Печать Асгарда⁠⁠

Земля треснула. Могильный холм зашевелился. Из-под дёрна вырвалась тень. Я резко припал к земле. Тень поднялась и сильно раздулась. Мертвец понюхал воздух, как зверь. Надежд, что он меня не заметит, не осталось. Драург повернулся, посмотрел мёртвыми глазами и ударил огромной ручищей с такой силой, что у меня щит чуть не выпал.

Я откатился в сторону, вскочил и вонзил в него меч. Потом выкрикнул заклятие, и мертвец отступил. Тогда я снова вогнал в него клинок по самую рукоять, и он рухнул прямо в раскопанный курган. На поверхности остался только приоткрытый край ржавого сундука, из которого блеснуло золото.

Из авторского текста. Глава 21.

***

Это случилось за три года до того, как конунг Олаф начал жечь священные рощи. Тогда ещё можно было поставить мед у могильного холма, прочитать клятву на мече и спеть гальдр в честь Одина, и никто не назвал бы тебя ни святым, ни еретиком.

Мне едва исполнилось семнадцать, когда конунг Хакон начал собирать знающих по всей Норвегии. К нему пришли шаманы, вёльвы, которые могли видеть будущее, скальды и духи.

Поговаривали, что конунгу еще зимой явился одноглазый Один в синем плаще в образе странника. Он опирался на деревянный посох, а на плечах у него сидели два чёрных ворона — Хугин и Мунин. Один покинул Асгард, чтобы предстать перед конунгом. Владыка асов предрёк тёмные времена.

— Скоро твою страну поглотит великий змей, — сообщил он и ударил посохом об пол. К нему сразу слетелась стая валькирий. Бог так прогневался, что мех его плаща почти почернел.

— Что ты хочешь от нас? — спросила одна из дев.

— Ищите живых, — приказал бог. — Они сейчас важнее павших…

Хакон решил, что теперь хороши все средства, и ещё до того, как зацвели луга, собрал при дворе владеющих силой.

А в деревнях стали пропадать дети и плакать матери. Соседи шептались о Рагнарёке. Двух воров, которые пытались вытащить зерно из амбара, повесили. И сказали, что в жертву Одину. Они висели три дня, пока птицы не обклевали.

Я вырезал руны, когда никто не видел. И надеялся, может и за мной придут посланники конунга. Как-то познакомился со старой вёльвой, которую звали Йорд. Она научила меня паре-тройке священных знаков.

Стал замечать, что мать всё чаще бросает на меня грустные взгляды. В один из весенних вечеров отец строго-настрого запретил мне выходить из дома, но причины не объяснил.

В щель между брёвен в верхней части стены кто-то запустил камешком. Я подпрыгнул на лавке от неожиданности. От страха взмокли ладони. А если висельников колдун какой оживил? И живые мертвецы в гости пожаловали. Дыхание перехватило, но любопытство пересилило.

Поднял гальку и спрятал её под одну из подушек ближе к стене, где хранил нож с тонким остриём и деревянные плашки. Потом вышел из дома, но снаружи никого не увидел.

Сумерки сгущались, в темноте кто-то промелькнул. Замер. Но понадеялся — может Йорд, а не висельники.

Интересно, что ей понадобилось, если это она? В нос ударил запах талого снега.

Я свернул за дом, где покоились предки. У старого ясеня спиной ко мне стояла женщина в тёмно-красном плаще. Она выглядела так, словно окунулась в закат.

— Йорд, — я тихонько её окликнул. — Ты звала меня? Что ты хотела?

Женщина обернулась, но это оказалась не вёльва. В левой руке она держала деревянный щит, обтянутый кожей, а в правой — длинный костяной жезл, на острие которого висел маленький колокольчик.

— Хель меня забери, — пробормотал я ошеломлённо. И спросил, — кто ты? — Но уже сам догадался. У ног женщины сидел огромный волк. Он рычал и скалил зубы. Зверь был готов разорвать любого, кто обидит его хозяйку. Но так как кроме меня здесь больше никого не было, то и в пасть к нему рисковал попасть тоже я.

— Тише, Грис! — шепнула она, и он успокоился. Потом повернулась ко мне и сказала, — Не стоит бросаться такими словами, — её голос звучал глубоко, почти что, как флейта.

— Ты...? — я не смел озвучить догадку.

— Да, Эрленд, — Гостья кивнула. Под плащом блеснула кольчуга. От неё исходило таинственное свечение.

Читать далее