HORRORHISTD

Мы на великах, древних «Аистах» или что там от дедов осталось, рванули к нашей «говнотечке». Это река, которая официально называется как-то благородно, типа «Быстрая», но по факту — это жижа, в которой концентрация таблички Менделеева превышает все допустимые нормы. Туда нормальные люди не лезут, только детишки без присмотра да собачники, которые моют там своих блохастых псов.

Мы с Димоном закупились парой бутылок «Гаража» — лимонного, потому что на большее денег не хватило — и поехали искать счастья. Нашли какой-то закуток, где камыши стояли стеной, метра два высотой. Вода там казалась еще чернее, чем в основном русле, зато никого.

— Ну, за отсутствие работы и светлое будущее, — Димон стукнул бутылкой о бутылку, и мы приложились к теплому сидру.

В общем, классический летний день. Жара, комары жрут живьем, но нам плевать. Разогрелись, разговорились про какие-то игры, про девок, которые на нас даже не смотрят, ну и полезли в воду.

Вода была… ну, как теплая моча, простите за прямоту. Я заплыл подальше, туда, где камыши были особенно густыми. В туалеты ходить лень, да и смысл, когда ты в реке? Стою, значит, по пояс в этой мути, делаю вид, что просто плаваю, смотрю на горизонт.

И тут слышу — звук. Не просто плеск воды, а такой, знаете, тяжелый, влажный рывок. Будто кто-то мешок с мокрым песком кинул в воду.

Я замер. Димон, который метрах в десяти плескался, тоже притих.

— Слышь, ты слышал? — орет он.

— Ага, слышал, — отвечаю, а у самого внутри все сжалось.

Тут из камышей, прямо в мою сторону, пошло какое-то движение. Вода забурлила, пошли пузыри. Я сначала подумал — бобер. У нас в районе бобры живут, злые, как черти. Думаю, сейчас тяпнет за ногу — и прощай, карьера пловца. Начал медленно отплывать назад, к центру, к Димону.

А потом — БАЦ.

Меня что-то схватило за левое-полужопие. Не укусило, а именно вцепилось. Ощущение такое, будто в тебя впились плоскогубцами. Я заорал так, что, наверное, птицы в радиусе километра на взлет пошли.

— АААА, БЛЯЯЯ! — я начал молотить руками по воде.

Димон смотрит — и застыл, глаза как блюдца. «Сыкло», — мелькнуло в голове, хотя я бы сам на его месте, наверное, на берег убежал. Я чувствую, как меня под воду тянет. Сила — нечеловеческая. Я ж не хлюпик, качаюсь иногда, но тут меня как пушинку дернуло. Раз — и я уже под водой.

Открываю глаза, хоть щиплет нереально. И вижу.

Прямо передо мной — силуэт. Женская фигура, тощая, как сушеная рыба, волосы — длинные, черные, как водоросли, в какой-то мутной косе. Лицо… Господи, лучше бы я этого не видел. Бледное, с огромными впадинами вместо глаз, и рот — просто щель, полная зубов. И грудь… да, были там какие-то бугры, но если бы не осознание, что меня сейчас сожрут, я бы, может, и присмотрелся, а так — только отвращение и ужас.

Она меня тянет глубже, я захлебываюсь. В воде удары кулаком — это как бить вату. Бесполезно. Я пытаюсь её оттолкнуть, но она вцепилась зубами прямо в левую ягодицу, кусок кожи, кажется, выдрала, я прямо чувствую — кровь течет, вода вокруг меня мутнеет.

Тут, слава богу, очухался Димон. Вижу, как его ноги мелькают — подплыл, хватает меня за плечи, тянет вверх. Я, понимая, что это мой единственный шанс, изворачиваюсь и, как учили на уроках физры, со всей дури бью пяткой. И попал! Прямо в эту бледную морду. Хрустнуло так, что даже под водой было слышно.

Она разжала зубы. Я пулей вылетел на поверхность, глотая воздух, как рыба, выброшенная на берег. Димон не разбирая дороги, греб к берегу, я за ним, не чувствуя боли, только дикий адреналин.

Выскочили на сушу, упали в траву, дышим так, будто марафон пробежали. Я трогаю задницу — кровь, труханы в лохмотьях. И тут чувствую что-то твердое в ране. Пальцами подцепил — а это зуб.

Настоящий, желтоватый, человеческий зуб. Не рыбий, не бобровый, а, сука, мой «новый друг» мне подарок оставил.

Мы с Димоном сидели там, наверное, час. Никто из нас не проронил ни слова. Я смотрел на этот зуб, потом на воду, которая выглядела абсолютно безобидно. Тишина, птички поют. Если бы не дыра в штанах и не боль в заднице, я бы решил, что перепил «Гаража».

— Димон, — говорю. — Если кому расскажешь, скажу, что ты мне в штаны наложил, пока я плавал.

— Да пошел ты, — буркнул он, но было видно, что его трясет.

Мы быстро собрались, даже велики бросить хотели, но уехали. Больше мы на ту речку ни ногой. Я потом пробовал гуглить, типа «существо в реке», «русалка-людоед» — фигня всё это. В интернете все такие смелые, истории про маньяков пишут, про призраков… А у меня — зубы в жопе, физическая боль и тайна, которую даже бате не расскажешь, потому что сочтет за белую горячку.

Знаете, я часто думаю об этом. Может, это была какая-то мутация? Или выброс с завода выше по течению? А может, просто кто-то решил, что я слишком долго занимаю место в этом мире.

Зуб я храню. Иногда достаю, смотрю на него и думаю: «Ну, по крайней мере, я выжил».

История простая, без спецэффектов, без «ой, она за мной гналась до дома». Нет, она просто отпустила, когда получила по морде. У каждого свои методы воспитания, у меня — 42-й размер кроссовка.

А вы, когда полезете в мутную воду, помните: там, внизу, может быть кто-то, кому очень не нравится, что вы справляете нужду на его территорию. Или просто кто-то голодный.

Кстати, кто дочитал — вы же понимаете, что я это написал просто потому, что мне надо было это из себя выплеснуть? В моем телеграм-канале можем пообщаться по этой ситуации и обсудить другие вот он кст: https://t.me/HORRORHISTD

Напишите че как вам моя правдивая история о которой невозможно молчать , денег не прошу, на бутылку гаража хватит, а вот в тг подпишитесь да)

Нагнулся. Спина хрустнула так, что в соседнем доме собаки залаяли. Начал собирать. Десятки, пятаки, пара двухрублевых. Чистая прибыль — сто семьдесят рублей.

— Нифигово, — прохрипел я сам себе. — Это ж два «Дошика» с говядиной, хлеб и еще на майонез останется. Черт, да я сегодня шикую.

Запихал деньги в карман робы и поплелся домой. Про «проклятье» я забыл ровно через пять минут, когда заваривал лапшу. Жрал и думал: «Если это черти мне на ужин подкинули, то спасибо им, мужики, выручили».

Первая странность случилась на вторую ночь.

Я спал как убитый, пока ухо не резанул звук. Будто кто-то когтем по дереву — вжжих-вжжих. В шкафу. Шкаф у меня старый, советский, тяжелый как танк, я его еще от прежних жильцов в наследство получил.

Я приоткрыл один глаз. Тихо.

— Крысы, — подумал я. — Оборзели совсем. Завтра отраву куплю.

Но на следующую ночь начался какой-то цирк. Я точно помнил, что клал ключи на тумбочку — утром нашел их под кроватью. Пропала любимая чайная ложка. Исчез один носок, причем самый целый.

Меня это начало подбешивать. На заводе и так нервы ни к черту — план горячий, штрафы за каждый чих, а тут еще дома домовой-клептоман завелсся.

Последней каплей стала форма. Моя рабочая роба. Я её с вечера на стул аккуратно кинул — чистую, специально постирал. Просыпаюсь утром — она на полу, вся в какой-то серой слизи, штанина разодрана в лохмотья, будто её стая голодных псов жевала.

Вот тут у меня в груди что-то заклокотало. Роба — это святое. Новую покупать — косаря два отдай, а на складе еще и мозг вынесут, что «вид не по уставу».

— Ах ты ж сука... — выдохнул я, глядя на лохмотья. Страха не было. Была лютая, классовая ненависть. Какая-то тварь решила, что может портить мои вещи, за которые я горбом плачу?

Я решил идти на принцип. На следующую ночь поставил телефон на зарядку, привалил его книгами напротив шкафа и включил запись. Сам лег, закрылся одеялом и сделал вид, что сплю. А под подушку руку положил — нащупал там рукоятку старого доброго лома. Я его с завода «приватизировал» еще в прошлом году, вещь надежная, тяжелая, в руке лежит как родная.

Проснулся я часа в четыре от того же звука. Скрежет.

Медленно, по миллиметру, приоткрыл веки. Дверца шкафа медленно, со стоном, поползла в сторону. И оттуда... боже, что это было.

Из темноты высунулась рука. Тощая, как палка, кожа серая, натянутая на кости, а пальцы длинные, с какими-то черными иглами вместо ногтей. Потом показалась голова. Волос нет, глазницы огромные, а рот — как прорезь в почтовом ящике, только зубов там в три ряда.

Оно вылезло полностью. Длинное, гнутое, всё какое-то несуразное. Оно подошло к моей тумбочке, взяло мою зажигалку и засунуло себе в пасть. Хрустнуло пластиком и довольно зашипело.

У меня внутри всё перевернулось. «Зажигалка «Крикет» за пятьдесят рублей! — мелькнула мысль. — Слышь, ты, ушлёпок, я её только вчера заправил!»

Тварь повернулась к моей форме, снова потянула свои грабли, чтобы разодрать вторую штанину... И тут я понял — пора.

Я не стал кричать «О боже, что это?!». Я просто резко вскочил, откинув одеяло, и заорал так, как орал на нас начальник цеха, когда мы план по деталям завалили:

— СЛЫШЬ, ТЫ, УЕБИЩЕ! ТЫ ЧЁ МОИ ШТАНЫ ТРОГАЕШЬ?!

Тварь замерла. Она явно не ожидала, что «кормовая база» проснется и начнет наезжать. Она открыла пасть, собираясь, видимо, издать жуткий вопль, но я не дал ей такой возможности.

Я прыгнул с кровати, как молодой кабан. Лом свистнул в воздухе и с сочным звуком ХРЯСЬ приземлился этой твари прямо по челюсти.

— ЭТО ТЕБЕ ЗА ФОРМУ, ГНИДА! — заорал я.

Тварь взвизгнула — звук был как у ржавой пилы по металлу. Она попыталась махнуть своей когтистой лапой, но куда там. Я уже вошел в раж. Когда у тебя за спиной годы работы на заводе и жизнь на одну зарплату, тебя призраками не напугаешь. Ты сам — призрак своего графика.

Я ударил еще раз, в район ребер. Послышался хруст ломающихся сучьев.

— ЭТО ЗА ЗАЖИГАЛКУ! — удар.

— ЭТО ЗА ЛОЖКУ, СУКА ПОДЗАБОРНАЯ! — еще удар.

Тварь, скуля и хапая ртом воздух, рванула обратно в шкаф. Видимо, думала, что там её база, там она в домике. Ага, щас.

Я рванул дверцы на себя так, что петли вылетели. Она забилась в угол, между моих зимних курток, прикрывая голову лапами. Она дрожала. Реально дрожала!

— Что, страшно?! — я замахнулся ломом, светя в глубину шкафа фонариком с телефона. — Жрать мои дошираки — это ты смелая! А как за базар отвечать — так в угол?

Я приложил её еще пару раз, методично, без злобы уже, а так — в воспитательных целях. По лому передавалась вибрация от ударов по чему-то твердому и одновременно склизкому. Наконец, тварь затихла. Она обмякла, превратившись в какой-то серый мешок с костями.

Я тяжело дышал. Посмотрел на телефон — запись идет. Отлично. Будет что мужикам в курилке показать, а то не поверят, скажут — белка пришла.

Включил верхний свет. Мать честная...

По всей комнате — темные пятна. Но это не кровь. Какая-то дегтярная жижа, вонючая, как отработанное масло. Тварь лежала в шкафу, свернувшись калачиком. Вблизи она выглядела еще гаже: морда вся в этих зубах, половина из которых теперь валялась на полу (спасибо лому), кожа шелушится.

Я постоял, посмотрел на это «проклятье перекрестка».

— Сто семьдесят рублей, значит, — пробормотал я. — Дороговато ты мне обошлась, подруга. Форма на выброс, зажигалку съела...

Я пошел на кухню, взял два самых больших мусорных пакета. Вернулся, засунул это чудо-юдо внутрь. Оно было тяжелое, килограмм сорок, не меньше. Пёр его до мусорных контейнеров, матерясь на каждом шагу — спина-то после смены не железная.

Закинул мешок в бак, сверху привалил какой-то старой тумбочкой, которую кто-то выкинул.

— Живи теперь тут, — сказал я баку. — Тут и отбросы есть, и вещи старые. А ко мне больше не лезь. У меня завтра переработка, я за себя не отвечаю.

Вернулся домой. Посмотрел на часы — пять утра. Через час вставать.

Я сел на кровать, открыл пачку «Доширака» — ту самую, купленную на «проклятые» деньги. Заварил. Сидел, жевал лапшу и смотрел на пустой шкаф.

Знаешь, какой был итог? «Дошик» оказался вкусным. На работу я пошел в старых штанах, получил выговор от мастера, но мне было как-то пофиг.

Потому что теперь я точно знал: если черти и существуют, то они просто еще не сталкивались с мужиком, которому реально нечего терять, кроме своей рабочей формы. Нехрен мне жить мешать, епта. У меня и так ипотека и график 6/1. Какие там еще призраки? Смешно, чесслово.

Ребят, отпишитесь как вам история, хотел давно в таком формате сделать, чисто от души)) Продолжать такие делать или фигня?

Мой ТГ с историями в аудио формате - https://t.me/HORRORHISTD

— Макс, что там? — тихо спросил я. Мой голос прозвучал на удивление жалко в этой оглушительной тишине.

Макс не обернулся. Его голос был хриплым, чужим, будто он разучился пользоваться связками.

— Ушли, — выдавил он. — Но они не хотели охотиться на нас, Лёх. Они просто смотрели. Я кожей чувствовал их взгляд. Они не тронули нас на крыше только потому, что во мне они видят продолжение себя. Своего недоношенного сородича.

Я сглотнул ком в горле. Видеть, как твой лучший друг, с которым ты прошёл через ад, медленно становится частью этого ада — это было выше моих сил. Я посмотрел на его когти, острые как бритвы. Они непроизвольно удлинялись, царапая его собственный лоб.

— Поднимай остальных, — бросил он, всё так же не глядя на меня.

Через пару минут майор Жидин уже был на ногах. Он ворчал, проверяя затвор своего автомата, но я видел, что его руки слегка дрожат. Мы заняли позиции. Десять минут, двадцать... тишина такая, что слышно, как кровь стучит в висках. Мы ждали, что они попрут массой, что нас просто завалят телами, и тогда всё. Я крепче сжал автомат, чувствуя, как вспотели ладони. Но ничего не произошло.

— Чисто, — майор вытер пот со лба. — Может, побрезговали. Ладно, отставить панику. Спим до рассвета по очереди. Нам завтра в центр пробиваться.

Ночь превратилась в пытку. Я пытался заснуть, но стоило закрыть глаза, как я слышал шёпот Макса. Он метался в бреду, держась за голову. «Они знают... они знают, что мы здесь», — бормотал он. Я смотрел на майора и в его взгляде читал тот же страх, что был у меня. Мы оба понимали: Макс — наш единственный шанс выжить, но он же — наша самая большая угроза.

Утро встретило нас пепельным небом. На старой карте майор наметил маршрут. Мы вышли на улицу, и я едва не задохнулся. Город выглядел как морг под открытым небом: разбитые витрины, шины, вросшие в асфальт, и эта трава — багровая, маслянистая, она будто шевелилась под нашими ногами, оставляя на подошвах тёмные разводы.

— Глянте на деревья, — прошептал я, указывая в сторону сквера.

Листвы не было. Вместо неё из сухих стволов выросли толстые гибкие лианы. Они напоминали деревянные вены какого-то гигантского организма. В одном из таких деревьев висел человек. Лианы туго обвили его тело, впиваясь шипами в плоть. Он был жёлтым, иссохшим, будто из него выпили всё содержимое через соломинку. Ужас в его открытых глазах заставил меня отвернуться.

— Свежий, — майор сплюнул. — Идём быстрее. Не хватало ещё в этих сорняках запутаться.

Мы двигались короткими перебежками. Внезапно из-за угла донеслись звуки боя. Мы замерли, а потом осторожно выглянули. Там четверо парней лихо отбивались от огромного прыгуна. Они действовали как боги войны: чётко, слаженно, без лишних движений. Один отвлекал, двое работали очередями, а четвёртый — щуплый парень — с невероятной скоростью вогнал нож прямо в сочленение панциря твари.

— Профессионалы, — шепнул я майору.

— Или те, кому нечего терять, — ответил он. — Выходим.

Когда мы вышли из тени, на нас тут же наставили четыре ствола.

— Стоять! Кто такие?! — крикнул плечистый мужик в кепке. Его звали Стас, и шрам на его щеке выглядел жутко.

— Свои люди, — майор поднял руки. — Мы выжившие. Ищем путевое депо.

Напряжение было таким, что воздух, казалось, звенел. Наконец Стас опустил автомат.

— Мы тоже люди... вроде как. У нас тут бункер неподалёку. В городе сейчас жарко, твари плодятся как мухи. Хотите жить — идите с нами, вместе шансов больше.

Мы двинулись за ними. Рядом со Стасом шёл Пашка, тот щуплый с ножом, Игорь — молчаливый здоровяк, и Андрей — парень с лихорадочным блеском в глазах. Лагерь оказался в старом бомбоубежище. Внутри было на удивление уютно: горели лампы, пахло жильём. Две девчонки, Лена и Оксана, чистили картошку, а на кровати сидел мужик с перебинтованным плечом — Витя.

— Располагайтесь, — Стас улыбнулся, но эта улыбка мне сразу не понравилась, слишком уж она была хищной. — Мы часто на вылазки ходим. Сегодня вот тушёнку нашли. Девчонки суп наварят настоящий, с мясом. Такого вы лет сто не ели.

Запах супа... боже, он просто выключил мой мозг. После месяцев на сухпайках этот аромат казался чем-то нереальным. Мы с майором переглянулись. Голод победил бдительность. Мы видели обычных русских парней, видели женщин, мы хотели верить, что нашли спасение.

— Не откажемся, — майор присел на ящик. — Спасибо, Стас.

Лена и Оксана разлили суп по мискам. Он был божественный: горячий, жирный, ароматный. Мы ели с жадностью, рассказывали им о нашем пути. Я не заметил, как Игорь запер дверь, а Стас подмигнул девчонкам.

Через десять минут я почувствовал, что стены начинают плыть. Веки стали неподъёмными. Майор попытался встать, но рухнул, опрокинув ящик.

— Макс... — я потянулся к другу, но рука меня не слушалась.

Я видел сквозь туман, как лица добрых людей меняются. Больше никакой гостеприимности — только холодный расчёт и безумие.

— Хорошее мясо прибыло, — услышал я смех Стаса. — Давненько у нас не было таких свежих. Андрей, неси верёвки.

Тьма накрыла меня, и последним, что я запомнил, был лязг тяжёлого засова на стальной двери. Мы были в ловушке.

ЧАСТЬ 2: Пробуждение и визит Чёрной Тени

Сознание возвращалось ко мне неохотно, рывками, будто я пытался вынурнуть из густого чёрного мазута. В голове гудело, а во рту застыла мерзкая металлическая горечь — верный признак того, что в супе была какая-то дрянь. Я попытался пошевелить руками, но запястья обожгло болью: грубая верёвка впилась в кожу до крови. Ноги были стянуты стальным тросом, а во рту торчал плотный вонючий кляп, от которого перехватывало дыхание.

Я с трудом открыл глаза. Свет в бункере, который казался таким уютным час назад, теперь превратился в холодное хирургическое сияние. Одинокая лампа раскачивалась под потолком на оголённом проводе, и в её неверных лучах я увидел то, что мы пропустили, когда заходили сюда, ослеплённые голодом и усталостью.

В дальнем углу за верстаками на ржавых крюках висели куски мяса. Но это не была тушёнка. Белая кость — человеческая лопатка — торчала из обрубка, а пол под крюками был покрыт чёрными слоями запёкшейся крови. Там же, на холодном полу, лежал Олег. Его глаза были широко открыты и затянуты мутной пеленой, а из распоротой груди торчал нож.

Рядом со мной в такой же позе сидели майор и Макс. Майор был весь в кровоподтёках — видимо, эти твари били его, пока он был в отключке. Но его глаза... в них не было страха, только та самая ярость военного, который понял, что его обвели вокруг пальца, как сопливого пацана.

В центр комнаты вышел Стас. Теперь на его лице не было и тени того напускного гостеприимства. Он медленно водил длинными разделочными ножами по точильному бруску. Этот звук в тишине бункера был страшнее любого рыка монстра. Рядом стояли Пашка и Игорь, а девчонки, Лена и Оксана, держали в руках тесаки, которыми ещё недавно чистили картошку.

— Ну что, вояки, очнулись? — Стас ухмыльнулся, и я увидел, что его зубы были неестественно острыми, подпиленными. — Вы на нас не серчайте, в этом городе правила игры изменились. Мы вот поняли: зачем бегать за прыгунами по руинам, если еда сама стучится в дверь? Люди — они ведь доверчивые, особенно те, кто ещё верит в «своих».

Он подошёл к майору и кончиком ножа лениво провёл по его щеке, оставляя тонкий алый след.

— С этого начнём. Старый, конечно, жилистый, но мясо офицера — оно с характером. Говорят, от такой силы прибавляется.

Девчонки за его спиной мерзко захихикали. Оксана шагнула к Максу и бесцеремонно рванула рукав его куртки. Я затаил дыхание. Его правая рука — чёрная, чешуйчатая, с когтями, похожими на обломки обсидиана — обнажилась полностью. В свете лампы она казалась чужеродным объектом, чем-то, что не должно существовать в нашем мире.

— Гляньте, Стас! — Оксана отпрянула, но в её глазах вспыхнул не ужас, а жадный, почти эротический азарт. — У него рука как у тех жнецов с крыши!

Стас подошёл ближе. Он наклонился так низко, что я почувствовал запах его гнилого дыхания.

— Ого... Это не болезнь, парень, это эволюция. Мы едим обычное мясо, чтобы просто не сдохнуть. Но если мы съедим тебя, Макс... представь, какая мощь потечёт по нашим жилам? Мы станем как они, но сохраним разум. Твоё сердце станет нашим билетом на вершину пищевой цепочки.

Я смотрел на Макса. Его глаза были закрыты, он не двигался, даже не мычал в кляп, словно ушёл в себя. Но я видел, как его чёрная рука начала мелко вибрировать. Когти сами собой удлинялись, и я слышал тихий звук — они медленно, миллиметр за миллиметром, разрезали верёвки на его запястьях. Но Макс выждал, он был как сжатая пружина.

— Ладно, заждались мы, — Стас плюнул и занёс нож над горлом майора. — Прости, батя, работа такая. Нам всем кушать надо.

В этот миг бетонный пол под ногами вздрогнул. Раздался такой удар, будто в бункер на полном ходу влетел товарный поезд. Стальная гермодверь — тонны калёного железа — вылетела внутрь, смяв Игоря, который стоял ближе всех, и превратив его в кровавый блин на стене.

Стас и остальные бросились к оружию, но время для них остановилось. В дверном проёме, в клубах бетонной пыли, застыло Оно. Длинное, неестественно тонкое, похожее на полосу живого дыма, сотканную из чёрной ткани. У этой твари не было лица — только гладкая матовая чернота, которая поглощала свет лампы. Тень. Одно из тех существ, что мы видели на крыше.

— Вали её! Мочите тварь! — истошно закричал Стас, вскидывая автомат.

Грохот выстрелов в тесном бункере едва не лопнул мои барабанные перепонки. Пули свистели, высекая искры из стен, но Тень двигалась быстрее человеческого взгляда. Она была везде и нигде одновременно. Раздался сухой свистящий звук, похожий на взмах острой косы по сухой траве. Тень пронеслась по комнате чёрным вихрем.

Я зажмурился, чувствуя, как на лицо летят горячие капли. Пять секунд оглушительного хаоса, а потом — тишина. Гробовая тишина, нарушаемая только шипением разбитой лампы.

Когда я открыл глаза, Тени уже не было. Она исчезла так же внезапно, как и появилась. А в бункере... там не осталось ничего живого, кроме нас троих. Тела Стаса, Пашки и девчонок были буквально располосованы. Существо прорубило их с хирургической точностью и запредельной яростью.

Макс уже освободился. Он быстро перерезал мои путы когтями и принялся за майора. Его руки тряслись, а взгляд был диким.

— Лёха, уходим, — прохрипел он.

Я смотрел на него и не мог поверить. Тень не тронула нас. Она пришла на его зов. Она признала в нём своего. А мы... мы были просто мебелью рядом с их сородичем. От этой мысли мне стало тошно. Мой друг общался с этим.

— Быстро! — майор первым пришёл в себя. — Хватайте вещи и валим отсюда, пока это существо не решило вернуться за десертом.

ЧАСТЬ 3: Препарат зачистки и приказ из Центра

Мы выскочили из подвала на воздух. Свобода пахла пеплом и гарью. Мы бежали к ближайшей многоэтажке, задыхаясь от адреналина, но город не собирался нас отпускать. Прямо перед входом в подъезд из-за кучи строительного мусора вылетело нечто жуткое. Птица, когда-то бывшая вороном, но теперь размером с крупную собаку. Из её туловища росли десять голов на длинных голых шеях. Каждая голова жила своей жизнью, вращаясь и издавая пронзительный многоголосый крик.

Тварь прыгнула прямо на майора, целясь десятком клювов в лицо. Майор вскинул автомат, но Макс среагировал быстрее. Его чёрная рука метнулась вперёд с невероятной грацией. Он перехватил монстра за шеи прямо в воздухе. Сила в этой руке была такая, что кости птицы хрустели, как сухие сучья.

— Не стрелять! — крикнул Макс, прижимая бьющуюся птицу к асфальту. — Это наш единственный шанс проверить дрянь!

Он повалил десятиглавого мутанта, придавив его коленом. Я видел, как Макс лихорадочно вытаскивает из рюкзака ампулу с голубым антидотом. Его движения были резкими, дёргаными.

— Ты уверен, Макс?! — орал я, прикрывая вход в подъезд.

— Мы должны знать, за что дохнем, Лёх!

Макс силой вогнал иглу в основание шеи птицы и выдавил содержимое. Мутант зашёлся в судорожном крике всеми десятью глотками, а затем резко обмяк, превратившись в тяжёлый мешок с перьями и мясом.

— Затаскиваем её внутрь! — скомандовал майор. — В квартиру на первом этаже, живо!

Мы ввалились в заброшенную квартиру, забаррикадировали дверь и замерли. В центре комнаты на грязном полу лежало неподвижное тело птицы. Я смотрел на Макса, на его чёрную руку, на его расширенные зрачки и понимал, что мой друг уходит от нас всё дальше — в ту темноту, которая породила этот город.

Квартира на первом этаже была пропитана запахом старой пыли и чем-то кислым, напоминающим уксус. Мы затащили это десятиглавое уродство вглубь комнаты, в бывшую спальню, где на полу ещё валялся ободранный матрас. Макс бросил тварь в центр, а я накинул сверху какую-то серую штору, чтобы не видеть эти застывшие, покрытые мутной пеленой глаза. Но даже под тканью шеи птицы продолжали едва заметно пульсировать, создавая жуткое движение, от которого по спине бежал холод.

Прошёл час, потом второй. Мы сидели в полумраке, экономя заряд фонарей. Майор Жидин забился в угол, пытаясь реанимировать свою рацию, а я... я не мог оторвать взгляда от Макса. Мой друг сидел отдельно от нас, у противоположной стены. Он не отдыхал. Он замер в какой-то странной напряжённой позе, уставившись в пустоту перед собой. Его пальцы на правой, чёрной руке ритмично выстукивали по паркету дробь. Этот звук был настолько монотонным и механическим, что у меня начали сдавать нервы. Я видел, как Макс меняется прямо на глазах: его лицо стало бледным, почти прозрачным, а взгляд — колючим и злым. В нём больше не было того парня, с которым мы травили анекдоты у костра.

— Макс, ты как? — я подошёл к нему, стараясь говорить мягко. — Ты после того, как ту тень позвал, сам не свой. Будто не здесь.

Макс резко вскинул голову. Его зрачки расширились так, что радужки почти не было видно, а в глубине глаз промелькнул жёлтый звериный отблеск.

— А где я должен быть, Лёх? — его голос стал сухим, резким, как хруст ломающегося льда.

— Я просто беспокоюсь. Ты стал раздражительным, будто тебя всё бесит. Твоё общение с этими тварями... оно на тебя влияет. Да ты с ними на одной волне теперь!

Макс вскочил так быстро, что я даже не успел моргнуть. Он оказался вплотную ко мне, нависая своей мощной фигурой. Его дыхание было холодным.

— А что ты хочешь от меня?! — прошипел он мне в самое лицо. — Чтобы я оставался прежним Максом? Тот Макс сдох бы в бункере у Стаса вместе с вами! Его бы сейчас на крючки развешивали! Ты хочешь, чтобы я был человеком? А человек может позвать Тень? Человек может перехватить мутанта в воздухе? Если бы я не стал другим, нас бы уже переварили! Так что сиди и радуйся, что я такой, Лёха. Радуйся, что я ещё помню, кто вы такие!

Я отпрянул, чувствуя, как внутри всё похолодело. Это была не просто злость, это была хищная, нечеловеческая агрессия. Майор Жидин молча подошёл и положил руку мне на плечо, заставляя сесть. Он ничего не сказал Максу, но я видел, что майор теперь держит свой автомат чуть ближе к руке. Доверие между нами трещало по швам.

В этот момент из-под шторы на полу раздался влажный, хлюпающий звук. Мы все трое кинулись к птице. Штора сползла, и я едва не отвернулся. Птица больше не дёргалась. Её десять голов безжизненно вытянулись, как дохлые змеи, а из клювов обильно текла густая чёрная субстанция, похожая на дёготь. Но самое страшное — тело мутанта начало стремительно разлагаться. Перья выпадали, кожа превращалась в серую слизь, обнажая кости, которые на глазах становились хрупкими и рассыпались в прах.

— Не помогло... — майор разочарованно опустил плечи, голос его звучал глухо. — Препарат не лечит. Он не возвращает их в нормальное состояние. Он просто уничтожает их структуру. Это не антидот, парни. Это яд.

— Значит, спасения нет? — я посмотрел на чёрную руку Макса. — Если вогнать это в человека, он просто превратится в эту жижу?

— Видимо, да, — отрезал Макс, глядя на останки ворона с какой-то мрачной удовлетворённостью. — Исцеления не будет. Будет только зачистка.

Майор Жидин достал рацию. Он долго и упорно крутил ручку настройки, пробиваясь сквозь дикий рёв помех и статический треск. Наконец из динамика пробился голос — далёкий, искажённый, но человеческий.

— Центр-Один, я Ворон-Один, приём. — Майор говорил тяжело, каждое слово давалось ему с трудом. — Докладываю: испытание препарата завершено. Результат отрицательный. Объект погиб, трансформация необратима. Требуем эвакуацию, мы в секторе четыре, долго не протянем.

— Ворон-Один, это Центр, — голос в рации был холодным и равнодушным, как лёд. — Эвакуация отменяется. Поступили новые данные: в вашем квадрате, в подвалах старого депо, зафиксирована активность объекта класса "Матка". Это сердце всей заразы в городе. Она плодит новых существ быстрее, чем мы успеваем их считать.

Майор замер. Его лицо начало медленно наливаться багровой кровью.

— Вы там совсем сдурели?! — заорал он в микрофон так, что я вздрогнул. — Нас осталось трое! Один полукровка и двое выжатых как лимоны бойцов! Какое к чёрту депо?! Какая матка?! Высылайте вертушку, это приказ!

— Нет, Жидин, это мой приказ, — голос из рации стал стальным. — Слушайте внимательно. Ваша задача — проникнуть в депо и уничтожить матку. Используйте весь оставшийся запас препарата. Если он убивает клетки мутантов, он должен сработать как вирусная бомба в самом эпицентре. Через двое суток в точку "Зенит" будет выслан эвакуационный борт. Если матка будет жива — вертолёт не сядет. Мы не имеем права рисковать пилотами ради проваленной миссии. Выполнять.

Рация отозвалась короткими, бездушными гудками. Майор в ярости швырнул гарнитуру в стену. Пластик хрустнул, разлетаясь на осколки.

— Сволочи... кабинетные крысы! — Жидин метался по комнате, пиная обломки мебели. — Они нас списали! Просто выкинули в расход! Втроём против целого логова... это же верная смерть!

Но тут подал голос Макс. Он сидел удивительно спокойно, раздражение ушло, на смену ему пришла какая-то холодная, монолитная решимость.

— Значит, пойдём и сожжём эту суку, — просто сказал он.

— Ты не понял?! — майор обернулся к нему, тяжело дыша. — Это самоубийство. Без шансов!

Макс поднял свою чёрную руку и внимательно осмотрел когти.

— Майор, у нас и так не было шансов. Посмотрите на меня, посмотрите на этот город. Если мы не попробуем это остановить сейчас, мы всё равно сдохнем. Только медленно, по одному, превращаясь в таких же тварей под шторами. Либо мы выжигаем заразу, либо становимся её частью. Я выбираю первое. Пока ещё помню ваше имя, майор.

Жидин замолчал. Он долго смотрел на Макса, потом на меня. В его взгляде что-то изменилось — ярость сменилась принятием. Он медленно поднял рацию, спрятал её в подсумок и проверил затвор автомата.

— Ладно... — выдохнул он. — Раз уж подыхать, так хоть с музыкой. Лёха, проверь патроны, считай каждый выстрел. Макс, готовь свои штучки. Завтра мы идём в самый ад.

Мы переглянулись. В этой тёмной, пахнущей смертью квартире трое людей приняли свой последний бой. Надежды больше не было, но осталась злость. И пять ампул голубого яда.

Ребят, мало времени на постинг историй тут, если есть желание послушать её и другие многосерийки в аудио, они в моем ТГ - https://t.me/HORRORHISTD

Макс изменился сильнее всех. Его правая рука... я старался на неё не смотреть, когда мы вместе курили в курилке. Сине-чёрная кожа, грубая, матовая, словно отлитая из какого-то инопланетного полимера. Она доходила до плеча и уползала на грудь тёмными венами. Когти, растущие прямо из костяшек, он научился прятать под перчаткой. Но я-то знал, что там. И его чутьё... Иногда он замирал, глядя в одну точку, и я видел, как его зрачки расширялись. «Идут», — шептал он, и через минуту на полигоне срабатывали датчики движения. Он чувствовал их вибрации, их присутствие ещё до того, как они появлялись в поле зрения.

В день вылета нам выдали кейс. Внутри — 10 голубоватых ампул. Дог сказал, что это экспериментальный антидот на основе крови Макса. Наша миссия — проверить его в поле. Если сработает, то города можно будет очистить не только пулями.

Мы летели на двух вертушках. В нашей — я, Макс, Жидин и Олег. Олег был новеньким, наш ровесник. Крепкий, но глаза выдавали его страх. Он боялся тишины, боялся Макса, этой чёртовой командировки. Вторая вертушка с ещё четвёркой бойцов шла справа.

Когда мы пересекли границу снежной зоны, я прильнул к иллюминатору. Мир сдох, и на его трупе выросло что-то чужое. Белого снега, который мы так ненавидели полгода назад, больше не было. Он впитался в почву, отравив её до самого основания. Земля была чёрной, маслянистой, как мазут, и на ней бушевала жизнь. Но это была не зелень — это была высокая спутанная трава цвета запекшейся крови и чёрные кусты, которые извивались под потоками воздуха от винтов.

Город выглядел как декорация к фильму ужасов. Облупленные пятиэтажки, затянутые чёрной грибницей, и странные растения размером с человека, которые медленно пульсировали, выбрасывая в воздух облака тёмных спор.

«Приготовиться!» — рявкнул Жидин. «30 секунд до высадки».

Вертолёт завис над пустырём на окраине. Пыль, перемешанная с ошмётками чёрной травы, мгновенно забила ноздри. Запах был тошнотворный: смесь гниющего мяса и чего-то сладкого, как дешёвый одеколон. Мы выпрыгнули первыми, занимая круговую оборону. Сапоги чавкали по жирной почве, которая словно пыталась удержать нас за берцы. Вторая вертушка заходила на посадку в 30-ти метрах от нас. Я видел в открытом проёме Сашку, весельчака из второго взвода. Он помахал нам рукой, собираясь спрыгнуть. И в этот момент небо словно разорвалось.

Из густых зарослей у края пустыря вылетело нечто. Это была огромная тень, покрытая костяными пластинами. Прыжок на 10 метров вверх — и тварь врезалась прямо в хвостовой винт второй вертушки. Раздался жуткий скрежет. Фонтан искр осветил сумерки. Вертолёт дико завыл. Его крутануло. Лопасти вгрызлись в бетон, и машина превратилась в огненный шар.

«Ворон-2 сбит!» — заорал Жидин в рацию. «База, связь! Мать вашу, связи нет!»

Тишина города прерывалась только треском пламени. Четверо наших парней — просто пепел за секунду. Шок ударил под дых. «К обломкам! Бегом!» — майор первым сорвался с места. Мы бежали по чёрной траве, которая хрустела под ногами, как сухие кости. Вертолёт упал прямо на ту тварь, что его сбила. Монстр был раздавлен, но ещё жив. Он скрёб когтями по бетону, издавая визг, от которого зубы начинали ныть.

Макс шагнул вперёд первым, без колебаний. Его чёрная рука напряглась, вены вздулись. Он одним резким движением вогнал когти прямо в череп мутанта. Хлюпанье, хруст — и тварь обмякла. Макс выдернул руку, покрытую тёмной жижей, и спокойно посмотрел на майора. Жидин лишь судорожно сглотнул. Я видел в его глазах страх не перед мутантом, а перед Максом.

«Внутри живой!» — крикнул Олег, указывая на разбитую кабину. Из обломков мы вытащили Саню. Лицо — сплошная кровавая маска. Ноги перебиты, но он дышал.

«Уходим! Сейчас на дым все сбегутся!» — Жидин указал на ближайшую сталинку. Мы подхватили Саню под руки. Он стонал, оставляя на чёрной траве кровавый след. Мы бежали к подъезду, и мне казалось, что окна дома смотрят на нас с голодным ожиданием. Мы ворвались внутрь. Подъезд встретил нас могильным холодом и запахом сырости. Стены были покрыты слоем плесени, которая медленно шевелилась.

«Клади его здесь, на ступеньки!» — тяжело дыша, скомандовал Жидин. Мы положили Саню на бетон. Олег тут же упал рядом, лихорадочно вскрывая аптечку. Его руки тряслись так, что он не мог разорвать пакет с бинтом. Саня хрипел. Его пальцы царапали грязный пол.

«Мы с парнями на крыльцо», — Жидин кивнул нам с Максом. «Осмотримся. Надо понять, как пробиться к центру. Олег, не спускай с него глаз. Если что — ори!»

Мы вышли на крыльцо. Сумерки окончательно поглотили город, окрасив небо в болезненный фиолетовый цвет. Жидин достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Огонёк высветил его осунувшееся лицо. Он затянулся так глубоко, что кончик сигареты ярко вспыхнул.

«Нас кинули, Лёха», — тихо сказал он, глядя на горящие обломки вертолёта вдали. «Связи нет, поддержки нет. Восемь человек на сектор — это не зачистка, это кормление. Нами просто проверяют, насколько агрессивна эта новая среда».

Мы стояли в тишине. Город вокруг словно притаился, вдыхая наш запах. Воздух был вязким и липким. Мы обсуждали, как пройти 5 километров до центра, понимая, что каждый шаг может стать последним. Жидин злился, Макс просто молчал, глядя в темноту своим странным немигающим взглядом.

«Ладно», — Жидин сплюнул. «Пошли внутрь. Надо найти квартиру повыше, забаррикадироваться на ночь. Внизу оставаться — самоубийство».

Мы развернулись и шагнули обратно в темноту подъезда. «Олег, ну что там?» — крикнул я. Но мне никто не ответил. В подъезде стояла мёртвая тишина, которую нарушало только странное влажное чавканье. Я включил подствольный фонарь. Луч разрезал мрак, и моё сердце пропустило удар.

Олег сидел на корточках, прижавшись спиной к стене. Его глаза были расширены от ужаса. Рот открыт в немом крике, а автомат валялся рядом. Он смотрел на Саню, а на груди Сани, прямо на его разорванном камуфляже, сидело нечто.

Луч фонаря выхватил из темноты то, что заставило Олега онеметь. Это существо не было похоже ни на одну из тех тварей, что мы видели раньше. Оно напоминало кошку, но вывернутую наизнанку чьей-то больной фантазией. Размером с крупного пса, абсолютно лысая, с кожей цвета сырой печени, которая лоснилась в свете моего фонаря. Она сидела на груди Сани, широко расставив костлявые лапы, и методично, почти с наслаждением, вгрызалась ему в шею.

Но самое жуткое — это глаза. На морде горели два обычных кровавых зрачка, а всё остальное тело — бока, спина, даже лапы — было усеяно короткими костяными отростками. На вершине каждого такого отростка вращалось живое влажное глазное яблоко. Их было штук 15, и каждое смотрело в свою сторону, сканируя пространство. Когда луч света ударил по ней, все глаза одновременно с едва слышным влажным щёлком сфокусировались на нас. Тварь не зашипела и не зарычала. Она издала звук, похожий на тихий человеческий всхлип, и глубже вонзила клыки в гортань Сани.

«Назад!» — рявкнул Жидин, отталкивая меня плечом. Майор выхватил пистолет — в узком бетонном мешке подъезда это было логичнее, чем палить из автомата. Грохнул выстрел. Звук был таким мощным, что мне показалось, будто стены сейчас треснут. Пуля разворотила спину существа, выбив фонтан густой чёрной жижи и ошмётки тех самых глазных отростков. Тварь отлетела к стене, судорожно дёрнулась, скребя когтями по бетону, и затихла.

Мы бросились к Сане, но было поздно. Его горло превратилось в лохмотья плоти. Он даже не успел понять, что произошло. Умер во сне, так и не дождавшись помощи.

«Сука!» — Олег наконец обрёл голос. Он вскочил, схватил автомат и был готов разрядить весь рожок в мёртвое тело монстра.

«Откуда она взялась? Она была здесь заранее», — глухо сказал Макс, подходя к трупу кошки. Он присел на корточки и коснулся её изменённой рукой. «Сидела где-то наверху на лестничном пролёте, ждала. Она знала, что мы вернёмся».

Жидин грубо схватил Олега за воротник камуфляжа и встряхнул: «Заткнись! Хочешь всех тварей в этом районе на наш этаж собрать? Ты слышал звук выстрела? Сейчас они потянутся на огонёк». Майор обернулся к нам. В тусклом свете фонарика его лицо казалось маской из сожжённой бумаги. «Саню уже не помочь. Хватайте его вещмешок и боеприпасы. Нам нужно уходить с первого этажа. Живо!»

Мы начали подниматься по лестнице. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом подъезде. Трава пробивалась сквозь дверные щели квартир, обвивая перила словно живые вены. На третьем этаже мы нашли приоткрытую дверь в трёхкомнатную квартиру. Макс замер у порога. Его чёрная рука мелко дрожала, а глаза лихорадочно бегали. «Здесь пусто. Заходим».

Квартира была типичной для этого города: старая мебель, выцветшие обои, фотографии на стенах, на которых люди ещё улыбались, не зная, что их мир скоро впитается в землю вместе с чёрным снегом. Мы зашли и тут же забаррикадировали дверь тяжёлым дубовым шкафом, который стоял в коридоре. Олег и Жидин задвигали его, обливаясь потом, а я стоял с автоматом, целясь в темноту коридора.

Никто не хотел есть. Аппетит отбило запахом той многоглазой кошки и видом разорванного горла Сани. Мы просто сидели в большой комнате, погружённой в полумрак. Жидин достал карту, подсветил её маленьким диодным фонариком.

«Наш план пошёл ко всем чертям», — тихо произнёс он. «Связи нет. Группа Ворон-2 мертва. До точки эвакуации 5 километров по прямой. Но через центр мы не пройдём — там гнёзда. Будем двигаться дворами».

«Майор!» — Олег поднял на него глаза, полные бессильной злости. «Зачем нас отправили в таком количестве? Восемь человек на миллионный город. Нас просто выкинули как приманку».

Жидин промолчал. Он лишь крепче сжал в руке ту самую голубую ампулу, которую дал врач. Он злился не меньше нашего, но устав не давал ему сорваться.

«Хватит ныть, у нас есть задача. Дежурим по очереди. Макс, Лёха — вы первые у окна. Олег — в коридоре, прикрываешь дверь. Я через час сменю. И не вздумайте спать. Если увидите что-то — стреляйте сразу».

Мы с Максом подошли к окну в большой комнате. Стёкла давно вылетели, и в комнату затекал тяжёлый ночной туман. Он пах озоном и сырой землёй. Город снаружи казался живым существом. Чёрная трава внизу медленно колыхалась, хотя ветра не было совсем. Тишина была такой плотной, что я слышал биение собственного сердца. Макс стоял рядом. Его чёрная рука покоилась на подоконнике. Я видел, как его когти непроизвольно царапают дерево, оставляя глубокие борозды.

«Ты чувствуешь их?» — шепнул я.

«Они везде, Лёх», — так же тихо ответил он. «Но они сейчас не охотятся — они ждут».

Прошло минут 40. Ночь окончательно вступила в свои права. Луна, болезненно жёлтая, вышла из облаков, осветив крышу соседней хрущёвки. И тут Макс резко схватил меня за локоть. Его пальцы были холодными как лёд.

«Глянь туда», — прошипел он.

Я присмотрелся. На краю крыши дома прямо напротив нашего окна стояли фигуры. Сначала я подумал, что это остатки антенн, но нет. Их было семеро. Неестественно высокие, тонкие, как высохшие ветки. Но самое странное — они не казались твёрдыми. Их конечности, их длинные туловища словно состояли из полос тёмной ткани или кожи, которые развевались и колыхались на ветру. Они стояли в ряд абсолютно неподвижно, и все семь голов, лишённых лиц, были повёрнуты в нашу сторону.

«Это люди?» — мой голос дрогнул.

«Были ими, наверное», — Макс не отрывал взгляда. «Но они другие. В них нет той ярости, что в прыгунах. У них что-то холодное».

Семь теней стояли на краю крыши, словно жнецы, выбирающие жертву. Я чувствовал этот взгляд каждой клеткой своего тела. Они знали, что мы здесь. Знали, сколько нас. Знали, что мы боимся. Внезапно все семь фигур одновременно сорвались с места. Они не прыгнули, а будто соскользнули с крыши вниз, превратившись в чёрные ленты, которые растворились в воздухе за долю секунды.

«Они идут за нами», — сказал Макс. И я услышал, как в его голосе впервые за полгода прорезался настоящий первобытный страх. Я обернулся, чтобы крикнуть Жидину, но слова застряли в горле.

Йоу. Кто сидит тут давно, скажите, в чем смысл сайта, я делаю видео своих историй, я понимаю чего ждать, тут честно не понимаю пока что мне даст Пикабу, кто тут давно -объясните, может я чего то не понимаю..

РЕБЯТ, ВЕСЬ ВТОРОЙ СЕЗОН В МОЕЙ ОЗВУЧКЕ В МОЕМ ТГ - https://t.me/HORRORHISTD

— Огонь по коленям! — скомандовал кто-то по связи.

Танки прикрытия синхронно выплюнули пламя. Снаряды вонзились в податливую плоть гиганта, вырывая из него куски чёрного мяса размером с легковой автомобиль. Он издал звук, от которого заложило уши. Это не был крик — это был хор из тысяч одновременно кричащих глоток. Он качнулся, но не упал. Вместо этого из его туловища начали отделяться пауки — те самые быстрые твари, точно чёрная саранча.

— Лёха, они поют... — прохрипел Макс. Его голос стал низким, вибрирующим. — Они говорят, что небо скоро станет совсем чёрным.

— Заткнись, Макс, смотри на меня!

Я схватил его за подбородок. Его зрачки превратились в тонкие вертикальные нити, радужка залилась мутной серой жижей.

— Мы почти у поезда. Слышишь? Поезд — это жизнь.

Наш водитель выжимал из старого «Урала» всё возможное. Мы неслись по дну карьера, лавируя между воронками. Сзади тварь ударила огромной рукой-плетью по машинам. В зеркало я видел, как перевернулся грузовик с гражданскими, и на него тут же набросились мутанты.

— Половина пути! — прохрипел майор. — До отправления состава 30 минут. Кто не успел, тот часть зачистки.

Дорога к железнодорожной ветке превратилась в кровавое месиво. Чёрный снег здесь лежал плотным слоем, превращаясь под колёсами в скользкую эмульсию. Макса начало рвать чёрной желчью. Кожа на его шее треснула, и я увидел, как под ней перекатываются жёсткие серые пластины.

Мы вылетели на насыпь, когда первый вагон бронепоезда начал движение. Прыгнули прямо на ходу. Чьи-то сильные руки втащили нас в тамбур. Внутри пахло оружейным маслом. Майор Степанович стоял у терминала. Он смотрел на экран, где пульсировали красные точки — ультразвуковые излучатели.

— Все внутри? — спросил он и вдавил красную кнопку. — Да пребудет с нами Бог. Включай «тихий час».

Сначала ничего не изменилось. Поезд набирал ход. Монстр возвышался над карьером, готовясь к броску. И тут случилось это. Воздух стал плотным, вибрирующим. Вдалеке над городом возникло мариво. Высокочастотный звук был настолько мощным, что искажал пространство. Гигант замер. Его тело начало дрожать, а затем раздался вой абсолютной агонии. Он начал биться о скалы, сокрушая собственные конечности. Когда мы скрылись за поворотом, его голова буквально сдетонировала, разлетясь на тысячи чёрных ошмётков.

— Лёха... — позвал меня слабый булькающий голос.

Я обернулся. Макс лежал на полу, его тело сотрясали конвульсии такой силы, что кости внутри громко хрустели. Люди в вагоне в ужасе начали отползать.

— Мутант в вагоне! Заражённый! — закричал кто-то. К нам бросились двое военных, вскидывая автоматы.

— Не стреляйте, он свой! — я загородил друга.

— Парень, он сейчас обернётся и сожрёт нас всех! — рыкнул солдат.

— Отставить! — раздался резкий голос.

Из глубины вагона вышел врач с металлическим кейсом. Он присел рядом с Максом, который уже мало напоминал человека: левая сторона лица обросла серой чешуёй, один глаз стал полностью чёрным, а пальцы превратились в когти.

— Что с ним произошло?

— Его задела слюна той твари... вчера.

Врач достал ампулу с ярко-голубой жидкостью.

— Это экспериментальный антидот. Он может остановить репликацию или убить его на месте. Ты готов рискнуть?

— Делайте. Хуже уже не будет.

Раздался пшик инъектора. Макс выгнулся дугой, его глаза закатились. Секунда, две, три... Его тело обмякло, дыхание стало ровным.

— Живой! — выдохнул врач.

— Док, вы с ума сошли? — спорил военный. — Он же наполовину монстр!

— Нет, — отрезал врач. — Если препарат сработает, этот парень станет ключом к спасению. У него выработался частичный иммунитет. В отдельное купе его, под замок.

Поезд мчался сквозь разрушенную страну. Стук колёс стал ритмом нашей новой жизни. На третьи сутки Макс заговорил. Его голос напоминал шелест сухой листвы:

— Лёха, я чувствую их... Там, в городах, которые мы проезжаем. Они затихают.

На четвёртый день пейзаж изменился. Грязно-серый цвет сменился ослепительной белизной. Мы пересекли невидимую границу, где лютый мороз сковал саму смерть. Станция «Арктика-1».

Когда дверь открылась, в лицо ударил ледяной воздух. Но это был чистый воздух! Без запаха гнили. Нас встречала армия в белых халатах. Повсюду вышки, а за ними — огромный город-база, уходящий под скалы.

— Минус 45, — врач указал на термометр. — Это наш щит.

— Почему они не идут сюда?

— Вирус — это органическая цепочка. При экстремальных температурах эта масса становится хрупкой. Мутанты просто рассыпаются в пыль. Это единственное место на планете, где мы можем дышать без масок.

Позже нам рассказали правду. Проект «Иерихон». Вирус был разработан как идеальное оружие, но природа внесла коррективы. Он мутировал быстрее, чем предполагали создатели. Теперь там, на юге, только тишина и чёрные джунгли из плоти.

Вечером мы с Максом стояли на краю смотровой площадки.

— Знаешь, Лёха, — Макс поднял голову к небу, — я всё ещё слышу их шёпот. Они ждут в темноте. Они не все умерли.

— Пусть ждут. Мы теперь тоже другие. Мы научились выживать в темноте. И когда-нибудь мы вернёмся, чтобы забрать свой дом назад.

Чёрный снег больше не падал. С неба спускались крупные, чистые белые хлопья, укрывая землю саваном. Мы выжили и это было только начало...

Р . S . Ребят, есть второй сезон этой истории так же из 4 серий , если стоит выкладывать- напишите, подпишитесь чтобы не теряться, всем спасибо кто прочитал первый сезон)

Понравилась история? Подписывайтесь на мой Telegram-канал - https://t.me/HORRORHISTD

Сделка на скамейке

Все началось 10 лет назад. Игорю было 19 — молодой, хмельной, только сдавший сессию. В ту ночь он отстал от друзей в парке и решил срезать путь через старую аллею. Сел на лавку передохнуть.

На другом конце лавки сидел мужчина. В безупречном черном костюме — и это в летнюю-то жару. Его лицо Игорь вспомнить не мог: как только пытался, черты расплывались. Помнил только голос — вежливый, тихий, но тяжелый, будто звучащий прямо внутри головы.

Мужчина заговорил первым. Он не просил закурить. Он предложил сделку.

— Ты молод, Игорь. У тебя ничего нет. Я могу дать тебе любой материальный подарок: машину, квартиру, деньги. Один жест — и ты получишь всё. А взамен я приду через 10 лет. Ровно через 10 лет. И заберу то, что посчитаю нужным.

Пьяный Игорь только рассмеялся:

— Хочу «Тойоту Камри», черную, в максимальной комплектации! Чтоб все пацаны в районе обзавидовались.

Мужчина медленно кивнул и протянул руку. Ладонь была ледяной, как кусок металла в мороз. Игорь пожал её. В тот же миг он протрезвел. Мужчина ушел в тень деревьев, а на правой ладони Игоря осталось странное белое пятно — кожа там стала гладкой, без линий, будто вытравленная кислотой.

Через неделю Игорю позвонил нотариус. Дальние родственники из Германии, о которых он едва слышал, оставили завещание. Там была она — новая черная «Камри». Прямо из салона. Со всеми документами и страховкой.

Жизнь пошла в гору. Работа, деньги, удача во всём. Но через два года Игорь попал в жуткое ДТП. Фура вылетела на встречку. От «Камри» остался бесформенный кусок железа, а Игорь... Игорь не получил ни царапины. Врачи называли это чудом, но он стоял у обочины и понимал: его просто берегут для чего-то другого. Его время еще не пришло.

Прошло 8 спокойных лет. Он женился, сменил машины, купил квартиру. Сделка в парке начала казаться плодом пьяного воображения. До того момента, пока не начался последний месяц десятилетнего срока...

Атмосфера в кабинете Смирнова сгустилась до предела. Игорь вжимался в стул, постоянно оглядываясь на углы, будто ожидая удара.

Запах гнили и невидимые стуки

— Сначала я начал чувствовать запах, — прошептал он. — Везде. В офисе, в спальне, в лифте. Запах гнилых листьев и старой гари. Будто кто-то невидимый стоит за спиной и дышит в затылок.

А потом начались стуки. Неделю назад, когда жена уехала к матери, Игорь остался дома один. Около трех часов ночи раздался стук в дверь. Три коротких, отчетливых удара. В глазок — пустота. Площадка залита ровным светом, ни теней, ни движения. Игорь вернулся на диван, и тут стук повторился. Но теперь стучали не в дверь, а изнутри стены прямо за его спиной. Громко, требовательно.

Он сорвался, схватил кухонный нож и распахнул дверь в подъезд. Никого. Но на полу у самых ног лежал листок. На нем чем-то черным, блестящим и еще не засохшим — похожим на мазут или старую кровь — было написано всего три слова:

«У ТЕБЯ 10 ДНЕЙ»

Тень с желтыми глазами

Игорь пытался бежать. Он видел его повсюду: высокий силуэт в черном костюме на другой стороне улицы, у эскалатора в торговом центре, в окне соседнего автобуса в пробке.

На третий день Игорь не выдержал. Увидев фигуру под деревом в сквере, он подбежал почти вплотную, крича от ярости и отчаяния: «Кто ты?! Что тебе надо?!»

Человек медленно повернулся. Лицо оставалось в густой тени даже на солнце, но голос... Голос звучал как скрежет металла по кости:

— Душу пора отдавать, Игорь. Десять лет истекли.

Из-под полей шляпы вспыхнули два ярко-желтых глаза. Без зрачков. Только пульсирующий древний огонь.

Последняя черта

Дома начался полтергейст: летали чугунные кастрюли, телевизор сам включался на полную громкость, транслируя только «белый шум» и утробный смех из динамиков. А за два дня до больницы Игорь проснулся от ледяного холода.

Посреди спальни стояла фигура — черная дыра в пространстве. Она открыла рот, усаженный сотнями мелких острых зубов, и прохрипела:

— Я заберу то, что ты продал мне за черную машину.

Игоря подбросило в воздух невидимой силой и впечатало в стену так, что посыпалась штукатурка. Полиция нашла его в углу с ножом в руках в состоянии глубокого психоза. Так он попал к нам.

Финал в палате №12

Я слушала это и хотела крикнуть Смирнову: «Не оставляйте его здесь! Решетки не помогут!». Но этика победила интуицию. Игоря заперли в одиночку под круглосуточное наблюдение.

Вечером я занесла ему ужин. Игорь посмотрел на меня абсолютно сухими глазами:

— Вы не верите. Никто не верит. Но он сказал, что в 12 ночи сделка будет закрыта.

Полночь. Я на посту. Тишина в больнице в это время всегда кажется искусственной. Вдруг из динамика системы наблюдения донесся звук. Не крик — странный хруст, будто ломают сухие ветки. А следом — вопль такой боли, что волосы на затылке встали дыбом.

Мы ворвались в 12-ю палату. Там было холодно, как в морге. Игорь лежал на полу. Его тело было вывернуто, а голова... голова была развернута на 180 градусов. Шею не просто сломали — ее буквально скрутили в спираль, как крышку на банке.

На его правой ладони, там, где было белое пятно, теперь красовался глубокий черный ожог в форме человеческой руки. Будто кто-то пожал ему руку в последний раз.

Эпилог

Самое страшное мы увидели на записях. В 00:00 Игорь внезапно подлетел в воздух. Видно было, как его тело корчится, а голова медленно, с хрустом поворачивается назад. В палате при этом никого не было. Двери и окна оставались заперты.

Я уволилась на следующий день. Теперь, когда я иду по городу и вижу мужчину в черном костюме, я всегда перехожу на другую сторону улицы. Мое представление о реальности размылось навсегда.

Эта и многие другие Страшные Истории в моей озвучке в моем ТГ- https://t.me/HORRORHISTD

В ответ существо дёрнулось. Оно резко выпрямилось, став почти в два раза шире прежнего Гриши. Вместо лица у него теперь была та самая вертикальная щель от лба до подбородка. Она медленно разошлась, обнажая сотни острых как иглы зубов, с которых капала густая тёмная жижа. Тварь издала клокочущий звук, похожий на неисправный радиоприёмник, и бросилась.

Всё произошло в долю секунды. Я даже не успел крикнуть. Это существо не бежало, оно просто сократило расстояние одним неестественным прыжком. Удар огромной чёрной лапы пришёлся Максу прямо в грудь. С глухим металлическим лязгом Макс отлетел назад, врезавшись спиной в стеллаж с запчастями. Полки загрохотали, на бетон градом посыпались гайки, ключи и какой-то тяжёлый хлам. Тварь не дала ему подняться. Она прыгнула сверху, вминая Макса в пол своим весом.

— Лёха, блядь, Лёха, помоги! — закричал Макс.

Я видел, как чёрные когти скрежещут по стеклу его противогаза, оставляя глубокие борозды. Макс отчаянно упирался руками в грудь монстра, но тот был сильнее. Из щели в голове существа брызнула чёрная слюна. Она попала на плечо Макса и начала шипеть, проедая резину костюма.

Я вышел из оцепенения. В голове пульсировала только одна мысль: он его сейчас сожрёт. Я огляделся. Фонарик лежал на полу, его луч упирался в гору строительного мусора в углу. Там, среди битого кирпича, я заметил ржавый кусок арматуры. Я рванул туда, едва не подвернув ногу. Схватил железяку. Она была тяжёлой и холодной. Пальцы в перчатках скользили по ржавчине, но я сжал её так, что заныли суставы.

— Тварь, отвали от него! — заорал я, срывая голос.

Я подлетел к монстру сзади, вложив в этот замах всё: страх за Макса, злость на этот чёртов снег, ненависть к тому, во что превратился наш учитель. Я ударил сверху вниз, целясь прямо в то место, где у человека должен быть затылок. Арматура вошла как в густое тесто. Раздался противный хлюпающий звук. Тварь вскинула голову и взвизгнула так, что у меня перед глазами поплыли чёрные пятна. Она попыталась достать меня лапой, но я не отпускал прут, навалившись на него всем телом и проталкивая железо глубже.

Через мгновение мутант обмяк. Огромная туша завалилась на бок, сползая с Макса. Из раны на пол потекла густая чёрная жижа. Она дымилась и воняла палёной резиной. Я разжал руки. Арматура так и осталась торчать в голове существа. Меня затрясло, ноги стали ватными, и я едва не рухнул рядом.

— Макс, живой? — я бросился к другу, приподнимая его голову.

Макс тяжело хрипел. Он медленно поднял руку, касаясь исцарапанного противогаза.

— Кажется, да, — выдохнул он. — Лёха, ты его... ты его прикончил.

Я протянул ему руку, помогая сесть. Макс ухватился за моё плечо, пытаясь прийти в себя. И тут свет фонарика, валявшегося на бетоне, упал на его правое плечо. У меня всё внутри похолодело. На плече Макса, прямо там, где тварь прижала его к полу — рваная дыра в ОЗК. Резина была буквально растворена слюной монстра. Сквозь дыру виднелась его куртка, и она была насквозь пропитана этой чёрной дрянью.

— О нет... Макс, не шевелись, — прошептал я.

В голове зашумело. Перед глазами стоял дядя Гриша, у которого всё начиналось с маленькой трещины на коже. Макс проследил за моим взглядом. Он увидел дыру. Его начало трясти.

— Лёха, там дырка... Она попала внутрь? Лёх, скажи, что нет! Я заразился?!

Он начал судорожно ощупывать плечо, едва не срывая маску.

— Тихо, тихо, Макс! — я схватил его за руки. — Дырка маленькая, куртка плотная. Может, и не дошло до кожи. Мы не знаем! Нельзя проверять, здесь воздух отравлен.

Я врал. Я видел, как жижа впиталась в ткань. Но если бы я сказал правду, он бы просто сдался там, на полу ангара.

— Нам надо уходить. Быстро. Дойдём до лагеря. Там военные, там врачи, у них точно есть сыворотка или что-то типа того. Ты только держись, слышишь?

Макс посмотрел на меня через стекло. В его глазах был такой ужас, что мне захотелось выть. Он молча кивнул. Мы подобрали вещи и, стараясь не смотреть на то, что осталось от дяди Гриши, выскочили наружу.

Город умирал. Небо стало каким-то грязно-оранжевым, а чёрный снег под ногами превратился в вязкую кашу. Мы бежали дворами, стараясь не шуметь. Навигатор показывал, что до карьера осталось всего ничего — километра четыре.

Вдруг тишину разорвал рёв движка. По соседней улице, визжа шинами, неслась «буханка». Старый военный УАЗ. Машина подпрыгивала на кочках, объезжая завалы. Мы с Максом нырнули в разбитый троллейбус, прижавшись к холодному металлу. В кабине я разглядел троих парней в камуфляже. Они были без масок, лица белые от страха. Но один из них, сидевший справа, вдруг обернулся назад и заржал. Он высунул руку из окна, показал кому-то средний палец и что-то крикнул, перекрывая гул мотора.

И тут из-за угла дома вылетела тень. Тот самый гигант — трёхметровая тварь с костяными серпами вместо рук. Он бежал за машиной, и каждый его шаг отдавался ударом в моей грудной клетке. Асфальт под ним просто трескался, но УАЗ был быстрее. Он уже уходил в сторону выезда из квартала.

— Психи... — прошептал Макс.

Но «поугорать» воякам не удалось. Сверху, прямо с крыши пятиэтажки, на крышу УАЗа рухнуло нечто. Оно было меньше гиганта, но в сто раз страшнее. Чёрное тело, куча конечностей, рук и ног, которые двигались как у гигантского паука. Какие-то кожистые перепонки за спиной, похожие на крылья. Удар был такой силы, что машина просто вмялась внутрь.

Мы замерли, боялись дышать. Тварь на крыше начала действовать. Множество её длинных рук с дикой скоростью начали выбивать стёкла. Я видел, как эти лапы проникают в кабину. Послышались такие крики, что у меня волосы на загривке зашевелились. Это не была охота, это была мясорубка. Тварь просто вырывала куски тел этих парней прямо на ходу через окно. Брызги крови залили лобовое стекло.

Водитель, видимо, потерял сознание или умер, потому что УАЗ резко вильнул и со всей дури впечатался в бетонный столб. От удара крылатую тварь швырнуло вперёд. Она пролетела метров десять, ударилась об асфальт, кувыркнулась, издала яростный клёкот и, взмахнув своими перепонками, скрылась в темноте между домами. Видимо, ей хватило. Громадный монстр, преследовавший их, остановился поодаль, глухо зарычал и, потеряв интерес к разбитой «консервной банке», побрёл обратно в город.

Мы подождали пару минут. Тишина. Только пар идёт из разбитого радиатора «буханки».

— Пошли поглядим, может живы? — Макс дёрнул меня за рукав. Голос у него стал какой-то сиплый.

Мы осторожно подошли к машине. Запах крови был такой сильный, что пробивался даже через фильтры. Внутри было месиво. Водитель и тот весельчак с «факом» были разорваны в клочья. Но на заднем сиденье кто-то шевелился. Там сидел мужчина в форме, бледный как покойник. Его правая рука... её не было. Просто оторвана по плечо. Из раны хлестало. Он был в шоке, глаза блуждали.

— Помогите... — прохрипел он, увидев нас.

Я крепче сжал свою арматуру.

— Поможем, если расскажешь, кто вы, что тут происходит и куда гнали.

Военный судорожно взглотнул. Кажется, он даже не понимал, что у него нет руки.

— Мы... группа остановки... — он закашлялся кровью. — С самого верха приказ... Ультразвук. Твари его не переносят. Мозг взрывается. Мы ставим излучатели по всему городу...

Эта и многие мои другие истории в моей озвучке в моей ТГ - https://t.me/HORRORHISTD