Gingerina17

Захотелось мне тут на свою голову похрустеть с друзьями картошечкой под сериальчик. Далее наверное без комментариев, кроме одного: Яндекс, с каких пор то, что кто-то где-то там собрал заказ, который из-за вашей рукожопости не могут доставить вовремя и в надлежащем состоянии (да его привезли, холодный как нос моего котофеича, есть это г.. уже невозможно), стало основанием не возвращать деньги за не оказанную услугу и одновременно поводом эту услугу-таки навязать?

Ребят, а поделитесь опытом, кому-нибудь в этом году удалось оставить на ВБ отрицательный отзыв? Я в общем-то никогда не следила, но тут случайно жмукнула на вкладочку «Отзывы» и, мягко говоря, очешуела. Оказывается, вот такие отзывы нарушают правила (мямлящая служба поддержки не смогла внятно родить ответ, какие именно):

То есть наблюдается крайне забавная ситуевина: десятки (а иногда и сотни) проплаченных копирайтерских восторгов, в которых ленятся даже формулировки менять, площадка в упор не видит, несмотря на регулярные вопли, что их алгоритм премодерации отзывов разрабатывался для борьбы именно с накрутками, а все, что ниже 4 звезд автоматически затирается.

Wildberries, я даже не спрашиваю, охренели вы или нет, ответ на этот вопрос все давно знают.

Я бы у вас спросила а зачем вы оставили у себя сортировку по рейтингу, если она как таковая стала «сортировкой по тем, кто больше бабла вбухивает в отзывы», но вы же все равно внятно не ответите, вам слабо.

Гулёна нашелся. Ребят, спасибо за поддержку и конструктив.

(все имена изменены, все совпадения случайны)

Так случилось, что после ремонта в моей комнате прописался телевизор. Зомбоящик. Окно в неправильную Нарнию.

Так случилось, что в последние три недели по нему в основном показывают лоснящихся, самодовольных дядечек, с каким-то нелепым сладострастием обсуждающих, кто кого и сколько уничтожил, и как бы это сделать побыстрее и побольше.

Так случилось, что я знаю, что это – война. Когда через пеший чих от тебя мальчишки в полевой не по росту, и ты для них – враг. И они тебе враги. И ты волосы под ноль бреешь, потому что Батя сказал, что такую рыжую мишень пинком в самый глубокий тыл.

Когда веснушчатый белобрысый Сёма, который тебя «водой» из фляжки угощал (в той «воде» все 40 градусов, если не больше), а потом ржал как конь над твоими слезящимися глазами, возвращается в полураздолбанную пятиэтажку молча, и лицо у него белое.

И губы белые, где не кусаны до крови, и глаза как пропасти. А ты у него ничего не спрашиваешь, хоть всей твоей работы – смотреть, спрашивать, записывать... И так знаешь – вырос он в том селе, за речкой, по которому «работали».

Так случилось, что хрен ты эти глаза забудешь, даже если очень постараешься, за семь лет с гаком. И ребра у тебя от куска той самой пятиэтажки в непогоду до сих пор побаливают. У Сёмы вот только лет пять уже ничего не болит и болеть никогда не будет.

А холеные дядьки смакуют: да мы их, да нам...

Не вам. Голубому берету Ромке, дочка которого, моя тезка, толком его запомнить не успела. Родилась первого февраля, торопилась, как знала.

Не вам, а Темке-эксперту, которому, дай ему Бог крепких нервов и выдержки, идентифицировать день за днём то, что остаётся и от наших, и от не наших, и от тех, кто оружия в руки никогда не брал.

Не вам, а Витальке, с которым мы все детство синхронно разбивали коленки – по любым буеракам пробежим и не заметим, а на ровном месте жахнемся обязательно. Он от второй чеченской на пятом десятке не отошёл, а туда же. Потому что назвали его в честь деда, а дед до Берлина дошел и прожил потом долгую и хорошую жизнь. На совесть пожил, за всех трёх братьев, которые с ним до Берлина не дошли.

Эти ребята не обсуждают, кто, кого и сколько. Они день за днём делают свою работу – грязную, ужасную и тяжёлую. Для того, чтобы ее пришлось делать как можно реже. Чтобы мы здесь, глядя на их мужество, прекращали нянчить глупые мелкие проблемы. Чтобы вспомнили, что великая страна – это не про бабло, пушки и политику, а про людей, которые готовы встать за нее стеной.

И когда я вижу по ящику этих пыжащихся дядек в костюмах, которые, если их снять и продать, по цене, как две фуры гуманитарки каждый, у меня сжимаются кулаки и зубы.

На войне не считают, кто больше. Особенно когда через речку родня, которую не задеть бы ненароком, вычищая эту злобствующую погань.

А родня там у нас всех. Мы родились в СССР.