В моём советском детстве, которое пришлось на начало 80-х годов прошлого века, для всех желающих было множество бесплатных кружков и секций. В рабочем общежитии, где жила наша семья, был клуб «Молодёжный». В этом клубе всё было устроено согласно правилам советского общежития: телевизионная комната, читальный зал, стол в коридоре для пинг-понга, и здесь же работал шахматный клуб. Мужики- заводчане приходили поиграть в шахматы, и даже сложилась некая элита — лучшие шахматисты завода. Естественно, что всё это существовало при поддержке предприятия, и, хочу сказать, шахматы процветали.

Мы с братом любили захаживать в шахматный клуб, чтобы поглазеть, как взрослые разыгрывают партии. В какой-то момент у меня возник особый интерес, и я пошёл и записался в Доме пионеров в шахматную секцию. Ребят туда ходило много, из разных городских школ, и первые навыки игры в шахматы я получил именно там. Наш тренер работал инженером на заводе и после работы два раза в неделю тренировал ребят. Конечно, он не мог физически уделить каждому внимание: слишком много было желающих, поэтому, как правило, все тренировки состояли из двух моментов: разбирали задачку (двух- или трёхходовку), а потом играли между собой. Однажды мой отец, вернувшись с работы, сказал, что в «Молодёжном» открывается шахматная секция, но берут туда не всех; тренером будет Виктор Владимирович (они вместе работали на ИВЦ, ВВ был инженером-электронщиком), который будет с каждым проводить собеседование в формате шахматной партии. Опуская прелюдии, скажу, что у меня всё получилось, и тут даже дело было не в том, что отец просил (как впоследствии выяснилось, ВВ не любил всякого рода протеже), просто ему понравился мой дебют, а потом я быстренько сдался. Надо думать, батя дома пояснил, что он (ВВ) КМС, а у меня на тот момент не было даже третьего разряда. Итак, благодаря моему тренеру я стал совершенно иначе открывать для себя не только шахматы, но и людей, потому что он был не просто тренером, но и талантливым педагогом и крайне интересным собеседником. Обо всём рассказывать — надо книгу писать, поэтому несколько ярких моментов, которые особо запомнились.

У меня не лежала душа к математике, ну никак она не давалась, что парадоксально для шахматиста. Однажды Виктор Владимирович сказал мне (после того, как я ему рассказал про свою тройку за КР), что десятилетняя программа средней школы — это долгая песня: человек, который реально учится, может её освоить за 6–7 лет, главное — усидчивость, внимание и трудолюбие. А потом я услышал фразу, что если я не разберусь с элементарными вещами, такими как школьная математика, то ничего лучше ПТУ мне не светит. Стало, блин, обидно. Я собрал волю в кулак и каждый вечер, кроме домашки, стал делать дополнительные задания (ВВ помог с материалом). Первые положительные результаты появились через месяц, итоговой за четверть оценкой были твёрдые четыре балла, а в следующей четверти даже четвёрок не было: все КР и задания решались быстро и на «отлично». Тема о том, что надо не просто хотеть, а реально «упираться» и побеждать, появилась и стала развиваться внутри меня. Однажды на тренировке ВВ сказал, что скоро будет организован сеанс одновременной игры с тренером А. Карпова Зайцевым и участие примет тот, кто предварительно обыграет трёх мужиков-заводчан подряд. Это был вызов: мужики, хоть и грубоватые, играющие исключительно между собой, за годы приобрели определённый опыт, и тут надо было применить всю свою волю и желание, чтобы не струсить. Он (ВВ) наблюдал за каждой моей партией и, когда видел, что я начинаю спешить, просто подходил и опускал свою руку на плечо, смотрел в глаза, не произнося ни слова. У меня всё получилось. Следующий неприятный момент, которым, признаюсь, я до сих пор немного страдаю: я не люблю проигрывать. После каждой проигранной партии ВВ просил делать анализ. Поначалу мы брали листки с ходами, воспроизводили партию и пытались найти ошибочный ход. В какой-то момент я стал воспроизводить партии, не глядя на листок, всё само собой запоминалось, а потом мог играть без доски. Так вот, ВВ говорил, что надо не просто учиться на своих ошибках, но и изучать те самые ошибки сильнейших, ибо то, что случилось со мной на сеансе одновременной игры с Зайцевым, было просто чудом: я выиграл, представьте себе, гроссмейстер просто сделал ошибочный ход и проиграл фигуру, «зевнул». На следующей тренировке ВВ мне отчётливо показал, что мне грозило однозначное поражение, если бы не эта оплошность, поэтому надо учиться, познавать.

Виктора Владимировича давно уже нет. Будучи студентом института, я как-то встретился с ним много лет назад, и он похвалил мой выбор факультета (ин. яз.), сказав, что язык — это тоже система, которую надо понять, ну и, конечно, учить. Мне в жизни очень повезло с учителями и тренерами, как в школе, так и в вузе, но до сих пор шахматы — это для меня особый мир, не просто игра, а целая интересная жизнь. Я до сих пор учусь, познаю и упираюсь, хотя совсем уже не молод, но та привычка, которая была заложена в детстве благодаря талантливому тренеру и педагогу, до сих пор даёт свои добрые плоды. Поэтому ещё раз начнём с самого начала: e2-e4 — и победим, но если даже проиграем, будем анализировать, чтобы победить в следующий раз.