Глава 3. «Возвращение в никуда»

За спиной лязгнул засов. Я стою на пыльной дороге с вонючим чемоданом, а в кармане — целое состояние. Тридцать семь рублей! Деньги сумасшедшие, ляжку жгут, аж страшно — как бы не прожечь казенные штаны от кастелянши. А то, не дай бог, увидят из окна, догонят и еще и за прожженные штаны из остатков высчитают. От этих деятелей всего можно было ожидать.

Первым делом я направился не на вокзал, а на рынок. Инвестировать, так сказать, в будущее. Зашел в ларек звукозаписи и, не моргнув глазом, вывалил долю своего «наследства» за аудиокассету группы «Анонс». Ту самую, с хитом про Олю. Ну а что? Теперь я взрослый, имею право слушать про Олю-проститутку официально. Это был мой личный манифест свободы: в одной руке вонючий чемодан, в другой — кассета с матерными песнями. Полный комплект для покорения мира.

Дорога вела по адресу в личном деле. К матери, которая за семь лет так и не решила, кто ей важнее — сын или очередной «хитроглуп», пустивший корни на нашей кухне.

Я шел и представлял эту «триумфальную» встречу: фанфары из пустых бутылок и красная дорожка из нестиранных половиков. С моими тридцатью с копейками рублями я был для них не просто сыном, а ходячим банкоматом, к которому забыли приставить охрану.

Дом был дедовский. Дед с бабкой его по бревнышку из леса таскали, каждую щель своей кровью и потом конопатили. Строили крепость на века, а получился филиал привокзального буфета.

Я подошел к калитке и замер. Картина маслом: посреди сада, на святой дедовской земле, расположились «отдыхающие». Мать и отчим принимали солнечные ванны. Ну и, разумеется, какой же загар без холодного пивка? Рядом батарея пустых бутылок — их личный счетчик счастья.

Я поставил чемодан и вкратце обрисовал, как меня с почетом выставили за ворота «Кузницы». Отчим, прищурившись от солнца, посмотрел на мой прикид и, видимо, решил, что я выгляжу слишком помятым для трезвого человека. — Херово тебе, пацан? — спросил он с пониманием мастера спорта по литрболу. — После конины-то? На, пивка выпей, поправь здоровье.Я молча взял бутылку. Если честно, мне и правда было херово. Не от коньяка, которого я вчера передознул, а от этого сюрреализма. Семь лет «кузни», мечты о доме, и вот он — финиш: я стою в казенных штанах посреди дедовского сада и похмеляюсь с людьми, которые едва вспоминают мое имя. Пиво было теплым и горьким, как и всё мое возвращение.

Но тут включилась мать. У неё в голове мгновенно сработал счетчик «хитроглупости». Она посмотрела на меня, потом на бутылку в руке отчима, и выдала шедевральное: — Он чего это… теперь с нами на равных пить будет?

В её системе координат я не был сыном, который вернулся из ада. Я был лишним ртом, который претендовал на её долю жидкого счастья. Хитроглупость в чистом виде: бояться, что пятнадцатилетний пацан обнесет твой погреб, пока ты загораешь на обломках семейного гнезда.Её волновал не мой желудок, выжженный казенной кашей, а её собственный лимит спиртного. Появление в доме еще одного взрослого рта она восприняла как угрозу национальным запасам хмеля. Любовь? Забота? Нет, только суровая арифметика: чем больше выпьет сын, тем меньше достанется ей.

Я стоял и смотрел на этот «пляж». В кармане лежала кассета «Анонс» с песнями про Олю, в другом двадцать семь рублей, а передо мной сидели два человека, которые за долю секунды определили мой статус в этом доме. Я был конкурентом у кормушки.

Добро пожаловать домой.  Фанфары отменили из-за нехватки бюджета, зато сразу обозначили иерархию. В этом доме любовь измерялась в миллилитрах, и делиться ими со мной никто не собирался.

Я посмотрел на них, на пиво, на дедов дом и понял: дрессировщику с сегодняшнего дня придется работать без страховки.

Глава 4. «Территория»

Я вошел в дом. Всё как обычно: низкие потолки, которые, кажется, стали еще ниже, и этот вечный, несмываемый запах — смесь перегара и дешевого табака. За семь лет моего отсутствия «маляры» даже мебелью не обжились: как было всё «дедово», так и осталось. Дом-то — одно название: прихожка, кухонька, большая комната да спальня.

Я не стал ждать, пока мне укажут место. Прошел в спальню и просто занял её. Мой плацдарм. Буду я еще спрашивать, где мне кинуть кости? — Всё, — бросил я им. — В большой комнате стоит полуторка, там и спите теперь.

Отчим по глазам понял: территория перемечена. Директор в цирке сменился.

Ааа, хотя пизжу — как же не обжились? Вон, на тумбочке стоит мафон «Романтик-306». Олдскульный танк от мира звукозаписи. То, что надо. — Послушайте, что нынче в моде слушать, — сказал я, доставая кассету.

И врубаю им «Анонс». В тот первый день это был мой главный калибр. — Что за пошлятина?! — взвизгнула мать. — Про проституток поют?!

Эх, «черепа» вы мои дорогие. Это было только начало. Со временем вам придётся познавать всю культуру: «Сектор Газа», «Кино», «ГрОб», «Коррозия металла». И, конечно, «Алиса». Кинчев — это наше всё, Привыкайте, мои хорошие. Это, блядь, не частушки, здесь кровь через струны течёт.

Но гармонь у отчима еще какое-то время по инерции дышала. Он был любитель: как накатит — давай меха раздувать на трехрядке. И вот в одну такую очередную попойку, когда я уже окончательно обжился, мне до чертей заебало посреди ночи слушать эти дебильные частушки про то, как калина у ручья плачет или цветёт,хуй знает что она там делает.

Я просто вышел на кухню. Молча. Забрал у него гармонь прямо из рук, взял кухонный нож и одним движением распорол меха к хуям собачьим. Инструмент всхлипнул и сдох. — Всё, дискотека окончена, — сказал я, глядя в его ошалевшие глаза. — Будем теперь слушать только рок.

Я стоял в темноте кухни с ножом в руке, и в наступившей тишине было слышно только, как из распоротых мехов выходит последний воздух. Старый мир расползался по швам как эта трёхрядка. Они смотрели на меня и видели не сына или пасынка, а чужака, который принес в их затхлое болото шторм. И этот шторм им было не остановить.

Продолжение истории и новые главы буду выкладывать здесь каждую субботу. Кому удобнее читать весь текст целиком и следить за проектом в реальном времени — переходите в мой основной блог на Teletype:https://teletype.in/@tverdy_znak/7ZQHooyY6h9

Есть мотоциклы-легенды, есть мотоциклы-мечты, а есть просто рабочие лошадки. «Минск» — из последних. Он не собирал толпы зевак, как «Ява», не щеголял дисковыми тормозами, как «Планета Спорт», и не тащил на себе люльку с теленком, как «Урал». Он просто ездил. Каждый день, в любую погоду, по любой дороге. И, пожалуй, именно поэтому заслуживает отдельного поклона. Давайте вспомним мотоцикл, который стал народным не по приказу, а по факту.

Глава 1. Родом из послевоенной разрухи

История Минского мотоциклетного завода началась не с чистого листа, а с трофейных немецких чертежей. В 1944 году в разрушенном Минске нашли оборудование и документацию завода DKW — тех самых немцев, чьи легкие мотоциклы RT 125 считались эталоном. На базе этих наработок и появился первый минский мотоцикл М1А — копия немецкого аппарата, только с советским паспортом.

Сказать, что он был прост — ничего не сказать. Одноцилиндровый двухтактный мотор на 125 кубиков, четыре передачи, никаких излишеств. Но именно эта простота и стала его суперсилой. Пока другие заводы гнались за характеристиками, Минск делал ставку на доступность и ремонтопригодность. Открутил три гайки — снял колесо. Еще четыре — двигатель на столе. В сельской кузнице, где про «Яву» только слышали, «Минск» перебирали с закрытыми глазами. Это был мотоцикл, который не боялся кривых рук и отсутствия запчастей.

Глава 2. «Муравей» и другие родственники

Отдельного упоминания заслуживает грузовая модификация — знаменитый «Муравей». По сути, тот же «Минск», только с кузовом вместо заднего сиденья. Кабина на одного, мотор под брюхом, грузоподъемность — полтонны. Смех, скажете? А вот и нет. «Муравей» работал на складах, возил мороженое в парках, служил внутризаводским транспортом. В колхозах на него грузили бидоны с молоком, мешки с комбикормом, ящики с рассадой. Медленно, неказисто, зато неубиваемо.

Были и другие версии: «Минск» с коляской, спортивные модификации для мотокросса, даже экспортные варианты, которые уходили в Африку и Азию. Но главным героем оставался простой дорожный «Минск» — легкий, юркий, всепрощающий. В 80-х он стоил около 350 рублей — вдвое дешевле «Явы». И именно эта цена делала его по-настоящему народным. Студент мог накопить за лето в стройотряде. Колхозник мог взять почти без ущерба для семейного бюджета. И брали. Миллионами.

Глава 3. Деревенский трактор в мире мотоциклов

Как он ехал? Если честно — никак. 10-12 лошадиных сил, максималка под 90, да и то с попутным ветром. Но «Минск» и не создавался для рекордов. Его стихия — проселок, разбитый асфальт, тропинка через поле. Там, где «Ява» чихала от пыли, а «Восход» тряс седока до позвонков, «Минск» мягко переваливался через ямы и упрямо полз вперед. Подвеска была настроена на комфорт, а не на скорость.

Особый шик — запуск с толкача. Деревенские пацаны знали: главное — найти горку или пару друзей, которые подтолкнут. Заводился «Минск» даже в минус тридцать, если не жалеть масла в бензин и иметь крепкие ноги. А еще он почти не требовал регулировок. Карбюратор К-62 — проще только молоток. Зажигание — контактное, лечится надфилем и спичкой. Бензобак — на 10 литров, хватало надолго. Расход — как у зажигалки.

Глава 4. Живой до сих пор

Минский завод пережил развал СССР, но с трудом. Конвейер вставал, модельный ряд менялся, качество падало. В нулевых завод еще выпускал мотоциклы, но конкуренция с китайским ширпотребом оказалась смертельной. Сегодня «Минск» в первозданном виде можно найти только на барахолках или в деревнях, где он до сих пор возит дрова и картошку.

Но знаете что? Я иногда вижу эти мотоциклы в глубинке. Облезлые, с перемотанной изолентой проводкой, с самодельным сиденьем из дерматина, но на ходу. Сорок лет прошло, а он все еще едет. И в этом, пожалуй, главный урок «Минска». Не надо быть самым быстрым, красивым или технологичным. Иногда достаточно быть простым, честным и надежным. Тогда тебя будут помнить даже через полвека. И, слыша характерное стрекотание одноцилиндрового мотора где-то у реки, невольно улыбаться: «А я ведь тоже на таком когда-то...»

Данный пост на дзен.