AArsanyev

Публикую продолжение истории Эрленда из Фьорддаля, который едва не погиб в озере, где правит водный дух. Она требовала его голос, но забрала нечто большее: отражение и тень. Без них он теряет связь с миром.  Его воспоминания стираются, а пальцы начинают просвечивать.

Но верный волк Грис не бросил его. Вместе они идут вглубь леса — туда, где ждёт неизвестность.

Глава 5.

Я наглотался воды. Она была везде: во рту, в носу, в глазах. Отчаянно пытался выплыть, но течение тащило вниз, в ледяную бездну. Грудь разрывало от боли. Перед глазами мелькали размытые блики. Мир вокруг затих. Деревья исчезли. Луна померкла.

— Дай мне голос. Я заберу его, — твердила никса.

Грис прыгнул в воду. Волна ударила мне в лицо, свет померк. Грудь сдавило. Еще чуть-чуть и я пошел бы ко дну. Но внезапно волк толкнул меня мордой из-под воды, прорываясь сквозь ее толщу. Я тоже изо всех сил заработал руками, подчиняясь его рывкам.

Когда голова наконец вынырнула на поверхность, я закашлялся, хватая ртом воздух.

Грис плыл рядом, время от времени подталкивая меня мордой. Берег был недалеко — тёмная полоса среди мерцающей глади.

С трудом выбравшись на каменистый край, я рухнул на холодный мох, дрожа от холода. Меня разрывало от ярости. Вода стекала с одежды, волосы липли к лицу. Я обнимал Гриса, который жался ко мне. Он был весь мокрый насквозь, но от него исходило тепло и надёжность.

— Она хотела меня сломать, — прошептал я. В этот момент кулаки сами сжались. — Но у нее ничего не вышло.

Волк тихо фыркнул. Он как будто соглашался.

Я поднялся. Огляделся по сторонам. Озеро выглядело мирно, словно ничего не случилось. О встрече с водным духом напоминала только легкая рябь на поверхности.

Я подошел ближе к озеру. Посмотрел в воду — поверхность была гладкой, как зеркало. Но что-то было не так.

***

Я снова склонился над водой. Она потемнела, словно в нее влили чернила. Я ожидал увидеть юного рыбака в простеганной шерстяной рубахе, потемневшей от соли и ветра, в подпоясанных кожаным ремнём штанах, с закатанными до колен рукавами. Но меня ожидало разочарование.

Никса оказалась изобретательнее, чем я представлял. Я отказался отдать ей голос, так она забрала отражение.

— И что с этим делать? — я развел руками. Волк внимательно смотрел на меня умными глазами, но молчал. Вместе с отражением я лишился части себя и своей силы.

Теперь мне осталось только полагаться на волю владык Асгарда. Но если и они от меня отвернутся… Не хотелось даже думать об этом.

В этот момент я заметил, что лес затих. Не было слышно ни птиц, ни ветра, ни плеска волн. Мне показалось, что кто-то наблюдает за мной, но не проявляет себя. Грис тоже насторожился.

Я вытащил нож из-за пояса, поднес его к лицу и посмотрел в металлическую поверхность. У меня ещё теплилась надежда, что все будет, как прежде. Что отражение вернется. Как будто нож был надёжнее озёрной глади и мог показать что-то другое.

И о, чудо! Что-то промелькнуло. Тогда я напряг зрение, пытаясь уловить ускользающий образ. Но он расплылся. Так и есть, отражение похищено. Значит, я стал еще уязвимее.

Никса забрала у меня часть сущности. Я встал на ноги. И почувствовал ужас — на снегу не было тени. Хотя луна светила довольно ярко.

— Что ж, Грис, — сказал я дрожащим голосом, — похоже я не на шутку прогневал Одина. — Волк тихо зарычал и прижал уши, — если так и дальше пойдет, то скоро объявится Сигрун со своим мечом.

Я спрятал нож обратно в кожаные ножны. А потом сунул за пояс. Без отражения человек — лишь оболочка, утратившая связь с миром. Без тени он ему не принадлежит.

Я поднял руку и посмотрел на неё. Пальцы просвечивали.

— Грис, ты видишь меня?

Он ткнулся носом мне в колено. Значит, видит. Я облегченно выдохнул.

— Хотя бы для тебя я существую, — запустил пальцы ему в шерсть на загривке. — Ты забрала отражение, но я всё равно верну его. Рано или поздно, — пообещал я никсе. — Даже если придётся спуститься в Хельхейм.

Грис двинулся вперёд и повел меня прочь от озера, вглубь леса. С каждым шагом я чувствовал, что внутри растет пустота. На мгновение мне показалось, что я потерял не только отражение, но и память. Воспоминания стирались. Становились, как будто бесплотными.

— Не смей забываться, — приказал я себе вслух. — Ты Эрленд, сын Арне. Тебя выбрал Один.
Волк обернулся. Он всё понимал.

Читайте по порядку:
Предыдущая глава
Полный текст романа и новые главы — на «Автор.Тудей»

Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение!

#Моё #фэнтези #скандинавскаямифология #роман #авторскийконтент

Теперь я знал, как действуют перевернутые руны, что стоит за проклятьем. Еще вчера ничего не предвещало беды. Соседи ходили мимо, здоровались и улыбались. Ни шепотков за спиной, ни ругани в лицо. Все изменилось за один день.

Мать и отца в сопровождении дружинников вывели из дома. Их повели в темницу. Но я понял так, что самосуда не будет. Их судьбу решит тинг. Нужно было подумать о том, что делать дальше. Пытаться высвободить их силой, устроить побег, прибегнуть к магии или обратиться за помощью к какому-либо влиятельному лицу.

Я чувствовал вину и бессилие, но вмешаться не мог, поэтому первый вариант сразу отбросил. Мое появление погубит всю семью окончательно.

Братьев тоже хотели взять под стражу, но Бьерн неожиданно врезал в пах одному из дружинников. Он согнулся в три погибели и отлетел к стене, издавая нечленораздельные звуки.

Братишка воспользовался моментом и выскочил на улицу. Гуннар выбежал за ним следом. Я болел за них, не выходя из своей засады — прятался между веслами, мотками сетей и деревянными бочками. Вдыхал запах смолы и рыбы. Старался сидеть ниже травы, тише воды — лишь бы меня не застукали. Дружинникам и в голову не могло прийти, что я обнаглею до такой степени — вернусь во Фьорддаль под крышу родительского дома вместо того, чтобы бежать, куда подальше.

Грис потянул за рукав, словно о чем-то предупреждал. Через несколько мгновений раздались шаги. Похоже, еще дружинники приближаются. Медлить нельзя. Иначе, как ни старайся, найдут и схватят.

Волк снова дернул рукав зубами.

— Иду, — отозвался я шепотом. И послушно за ним последовал. Он повел меня в лес, прочь от Фьорддаля.

Грис почти не шумел, но его нервная и торопливая тень скользила рядом. Он всё время оглядывался назад. Проверял, не идут ли за нами. Волк ускорил шаг, когда мы вышли за пределы деревни.

В лесу встретила тишина. Непривычно. Обычно вечерами здесь птицы пели, хвоя шуршала под звериными лапами, шорохи слышались.

Грис снова замедлил ход. Повернулся ко мне, глаза сверкнули жёлтым между стволов. Он не рычал. Но смотрел предупреждающе. От его взгляда мурашки по спине побежали. Я остановился и прислушался. Понял, что лес меня чувствует, но не так, как раньше.

Когда-то деревья будто склонялись передо мной и пропускали. Земля согревала ступни. У матери всегда с лесом была особая связь. И мне от нее перешло. Она говорила, что земля нам благоволит, нашему роду. Теперь что-то изменилось. Словно лес не хотел меня принимать.

— Что ты пытаешься мне показать? — я погладил Гриса и заглянул ему в глаза. Он молчал и смотрел на меня не мигая, — как жаль, что ты не умеешь разговаривать, — тихо произнес я.

Из-за облака грустно выглянула луна. Волк выпрямился, повёл дальше. Но теперь медленнее, осторожнее, будто мы шли по грани. Тени сгущались. Лес казался плотнее, чем обычно, не угрожающим, но чужим. Словно приближался со всех сторон, окружал и куда-то заманивал.

А ещё появилось странное чувство, будто кто-то смотрит, наблюдает из-за деревьев. И взгляд этот не звериный, и не человеческий даже. Почти родной, но… враждебный. На миг мне показалось, что вижу мать. Но видение тут же исчезло.

И тут мне пришла мысль, которая тоже ее касалась. Я гнал ее прочь. Но она саднила, как мелкая заноза. Я пытался избавиться от нее, а она возвращалась снова. Чем дальше я шел за Грисом в лесную глушь, тем громче она становилась. Связь матери с лесом — откуда она? От нее всегда пахло травами, как от Йорд.

Она иногда застывала, будто прислушиваясь к чему-то, чего другие не слышали. Её странные отношения с вёльвой.

Я спросил вполголоса:

— Ты ее тоже чувствуешь, да?

Грис не ответил. Но его уши дёрнулись, и он отступил на шаг, пропуская меня вперед. И я понял. Он ведёт меня не просто в лес. А туда, где лес покажет мне правду. С моей матерью случилось не просто «несчастье». Что она от меня скрывает? Впервые мне пришло в голову, что история моего рождения и клятва Сигрун между собой как-то связаны. И в этом исток моей избранности. Или проклятия.

Грис скользнул вперёд и исчез в тени. Я вдохнул, и шагнул следом. Он вёл меня всё глубже. Тени в лесу стали густыми, словно смола. Мне вспомнился тот вечер, когда Сигрун приходила к ясеню. Ее золотые волосы и волшебный голос. Но разве престало смертному мечтать о дочери Одина?

Она — не женщина из плоти и крови. Боги подобны ветру. Они входят в дом, когда двери закрыты. Как резкий удар крыла. Так Сигрун вошла в мою душу. Забрала сердце и дала сигр.

Я увидел ее так, будто она стояла рядом.

«Печать — это не просто знак рода. Это путь, по которому тебя узнают в Асгарде», —жестко произнесла валькирия и исчезла. Я не успел спросить ее, почему она выбрала меня. И не сказал, что мать выбросила печать.

Прежде Сигрун утверждала, что исчезновение печати не отменяет клятвы. А защиту? Ее тоже не отменяет? Или я уязвим? В том, что проклятие действует, я убедился на собственной шкуре. Мать навлекла беду на всю семью, а не только на меня.

Лес вздрогнул, как будто столкнулся с Хель. Грис коротко рыкнул, встал между мной и тьмой. У меня перехватило дыхание. Не просто люди теперь охотятся за мной. Не тинг, не хёвдинг и не соседи. Я беззащитен, как никогда. Перед духами и высшими силами.

— Сигрун… — прошептал. На лбу выступил пот. — Ты об этом знаешь?

Но валькирия безмолвствовала. В Вальхалле ей и без меня дел хватало. Грис поднял морду и насторожился. Я сделал шаг назад. И тогда пришло осознание, что передо мной открылась дверь, которая вела в царство мертвых. А другая — к Одину, закрылась.

Я стоял и не знал, куда двигаться дальше. Будто упёрся в стену. Мысли путались, решения не приходили.
Под сапогом сухо хрустнула еловая ветка. Я машинально отступил к дереву, прислонился спиной к стволу и уставился на наст, потемневший от мороза.

Перед глазами вдруг встал отец. Он никогда не колебался. Всегда знал, что делать — или, по крайней мере, делал вид, что знает.

Отец редко говорил о своём брате Эрике. Но всегда, когда о нем заходила речь, в его голосе звучало уважение.

Эрик был не просто родственником. К нему обращались тогда, когда больше идти было некуда. Отец рассказывал, что законы толкует он лучше ярла. Море знает, как собственную ладонь. И слово его весит не меньше, чем меч у кого-либо другого. Еще отец шепотом говорил: «Если не будешь знать, что делать, иди к нему.» А в этот раз прямо велел отправляться к дяде.

Эрик…

Бывший берсерк, посвящённый Одину. Человек, который увидел слишком много — настолько, что боги забрали у него зрение. Он выжил. Но глаза его выжгло изнутри. С тех пор он жил на отшибе, среди скал и ветров. Слух заменил ему зрение.

Эрик не любил гостей. И просьб — тоже. Еще он не любил тех, кто шел к нему ради силы. Но я ведь не за силой иду. И отец сказал, что он может отдать меня в обучение к эрилю. На встречу с посланниками Хакона надежды осталось мало.

А мне нужно было разобраться с собственной силой. Почему я легко сумел вызвать грозу, которая раскола небо у всех на глазах? А потом у меня ничего не вышло? Как действует моя магия?

Грис потянул меня вперёд, но я остановился. Лес всё ещё не принимал меня. Хотя страх отступал. Я преисполнился решимости. Она была тяжелой, словно намокший плащ.

— Хватит бежать, — сказал я вполголоса, — мы идём к Эрику. Он скажет, что делать дальше. — Добавил я, уже увереннее и громче.

Волк тихо фыркнул, как будто согласился с моими словами. И шагнул первым, выводя меня из осевшей тьмы. Я последовал за ним. На душе полегчало. Что могло быть лучше? Не скрываться. Не прятаться. А идти туда, где ждёт тот, кто знает больше других. И видит дальше, чем люди. Наконец, я узнаю правду о роли, которую боги мне отвели. И о проклятье. А еще, может быть, дядя подскажет мне, как его снять.

Читать далее

Я не успел зажмуриться, как волк пролетел надо мной. Зверь сшиб с ног кого-то из преследователей. Он выронил факел из рук. Трава рядом, где не было снега, загорелась. Крик сорвался в визг. Кто-то выронил топор. Люди отступили и переглядывались между собой. Их лица исказил страх.

— Грис?! Не может быть! — я ошалело смотрел на волка, похожего на Фенрира в конце времен. Неужели Сигрун где-то рядом? Сердце бешено билось. Я чуть-чуть отполз назад, а серый надавил лапами на грудь жертвы. Мужчина закричал. Зверь вцепился ему в плечо и одним рывком разорвал его в лоскуты. На снег брызнула тёплая кровь. Толпа разом отхлынула назад.

— Он сейчас его прикончит! — выкрикнул кто-то, голос сорвался. Народа на причале становилось всё больше.

— Стреляйте в него! — кричали в толпе. Высокий парень выхватил лук, но стрелу выпустить не решился. Тогда другой забрал у него оружие, прицелился и выстрелил.

Тетива щёлкнула. Стрела вылетела. Я успел увидеть, как перья вращаются в воздухе. Она попала в цель, но обломилась. Волк даже не моргнул.

— Это не зверь, — крикнул кто-то из толпы. — Он не из леса. От этого мальчишки и его родни только беды!

Я не мог вдохнуть. Воздух будто стал вязким, как смола. Волк стоял передо мной. Между мной — и копьями. Шерсть на загривке поднялась дыбом, он оскалился. Не осталось никаких сомнений, что волк меня защищал. Раненый человек на земле истошно вопил, истекая кровью.

— Этого зверя у их дома уже видели… — раздался чей-то сдавленный голос из глубины толпы.

Волк оставил окровавленную жертву, распростертую на земле, и сделал несколько шагов в мою сторону. Мужчина попытался сесть, зажимая рану другой рукой. Он прикусил губу от боли и еле сдерживал стоны.

Двое вооруженных рыбаков бросились ему на помощь, как только Грис отошел. Оба они вцепились в свои мечи мертвой хваткой, готовые не на жизнь, а на смерть, сражаться с мифическим зверем. Люди заговорили разом. Каждый вспоминал, что уже видел волка раньше.

Обвинения росли, как снежный ком. Ежесекундно открывались новые обстоятельства. Каждый вытаскивал из памяти какую-нибудь новую подробность, которая легко могла стоить мне жизни. Люди переглядывались, шептались, потом говорили уже вслух, громче и увереннее. Поддержка соседей делала их смелее.

Волк тихо заскулил.

— Проклятый род! — закричал через мгновение Ингимунд, который жил от нас через дом. .

— Не зря руна перевернулась. И Волк тоже появился здесь не случайно. Кто-то толкнул соседа локтем, показывая на меня:

— Ты посмотри, зверь прямо к нему встал! Как будто охраняет.

Я отступил. Волк тоже. Он не отрывал глаз от тех, кто смотрел на меня. Несколько человек перегородили друг другу путь, пытаясь заглянуть сквозь живую стену людей. Их лица были перекошены, то ли от страха, то ли от жадного интереса, то ли от желания найти виновного.

— Я говорил! Камень треснул, и сразу он, — Ингимунд захлебнулся слюной.

— Замолчи, — прошептала женщина. — Это не по-человечески.

— Убейте его уже! — выкрикнул мальчишка слишком звонко.

На причал пришла Йорд. Её сопровождала верная Тисса. В этот раз змея ползла по земле вслед за вёльвой.

Читать далее

Земля треснула. Могильный холм зашевелился. Из-под дёрна вырвалась тень. Я резко припал к земле. Тень поднялась и сильно раздулась. Мертвец понюхал воздух, как зверь. Надежд, что он меня не заметит, не осталось. Драург повернулся, посмотрел мёртвыми глазами и ударил огромной ручищей с такой силой, что у меня щит чуть не выпал.

Я откатился в сторону, вскочил и вонзил в него меч. Потом выкрикнул заклятие, и мертвец отступил. Тогда я снова вогнал в него клинок по самую рукоять, и он рухнул прямо в раскопанный курган. На поверхности остался только приоткрытый край ржавого сундука, из которого блеснуло золото.

Из авторского текста. Глава 21.

***

Это случилось за три года до того, как конунг Олаф начал жечь священные рощи. Тогда ещё можно было поставить мед у могильного холма, прочитать клятву на мече и спеть гальдр в честь Одина, и никто не назвал бы тебя ни святым, ни еретиком.

Мне едва исполнилось семнадцать, когда конунг Хакон начал собирать знающих по всей Норвегии. К нему пришли шаманы, вёльвы, которые могли видеть будущее, скальды и духи.

Поговаривали, что конунгу еще зимой явился одноглазый Один в синем плаще в образе странника. Он опирался на деревянный посох, а на плечах у него сидели два чёрных ворона — Хугин и Мунин. Один покинул Асгард, чтобы предстать перед конунгом. Владыка асов предрёк тёмные времена.

— Скоро твою страну поглотит великий змей, — сообщил он и ударил посохом об пол. К нему сразу слетелась стая валькирий. Бог так прогневался, что мех его плаща почти почернел.

— Что ты хочешь от нас? — спросила одна из дев.

— Ищите живых, — приказал бог. — Они сейчас важнее павших…

Хакон решил, что теперь хороши все средства, и ещё до того, как зацвели луга, собрал при дворе владеющих силой.

А в деревнях стали пропадать дети и плакать матери. Соседи шептались о Рагнарёке. Двух воров, которые пытались вытащить зерно из амбара, повесили. И сказали, что в жертву Одину. Они висели три дня, пока птицы не обклевали.

Я вырезал руны, когда никто не видел. И надеялся, может и за мной придут посланники конунга. Как-то познакомился со старой вёльвой, которую звали Йорд. Она научила меня паре-тройке священных знаков.

Стал замечать, что мать всё чаще бросает на меня грустные взгляды. В один из весенних вечеров отец строго-настрого запретил мне выходить из дома, но причины не объяснил.

В щель между брёвен в верхней части стены кто-то запустил камешком. Я подпрыгнул на лавке от неожиданности. От страха взмокли ладони. А если висельников колдун какой оживил? И живые мертвецы в гости пожаловали. Дыхание перехватило, но любопытство пересилило.

Поднял гальку и спрятал её под одну из подушек ближе к стене, где хранил нож с тонким остриём и деревянные плашки. Потом вышел из дома, но снаружи никого не увидел.

Сумерки сгущались, в темноте кто-то промелькнул. Замер. Но понадеялся — может Йорд, а не висельники.

Интересно, что ей понадобилось, если это она? В нос ударил запах талого снега.

Я свернул за дом, где покоились предки. У старого ясеня спиной ко мне стояла женщина в тёмно-красном плаще. Она выглядела так, словно окунулась в закат.

— Йорд, — я тихонько её окликнул. — Ты звала меня? Что ты хотела?

Женщина обернулась, но это оказалась не вёльва. В левой руке она держала деревянный щит, обтянутый кожей, а в правой — длинный костяной жезл, на острие которого висел маленький колокольчик.

— Хель меня забери, — пробормотал я ошеломлённо. И спросил, — кто ты? — Но уже сам догадался. У ног женщины сидел огромный волк. Он рычал и скалил зубы. Зверь был готов разорвать любого, кто обидит его хозяйку. Но так как кроме меня здесь больше никого не было, то и в пасть к нему рисковал попасть тоже я.

— Тише, Грис! — шепнула она, и он успокоился. Потом повернулась ко мне и сказала, — Не стоит бросаться такими словами, — её голос звучал глубоко, почти что, как флейта.

— Ты...? — я не смел озвучить догадку.

— Да, Эрленд, — Гостья кивнула. Под плащом блеснула кольчуга. От неё исходило таинственное свечение.

Читать далее

Йорем проснулся не от солнечного света, не от пения птиц, а от стука в дверь и аромата рыбы, который пробрался сквозь щели раньше хозяйки. Мамма Ширия, как всегда, была в теле, не в духе и с претензиями. Она пожаловалась:

— У меня ведро пропало, Йорем. Зачарованное. Без него вся моя рыба тю-тю. Я его сама у мага в Коркино за три леща и половину души купила!

Йорем, натягивая рубаху, зевнул:

— У вас, Ширия, каждый месяц что-нибудь пропадает. То ведро, то совесть.

Но когда услышал про летающего хека — редкую, вредную и очень живучую тварь, которая вчера еще бултыхалась в ведре, а теперь, кажется, испортила весь район, — напрягся. Если дохнут чайки и мутнеет вода, то дело не просто в тухлой рыбе. Это уже магическая зараза.

И Йорем, неохотно, но привычно взялся за дело.

***

Плавучий рынок вонял, как старый корабль, в котором забыли команду и пару тонн устриц. Йорем пробирался мимо торговцев, прищурившись. Воздух дрожал, рыба зацвела, чайки валялись в истерике по доскам.

Первой была Джули. Ее глаза видели примерно столько же, сколько у жареного карпа, но она клялась:

— Ведро само пошло. Так, встало и... побрело! В сторону школы.

Йорем кивнул. От Джули фантастики ждать можно было больше, чем правды. Но направление записал.

Дальше — Тук. Юнец, тонкий, как рыбий скелет, румяный, как подгоревший омлет.

— Я ничего... Я просто... Я ее люблю, понимаете? А ведро... Я думал, может, сюрприз сделать... Ну не украл же, клянусь Тритоном!

— Кому сюрприз? Рыбе?

Тук покраснел до ушей и замолчал.

Последним был травник. Он злился, и справедливо:

— Кто-то подлил гадости в мои настойки! Теперь вместо головной боли у людей начинается румба и разговоры с мебелью!

Йорем обошел прилавки, понюхал воздух, камни и перила. Все говорило об одном.Кто-то перетащил зачарованное ведро, но не из жадности, а ради его внутреннего устройства. С таким можно было варить зелья, которые хранили запах, свойства или... тухлость.

След вел к худшему месту города, школе юных магов. Место, где скука порождала хаос быстрее, чем любой заклинатель.

Йорем нахмурился и пошел туда. С годами он понял: когда начинаешь день с вонючей рыбы — закончишь его либо под дождем, либо в шляпе, полной слизняков.

***

Подвалы школы молодых магов начинались с двери, которая не скрипела — она возмущенно хлюпала. Йорем плюнул на ладони, вытащил амулет-шпильку из бороды и вскрыл замок почти с уважением, так как запирали на совесть.

Внутри пахло... ну, специфически. Смесь прелого мха, подгоревших специй и дешевого лосьона для бороды. Свет был тусклый, стены покрыты рисунками в стиле «я выпил зеленое — и начал понимать краски». Глубже, за старой винтовой лестницей, Йорем наткнулся на самодельную лабораторию.

Там возились четверо. Пятый плавал в аквариуме. Буквально. Золотая форель, подозрительно умная, била хвостом по стеклу.

— Мы… это… — начал один студент, — хотели сварить зелье от скуки. Но оно... не пошло. Формула сложная, ингредиенты редкие. Нам нужно было ведро…

— Оно не выдержало, — добавил другой. — И... началась трансформация. Случайная. Обратная формула не работает. Пока.

Йорем уже хотел сказать что-нибудь в духе «Ну и на кой вам это было надо?», как из угла вылезло нечто. Полупрозрачное, шевелящееся, обиженное. Слегка переливалось. Медуза. С глазами. Она явно считала его виноватым.

Йорем отскочил, выдернул из-за пояса рунический багор и начал отступать по диагонали, как учили: «Магическая слизь — не змея, но и не друг».

Медуза выдала влажный хлопок и бросилась на него.

— А это что?! — крикнул он, махая багром.

— Это? Ну... побочный продукт. Мы его называем…

— Да, как бы вы его ни называли... — Йорем выскочил за дверь, не дослушав объяснения недоучки с волшебным жезлом.

***

Когда Йорем вернулся на рынок с тем, что осталось от зачарованного ведра, а это было, скорее, несколько обручей и часть полурасплавленного дна — Мамма Ширия встретила его так, будто он лично истребил всю ее семью.

— Это че?! — завопила она, тыча в обломки. — Мое ведро? Мое сокровище? Мой рыбо-холодильник?!

— Могло быть и хуже, — устало заметил Йорем. — Оно могло взорваться прямо в доме.

Он опустился на ящик с сельдью и вытер лоб. Ширия пыхтела минуту, потом сузила глаза.

— Я тебя, знаешь... за это...

— А я знаю про хека, — перебил он спокойно. — Не просто редкий, запрещенный. Охраняемый. Штрафов на три года вылова. А может, и каторга, если магическая инспекция узнает. Ведро пропало, бывает. А вот с контрабандой все иначе.

Ширия осела. Потом выдавила:

— И что ты хочешь?

— Пожизненную скумбрию. Раз в неделю. Без костей. И чтобы ни звука ни про хека, ни про чайку, которая теперь разговаривает с драконами.

Они ударили по рукам.

Дальше Йорем пошел к магистрату. Студенты получили шанс искупить вину. Им выдали метлы, артефакты очистки воздуха и задание убрать весь район.

Йорем, проходя мимо толпы юных магов с тряпками и закопченными амулетами, довольно фыркнул. Он не стал героем дня, но вернул порядок. И, что важнее — бесплатную рыбу. Иногда мелкие дела пахнут хуже проклятий. Но их тоже кто-то должен разруливать.

Вениамин Вечинский