алёша, как и всякий подросток, задиристо спрашивает: “Ну, вот ОТКУДА ТЫ можешь знать, ТО, что может помочь МНЕ? “

А Николай загадочно улыбается и, не вдаваясь в подробности, говорит: “Уж поверь мне на слово”.

Приходит Татьяна - жена Николая и мама Алёши.

“Ну что? Мама, папа, я - спортивная семья? - спрашивает она. - Идём сегодня на пробежку в парк?”

Поворачивается к мужу и улыбается: “Коленька, не забудь взять свой посох старейшины. Хотя, если ты не против, то я опять понесу эту гимнастическую палку. Почему-то мне приятно быть вашим оруженосцем, сэр Николас”.

Татьяна заливисто смеётся. Муж обнимает и целует её.

Они бегают по дорожкам городского парка. После пробежки, бредут, тихо переговариваясь, на спортплощадку. Здесь они отжимаются, подтягиваются на турниках и немного работают со штангой.

На обратном пути через лес Николай останавливается, берёт из рук Татьяны гимнастическую палку и начинает крутить её. Дождавшись когда палка запоёт как “чертов пропеллер”, он останавливает её и передаёт сыну: “Давай, как я тебя учил”

Алеша тоже крутит, останавливается и жалуется

“У меня не получается! Не могу быстро, как ты”

Николай подходит к сыну и тихо говорит ему на ухо: “Просто представь, что вокруг тебя тьма и эта палка разгоняет её. И пусть эта штука гудит как чертов пропеллер! Понимаешь?”

“Вокруг меня нет тьмы, папа. Ведь ещё не стемнело” - улыбается Алёша. Но сама идея ему нравится.

Он вновь берёт палку, крутит её восьмёркой.

Быстрее. Ещё Быстрее. И ещё можно быстрее. “Ага!” - кричит Алеша. Палка в его руках гудит.

Эта штука гудит, как чертов пропеллер. Мальчик улыбается: “Мама, папа! Смотрите. Смотрите же. Ваш сын разгоняет тьму”.

_______________

© Антон Павлов

Показать полностью
14

Про Колобка (2)

начало рассказа здесь

___

Старик пожал плечами. Больно он никому делать не собирался. Просто голова шла кругом от происходящего. Жутко было видеть, как нечто круглое из непропечённого теста задорно катается по подоконнику. Слюдяное окошко быстро запотело. Колобок остановился и сказал

- Не очень-то и сложно кататься. Глаза и уши почти не больно. Сложно в самом начале, когда отталкиваешься и когда останавливаешься. Но в принципе катиться очень просто. Это здорово!

- А чего тебе катиться? - спросила бабка. - Сиди вот тут на окошечке.

- Нет, - сказал Колобок. - Не хочу. Не интересно.

- А что тебе интересно? - спросил старик, думая про себя: ну, вот теперь и ты разговариваешь с говорящим хлебом.

- Катиться вперёд! - торжественно произнёс Колобок. В его больших глазах угадывалась запёкшаяся сметана, а в ресничках виднелись точки костной муки. - Катиться вперёд и вперёд. И останавливаться только для песни!

- Знаешь, дружище, у нас тут не особо-то куда и покатишься. За окном зима. Хоть и не лютый холод, но снежище повсюду. - сказал старик.

Он присел на скамью. Ноги подрагивали, тянуло болью поясницу, но во всём остальном - было нормально. Если так выглядит сумасшествие, - подумал старик, - то в принципе ничего, жить можно.

- Я не боюсь холода, - заверил Колобок.

Он несколько минут катался по подоконнику и в радостном ликовании был похож на ребёнка, только что научившегося ходить. В итоге он разогнался так сильно, что свалился, наделав шума гулким мельхиоровым подносом. Колобок замер, смешно глядя на деда и бабку одним глазом.

- Ох, как же странно это всё, - пробормотал дед, растирая ладонью морщинистый лоб.

Старуха протянула руки к Колобку, чтобы помочь.

- Нет! Я сам, я сам, - долетел приглушённый от неудобного расположения рта голос Колобка. - Оп! Ещё немного оп!

На румяной поверхности печёного теста ничего не отражалось, но по выпученным глазам Колобка было видно, что в глубине его накапливается сильнейшее напряжение. Колобок спружинил и встал ровно, как и полагается голове.

- Слушай, может тебе руки и ноги прилепить? - спросил старик. - Теста подмесим и прилепим. И по новой в печке?

- Нет, - сказал Колобок. - Я уверен что во второй раз я не смогу зайти в печь. Сгорю. Жизнь даётся только раз.

- Как складно ты говоришь. Как в театре, - сказал старик, вспоминая как в город приезжал театр. Они со старухой надели самую лучшую одежду и пошли на представление. Старику понравилось, что можно было не только смотреть на игру артистов, но и не стесняясь, есть сахарных медовых петушков на палочках.

- Не знаю, - сказал Колобок и если бы у него были плечи, он бы пожал ими, - Слова сами получаются. Я говорю то что думаю. Даже не успеваю подумать и уже из меня слова вылетают...

- Он думает, - с благоговеньем сказала старуха. - Принеси, старик, ему что-нибудь мягкое. Не будет же он на подносе спать?

- Ну-ка пойдём поговорим, старуха, - прошептал старик и отвёл бабку в сенки.

Они стояли и смотрели друг на друга. Она, чтобы лучше понимать, он - чтобы сказанное им лучше доходило до неё.

- А если это колдовство? - прошептал старик. - И вообще, ты подумай, как такое возможно? Говорящий хлеб? Живое тесто? Что разговаривает с нами через него, ты подумала?

- Это просто Колобок, - с нежностью в голосе ответила старуха. - Если и волшебство, то доброе. Ты видел его глаза? Они чище чем у священника в церкви.

- Не говори так. Нехорошо это. - сказал старик. - А то как бы чего не вышло? А чего ты, кстати старуха раскомандовалась? Принеси то, принеси это? Сидеть видите ли этому Колобку жёстко. Подушечку ему? Думаешь, я вот всю жизнь мечтал, чтобы в старости вместо отдыха, хлебному мякишу подушки таскать?

- Если ты сейчас не замолчишь, я уйду от тебя навсегда, - сказала старуха. - Какой же ты самовлюблённый старик!

Старуха взяла маленькую подушечку, которую старик брал в лес, чтобы если застанет ночь в пути, было куда приложить голову. Бабка положила подушку рядом с Колобком, который всё это время смотрел в слюдяное окошко и был глубоко задумчив.

- Я же ещё и самовлюблённый, - пробормотал старик и ушёл на заброшенную половину дома.

Он уселся посреди кучи, натасканного за эти годы хлама и старых вещей и тяжело вздохнул. Старик рисовал в пыли палочки и кружки, когда рядом раздался проникновенный голос Колобка

- На бабку злишься? Поссорились?

- Да, не злюсь я, - отмахнулся старик. - У неё материнский инстинкт видать проснулся. Она тебя за ребёнка своего приняла.

- В каком-то смысле так и есть. А что у тебя будет здесь на этой половине дома? Что-то строить собрался? - спросил Колобок.

- Ничего уже тут не будет, - сказал старик. - Похоронят нас с бабкой и дело с концом.

- Нельзя так говорить, - сказал Колобок.

Только по бровям было видно, что в нём снова происходят одному ему ведомые внутренние процессы. Раз, и он покатился по пыльному полу.

- Ты поосторожней там, - сказал старик. - А то подпол незакрытый. Свалишься и крошек твоих не соберёшь

- Я вижу, - сказал Колобок. - Да, здесь тяжело кататься, к глазам всякая ерунда пристаёт. Почему ты не отремонтируешь здесь всё и не уберёшь? Вон же и доски есть, и гвозди?

- Хотел, да не успел, - сказал старик. - Жизнь, как видишь, прошла.

- Как это прошла? - изумился Колобок. - Ты же ещё живой?

- Незаметно прошла, - буркнул старик и закурил самокрутку, разгоняя дым руками.

- А сколько ты уже прожил?

- Лет семьдесят, а то и больше, - сказал старик.

- А я знаешь сколько проживу? - спросил Колобок.

- Сколько? - спросил старик, размышляя, влияет ли количество добавленной костной муки в хлеб на продолжительность жизни.

- До утра, - с лучезарной улыбкой ответил Колобок.

- Почему так мало?

- Предчувствие у меня, - сказал Колобок. - Но я хочу сделать что-то великолепное за свою жизнь. Что-то важное - важное!

- И что же это? - спросил, туша окурок, старик. - Жениться на королеве? Разводить большие стада коров и заработать много денег? Пойти на море и стать пиратом? Что ты хочешь?

- Хорошо петь песенку, - сказал Колобок. Вдруг улыбнулся губами - корочками и звонко запел:

Я Колобок - Колобок

Я по коробу скребён,

По сусеку метён,

На сметане мешон

Да в масле пряжон,

На окошке стужон…

Песня была красивая, но старику вдруг стало неуютно от непрошенного воспоминания. После войны на ярмарке в городе, куда он сдавал кедровые орехи, тут и там стали появлялись калеки. Все как один злые на судьбу. Некоторые инвалиды, как и Колобок пели песни и ещё клянчили деньги. У инвалидов были хотя бы какие то конечности, а у Колобка только голова. Впрочем чистый звонкий голос Колобка не шёл ни в какое сравнение с хриплыми вяканьями калек. Старик заставил уйти непрошенный образ из головы.

- Жизнь - это песня, - Сказал Колобок. - Смысл жизни - в песне. У каждого своя песня просто. Если бог руки, ноги дал - используй их. Есть голос - пой. Есть голова - думай. Начал дом - дострой его. Есть жена - заботься о ней. У меня нет ничего, кроме голоса, но я веселей чем ты. Я не унываю

- Ну тебе легко говорить, - задетый за живое пробормотал старик. - А я старый и у меня нет ничего, чтобы…

- Хватит своим возрастом гордиться. С твоих слов получается, что в мире самая уважаемая должна быть морская черепаха. Они ведь дольше всех живут.

Колобок прокатился мимо старика, прошуршал по половичкам в коридоре, где его поймала старуха. Подняла его на руки как котёнка и прижала к груди, а потом звонко чмокнула в щёчку пыльную от путешествий по дому.

Ночью, когда все спали, Колобок укатился в глухую ночь. Он выдавил тряпку, которой была заткнута часть слюдяного оконца, скатился с подоконника и был таков. Первой от проникшего в избу холода проснулась старуха, закричала и разбудила старика. Старуха выглядела так, будто днем к ней прилетел волшебник и пообещал вернуть молодость, а ночью вдруг испарился. Старик в сонной оторопи смотрел, как старуха бегает по избе и кричит, не обращая внимания на его попытки успокоить её.

- Зачем ты его выпустил? Почему не заложил окно? Иди и догоняй его! - кричала старуха.

- Еще чего, - сказал старик. - Как ты себе это представляешь? В ночь? Там сугробы в человеческий рост намело. И холодина такая. Добрый хозяин собаки из дома не выгонит, а ты меня на верную смерть посылаешь!

- Вечно у тебя отговорки! - крикнула старуха. - Посмотри, в доме повсюду твои отговорки. Там недостроено, тут недомазано. Твоё ружье - это посмешище, а не ружьё! Во двор выйди? Тут что-то нёс и недонес! Баню строил - не достроил. Если натопить ее посильнее, то снег вокруг растапливается. Дом - половина так себе, половина - пещера холодная! Сколько можно так жить? И Колобок от нас и укатился!

- А ты так говоришь, - сказал старик, глядя жене в лицо. - Будто вечно жить собралась. Сколько нам осталась? Какая разница, где и в чём помирать!

- Вот именно, - всхлипнула бабка, - Никакой тебе разницы нет и не было! Что я в лохмотьях всю жизнь проходила. Что дом наш, как корыто старое. Что собака наша от голода сдохла!

- Шарик ежа тухлого съел! Ты что сочиняешь? - оторопел старик.

- Съел? А почему, съел? Не задумывался об этом? Да, ведь Шарик вечно голодный был! Вот и наелся тухлятины. Колобок покатался у нас по дому - весь серый от пыли и грязи стал. А ведь я убираюсь каждый день!. Да только в твоём доме, дед, убирай не прибирай, а все равно грязь отовсюду сыплется. Все вокруг плесневеет, все тухнет!

- Ну знаешь что, милая моя, - пробормотал старик и принялся одеваться.

Старуха стояла возле остывающей печи и в свете двух лампадок ее тень на стене можно было принять за мельницу. Бабка прокашлялась и мельница на стене заколыхалась. Старуха задалась вдруг вопросом: а почему я раньше всё это терпела, а только сейчас всё ему высказала? Да и пёс Шарик тот еще дурак был, хоть и вечно голодный был, это ж не повод ежей тухлых поедать? А недостроенный дом у них всегда был, сколько она помнила. Стоило ли так на деда кричать?

Но в памяти старухи вдруг возник звонкий радостный голос:

Я Колобок - Колобок

Я по коробу скребён,

По сусеку метён,

На сметане мешон

Старуха будто наяву увидела круглое лицо с улыбающимся детским ртом и большими глазами, в которых отражалась её душа.

- Надоело терпеть. - Прошептала старуха. - Всю жизнь в ожидании. Слуховой аппарат? Не дождалась. Дом нормальный построить - нет. Детей - нет. Колобка теперь тоже нет. Вся жизнь с тобой старик прошла так, будто залезла к тебе на корабль, где ты капитан, а мы всю жизнь простояли на якоре. То у тебя азарта нет, то погода не та. То не хочется. То захотелось, но чего-то другого. А теперь ты ничего толком не делаешь, потому что каждый день, ждёшь, что смерть тебя заберет!

Старик махнул рукой, взял походную сумку со всем необходимым, закинул за плечо деревянное ружьё и вышел в морозную снежную ночь. Он сразу увидел единственный след, ведущий от их слюдяного окошка к лесной опушке. Луна светила ярко и слава богу морозы ещё как следует не ударили, да и от ходьбы кровь побежала по венам быстрее. Старик немного согрелся и ощущал себя с каждым шагом все свободней и счастливей. Семейная жизнь с бабкой казалась глупостью. Ну и зачем было жить в ярме, когда вокруг такая воля, такая благодать? Иди куда хочешь и делай что хочешь!

Что за странная прихоть была у бога, когда он выдумывал мужчину и женщину? Послушать старуху, так старику вообще не стоило для себя жить. Встал спозаранку и начал дом строить. Поспал немного и вперёд в лес на сбор шишек. Чуть передохнул и опять дом строить, потом в город на базар - торговать. А зачем спрашивается? Чтобы обычная бабка превратилась в счастливую бабку?

Старик усмехнулся и в это мгновение из лесной глуши вперемешку с завываниями ветра донеслось протяжное

Я от бабушки ушел И от дедушки ушел На сметане мешон На окошке стужён.

Старик ускорил шаги, ругаясь на Колобка, на этот задорный молодцеватый голос, доносившийся издалека. Ну а сама это его песенка? Что за бахвальство? Нашел чем гордится. Я Колобок, Колобок. И что теперь?

Все равно что дед стал бы петь: я родился, крестился, женился, стал с бабкой жить, теперь вот скоро помирать, вот такая благодать. Очень наверное слушателям интересно! И вообще кому можно петь песенки в зимнем лесу?

Но что-то подсказывало старику, что такие существа как Колобок обязательно найдут своего слушателя даже на необитаемом острове. Всё потому что Колобок обладал секретом: он не жаловался на жизнь, на досадную бессмысленность существования, а умудрялся наслаждаться жизнью при любых обстоятельствах!

Что? Ты слеплен из теста и сам не понимаешь по какой такой причуде живёшь? Всё отлично! Поём песенку. У тебя нет рук, нет туловища и нет ног? Ерунда! Нужно немного усилий, и ты уже катишься вперёд навстречу своим слушателям.

В эту минуту старик осознал, что восхищается Колобком и даже завидует ему.

- Нужно догнать его, - пробормотал старик. - Пусть живет с нами. Сделаю ему отдельную комнату.

Старик пытался идти быстрее, но снег и бурелом становился все непролазнее. Лыжи всё чаще проваливались под глубокий снег. Дед задыхался от быстрой ходьбы. Легкие кололо тысячей иголок. Старое костлявое тело замерзло, пальцы в жидких варежках ничего не чувствовали.

Еще раз до него донеслась песенка Колобка. А потом сразу послышался рёв волка и старик остановился в нерешительности. Голодный волк в зимней чаще это не шутка. Старик заставил себя продолжить путь. Через несколько минут он заметил, что напевает под нос песенку Колобка.

Бурелом расступился и старик буквально вывалился на полянку, упал и остался лежать лицом в снег. Встал и на четвереньках принялся исследовать следы. Полная луна высвечивала множество заячьих следов и следов Колобка. Здесь он спел свою песенку Зайцу.

Но зачем? Зачем зайцу песня Колобка? Какой в этом был смысл? Зима. Промерзлый лес. Колобок - ожившее тесто. И серый заяц…

Хотя стоп, - остановил свои мысли дед. - А ведь даже заяц слушал Колобка. Глубокие следы отчетливо свидетельствовали об этом. Здесь стоял на задних лапах заяц, тут - чуть повыше на сугробе пел свою песенку Колобок. Пел, пел, а потом покатился дальше.

Старик поспешил с полянки прочь, чтобы на следующей наткнуться на множество уже волчьих следов. Слава богу, что самого волчары поблизости было не видать и не слыхать. Судя по следам это был крупный волк. Следы говорили о том, что хищник тоже долго слушал песню Колобка.

Какое же было изумление старика, когда на следующей поляне он увидел медвежьи следы! Они вели от берлоги к холмику, где видимо ещё недавно восседал их Колобок. Старик остановился в замешательстве. Получалось, что медведь специально проснулся и вылез из берлоги, чтобы послушать песню Колобка.

Лес и его обитателей встревожила песня Колобка. Никому, как и старику с бабкой уже не жилось и не спалось как раньше. Жалостно и громко выл на луну волк. В голосе хищника слышалась такая смертная тоска, будто задел Колобок в душе волчары что-то потаённое. Вновь и вновь волк задирал морду вверх и жутко выл.

В берлоге все ходило ходуном. Не мог медведь успокоиться. Не будет он теперь спокойно дрыхнуть остаток зимы. Медведь сопел и кряхтел от поселившегося после песни Колобка в сердце беспокойства. Ничего, это тебе полезно толстозадый! Вот и задумайся теперь над своей жизнью бестолковой. Спишь полжизни в вонючей берлоге. - думал старик, - Мне вот уже старуха всё объяснила. А ты, косолапый, сам до всего доходи.

Старик разжег костер и разогрел на крохотной сковородке кусок мяса с салом. Задумчиво покушал и почувствовал себя немного лучше, хоть ноги страшно замёрзли и гудели от долгой ходьбы, а поясницу периодически схватывало болью. Он затоптал костер и пошел вперед.

Я Колобок - Колобок. Я по коробу скребён, По сусеку метён, На сметане мешон, Да в масле пряжон, На окошке стужон…

Он уже не понимал, слышит эти слова наяву или это он сам поёт их себе.

Когда в ночное небо стали добавлять по капельке белил приближающегося рассвета и луна светила все менее ярко, старик явственно услышал голос Колобка. Лыжи старика быстрее заскользили по снегу. Старик увидел лисьи следы и понял, кто стал очередным слушателем Колобка.

Старик вышел на полянку. Лиса оказалась крупная рыжая почти красная. Никогда старик не видел таких больших лис и такого окраса. Морда и глаза животного неприятно напомнили старику женскую физиономию. В хитрой морде старик уловил что-то от физиономий беспутных красавиц, которые жили в городе под охраной бандитов. Когда они были еще молодыми бабка сразу сказала: Узнаю, что ты ходил к девицам, башку тебе кочергой снесу.

Старик ощутил исходящую от лисы опасность. Странно, но такого сильного чувства не возникло даже рядом с волк и медведем.

- Колобок! - крикнул старик. - Уходи от неё. Спрыгни!

Лиса запрокинула голову, будто собиралась выть на луну. На носу у неё балансировал Колобок. Он улыбался и широко раскрытыми глазами смотрел на старика. Его физиономия светилась гордостью. Смотри, дед, смотри как я смог, моя песня такая хорошая!

- Слезь! - крикнул старик. - Спрыгни с неё!

- Ну что, лисичка, я начинаю петь? Уж сейчас-то слушай внимательно! - произнёс Колобок и запел. - Я Колобок, Колобок...

Лиса хитро покосилась на старика и резко дёрнула шеей. Колобок полетел вверх. Лиса раскрыла пасть и клацнули зубы. Это была действительно огромная лиса. Челюсти моментально раскусили Колобка.

- Ай! - удивлённо воскликнул Колобок. - Больно!

Старик сбросил лыжи и прыжком преодолел расстояние между ними. Он наткнулся на ухмыляющуюся рожу лисы с оскаленной узкой пастью, полной зубов. Посмотрел на землю и увидел две половинки Колобка. Он походил на упавшую с неба луну. Глаза Колобка остекленели.

Лиса залаяла и кинулась на старика, норовя разодрать горло. Старик выставил руки и повалился на снег. Лиса мельтешила. Кусала его то в лицо, то бросалась в ноги. Старик обезумел от боли, обхватил ружьё за дуло, зажмурился и что было сил шарахнул им по голове животного. Ружье разнесло лисий глаз, но удар соскользнул и не отбросил хищницу прочь. Она по прежнему наседала и была опасна.

Старик выхватил нож из наплечной сумки и когда лисица подбиралась к горлу, он воткнул нож в её бок. Горячая кровь полилась на старика.

Старик потерял сознание.

Он пришёл в себя, когда труп лисы окоченел и смертельный холод начал сковывать тело. По правде говоря старик рад был бы умереть. Боль от ран была просто безумной.

- Господи, - прохрипел старик, встал на колени и стоял так несколько минут. Его шатало в разные стороны.

Он выжил и сделал намного больше того, на что бы мог рассчитывать, если бы это произошло неделей раньше, до встречи с Колобком. То что было важным, казалось глупым. А то чего старик всегда избегал и старался уменьшить в своей жизни, вдруг приобрело смысл.

Когда он зашёл за стены города, то передвигался он примерно так, как делал это Колобок. Чуть ли не катился, согнувшись в три погибели и сжимая в руках перевязь, в которой тащил выпотрошенную шкуру огромной лисы. Идти нормально старик уже не мог. Часть тела была обморожена, часть искусана лисой, а всё остальное ощущало себя таким старым, что только и оставалось плестись - катиться вперёд.

Люди в городе приютили его и он неделю восстанавливал силы в общественной бане, где за кров и прокорм отмывал после посетителей полы и банные полки. Когда раны затянулись, старик сходил к аптекарю и выменял на шкуру лисы слуховой аппарат.

- Шкура такой огромной лисы намного больше стоит, - сказал аптекарь и дал старику несколько монет, мази и трав от ран.

- Спасибо, - кивнул старик.

На обратном пути через лес старик зашёл на могилу к Колобку. Маленький холмик дикие звери не тронули, а вот снег вокруг основательно утоптали. Волчьи и заячьи следы перекрывали медвежьи. Старик усмехнулся. Расскажи кому и ведь не поверят. Старик поклонился круглой могилке и побрёл к дому.

Старуха встретила его со слезами и бросилась в ноги, вымаливая прощение. Старик горько улыбнулся и как драгоценные серьги, повесил старухе на уши дужки слухового аппарата.

- Прости меня дуру грешную! - прошептала старуха.

- Да и ты меня прости дурня великовозрастного, - пробормотал он и понял, что наконец-то старуха пусть слабо, но слышит его.

- Главное, что слуховой аппарат действует, - сказал старик. - Я сейчас работать пошёл, ты приготовь поесть что-нибудь.

- Куда работать? - изумилась бабка. - Зачем? Плюнь ты на всё. Тебе раны ещё залечивать нужно.

- Заживут, - сказал старик.

Он подошёл к занавеске, отделявшей жилую часть избы от недостроенной и резко содрал её. Толстый слой пыли ещё хранил отпечатки, катавшегося здесь Колобка. Старик вздохнул и навёл мало мальский порядок. Подошёл к сваленным и перемешанным доскам, взял молоток, гвозди и принялся работать.

В голове не было ни единой мысли. Только понимание того, что и как делать. Когда начало темнеть, усталый старик облокотился на выструганный подоконник, который он только что подогнал ко второму в комнатке слюдяному окошку. Ноздри старика защекотал аромат ухи и свежего хлеба, что долетал из кухни, где кашеварила старуха.

- Еда готова, - долетел до него голос старухи.

- Уже иду, - крикнул он.

- Хорошо, - ответила старуха. - Захвати табуретку.

- Ладно.

Старик вошёл на кухню и от движения воздуха мерцающие огни лампадок на кухонном столе задрожали. Но дрожали не только они. Задрожал сам старик. На подоконнике на мельхиоровом подносе восседал Колобок.

- Прямо брат близнец, - прошептал старик. - Прямо одно лицо.

- Точно. Во мне талант скульптора пропадал, - улыбнулась старуха, поправляя слуховой аппарат.

- Никуда наши таланты не пропадали, старуха. Спали, пока их не разбудили, - старик погладил Колобка, - Ну, что, дружок? Споёшь нам песенку?

Колобок растянул губы - корочки в улыбке и звонко запел песенку. Старик посмотрел в окно и на опушке увидел тени зверей. Они стояли на почтительном расстоянии от избы и тоже слушали песню Колобка.

Я Колобок, Колобок,

Я по коробу скребен,

По сусеку метен,

На сметане мешон

Да в масле пряжон,

На окошке стужон...

___________________________________

© Антон Александрович Павлов, «Колобок», рассказ, Челябинск 2017г.

Показать полностью
14

Про Колобка (1)

© Антон Александрович Павлов, рассказ, Челябинск 2017г.

__________________________________________________________________


- Что на обед есть будем? - спросила бабка после утреннего чая.

Старик помнил, что в паре метров от слюдяного окна вначале зимы он закопал в снег три крупных рыбины. А чтобы хитрые звери из леса не уперли неприкосновенный запас, придавил то место большой ледыхой. Дед взглянул на жену долгим взглядом. По глазам понял, что бабка помнит про рыбу за окном. И про мешок проса за печкой тоже должна помнить. А еще лук есть и морковь сушеная. Перезимовать есть с чем, хоть и не пошикуешь, - думал дед. Он был благодарен бабке, что та не сравнивает его с другими стариками. Жили они хуже всех в округе и детей у них не было.

Старик улыбнулся старухе и положил сухую ладонь на плечо

- Испеки-ка ты мне старуха колобок.

Старуха расчесала гребешком седые волосы и незаметно спрятала в растянутый карман кофты. Не хотела, чтобы дед видел, что последние волосы лезут как окаянные. Того гляди лысой останешься. А деду то ведь хочется нравиться. Хоть детей не нажили, зато с Божьей помощью мирно всегда жили. Бывало, конечно, что находило то на него, то на нее, так, что даже по разным углам избушки разбегались. Но сердиться долго у них друг на друга не получалось

- Прости меня дурня грешного, - говорил в такие моменты дед

- А и ты меня прости, идиотку взбалмошную, - отвечала бабка.

- Слушай, дед, а ведь у нас муки нет?

- Чего это нет? - нахмурился старик. - Вон же в сенях целый мешок стоит?

- Это ж костная мука-то! - воскликнула старуха. - Я ее в холодец подсыпаю, чтоб сытнее был.

- Знаю, - сказал дед. - Последние разы одна мука в холодце и была.

- Ой, как умно ты меня поддеть решил! - сказала бабка. - Если ты такой Елисей охотник, так и принес бы мяса? Не в пустыне, чай, а в лесу живем! Зайца, медведя, лису даже мог достать бы!

- Мог бы, - кивнул дед, - да вот ружье не стреляет.

- Понятно, - сказала бабка. - Вот и не строй тут умного из себя.

Она не стала уточнять про ружье. И так знала, что ружье на стене висит, чтобы бандитов пугать. Дед его выстругал и просмолил, чтобы на настоящее походило. А то настоящее ружье, что им ее отец подарил, он в болоте утопил, когда на уток охотился.

- Испечешь колобка хоть из костной-то муки? - уже мирно спросил старик.

- Испеку, - сказала бабка, вздыхая. - Чего не испечь то. У кого-то в зиму и костной муки нет ни мешочка, а ты нам целый мешочище намолотил!

- Это да, - разулыбался благодарный за бабкину похвалу дед.

Бабка уже не слышала деда. Она отвернулась и не следила за его губами. Прошлым летом она смущенно призналась ему, что окончательно оглохла и понимает речь теперь только, когда смотрит на губы.

- Ну иди на улицу. Дрова принеси от бани. Пусть просушатся. А то в последний раз, когда ты парился, снег подтопился и подмочил поленицу. А я по амбару поскребу, авось обычной мучки да и наберётся.

- И по сусеку тоже поскреби, - сказал дед, но жена уже отвернулась, а значит не слышала его.

Дед вышел во двор и шёл к бане мимо будки Шарика. По весне Шарик помер, когда умудрился сожрать труп маленького ежа. Дед с бабкой терпеливо выхаживали псину, но как горько говорил потом дед: если бы бедолага Шарик не сдох от ежовой тухлятины, то его желудок точно бы доканали иголки.

Он старался не смотреть в сторону будки. Пёс был совсем не старый и мог бы жить да жить. Иногда старик даже представлял себе, что вот он умирает, а Шарик сидит рядом, преданно смотрит и провожает его в последний путь. Не получилось, жизнь по своему всё по местам расставила. Старик недовольно прокряхтел и когда набрал охапку обледеневших дров, то снова посмотрел на будку. Там где обычно сидел и приветливо вилял хвостом Шарик, стояла большая кастрюля, в которой бабка кипятила бельё.

Бабка помела по амбарам да по сусекам и наскребла немного муки, да ещё отыскала квадратик сливочного масла. Дед улыбнулся про себя и промолчал про масло. Он знал, что оно прогоркшее и в середине кусочка появилось несколько чёрных точек. Ничего, думал дед, костной муки побольше насыпет, вот тебе и компенсация вихрезавихрений в животе.

От таких мыслей дед улыбнулся, а когда влажные поленья просохли и заполыхали в печке огнём, он подошёл к бабке и обнял её. Бабка замерла и вздрогнула. Он часто так подходил к ней сзади в молодости, обнимал и бывало ещё закрывал ей глаза ладонями. Чую-чую, самосадом все пальцы пропахлись, - смеясь говорила она, разворачивалась и целовала его в губы.

Сейчас она только вздрогнула. Старик сжимал тело, ставшее одновременно округлым и угловатым, будто он обнял несколько валунов возле моря. А ты и сам то не лучше, - осадил критичные мысли дед, прижал родное тело сильнее, и увидел, как морщинистые кисти старухи затряслись и чуть не разрушили колобок, который лепили до этого. На мучную поверхность капнуло две крохотных слезинки.

- Ты моя самая лучшая. Самая хорошая. Самая красивая, - прошептал дед, целуя бабкины седые волосы на затылке.

Он говорил это не для неё. Он констатировал это для себя. Старуха не видела его губ, поэтому не могла слышать его слов.

Да, нужно будет купить в городе слуховой аппарат. Он так и хотел сделать. Бабка даже идею с барсуками подкинула. Что можно барсучье семейство, обосновавшееся на полянке в паре километрах от дома, изловить и пустить на барсучий жир. Жир, - сказала старуха, - я распихаю в банки. Ты поедешь к аптекарю, и обменяешь на слуховой аппарат.

Дед зажёгся идеей и неделю пытался изловить барсуков. Но в животин будто сатана вселился. Они уходили от дедовских ловушек с такой лёгкостью, будто кто-то в самый ответственный момент предупреждал их. Дед пытался, пытался, а потом руки у него опустились и барсуки переселились ещё километра на три вглубь леса.

Когда он пришёл домой с пустыми руками, бабка сидела и радостно улыбалась. Она думала, что уж когда прошла целая неделя, старик изловит этих барсуков. На печи стояла трёхлитровка с наклееным куском лейкопластыря вместо этикетки.

Бабка смотрела на деда пару минут, а потом махнула рукой, пошла и убрала банку обратно в подпол, а когда вылезла, то дед стал рассказывать ей про неуловимое семейство барсуков. Принялся оправдываться, а потом вдруг понял, что бабка его не слышит. Совсем оглохла. Раньше хоть немного слышала, а теперь всё - если губ не видит, то считай что в пустоту твои слова улетели. Оглохла бабка.

Объятия деда в том числе были благодарностью за то, что не стала старуха пилить его за не добытый барсучий жир и не купленный слуховой аппарат. То есть ворчать-то она ворчала, но никогда не ставила вопрос ребром: или давай мне слуховой аппарат, или вымётывайся из дома к чертям собачьим. За эту внутреннюю доброту дед ценил бабку.

- Ну всё, тесто подходит и печка готова, - сказала бабка, вытерла слёзы и принялась дальше месить и лепить колобок из теста.

Цвет у колобка получался желтоватый - от обилия костной муки. Дед нахмурился сначала, но опять же таки смолчал. Он полез в кладовку и в самом дальнем углу отыскал сухое молоко с китайскими иероглифами на пачке. Пару лет назад старик повстречал в лесу солдата - мужика настолько весёлого, что после каждой реплики он ржал, что твоя лошадь. У солдата даже в лице было что-то лошадиное, так много и беззастенчиво он хохотал.

- Что старик? Корова то есть? - спросил он, смеясь огромным ртом с крупными зубами.

Старик мотнул головой. Солдат заржал ещё сильнее.

- А жена есть?

Старик кивнул и на всякий случай взялся за ружьё на плече. Конечно, оно было деревянное, но кто знает, если солдат бандитом окажется, вдруг поможет.

- А ночевать пустишь?

- А ты из какой армии? - спросил старик.

- Из нашей, - ответил солдат и снова заржал.

В общем отвёл ему дед место в нежилой части избы. Солдат не ворчал на холод и мышей. Лёг и сразу заснул. Проснулся спозаранку, растолкал деда и спросил его с таким видом, будто этот вопрос его всю ночь мучил

- А чего ты избу свою не достраиваешь? Вроде начал за здравие, а забросил? Ладно я - служивый и не в таких условиях спать приходилось. Тебе самому-то не противно со старухой в такой избе жить? Половина дома нормальная, а половина - пещера соляная?

- Не молодой я уже, - сказал старик. - Вот ежели бы ты мне годков жизни от себя накинул, так я бы и достроил избу-то. Ты сильно умный, солдат что ли?

- Нет, - признался солдат. - Скорей наоборот. Меня все Ржуном зовут. Не думаю, что это прозвище умного человека. Вот ты говоришь, что ты старый уже, а сколько лет у тебя изба недостроенная стоит?

- Ты поспал? - спросил старик. - Выспался? Вот и шуруй куда шёл и белкам анекдоты свои трави…

Дед насупился, а солдат рассмеялся, по доброму хлопнул его по плечу и подарил вот этот мешочек сухого молока с иероглифами на пачке. Прошлой зимой старик иногда подкидывал молока бабке в чай, а в эту зиму и совсем забыл про него, если б не колобок из теста на столе.

- Вот, - сказал старик, вставая так, чтобы бабка видела его губы, а значит слышала. - Посыпь этого молока. А то не хотелось бы кушать хлеб цвета махорки.

- Насмешишь тоже, - улыбнулась старуха и щедро сыпанула сухого молока в тесто, перед этим разбавив его кипятком.

Колобок получился крупным, твёрдым, основательным. Дед зачарованно взял его в руки, ощущая приятную тяжесть.

- А ты руки-то мыл?- спросила бабка. - Ну ка иди помой.

- Да чего? - отмахнулся дед. - Какие тут карнавальности придумаешь ещё? Все свои. Ты да я, да кусок теста.

- Ну ка положи! - вдруг взъелась бабка. - Положи, тебе говорю и пошёл руки мыть! В кои то веки хлебушек решили испечь, а ты тут своими корягами его хватаешь.

- Ну ты и вредная, - вздохнул старик и пошёл мыть руки.

Долго полоскал венозные кисти в тазике при сенках и тёр содой, посыпанной на старую варежку - тряпку для посуды.

- Довольна? - спросил, входя на кухню и вдруг забыл про свою обидку. - Ничего себе!

- А ты как думал, - прошептала старуха.

На потемневшем от времени мельхиоровом подносе лежал колобок. Был он большой, больше человеческой головы. На мгновение деду показалось, что на него смотрит чья-то голова с глазами, бровями и пухлым детским ртом.

- На лицо чьё-то походит, - заметил дед, подходя ближе.

- Он прекрасный, - Старуха не отводила взгляд от колобка и вдруг погладила его.

Дед вздохнул. Жена гладила сырое тесто так, будто это был ребёнок. Бабка наклонилась к колобку ближе и стала водить указательным пальцем влажным от масла.

- Тут бровки, тут глазки, а тут ротик. Вот и вышел наш бегемотик, - прошептала нараспев старуха.

- Ну всё, - сказал дед. - Хватит играться. Есть же хочется. Ставь его в печь, пусть печётся.

- Он такой красивый, что и жалко его в печь совать, - сказала бабка.- А уж как подрумянится, есть и подавно жалко будет.

- Чего ты в нём красивого нашла? Голова хлебная какая-то, - отмахнулся дед, уходя из кухни. При словах о еде, у него заурчало в животе.

- Не слушай ты его, - сказала бабка колобку.

Она оглянулась, узнать вышел ли дед и вдруг, повинуясь странному импульсу - очень быстро, как, наверное, это делает талантливый скульптор, не понимая откуда что взялось - обозначила у колобка глаза, ещё ярче подвела брови, собрала с доски оставшееся тесто и прилепила колобку ушки, носик и губы.

- Ну совсем как живой, - в полном восторге прошептала бабка и переложила колобка с мельхиорового подноса на железный печной противень, который она предварительно смазала бараньим жиром, целую банку которого в начале зимы привезла ей подружка Фая.

Подруга тоже незаметно за пролетевшие мимо годы превратилась в старуху. Фая мужа уже похоронила и хоть никому не говорила, но все знали, что ей нравится свободная жизнь. Потому что муж бывало колотил её. Ещё в далёкой молодости Фая говорила подруге, что ежели мужик тебя один раз кулаком приложил, то теперь можешь сама пару раз в месяц к нему подходить и просить: дай мне в глаз или, ну зафинти мне в подбородок. Потому что мужик, если на бабу руку поднял, то завсегда бить её будет.

Для себя старуха решила - вот ударит старик её хотя бы один раз, она ему сразу ничего не скажет, потому что злой мужик, хуже сумасшедшего барана. Она дождётся когда старик уснёт и черепушку ему кочергой ночью пробьёт и в бега подастся. Старик слава тебе господи ни разу её не тронул. Хотя по молодости бывало, что так закипал - того и гляди крышку как с кипящего чайника сорвёт. Но ничего - обошлось и жизнь уже прожили, слава богу.

Старуха задремала, пока хлеб пёкся в печке. Ей снилась юность и, как она вот так же сидела возле печки только в доме отца и мечтала о своей большой семье. Мечтала, что будет у неё минимум пятнадцать детей. Единственное, что пугало её тогда, кроме того, что женщина при родах может умереть, смешно сказать, боялась она не запомнить всех своих детей. Вот подойдет к ней муж и спросит, а где наш Никитка? А у неё глаза забегают: какой Никитка, тот который шестой или одиннадцатый? Или придёт она к речке и вдруг своего ребёнка спутает с кем-нибудь и чужого домой уведёт, а он ей скажет

- А ты не моя мама.

Как тогда соседям в глаза смотреть? Видать Господь почуял, что слаба её воля, слишком сильный у неё страх и не дал ей детей вовсе. Вообще ни одного не позволил. В соседнем селе одна баба даже утопилась, когда к тридцати годам не смогла забеременеть. Хотя может и дура, что утопилась. Вездесущая Фая рассказала, что дело то может быть не только в женщине, а ещё и в мужике. Сказала: Если бубенцы не звенят, то считай всё - детишек не будет…

Старуха улыбнулась, открыла печку, заглянула. Хлебный колобок хорошо зарумянился и стал почти бежевым со стороны, где у печки была чугунная стенка и она сильно там раскалялась. Старуха подцепила колобка железной рогатиной, подтянула к отверстию, чтобы повернуть его, дабы не надуло внутри хлеба пузырей. Развернула колобка непропечённой стороной и вскрикнула от неожиданности.

На неё смотрело человеческое лицо. А выражение у лица было вдохновенное и живое! С таким лицом люди священное солнце в своих домах рисовали. Круглая, светящаяся физиономия с огромными глазами. Того и гляди в разные стороны лучи света начнут расходиться!

- Боженьки, ты боженьки, - прошептала старуха. - Талант у меня что ль пропадал всю жизнь? Надо было горшки и изваяния лепить, а не на деда молодость тратить.

- Нехорошо так говорить.

- Чего это не хорошо? - спросила бабка и осеклась, когда поняла, что разговаривает с колобком в печи.

Ею же полчаса назад нарисованные губы двигались. Губы Колобка снова разлепились и внутри, где у людей язык и нёбо, старуха заметила влажные волоски непропёкшегося теста. Сердце бабки заухало и она съехала с табуреточки на колени и так стояла, ловя ртом воздух и держась рукой за грудь, где больно кололо. Вот поди так же наш Шарик перед смертью мучался, - подумалось старухе. Она протянула руку и дотронулась до уха Колобка. Ухо было наполнено теплом, как человеческое.

- Ай! - сказал Колобок и спросил.- Чего ухо трогаешь?

- Дед! - заорала изо всех сил бабка. - Дед, иди сюда!

Старик как раз стоял в середине нежилой части избы и в сотый наверное за жизнь раз думал как да что тут лучше переделать и с чего начать. Был у деда нарисованный план, про который старуха знала и даже втайне рассматривала при свете лампадки, пока дед спал, а она штопала его штаны, где лежала записка.

В плане вместо нежилой заброшенной части дома был нарисован замок не замок, но что-то больше похожее на дворец или церковь даже. Бабка, как увидела тот рисунок-план, так сразу поняла - не видать ей никогда нормального дома. Это ж сколько сил надо, чтобы дворец самому выстроить? Вот и дед также думал, что ради просто дома и стараться уже не хочется, а на дворец сил с каждым годом меньше оставалось, пока совсем не закончились. О чём говорить, думал дед, - если я хворост из леса еле-еле тащу? Эх, если бы я подходил ко всему проще, то может быть и в доме бы нормальном жили...

Тут он услышал вопль старухи, от которого его самого чуть не хватил паралич. Он знал, что глухие люди со временем орут с такой силой, что буквально взрывают головы окружающим. Вот и пришло это время, подумал дед, прошёл вперёд и отогнул занавеску, которая разделяла жилую и нежилую часть избы.

- Бабка, что тебя убивают там?

Он зашёл в кухню и услышал незнакомый голос. Голос с одной стороны мягкий и глубокий как у священников, что живут при монастыре и всю жизнь поют свои песни, но с другой - более детский что ли? Приятный голос, чего уж там, - подумал дед, - Но какого чёрта, он раздаётся на моей кухне и рядом с моей бабкой? Неужели я не слышал, как кто-то забрёл в нашу избушку?

Дед осмотрелся в кухне и никого кроме бабки не заметил. Жена стояла спиной к нему возле подоконника слюдяного окна.

- Чего-то старуха, я тоже глохнуть начинаю от твоих криков. Не ори больше так страшно. Голос мне кстати послышался, - сказал дед и усмехнулся. - Ещё не хватало с ума сойти. Вот тебе сюрприз будет - глухой бабке с сумасшедшим стариком в такой глуши жить.

Старуха улыбнулась. В улыбке было много таинственной нежности. Дед вспомнил, что с таким же лицом бабка притащила лет пять назад Шарика. Протянула ему щенка и сказала: Ну, посмотри, как он хороший. Ну, давай возьмём его к себе?

- А чего ты колобка достала из печки-то? - вскинул руки дед. - Ведь вон видно белёсый ещё. Не готов. Потом есть невозможно будет, выкинем! Что ты вообще делаешь?

И тут старуха сказала такое, что дед понял - приехали, притопали - сошла старуха с ума. Или они вместе. Впрочем, - мелькнула мысль, - так будет даже веселее. Жили они бедно, не очень счастливо, зато сошли с ума в один день.

- А это Колобок меня попросил, - произнесла старуха.

- Да? - хмуро сказал старик. - Ну а я тогда на луну пока слетаю тебе за слуховым аппаратом. Вы тут поболтайте с хлебным колобком промеж собой, обсудите погоду. Спроси у него будет ли мёд у пчёл в следующем году? Почём в городе кедровые орехи...

- Моё мнение, что примерно по такой же цене, как и в этом году, - раздался голос из-за старухи. Именно этот голос дед слышал несколько минут назад.

Голос проникал в самое сердце и разливался внутри теплом, как после ароматного горячего чая. Приятный голос и сильный.

Старуха отошла в сторонку и старик встретился взглядом с большими глазами Колобка.

- Оно что разговаривает? - хрипло спросил старик.

- Не оно, а он, - поправила его старуха и улыбнулась Колобку, как ребёнку, чтобы тот не стеснялся. - Ну, Колобок, скажи ему: Здравствуй.

- Здравствуйте, - сказал Колобок и вдруг покатился по подоконнику.

Старик взял кочергу и хладнокровно следил за происходящим.

- Только посмей сделать ему больно, - произнесла старуха.

__________________

...продолжение в "Колобок(2)"

Показать полностью
215

Стивен Кинг позвонит

© Антон Александрович Павлов, Челябинск 2017

______

В детстве я любил читать Стивена Кинга. Всегда с нетерпением ждал, когда его новая книжка поступит в областную библиотеку. Но однажды со мной приключилась история, после которой я перестал читать книги этого писателя. Все, кроме одной. Но обо всём подробнее и по порядку.

Библиотекарша обычно гадко на меня посматривала, выдавая очередную книжку. “Кладбище домашних животных”, “Жребий Иерусалима” “Кристина”, “Оно”, “Мёртвая зона”, “Куджо”, “Игра Джеральда”, “Сияние”... Любому кингоману знакомы эти чарующие названия. И особенно взгляды посторонних людей, когда они узнают, что ты читаешь Кинга. Ну это как если бы у тебя были вечно мокрые подмышки и ты ничего не мог с этим поделать.

Я был жутко стеснительный в свои тринадцать лет. А старая библиотекарша так смотрела на меня через большие очки, будто я не ужастики брал домой почитать, а порно рассказы. Ещё она каждый раз говорила: “Только поосторожней, молодой человек, с этой книгой. Они недавно были в платном взрослом фонде. Вот не дай бог испортите, и ваши родители будут возмещать полную стоимость”.

После рождения моей маленькой сестрёнки Лизы, наш папаша свалил из семьи к другой женщине и маме точно бы не захотелось покупать какую-то книжку Стивена Кинга вместо детского питания, которое я знал, что стоит дорого.

Однажды я купался в ванной и читал “Долгую прогулку”. Когда Гэррети номер сорок седьмой (кто читал, тот поймёт) попросил убить его, меня это так поразило, что я глубоко задумался над вселенской несправедливостью и случайно погрузил книжку в воду.

- Вот сука, - пробормотал я от неожиданности.

Я быстро разложил книжку на полотенце на батарее и утром увидел, что творение короля американских ужасов разбухло как вилок капусты, залежавшийся в холодильнике.

В полдень я пришёл в библиотеку и тётка библиотекарша будто знала, что я испорчу книгу. Она так и сказала:

- Я ж говорила. Чудес не бывает. Вы мальчишки всегда рано или поздно что-то изгадите.

- Извините, я не специально, - сказал я.

Тогда мне было тринадцать лет, но перед высокой в очках библиотекаршей я чувствовал себя пятилетним.

- Посмотрите на него. Он не специально, - сказала она, наклонилась ко мне и прошептала. - А что ещё ты делаешь не специально? А?..

Она посмотрела в читательский билет и произнесла моё имя так, будто я был по меньшей мере вором или убийцей.

- Ничего я больше не делаю специально, - пробормотал я, чувствуя как предательски стала подрагивать нижняя губа. Ещё немного и я бы мог расплакаться.

- Ладно, - смилостивилась библиотекарша и бросила книжку Кинга на полку позади себя. - Я составлю акт и пусть твоя мама придёт, подпишет его и заплатит деньги.

- За что? - спросил я.

- Как за что? - изумилась библиотекарша. - За порчу имущества.

- У мамы нет денег…

- Есть, - уверенно сказала библиотекарша и добавила. - Это у тебя нет, а у неё есть.

- А можно как-нибудь, - сказал я, пытаясь подобрать слова и не находя их.

- Как-нибудь что?

- Ну, не за деньги, - я сглотнул тугой комок.

- Не за деньги? - переспросила библиотекарша и вдруг насмешливо посмотрела на меня. - А ты вообще понимаешь что ты сделал с книгой??

- Утопил, - кивнул я.

- Вот именно, - сказала библиотекарша. - Утопил книгу самого Стивена Кинга!

Я подумал, что таким священным тоном можно говорить только про Библию. А тётка наклонилась ко мне и быстро говорила мне на ухо

- А это король ужасов, между прочим, если ты не знал! И полка, где стоят его книги, у нас называется проклятой! Потому что туда приползают умирать крысы! Представляешь, мальчик? За месяц парочка обязательно сдохнет возле этой полки, протухнет и воняет потом. А убирать должны мы. И хлоркой потом посыпать, тоже мы - рядовые библиотекари. А у меня высшее историческое между прочим, образование! Вот что твой великий Стивен Кинг делает! Приманивает вонючих дохлых крыс на свою книжную полку. Представляешь, как из-за дохлятины воняет в нашем книгохранилище??

Я представлял. Я даже отошёл на шаг назад, потому что изо рта женщины тоже пахло так мерзко, что я подумал, есть как минимум ещё одно место в библиотеке, куда приползают умирать крысы. Рот библиотекарши. Понятное дело, что я деликатно промолчал. А с расстояния в шаг вонь из её рта с желтоватыми зубами, казалась не такой страшной.

- Лучше заплати деньги, - сказала вдруг она. - Ну, я просто тебе как взрослый человек рекомендую.

- Ну ведь можно же просто так? - спросил я, понимая где-то на задворках сознания, что прямо сейчас во мне говорит тот, кто годы спустя будет выигрывать самые серьёзные московские уголовно-административные дела. Да, через пятнадцать лет моё имя начнёт греметь по России и в очередь на консультацию будут выстраиваться известные политики и финансисты. Но тогда мне было всего тринадцать и мне страшно не хотелось идти к маме и говорить про утопленную книгу и про деньги, которые она теперь должна отдать за меня дурака библиотеке.

- Видишь ли, мальчик, - произнесла библиотекарша, - Я считаю, за всё нужно платить. Особенно, если ты любишь принимать ванную, почитывая книжки подобного рода. Кстати, ты хоть дочитал её?

Я кивнул. Женщина не произносила ничего такого ужасного, но её голос, тон, глаза, увеличенные очками продолжали пугать меня.

- Ну ладно, иди. Я прощаю тебе порчу книги, - сказала библиотекарша. - Можешь передать привет маме.

Она расписалась в читательском билете, что книга сдана.

- Спасибо! - воскликнул я. У меня будто гора с плеч упала. - Большое спасибо вам! Вы очень хорошая, правда спасибо вам!

- Не благодари, - осадила меня библиотекарша. - Помни о крысах, которые приползают сдохнуть лёжа на книжках этого Ки-и--инга-Пии-и-нга.

Голос библиотекарши прямо таки издевался над именем моего любимого писателя. Но честно говоря, мне было наплевать. Меня простили, отдали читательский билет, я схватил его и шёл к выходу, когда до меня долетел тихий голос

- Двести шестьдесят…

- Что? - остановился я возле двери.

- Двести шестьдесят рублей ты должен был бы заплатить, если бы я не простила.

- Спасибо большое вам, - сказал я ещё раз и выскользнул за дверь.

Я прибежал домой, порхая на невидимых крыльях счастья и первое, что меня насторожило - это был отец. Как я и говорил, он ушёл от нас и было необычно видеть его. Потом я заметил, что на отце буквально лица нет. Вообще, мой батяня тот ещё пофигист и, чтобы он вот так примчался и торчал у нас с таким опущенным лицом, должно было произойти что-то действительно плохое. Потом я услышал женский плач. Плакала мама. Страшно плакала. Я прошёл внутрь и в коридоре увидел несколько пар чужой обуви. В комнате маячили спины людей в белых халатах. Они что-то делали возле пеленального столика моей маленькой сестрёнки Лизы.

- Не ходи туда. Лиза утонула, - сказал отец. Он достал сигарету и вышел в подъезд. Я увидел слёзы на его глазах .

Я не стал заходить в комнату. Мне не хотелось встречаться взглядом с рыдающей мамой. Как во сне я прошёл мимо распахнутой ванной, где всё было залито водой. Ванночка, в которой мама купала Лизу, была опрокинута. Я не замечал, как носки мои пропитались водой и хлюпают по полу. На кухне пахло жжёной кашей. Я понял, что мама готовила, оставила на несколько секунд Лизу, сбегала в кухню выключить конфорку, а когда прибежала обратно уже произошло страшное.

Я посмотрел в окно кухни. Мне было так плохо, как никогда не было. Я чувствовал себя хуже, чем когда упал с трёхметрового дерева в прошлом году. Я тогда получил сотрясение мозга и смещение позвонков в шее и лежал всё лето в гипсе. И та боль, которую я испытал тем летом, была ерундой в сравнении с моим теперешним состоянием.

Я прошёл мимо комнаты и увидел как мужчина врач переглянулся с женщиной врачом и покачал головой - у них не получалось оживить Лизу. Крохотное тельце сестрёнки лежало на пеленальном столике. Её ручки и ножки расставлены в сторону и неподвижны.

Я закусил губы, чтобы не заплакать и когда боль от укуса обожгла мозг, я вспомнил про книжку Стивена Кинга, а главное про слова библиотекарши. Я прямо услышал её противный голос: “Помни о крысах, которые приползают сдохнуть лёжа на книжках этого Ки-и--инга-Пии-и-нга”

- Двести шестьдесят рублей! - я выскочил из квартиры и проорал это курившему в подъезде отцу.

- Сынок, но сейчас ты что не понима… - начал было отец и вдруг его лицо изменилось, потому что я заорал и я НИКОГДА ТАК НЕ ОРАЛ НА ОТЦА, понимаете? Вообще никогда. Ни до ни после этого. И ещё я помню, что матерился. Да, крыл папашу матюками на весь подъезд.

- Двести шестьдесят ёбаных рублей! Дай мне их сучий выродок! Если ты не дашь прямо сейчас, я С ТОБОЙ БЛЯДЬ НЕ ЗНАЮ ЧТО СДЕЛАЮ…

- Не знаю есть ли у меня с собой, - пробормотал отец.

Отца подтрясывало, но главное что он понял как это важно и ещё он непостижимым образом догадался, что это связано с нашей бездыханной малышкой.

Батя судорожно рылся по карманам. Двести, двести десять, двести тридцать, двести сорок. У него не хватало двадцати рублей.

- Сука, блядь, что нету? - пробормотал я и отцу было настолько странно слышать это от тринадцатилетнего сына, что сигарета повисла на нижней губе и жгла ему подбородок.

- У матери в сумке, - хрипло выдавил он. - Возьми, зайди.

Я заскочил внутрь. Там стоял врач. Мужчина - совсем не похожий на моего отца. Хмурый, жёсткий и невозмутимый.

- Вот двадцать рублей. И ещё пятьдесят, вдруг не хватит, - врач смотрел на меня, я на него.

Я был так благодарен этому взрослому, что он не задавал вообще никаких вопросов. Я выхватил деньги из ладони, затянутой в тонкую латексную перчатку и выбежал из квартиры. Я успел услышать, как тихий плач матери превратился в страшный вой.

Через десять минут кошмарно быстрого бега я ворвался в библиотеку.

- Молодой человек, что вы себе позволяете?! - библиотекарша была там же за стойкой выдачи. Когда я забежал, она немедленно нацепила очки, как будто зарядила ружьё, готовясь выстрелить в меня.

- Вот деньги, - я еле говорил, потому что задыхался от бега. - Мне ничего не надо бесплатно. Вот деньги. Двести шестьдесят.

- Н-да? - недоверчиво произнесла библиотекарша, разглядывая мятые купюры и монеты, которые я высыпал на стойку.

- ГОВНА! - заорал я и думаю, что никогда стены этой библиотеки не слышали ничего подобного.

- Молодой че… - начала было говорить библиотекарша, но осеклась.

- Выписывайте эту сраную расписку. Бегом! У меня утонула сестрёнка. Быстрее!

Конечно, теперь годы спустя я понимаю, что у библиотекарши был на уме один вопрос, как связана расписка за порчу книги и моя сестрёнка? Но я был благодарен ей, за то, как быстро она заполнила бланк, как трясущимися руками поставила подпись и печать.

- Всё, - сказала она. - Вы оплатили штраф, молодой человек.

- Спасибо, - сказал я.

- Никогда больше не позволяйте себе подобного, - вдруг к ней вернулась стервозность. Она кинула в меня испорченной книжкой. Я поднял Кинга с пола. - Никогда не позволяйте так кричать в присутствии пожилой дамы! Слышите меня, молодой человек?!

Но я не слышал. Я нёсся домой. Книжку я заткнул под брючный ремень. А под курткой в ладони я сжимал заветный клочок бумаги, чтобы не дай бог его не унесло ветром.

Сейчас, когда я рассказываю вам эту историю, мне почти сорок лет и я даже не пойму, на что я надеялся тогда? Неужели я правда возомнил, что утопленная книжка Стивена Кинга и моя захлебнувшаяся в ванночке сестрёнка как то связаны?

Чем ближе к нашей квартире, тем медленней я поднимался по ступенькам. Меня как льдом изнутри вымораживало осознание тщетности моей истерики и бесполезности квитанции об оплате штрафа за порчу книжки. Я открыл дверь. На пороге стоял отец. Я медленно-медленно поднял глаза и увидел, что он плачет. И доктора из скорой - все они плакали. И я тоже заплакал.

От счастья. Потому что из комнаты раздавался плач моей маленькой сестрёнки Лизы.

Врачи уехали через полчаса. Но перед этим доктор, который добавил мне недостающую сумму, отозвал меня в сторону.

- Я возьму у мамы сейчас деньги, - сказал я, понимая что забыл на радостях про помощь этого человека.

- Не надо мне никаких денег, - сказал врач, внимательно глядя мне в глаза. Потом он усмехнулся. - Если бы всегда я мог спасти человеческую жизнь за полтинник, уж я нашёл бы нам с тобой спонсора. Ты молодец. Не знаю, как всё это связано или не связано, но ты молодец. Минут через десять, как ты убежал, малышка вдруг задышала.

- Чудо, - сказала женщина врач, пожимая плечами, - Сердечко девочки вдруг запустилось. Такое бывает, наверное бывает, но это чудо… Ребёнок вполне здоров. Благодарите бога, папаша.

- Да, - сказал мой отец и при слове “бога” он посмотрел на меня.

А потом мужчина врач протянул мне руку и я пожал его большую сухую ладонь. Я успел заметить, как коротко были острижены его ногти. Доктор кивнул мне и быстро вышел.

Я вошёл в комнату. Мать стояла на коленях, держала Лизу на руках и покачивалась в такт напеваемой колыбельной. Потом к нам приехала другая “скорая помощь”, но это были уже другие - более простые медики. Маму с Лизой увезли в больницу, потому что в любом случае сестрёнку нужно было обследовать после случившегося.

Папа остался в тот вечер ночевать со мной. Мы пили чай с бутербродами на кухне и много молчали.

- Ты курить-то ещё не начал? - спросил меня отец.

- Нет, пап, - ответил я, подумав, что возможно отец был готов предложить мне сигарету. Я прокашлялся и сказал, - Пап, ты прости меня, что я матом на тебя. Извини, правда. И ты подбородок сигаретой обжёг… Тоже из-за меня.

- Ерунда, забудь, - сказал папа. - Это как на войне. Там многое прощается.

Утром отец долго разговаривал по телефону и по обрывкам разговора, я догадался, что он звонил той женщине, к которой он ушёл от мамы. Потом он положил телефонную трубку, медленно сел в кресло и включил телевизор. Больше папа от нас никуда не уходил. Кроме работы конечно и редких посиделок с друзьями. Он навсегда остался с мамой и они даже сейчас живут вместе.

Мы с Лизой иногда навещаем их. Хотя мне это с каждым годом делать всё тяжелее, потому что Москва затягивает, а родители так и не захотели перебраться ко мне из Челябинска. А что уж говорить про Лизу. Ей сейчас двадцать шесть и она жена небезызвестного олигарха из Питера. Мы почти с ней не видимся. Возможно, это из-за нашей тринадцатилетней разницы в возрасте. Ну, и о чём прикажете мне говорить с этой малявкой? Но возможно причина в чём-то другом. Иногда я чувствую, что Лиза странно на меня смотрит, будто как и я пытается понять что-то родом из нашего детства...

Впрочем, возможно я слишком впечатлителен для успешного московского адвоката и много надумываю.

Кстати, с тех пор я не прочитал ни одной новой книжки Стивена Кинга. Пропало желание, знаете ли. Я лениво просматриваю анонсы книг некогда обожаемого мной уже древнего Короля Ужасов. Иногда я читаю обзоры или отзывы, но с тех пор я не брал в руки ни одной новой книги Кинга.

Кроме старой доброй “Долгой прогулки”. Той самой книженции, утопленной, распухшей от воды и похожей на жухлый вилок лежалой капусты. Эту книгу я читаю, наверное, каждый месяц. Особенно, когда стресс от работы и бытовухи подступает к горлу. Все предложения в книге я знаю наизусть.

Иногда параллельно с чтением, я позволяю себе рюмочку другую вискаря. Мои глаза бегают по строчкам, но мозг совсем не следит за давно мне известными приключениями Гэррети номер сорок седьмого. Мой разум каждый раз пытается ответить на одни и те же вопросы: Почему полку с книгами Стивена Кинга, библиотекарша называла проклятой? Почему туда ползли умирать крысы? Врала ли мне старая библиотекарша? И главное: ЗА ЧТО И КОМУ Я - ТРИНАДЦАТИЛЕТНИЙ ЗАПЛАТИЛ ТЕ ДВЕСТИ ШЕСТЬДЕСЯТ РУБЛЕЙ?

Пожалуй, сегодня я выпил слишком много виски. Жена задерживается у подруг. Они примеряют новую коллекцию вязаного шмотья из итальянского кашемира. Сезон осень-зима, надо думать. Ну да ничего, я полюбил одиночество с детства.

Я залез в ванну полную воды и пены и снова читаю “Долгую прогулку”. Я пьяно улыбаюсь своим мыслям и бормочу под нос: “Хей хо, Стивен Кинг! Давай до свидания. Катись ты в свой  штат Мэн!”

Как же я счастлив, что никто меня сейчас не видит и главное не слышит. Я прихлёбываю из бутылки. Какой идиот сказал, что коньяк пахнет клопами? Мне кажется, это дерьмо, особенно если его перепить, воняет сдохшими крысами.

Вы, наверное, думаете, что принимать ванну, почитывая ту самую книгу плохая затея? Но чёрт подери, ведь сейчас мне почти сорок лет, а этому Стивену Кингу вообще под семьдесят! Неужели я должен всю жизнь бояться читать в ванной книжку какого-то американского чудика? Может, хватит? Может быть, пришла пора сказать гуд-бай несуществующему Касл Року, в котором я, как Бутусов в своей Америке не буду никогда?..

Оп-пач-ки...

В какое-то мгновение я вырубился на несколько секунд и очнулся от того, что в согнутые в воде колени ударилось что-то шершавое.

Крысы Это библиотечные крысы приползли сдохнуть на полках с книгами Стивена Кинга Они не нашли этих полок ведь книжки теперь на 80% электронные и бедным крысам приспичило помереть и разложиться в твоей ванне...

Но в воде не оказалось никаких крыс. Там плавала и задевала мои колени книжка. Окончательно размокшая и пришедшая в полную негодность “Долгая прогулка”. Я зацепил её ногой и вышвырнул из воды. Бумага плюхнулась на кафель и осталась лежать невнятной кучей.

Задрожал вибрацией телефон в халате на вешалке. Я постарался успокоиться, встал, вытянул руку и достал телефон из кармана халата. Номер не определялся, я нажал кнопку приёма

- Алло? Алло, кто это?..

__________

© Антон Александрович Павлов, Челябинск 2017

Показать полностью
88

Поучительная история про то, как не надо зарабатывать

Антон Александрович Павлов

-----

Эльдар, которого друзья и любовница Ира ласково звали Эльдарчик, решил заработать денег нечестным путём. Он организовал фонд помощи больным смертельными болезнями детям отказникам. Нанял фотографов и те в разных ракурсах нафотографировали детей со страшными опухолями на лицах.

Вообще в том интернате были и другие больные дети. Рак различных стадий, врождённые пороки внутренних органов, неоперабельные проблемы с позвоночником и мозгом. Ведь не зря от этих детей отказывались даже родители. Но у деток с опухолями на лицах был самый жуткий вид и одновременно грустные жалостливые глаза. Да и нанятые фотографы из популярного глянца хорошо отработали свои деньги. Фотографии быстро разошлись В контакте, фейсбуке и инстаграмме. Впечатлённые, задетые за живое люди буквально толпами сами просили реквизиты, чтобы перевести денег на помощь несчастным.

Самой сильной фотографией стала та, на которой Эльдарчик сфотографировался с тремя близнецами. Это были два мальчика и девочка лет пяти-шести. Если смотреть со спины, то за исключением немного увеличенных голов всё казалось нормальным. Но когда дети поворачивались лицом, то выглядели действительно ужасно.

Особенно девочка. Опухоль на её лице напоминала огромного осьминога, забравшегося и ползущего ей на макушку. Девочку звали Надя. А братьев – Лёша и Борис. У Лёши, начиная от верхней губы, как у жабы надувался огромный кожаный пузырь, в котором будто жило что-то – жидко перекатывалось и переваливалось. У Бориса рядом с правым ухом словно бы рос вполовину меньшая копия его головы. Без нормальной кожи. С красной и болезненно натянутой, готовой вот-вот лопнуть и обнажить что-то мерзкое.

Папа и мама этих трёх близнецов перед тем как зачать и родить их, облучились на какой-то недавней аварии, о которой писали все газеты.

Эльдарчик старался не смотреть на детей, когда его фотографировали рядом с ними. Да чего уж там, он старался не дышать. А после фотосессии, когда фотографы складывали зонтики и аппаратуру, эта троица подошла к нему. Они отодвинули свои опухоли так, чтобы те не мешали и спросили его

- А куда пойдут эти денежки?

- Вам на конфетки, деточки, - осклабился Эльдар, думая что для смертельно больных инвалидов, эта троица поразительно общительна.

- А вы нам купите в детскую комнату турник? – спросил Лёша.

Эльдарчик чуть не опешил от такой наглости. Ну, куда тебе-то с таким набалдашником на подбородке ещё и турник? Ты ж случайно себе отдерёшь эту хрень вместе с башкой. Эльдар заставил себя приторно улыбнуться и сказал

- Конечно. И турник поставим и лесенку прикрутим.

- Лесенка у нас уже есть, - сказала Надя.

Как дети сдувают мокрые волосинки со лба, так она подёргивалась и старалась сдуть ошмётки кожаного осьминога – опухоли, чтобы видеть дяденьку лучше.

- Ну, вот видите детки, всё и решилось само собой. Я ещё даже не знаю, сколько вам денежек собрали.

- Мы старались, правда, дядя?- сказал Борис, и голос его был глухой и неправильный, потому что губы вытягивала его вторая опухольная голова.

- Дай-то бог, чтобы всё у вас получилось. Спасибо вам, - сказала санитарочка и погладила Эльдара по дорогому пиджаку. Эльдар брезгливо посмотрел на это место. – Наши деточки так страдают. Они правда очень старались. Позировали тут. Да, малышечки мои?

- Шоколадок нам накупят, - попыталась улыбнуться Надя.

Эльдар кивнул и подумал, что эта улыбка будет сниться ему остаток всей его жизни. Будто осьминог показал ему свои маленькие глазки.

Эльдар прибежал в офис. Здесь всё было упаковано собрано и по правде говоря тут никто уже не работал почти три месяца. Всё было готово к одному единственному переводу денег на счёт оффшорной компании, через подставные фирмы которой владел сам Эльдарчик.

Он набрал номер и задал всего два вопроса

- Сколько? Когда?

Голос в трубке назвал шестизначную сумму и добавил – долларов, понимаешь? Это Клондайк какой-то. Бабло текло рекой. Сегодня ночью и утром последним траншем деньги упадут нам на счёт. Конец связи.

- Конец связи, - Эльдар выключил телефон.

Что делать с такой огромной суммой? Это ведь как голливудские звёзды или футболист Роналду зарабатывает! Мальдивы, личный самолёт. Жена останется здесь. Для неё он просто исчезнет – пропадёт без вести, как и для всех приятелей и партнёров. Какого чёрта столько лет было колупаться в нищенском бизнесе, когда здесь – с помощью трёх фотографов и не особо хитрой системы сбора и перевода денег он за половину сраного месяца собрал такие бабки!

Может быть, яхту купить? Обязательно. Остальное я положу в Швейцарский банк на разные счета. Нужно будет сказать об это поверенному в Швейцарии, - сонно думал Эльдарчик, засыпая, как он думал последний раз в кровати с женой. С Ирой у них не было секса уже пол года. Она думала, что Эльдар из-за постоянных стрессов в бизнесе превратился или в импотента или стал гомиком. Но Эльдар просто не хотел Иру, и тупо мастурбировал перед работой в душевой кабине, помогая себе кончить мягкой струёй джакузи.

- В дверь звонят, - сказала вдруг жена сквозь сон.

- Пусть звонят, - Эльдар подумал, что в Ницце купит отдельный дом. Никаких квартир. Хватит с него быдло соседей.

В дверь звонили всё настойчивей.

- Я открою, - сказала Эльдар. – Чёрт знает что, утром надо быть в аэропорту, а там какая-то мерзость названивает.

Он открыл дверь и не сразу понял, что за ней кто-то есть. Просто смотреть нужно было вниз. Там стояли три жутких ребёнка из приюта для отказников. Он даже имена их вспомнил. Надя, Лёша и Боря.

- Как вас пустила охрана? – изумился Эльдар, запахивая крепче халат.

Конечно, он имел ввиду: кто вас пустил таких сюда?? Вас, которым можно сниматься без грима в фильмах ужасов. И это мать его не преувеличение! Детки действительно были страшными, как смерть. И они чёрт их подрал, стояли в его коридоре!

- Вы не собираетесь тратить деньги на детский дом, - сказала вдруг Надя.

Голос девочки заглушался опухолью в виде подтрясывающегося осьминога. Эльдарчика напрягла нотка торжественности в голосе девчонки.

- Вы не будете покупать нам турник, - сказал Боря.

- Даже одной шоколадки вы не захотели купить, - сказал Лёша.

Эльдар вдруг понял, кто разговаривает таким тоном, как эти жуткие дети. Так говорят судьи, когда оглашают приговор.

- Эй, вы что навыдумывали? Где ваши драные медсёстры. Эта татарка, где она? О чём вы вообще говорите? Что вам от меня надо??

- Подарок, - глухо сказала девочка, и щупальца мерзкой опухоли издали шелестящий звук, от которого яйца Эльдара в мягком халате поджались к мошонке.

- Я ж сказал, будет вам подарок! – заорал Эльдар и подумал, что этот незаконный бизнес тоже по-своему сложен и грозит стрессом. – Шоколадки, турник, всё как договаривались. Вы ведь так хорошо позировали!

- Это у нас вам подарок, - тихо сказал Лёша. Опухоль на его подбородке вместе с ним согласно кивнула в такт его словам. – Наклонитесь ко мне.

- Чего? – сказал Эльдар – С чего бы это? Да вы себя в зеркало видели?

С каким-то животным звуком девочка вдруг подпрыгнула и уцепилась за шею Эльдарчика. Надя оказалась невероятно сильной. Мужчину буквально сломало пополам. Он до крови расшиб колени о керамогранитную плитку большого коридора.

- А-а-а-а! Суки! Ира, иди сюда, Ира! Меня убивают здесь! Дура, сюда!

- Вы даже ни с кем не хотели делиться, - сказал Боря и опухоль - двойник головы растянулась в кровавой ухмылке. Мальчик выглядел так, будто его ухо рожает огромный кровавый пельмень.

- Что с тобой? – Эльдар на мгновение забыл про собственную боль. – Что это за нахер вы делаете?!…

Последние слова прошептал. Потому что с детьми что-то начало происходить. Надя, Боря и Лёша дрожали от натуги. Первой это сделала Надя. Она схватилась маленькими ручонками за мерзкую опохоль и как огромное живое существо распластала на лицо Эльдара. Тот немедленно схватился за место, где только что была его физиономия, а теперь шевелилось и пульсировало, присасывалось нечто ужасное и проникало под кожу, связываясь своими нервными окончаниями с его.

- Господи, нет, - Эльдар подумал, что всё это снится, но боль была такая явная, а пальцы мяли этот кожаный ужас на лице.

Мужчина заорал, но только невнятный хрип раздался из гигантской опухоли. Когда Эльдар вставал, Боря вырвал свою вторую голову с тем звуком, с которым вантуз отлипает от засорённой раковины и пришлёпнул арбузоподобную опухоль с кровавыми прожилками на затылок Эльдарчика. Теперь мужчина походил на гигантского паука в махровом халате. Халат мужчины распахнулся и теперь уже Лёша, стеснительно глядел в сторону, когда отлепил свою вторую опухоль голову и пришлёпнул её в пах мужчины со звуком, с которым гастарбайтеры шлёпали в этом коридоре цемент, а потом лепили сверху керамогранитную плитку.

Всё стихло. Эльдар потрогал себя ниже пояса, и крупные слёзы поползли из под мерзкой осьминожной опухоли на лице. А кожаный пузырь на затылке пульсировал, как набранный кровью резервуар энцефалитного клеща.

- Эльдарчик? – вскрикнула выбежавшая Ирина.

- Ира, - мужчина повернулся к ней и шёл, вытянув вперёд руки. – Ира. Я не вижу тебя.

Женщина вытаращила глаза и стала непрерывно орать

-А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

В этот момент, на первом этаже, вздремнувший на пятнадцать минут охранник, открыл двери трём милым деткам. Двум мальчику и девочке.

- Вы из какой квартиры, ребята?

Дети улыбнулись так мило, что молодой охранник сразу захотел тоже завести ребёнка. Дети назвали номер квартиры, и вышли из подъезда. Охранник посмотрел на камеру, где дети удалялись к подъездной калитке, потом на табличку с номерами квартир.

Ах уж эти дети, подумал охранник, всё напутали. У этой пары из квартиры, которую они назвали, не было детей. Тем более уж такой великолепной троицы.

Минуту спустя нарисовалась орущая без остановки полуголая женщина и мужчина, от вида которого охранник забыл про милых детей. Да и вообще про всё забыл.

Показать полностью

Эти открытки сделали пикабушники. Сможете лучше?

Наш дикий конкурс открыток продолжается! Поздравили друзей, босса и любимую учительницу, а потом не помедлили и прислали свое творение нам? Все правильно сделали. Потому что до конца конкурса, в котором мы разыгрываем оригинальные подарочные наборы, осталось меньше 10 дней.


А чтобы поймать музу, вот порция открыток от пользователей Пикабу, которые они сделали в нашем конструкторе. Главное, не стесняйтесь!

Эти открытки сделали пикабушники. Сможете лучше?

Как поучаствовать в конкурсе:

1. Заходите на страницу конструктора.

2. Выбирайте тему: День интернета, День работников леса или 3 сентября (никогда не поздно).

3. Делайте открытку и не забудьте ее сохранить.

4. Отправляйте свою работу в приложении Сбербанк Онлайн (никаких платежей, все бесплатно).

Отличная работа, все прочитано!