UPD:

В тишине туманной утра прокричали петухи,

Запалила керосинку, ищет за собой грехи.

Фотокарточки на полке вытерпят потухший взгляд,

Из угла немые лики ждут её святой обряд.

На полу под образами, на коленях стаИт мать,

Плача, давится слезами, молит боженьку опять:

«Помоги, верни мальчишку, сЫночку мою верни!

Жизнь нужна? Возьми старуху, мне расправу учини.

Я довольно повидала, двух мужей пережила,

Сына в голоде взрастила, и при немце сберегла.

Власть советскую встречали транспаранты, красный флаг,

Сын без права переписки жизнью меряет гулаг.

Господи, даруй здоровья, сохрани его, Господь,

Он родная кровь от крови, он моя от плоти плоть.

Так смешно малым гутарил, букву «эр» не говорил,

Да за мной везде таскался, всё за мною исходил.

Мы не помогали немцам, не был полицаем сын,

Мы кору с деревьев ели, хлеб молили у святынь.

Вы пришли - святыни наши раскрошили до руин,

Власть советского народа мерит всех под свой аршин».

Излила иконам душу - да деваться некуда,

Мать косынку повязала, на работу как всегда.

Почта на велосипеде - ну, танцуй, душа моя!

Руку к сердцу приложила, бабью долюшку кляня.

«На конверте имя сына, сам читай, я не могу», -

Говорила с придыханьем, без руки, фронтовику.

Тот открыл слегка небрежно и читал, шокирован:

«Мама, здравствуй! Скоро буду реабилитирован».

В тишине туманной утра прокричали петухи,

Узник видит родный хутор, стоя у сырой ольхи.