Глава 2. Когда зажигают факелы⁠⁠

— Что она не посмеет? — я приблизился к растрепанной старухе с мечом в руке. Змея приготовилась к броску. Она втянула шею и зашипела. Вёльва не шевелилась. Клинок дрогнул, а пальцы перестали слушаться. Мать схватилась руками за голову и прижалась к стене:

— Осторожнее, Эрленд, — прошептала она.

Змея приподняла голову, нацелилась на меня и приоткрыла пасть, из которой торчали два белых клыка. Она сделала резкий выпад в мою сторону, я едва увернулся. Ее голова вернулась назад в кольца, а я замер в оцепенении. На мгновение показалось, что у вёльвы две головы: одна ее, а другая — змеиная.

— Утихомирь её!

— Тише, Тисса, — Йорд перехватила змею. — Может, научу тебя… если перестанешь кидаться с мечом на безобидных старух.

— Безобидная? Да с тобой и берсерк бы разминулся.

— Тише, тише, — вёльва погладила змею, которая понемногу успокаивалась. — Разволновалась, милая? Ничего, этот противный мальчишка сейчас уберет свой меч, — уговаривала она ее.

— Ты не ответила. Что она «не посмеет»? Зачем заставила её колдовать?

— Так, значит, колдовать? — Йорд оставила змею в покое и бросила рассерженный взгляд на маму. Под ним она как-то сникла, но подтвердила:

— Да, спеть обратный гальдр…

Вёльва склонила голову на бок, как будто давала возможность Тиссе шепнуть ей что-то на ухо.

— Придется вывести тебя на чистую воду, Ингрид, — Йорд с угрожающим видом сделала шаг навстречу матери.

Я преградил ей дорогу и выставил вперед меч, — не смей ее трогать! Кого ты хочешь сжить со свету и за что?

— Скажи ему, Ингрид, или я сама скажу, — она сделал еще шаг и уперлась прямо в клинок. Я держал его наготове, мало ли что взбредет в голову вёльве. Раньше она ко мне относилась по-доброму, учила вырезать руны, травы показывала всякие разные для зелий. Только благодаря ей я знал, как отличить ядовитый вёх от безобидного морковника.

— И зачем тебя только тролли притащили? — раздосадованно воскликнула мать. Она пряталась у меня за спиной и говорила через мое плечо. Я напрягся. Кажется, проблема не в Йорд. Значит, врет мать?!

— Я так и думала, хорошо, что духи меня предупредили, — вельва прищурила свои мутные глаза. — Так ты скажешь? — Она почти уперлась грудью в мой меч. Ее змея встревожилась

— Я не знала, что это порча! Я только хотела…

— Что ты хотела? — У меня руки похолодели.

— Чтобы ты остался дома.

Йорд отступила. Я опустил меч и повернулся лицом к своей матери.

— Так ты хотела... Порчу навести?

— Как тебе такое в голову могло прийти?! — Она всплеснула руками.

— А к каким, по-твоему, выводам он еще мог прийти? — спросила Йорд. Наконец, она отошла от двери, зажгла потухший фитиль и уселась на лавку.

— Ты только хуже сделала, — старуха продолжала отчитывать мать.

Тисса, тем временем, соскользнула с ее шеи и спустилась по рукам на колени. Через несколько мгновений она уже ползала по глинобитному полу. Вёльва заметила мой встревоженный взгляд и отмахнулась:

— Не обращай на нее внимания! Тисса не тронет никого… пока я не велю, — она бросила на мать предупреждающий взгляд.

— Мама, откуда ты знаешь такие гальдры? И почему ты мне никогда не говорила, что умеешь...

— Не твое дело! Я пыталась тебя спасти. Эта песня удержит тебя дома. Посланники Хокана не найдут дорогу.

Вёльва в этот момент громко расхохоталась.

— Думаешь, можно спорить с богами? Твоя мать спятила.

— Некоторые ошибки дорого стоят, — Йорд, наконец, перестала давиться смехом. Она утерла рукавом слезы, которые не смогла сдержать. — Ты и так ему жизнь… — ведьма запнулась. — Не делай хуже, чем есть. От судьбы еще никто не уходил, — она погладила себя по бедру. Змея обвила ее ногу и переползла на колени, а потом свернулась клубком.

— Кстати, о судьбе, — обратился я к вёльве. — Почему ты молчала про Одина? Ты же знала.

— Ой, юный скальд сердится, — вёльва возвела глаза к потолку, — хватит уже. Я не обязана всё тебе рассказывать. Это твоя судьба. Ты сам выбрал — клясться или нет. Я не в ответе.

— Зачем ты поклялся?! — Мать бросилась ко мне с криком. И стала колотить меня в грудь хрупкими кулачками. — Зачем?!

Я ее обнял:

— Ты же слышала, что от судьбы не уйти, — я сделал попытку ее успокоить, понимая, что утешение — так себе.

— Ну, я, пожалуй, пойду, — Йорд собралась на выход. Но я ее остановил:

— Подожди!

— Что еще? — удивилась она. Я заметил, как мать, которая только начала успокаиваться, напряглась.

— Ты давно была на причале у камня?

— Пару дней назад, — задумчиво произнесла вёльва. — А почему ты спрашиваешь? — Она заметно заволновалась.

— Мы были с отцом сегодня у камня. Он треснул, еще чуть-чуть и расколется. Чтобы это могло значить? — поинтересовался я. Меня немного это тревожило. Я еще о вороне говорить не стал. Он так уверенно мне ответил про знак. Я жалел только об одном — что не спросил его: к добру или к худу?

***

Мать снова схватилась руками за голову. По лицу было видно, что она сильно переживает.

— Ты сам видел трещину? — поинтересовалась недоверчиво. Ее глаза потемнели.

— Если бы не видел, не говорил бы, — я убрал меч на место и вернулся к прерванному занятию. Поплавки за меня все равно никто не дострогает.

— Вот же, беда, — Йорд засуетилась. — Сумку мою подай, — она бросила ее у входа, когда пришла. Мои худшие опасения оправдывались. Определенно, случилось что-то плохое. Иначе вёльва бы так не нервничала. Я метнулся к двери и быстро отдал ее в руки старухе.

Йорд зарылась в свой холщовый мешок чуть ли не с головой.

— Неужели не взяла? — пробормотала она с досадой. — Нет, слава богам, все на месте! — вёльва облегченно выдохнула. — Вскипяти-ка мне воду!

Я встал и подошел к полке. Взял с нее кувшин и налил воду в котел. Потом повесил его над очагом. Железная цепь зазвенела. Развел огонь и вернулся к столу. Йорд уже разложила на нем травы, смолу и засушенные грибы. Потом подошла к очагу и подложила в него можжевельник, который сразу вспыхнул и задымил.

Мать наблюдала за ней с благоговейным страхом. Она шагнула ко мне и прошептала на ухо:

— Порчи боишься, а сам ведьму в дом приволок.

— Это ты ее гальдром призвала, — возразил я. В ответ она плотно сжала тонкие губы, но промолчала.

Вода медленно закипала, а Йорд колдовала над очагом. Она больше не спорила. Вёльва сразу принялась за обряд.

Соль заскрипела под её пальцами. В котёл полетели сушёные травы. В доме запахло горечью. Она шептала всё быстрее. Пар потемнел. Дым щипал глаза. Йорд даже не чувствовала жара, только бросала что-то в кипяток и шептала. Плеснула в котёл медовуху. Потом нарисовала в воздухе знак, которого я не знал.

Она полоснула палец. Кровь упала в кипяток. Пар стал зелёным. Йорд сразу замолчала.

— Дайте-ка мне веретено, — старуха прервала затянувшееся молчание. Мы с матерью переглянулись.

— Зачем тебе? — отважилась спросить она, не отрывая глаз от вёльвы.

— Вообще-то тебе не зачем знать, — отрезала Йорд. — Но, так уж и быть, скажу. Хотя и сама могла бы догадаться, на кону судьба твоего сына, а, может, и жизнь, — она посмотрела на нее укоризненно. Все еще не догадываешься?

— Догадываюсь, — мать отвела глаза. Но потом подала ей веретено и нить.

Старуха положила их на стол, заполнила кружку отваром, подняла ее и опорожнила:

— Больше меня не отвлекайте. Что бы не было, не пугайтесь, — Йорд села на лавку и взяла в руки веретено. Потом она монотонным голосом что-то тихо запела. Я следил за ней, затаив дыхание. Происходило то, о чем я мало что знал, но всегда мечтал увидеть. Вёльва входила в транс. Веретено в ее руках раскручивалось все сильнее.

Оно слегка светилось. Йорд перестала петь. И все еще смотрела на нить. Но ее взгляд стал отсутствующим. Сначала она просто раскачивалась, а потом сползла с лавки на пол. И начала биться в конвульсиях.

Я вскочил, чтобы помочь ей, но мать пригвоздила меня взглядом.

— Она же велела не трогать ее, что бы не случилось.

Вернулся на место. Интересно, что она сейчас видела? Женских духов? Судьбу? Оставалось только догадываться. Наконец, вёльва пришла в себя.

— Поздравляю, Ингрид, твое заклинание сработало, — мрачно сказала она.

— Как? — голос матери звучал еле слышно. Похоже, она сама уже жалела о том, что сделала.

— Камень не только потрескался, руна на нем перевернулась, — объяснила Йорд, поднимаясь с пола.

Она убрала с лица седые космы и присела на лавку.

— Можно что-нибудь сделать? — щёки у матери пылали.

— Поздно. Ингрид, ты понимаешь, что ты сделала?— тихо ответила вёльва.

Читать полностью