31 марта 250 года родился Флавий Валерий Констанций (он же Констанций Хлор), римский император, который занимал должности цезаря в 293–305 годах и августа в 305–306 годах.
Как и многие военные в III веке, Констанций родился на Балканах, в провинции Верхняя Мёзия. Сделал военную карьеру, затем занимал ряд высоких гражданских должностей. В 293 году Диоклетиан провозгласил Констанция своим соправителем с титулом цезаря. Под его управление перешел Запад империи: Галлия, Британия и, вероятно, Испания. В 305 году, после отречения Диоклетиана и Максимиана, Констанций вместе с другим цезарем (Галерием) получил титул августа. Но его правление с этим титулом продолжалось всего чуть больше года: 25 июля 306 года в Эбораке (Йорк) Констанций умер, передав власть своему сыну Константину I.
Столицей Констанция был город Августа Треверов, в котором он начал строительство дворцового комплекса, которое завершил его сын. Большую часть своего правления Констанций провёл в военных кампаниях против германцев на границе, а также против узурпаторов. Крупнейшей была экспедиция в Британию в 296 году против узурпатора Аллекта, в ходе которой тот был убит, а римская власть в Британии восстановлена. В 298 году Констанций отразил крупное нападение алеманнов на Виндониссу (ныне Виндиш, Швейцария). В 300 году - набег франков на Рейне. Заключив мир с последними, Констанций предоставил им статус федератов империи и отдал запустевшие районы в Галлии для расселения. Спустя 12 лет некоторые из них приняли участие в гражданской войне Константина-Максенция.
По мнению большинства исследователей, Констанций не поддерживал на своей территории гонения на христиан, начатые Диоклетианом и Галерием с 303 года. О его религиозных взглядах говорить сложно, но предположительно, он мог верить в высшее божество, которое принимало для разных народов облик Юпитера, Непобедимого Солнца или даже христианского Бога. Его негласная политика веротерпимости оказала серьёзное влияние на его сына Константина.
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, и я пишу о Риме и не только. На днях я завершил публикацию цикла постов про Римскую империю 4 века и непривычном взгляде на неё, возможном благодаря современным историческим исследованиям, с кучей малоизвестных широкой публике подробностей. Это рассказ про империю, которая не только катилась в пропасть, но и активно развивалась и перестраивалась, приспосабливаясь к менее приятного и безопасному и приятному миру.
Отлично понимаю, что не все дочитали до конца - все таки 16 постов, да еще длинных и сложных. Поэтому я предлагаю вам прочитать весь цикл в формате единого сборника, который можно закинуть на читалку или мобильный телефон и листать вместо книги. Тем более, что в него я добавил еще несколько текстов, которые дополняют рассмотренную тему и не публиковались мной на Пикабу, а также кое-какие иллюстративные материалы.
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о древнем Риме и не только. Если вам кто-то говорит, что знает самую главнуюпричину по которой пала Западная римская империя, то гоните его и насмехайтесь. Потому что современные историки то на этот вопрос однозначно ответить не могут, но у них есть множество гипотез о том, как вполне здоровое и деятельное в 4 веке государство менее чем за сто лет наполовину исчезло.
Другие посты цикла: читать тут ___________________________________________________________________
4 век для Римской империи — это период радикальных трансформаций: масштабной перестройки государства и общества после всеобъемлющего политического кризиса, охватившего империю в 3 веке. Локомотивом этой перестройки были императоры и их суждения об идеальном государстве, но так как в империи было множество разных фракций и сил, то результат всегда выходил компромиссом между интересами многих.
Общий тренд эпохи заключался в росте вмешательства государства в местное управление ради контроля за сбором налогов и работой военных поставок, большем вовлечении куриалов (местных элит) в работу госаппарата и росте военных расходов. Все это нередко трактуют как целенаправленную попытку построения командной экономики, но именно целенаправленности в этом и не было. Государство пыталось увеличить эффективность извлечения необходимых ему ресурсов, но цели полного подчинения экономики себе не было, наоборот, императоры стремились как можно дольше поддерживать старые институты местного управления и минимизировать вмешательство в работу экономики. Эксперименты Диоклетиана по ручному регулированию оказались провальными и от дальнейших попыток отказались.
Эта картина активного государства, борющегося за свое существование, резко контрастирует с привычным образом упадка и разложения. Да, их признаки мы можем найти то тут, то там, но в то же время можем найти совсем рядом и диаметрально противоположную картину. Это свойственно периодам перемен, тем более в условиях куда менее приятного мира, нежели прежде. Похолодание климата и рост тектонической активности, приводившей к гибели целых городов или разрушению портов из-за цунами, заметно ухудшили условия для экономической деятельности. Рост активности варваров заставил тратить больше ресурсов на оборону, а предполагаемое снижение численности населения из-за эпидемий и войн и, следовательно, числа обрабатываемых земель должно было привести к снижению доходов бюджета. Но привело ли это к перелому, подрыву сил империи?
Парадокс ситуации заключается в том, что ответ на этот вопрос зависит от того, а с какой целью мы его задаем. Зная о том, что западная часть империи меньше, чем через век падет, легко ответить утвердительно.
Но если абстрагироваться от событий 5 века и рассматривать век 4 как продолжение 2 и 3, то получается, что никакой катастрофы в 4 веке не было. В 3 веке империи было куда хуже по всем параметрам, но она выжила. А как метко отметил Питер Браун в «The World of Late Antiquity», с которого начался пересмотр всей поздней античности, провинциальный аристократ 4 века «мыслил себя живущим в мире, в котором восстановился порядок: reparatio saeculi. «Эпоха реставрации» — вот их любимый девиз на монетах и в надписях. IV век — эпоха наибольшего процветания за всю историю римского владычества» [49: с. 34]. Дошедшие до нас нарративные источники полны критики и упреков в отношении имперского курса 4 века, но все они далеки от «апокалиптики», которую рисовали историки эпохи модерна.
Историк Кейт Хопкинс заходит даже настолько далеко, что утверждает следующее: «Ни один современный военный историк не стал бы утверждать, что у римлян не было шансов защитить лимес в пятом и шестом веках, если бы они ставили это своей первоочередной задачей. Скорее, все сходятся во мнении, что римляне растратили значительное военное преимущество в результате того, что равносильно постоянной гражданской войне» [2: с. 189]. Я настолько далеко, чтобы говорить за всех историков, не пойду, но все же дам некоторые соображения о том как влияли события 4 века на падение империи на западе.
Значительная часть усилий современных историков, рассматривающих крушение Рима, направлены на то, чтобы выявить те отличия между востоком и западом, которые могли стать решающими в ходе событий 5 века. И набирается довольно солидный список:
1) На западе сенаторский класс был более влиятельным и могущественным. Это действительно так - многие сенаторы востока получили данный статус в 4 веке, тогда как на западе все еще было немало семейств, кто столетиями копил влияние и авторитет, заседая в сенате. Однако, больший экономический вес сенаторов запада не значит их больший вес политический. Попытки доказать, что в 4 веке на фоне отсутствия императоров в Риме значительно выросла самостоятельность сената упирается в то, что у нас вплоть до середины 5 века нет в принципе никаких примеров, чтобы сенат явно шел против императора и пытался вести свою игру. Если такие попытки и были, то все они были связаны с чрезвычайной слабостью императоров, а завершались тем, что власть брал тот, кто имел больше войск в Италии (и это не обязательно был римлянин - в 5 веке сажать своих императоров будут и варвары), а сенат смиренно принимал эту фигуру.
Да, богатые и влиятельные сенаторы могли добиваться у императоров некоторых преференций, но власть в 4 и 5 веках непременно была у того, кто руководил армией. Оценку масштабов уклонения от налогообложения, что часто ставят в вину сенаторам, провести крайне сложно, но я не очень верю в то, что она была настолько массовым явлением, чтобы подорвать силы империи. Но все же не учитывать этот фактор тоже нельзя, поэтому я отведу ему вспомогательную роль.
2) Слабость имперской бюрократии на западе. Эта точка зрения опирается на то, что пока на востоке основные имперские бюрократические механизмы находились в Константинополе и никуда не перемещались, укореняясь в общественной и городской среде, на западе двор часто переезжал с места на место и это мешало создать постоянный административный аппарат. За 4 - начало 5 века империя на западе сменила 3 столицы: Трир, Медиолан (Милан) и Равенна. Периодические переезды двора не позволяли создать достаточно развитый и единый корпус бюрократов палатина (двора), из-за чего само положение чиновников могло быть более слабым и зависимым от местных элит, нежели на востоке. При этом перемещение двора из Галлии в Италию, вероятно, вызвало недовольство местных элит потерей влияния и доходов от близости императора, что вкупе с провалом обороны по Рейну вызовет желание поддержать узурпатора, готового вернуть прежний статус-кво.
3) Разница в финансовых ресурсах востока и запада. Здесь проблема в том, что никаких точных данных о бюджетах западной и восточной частей империи нет. Поэтому и сравнивать толком нечего. Точка зрения про то, что запад был беднее востока сегодня не оспаривается, но насколько беднее мы попросту не знаем.
Некоторые представления нам могут дать цифры армий востока и запада. Восток содержал значительно большую по численности конницу, обходившуюся минимум в два раза дороже пехотинца
4) Влияние вторжений варваров. Эта точка зрения тоже классическая. Раньше на эту причину вообще вешали всех собак, однако сегодня принято все же считать их важным фактором, но не решающим.
У вторжений варваров было сразу несколько эффектов. Первый - разорение территорий и снижение налоговых поступлений с них. Например, первые два десятилетия 5 века являются важной границей для эпиграфических свидетельств (посвятительных надписей) проявлений эвергетизма (благотворительности) в Италии - все упоминания о них попросту исчезают [42: c. 380]. Что свидетельствует о прекращении данных практик сенаторами, которые были основными благотворителями в Италии. А император Гонорий для восстановления разоренных нашествием готов хозяйств вынужден был после этого снизить налоги в Италии [35: c. 13-14].
Второе - борьба с варварами требовала роста конскрипции (призыва), что било по продуктивности сельского хозяйства, так как из него изымались люди. Кроме того, это требовало и больших финансовых расходов.
Третье - часть территорий варвары захватывали и с них вообще не поступало налогов. Это было в новинку для Рима, так как обычно варвары совершали грабительские набеги, но редко пытались осесть на её землях. Захват значительных территорий Галлии и Испании, приведшие к краху поставок в рамках анноны (натуральный налог продуктами для нужд снабжения армии и ключевых городов) с их территорий, империя может и смогла бы пережить, но когда из-за похода вандалов прекратил существование «африканский налоговый хребет», то аннона лишилась большей части поставок. А это критически ослабило возможности снабжения армии.
5) Слабость центральной власти. Император Гонорий (правил с 395 по 423 года), на жизнь которого пришелся первый серьезный кризис на границе, был крайне слабой фигурой. А мы уже в тексте про бюрократию видели, что в 4 веке императоры сконцентрировали в своих руках значительную часть рычагов управления не только государством, но и обществом. Император должен был балансировать интересы разных фракций и быть сильнее и хитрее прочих игроков. Проблема была в том, что Гонорий был слабее и поэтому им пытались (и вполне успешно) вертеть его царедворцы. В этой игре за престолом регулярно побеждали военные командующие, так как у них была армия и они могли добиться с её помощью подчинения бюрократии. Армия, как и в ходе кризиса 3 века, вновь стала определять политику на западе и все при полном попустительстве самих правителей. А это приводило к тому, что силы армии тратились на борьбу за власть, вместо отражения угрозы варваров.
На востоке, что при Аркадии (395-408), что при его сыне Феодосии II (408-450), император тоже был фигурой слабой. Но при них довольно быстро ведущую роль в управлении государством захватили их родственники, долгое время давившие любые попытки неповиновения. Таким образом власть над государством оставалась в руках императорской семьи, а не переходила из рук в руки достаточно удачливых военачальников.
6) Узурпации. Еще один фактор, который почти не наблюдался на востоке. Кризис 406 года на рейнской границе спровоцировал мятеж британских легионов и попытку узурпации с опорой на Галлию. Мятеж этот случился максимально не вовремя и отвлек на себя значительную часть войск, так как узурпатор воспринимался, как угроза власти, в отличие от варваров. Это была не последняя узурпация на западе, все они были вызваны тем, что местные элиты на фоне неспособности центральной власти обеспечить безопасность в условиях обрушения границы по Рейну начинали искать кого-то, кто это сможет сделать. И почти всегда находили - сначала в имперских командующих, а потом и в самих варварах.
7) Систематическая недооценка кризисов на границах. Рим не раз и не два получал мощные оплеухи от варваров, терял тысячи солдат и отступал из доселе римских земель. Но в 5 веке империя запада, имея кратное преимущество в силах над варварами, не смогла реализовать это преимущество, запутавшись во внутренней политике, ставшей довлеть над военными решениями. Борьба за власть и хитрые политические комбинации отвлекали военачальников от их прямых функций, а императоры, кроме кратко правившего Констанция III (421), дистанцировались от армии и стали сакральной фигурой без реальной власти. Из-за этого фактор варваров раз за разом недооценивался их окружением.
Все эти факторы вместе взятые, какой-то больше, какой-то меньше, повлияли на печальный итог. Где-то империи просто не повезло, где-то был результат системных ошибок и проблем прошлого. Но картина пятого века слишком сильно отличается от таковой в четвертом. И поэтому я считаю, что все-таки определяющими факторами были те, что в явном виде проявились в 5 веке - слабость центральной власти, перманентная борьба за власть, узурпации и недооценки варваров. Империя конца 4 века выглядела колоссом на сильных ногах его полевой и гарнизонной армий, с достаточно мощной экономикой, но даже колосс может пасть, если у него занемогла голова. В этом случае все старые и новые болячки рискуют обостриться и довести до смерти.
И все же, точные причины краха Западной Римской империи вам едва ли кто-то сегодня скажет. Мы многое узнали за последние десятилетия, но это все еще слишком мало.
Источники данной главы:
2 - Сборник «A companion to late antiquity» под ред. Philip Rosseau, 2009 г. 35 - Gilles Bransbourg «The later Roman empire», 2015 г. 42 - «THE CAMBRIDGE ANCIENT HISTORY. VOLUME XIII», 2008 г. 49 - Peter Brown «The World of Late Antiquity», 1971 г. 86 - Волошин Д. А., Ткаленко Н. С. «К оценке фатальности «варварского натиска» для Западной Римской империи», 2016 г.
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о древнем Риме и не только. Вот мы и подошли к теме, без которой рассказ о любом древнем государстве становится бессмысленным. О его базе - сельском хозяйстве. Мы уже рассмотрели ранее основные моменты его устройства во 2 веке и тенденции в третьем: там все было не хорошо, но и не ужасно. Однако с четвертым все крайне сложно и противоречиво. Но точно не гроб, гроб, кладбище...
Другие посты цикла: читать тут ___________________________________________________________________
Начнем с самого важного вопроса - населения империи. К сожалению, любые его оценки имеют сомнительную достоверность. У нас нет прямых свидетельств в виде результатов переписей. Те обрывочные сведения, что есть по нескольким небольшим регионам, дают слишком мало информации.
Да, есть косвенные данные - в первую очередь результаты археологических исследований, но они противоречивы и крайне зависимы от контекста. Основной источник — это изучение свидетельств заселенности, из которых можно провести оценку плотности населения. Многие раскопанные участки показывают значительное снижение заселенности в 3 веке, некоторое восстановление в 4, но не достигающее пиковых значений 2 века. Однако, как я уже неоднократно отмечал, эти данные страдают от целого комплекса недостатков.
Первый и самый главный — это разрозненность мест раскопок. Имеющиеся данные показывают высокую вариативность тенденций даже в соседних регионах - пока одни места были заброшены, в других все было стабильно или наблюдался рост [13: с. 392-393; 14: с. 351-353, 538; 42: с. 285; 73: с. 6, 16]. Соответственно, делать широкие обобщения сложно. Тем более есть много причин, почему данные могут нести искажения. Нередко слои 3-4 веков могут быть нарушены предыдущими раскопками или быть обследованы лишь поверхностно. Также существуют проблемы с периодизацией находок и их интерпретацией из-за плохой сохранности. Из-за чего один и тот же массив данных при отбросе и учете находок с сомнительной периодизацией дают разброс числа заброшенных в 4 веке участков от 17 до 75% [73: c. 4]!
Пример противоречивости тенденций в соседних районах французского региона Иль-де-Франс [14: с. 277]
Если обобщать современные работы, то снижение плотности населения наблюдалось во многих регионах, однако делать из этого однозначные выводы о том, что население в сельской местности заметно снизилось невозможно. Не исключены варианты, что в некоторых случаях происходило изменение модели расселения - переселения в другие места, рассредоточение или наоборот концентрация населения вокруг центров экономической активности [14: c. 269-270; 42: с. 287, 309].
Междисциплинарные исследования также не могут дать ответа о сельской демографии. Например, исследования палеоботаников, чаще всего не имеют достаточной разрешающей способности, чтобы четко определить по пыльце хронологическую привязку изменений в обработке земли. Они показывают, что в конце 4 - 5 веках, наблюдался некоторый спад выращивания пшеницы и рост лесного покрова [70: с. 11; 72: c. 634]. Однако надежно связать эти изменения с численностью населения невозможно - снижение эксплуатации сельхозугодий значит лишь, что снизился спрос на её продукцию, но ничего не говорит о причине [73: c. 25]. Да и рост лесов отнюдь не значил, что эти земли выпадали из хозяйственной деятельности, так как именно там обычно выпасали свиней [72: с. 638].
Все эти соображения не мешают некоторым историкам делать широкие обобщения и строить модели долгосрочного снижения населения империи в 4 веке [12], с “кривыми смерти” по которым к концу 5 века в некоторых провинциях оставалось не больше пятой части от населения 2 века даже без учета влияния вспышки чумы Юстиниана. Однако большого признания такие модели не получили из-за шаткости их обоснований.
Тем не менее сегодня не оспаривается, что население империи в 4 веке н.э. было меньше пиковых значений середины 2 века, но насколько — это большая загадка. Без этих сведений мы едва ли можем оценить экономическое положение империи, влияние на него роста военных расходов и т.д. То, что сама экономика немного ужалась — это однозначно, города соврать не дадут. У государства и его элит больше не было ни денег, ни желания поддерживать одинаково высокий уровень расходов на инфраструктуру во всех городах. Но опять же, само по себе это нам говорит чертовски мало.
Хорошо, количественную оценку мы сделать не можем, но ведь можем качественную! Да, можно, но она будет далека от «катастрофического» сценария. Первое, что бросится нам в глаза - что в целом структура землевладения в поздней империи похоже не претерпела серьезных изменений. Все так же у нас встречаются малые, средние и большие хозяйства, без значительного изменения их соотношения друг относительно друга.
Вопреки распространенному мнению об упадке вилл в 4 веке, похоже, что многие из них прекрасно себя чувствовали. Первая половина века проходит почти везде под знаком восстановления и реконструкции старых вилл, а также строительстве новых. Как и прежде на западе виллы являются куда более значительной частью экономической реальности, нежели на востоке. Однако и на востоке можно отметить рост их числа, вероятно, благодаря росту вовлеченности в имперские институты местных элит.
В определенном смысле 4 век стал новым расцветом вилл, когда наблюдались значительные инвестиции в них [33: c. 69-70]. Многие из самых роскошных вилльных комплексов появятся (будут реконструированы из старых вилл или построены с нуля) именно в 4 веке [14: c. 253; 17: с. 18]. У этого явления есть сразу два объяснения каждое из которых могло быть более выражено в каждом конкретном случае.
Первое — это «бегство куриалов» из городов в сельскую местность. Так как жизнь в городе перестала приносить престиж и уважение за приемлемую цену, то куриалы могли переезжать в сельскую местность, где старались воссоздать привычный им уровень комфорта и роскоши [4: с. 3]. Однако ряд исследователей считают, что масштабы бегства в сельскую местность сильно преувеличены [42: с. 302, 408; 52: с. 226-227].
Второе — это изменение в самом менталитете римлян, которое привело к тому, что важным стала визуальная демонстрация собственного престижа и влияния через богатые городские домусы и виллы [14: c. 255].
Вилла "Романа дель Казале" 4 века н.э. Площадь одних только мозаичных полов (сохранившихся по сей день) 3500 квадратных метров! Чья это была вилла неизвестно
Естественно, что данные процессы наблюдались далеко не везде. Чаще всего богатые «дворцовые» виллы встречались в Италии, Испании, южной и северо-западной Галлии, на адриатическом и ионическом побережье. Некоторые из этих вилл будут использоваться длительное время [14: c. 289], однако многие к концу века будут перепрофилированы - их некогда прекрасные дворцы постепенно станут хозяйственными помещениями. Таким образом произойдет отказ от их прежнего назначения в пользу максимизации прибыли [11: с. 9; 14: c. 410].
Производящие виллы, где выращивали товары на продажу, а функции жилья хозяев они если и выполняли, то во вторую очередь - были, судя по данным археологии, самым распространенным типом вилл. Они встречаются по всему римскому миру и в 4 веке наблюдался период роста их числа. Некоторые виллы, которые во 2 веке были дворцового типа, в 4 были восстановлены уже в качестве производящих [71: c. 21]. В общем случае это означало сооружение зернохранилища, а также организацию мощностей по переработке продукции - мельниц, прессов для масла и вина. Предполагается, что рост числа деревянных строений на виллах может быть признаком интенсификации хозяйственной деятельности на них [73: с. 15-16].
В 4 веке археологические свидетельства фиксируют рост концентрации построек у вилльных комплексов. Вкупе с признаками роста мощностей по переработке на самих виллах это позволяет предполагать, что они стали занимать большую роль в экономике регионов [14: с. 284-285]. Часто находят на них следы кузниц, что свидетельствует о росте независимости от рынка в снабжении инструментом и расходниками [70: с. 10]. А кроме того, расширилась практика организаций регулярных ярмарок на виллах [42: c. 308]. Таким образом, можно предположить, что виллы в 4 веке стали центрами локальных рынков, вокруг которых вращалась большая часть жизни сельских общин. Они служили центрами переработки урожая, его конвертации в товары и деньги, необходимые для уплаты налогов. Таким образом крестьяне имели меньше поводов к поездкам в город, виллы приобретали роль передаточного звена между селом и городом, а их владельцы увеличивали собственное влияние.
К сожалению, про мелких собственников земли мы сказать можем гораздо меньше. И наши источники, и археология не столь многое могут рассказать о них. Нет убедительных свидетельств того, что крупные землевладельцы сконцентрировали в своих руках больше земли, нежели прежде [21: c. 49-51]. Судя по всему, в 4 веке происходил постепенный отказ от обработки земель, требующих больших затрат на ирригацию или с плохими почвами [73: c.6]. В некоторых случаях сокращение сельскохозяйственной деятельности было вызвано смещением торговых маршрутов [69: c. 316]. Считается, что происходило укрупнение деревень, однако данный тезис требует большей проработки [69: c. 324; 73: c. 2].
Типы сельских владений в Северной Италии согласно раскопкам [11: с. 18 - 24]
Свести все изменения в структуре сельской экономики Рима к единой схеме не выйдет, так как уж больно много было в ней переменных. Бурный рост африканских провинций был вызван не только их удачным климатом и высокой урожайностью, но и плотным участием в анноне, благодаря чему в регион постоянно реинвестировались средства. Схожая картина была и на севере Испании, тогда как её юг и юг Галли процветали благодаря удачному расположению на торговых маршрутах. Север Италии в 4 веке из-за отмены иммунитетов по налогам и росту поставок из Африки испытал спад, в то время как юг Италии в то же самое время испытывал рост [13: с. 392-393].
На востоке наблюдалась тоже не менее противоречивая история. Создание новой столицы дало мощный толчок для развития экономики Анатолии и побережья Эгейского моря. Тогда как на берегах Ионического моря и Адриатики, некогда блиставших роскошными виллами, если и наблюдалось восстановление, то очень ограниченное [71: c. 19-21].
Отдельно следует оговориться о северной границе империи - на территориях вдоль Рейна и Дуная наблюдался рост милитаризации и одновременное снижение экономической активности. В 4 веке здесь снизилось число вилл [14: c. 273-275], а также появился свой собственный уникальный тип «укрепленных вилл». В основном виллы тяготели к рекам, как удобным маршрутам сбыта. В то же время оба региона демонстрируют и различия: если на Балканах явно проявило себя «бегство» населения из равнинных участков в холмистые, более удобные для обороны, то вот в Галлии - даже в пятом веке активно эти процессы наблюдаться не будут [15].
Говорить об изменении отношений в сельской местности не менее сложно. Рост роли вилл в сельской экономике скорее всего означал большую зависимость свободных фермеров от их владельцев. Они могли, используя свои ресурсы или положение сборщика налогов, пытаться манипулировать рынком с целью получения легких денег или введения мелких фермеров в зависимость. Могли они это делать и более традиционными способами - через выдачу кредитов под процент. Однако оценить масштабы такого явления невозможно.
Кроме того, свободные фермеры могли вполне добровольно добиваться покровительства аристократа, чтобы снизить налоговое бремя. Чиновники, сенаторы, а также влиятельные куриалы, за счет влияния и иммунитетов могли добиться для себя более выгодных налоговых ставок (видимо далеко не всегда законно). Желающий снизить налоговое бремя фермер мог стать фиктивным или реальным арендатором такого землевладельца, снизив расходы. Достаточно влиятельный землевладелец таким образом мог еще сильнее увеличить собственные выгоды, используя личный авторитет для давления на сборщиков налогов. Но были и обратные случаи, когда за защитой от произвола землевладельца к чиновникам или военным обращались его арендаторы, предлагая за это деньги [42: c. 310].
Легионеры поясняют землевладельцу, что у его арендатора теперь есть крыша
Естественно, что такие вещи имперским властям очень не нравились. Вообще уклонение от налогов в законах империи регулируется так часто, что можно подумать, будто уклонялись если не все, то очень многие. Судя по законодательным нормам, снизить налоговое бремя стремились представители всех слоев населения. Однако масштаб проблемы нам неизвестен - сама частота издания законов ничего не говорит о реальных масштабах проблемы.
Традиционно считалось, что в 4 веке римские элиты превратились в протофеодалов, добившись законодательного закрепощения собственных арендаторов, ставших колонами. Однако институт колоната является на сегодня большой загадкой. Не понятно ни когда и при каких условиях он появился, ни как развивался. Нет у него и четкого определения. Его первые упоминания в законах появляются только при Константине, но неясно был ли он тогда широко распространен.
Ключевое отличие колоната от других типов аренды — это серьезные законодательные ограничения свободы передвижения колонов законом. Они были прикреплены к своей земле и не могли её самовольно покидать: если колон сбежал и его укрывал другой землевладелец, то его требовалось вернуть обратно и уплатить все его недоимки по налогам. Последнее крайне важно, так как государство колон интересовал исключительно как налогоплательщик. Фактически положение колона было средним между рабом и свободным арендатором [39: c. 503]: существовали разные статусы колонов - от почти свободных, до почти рабов [42: c. 288]. Сами колоны, вероятно, были пожизненными арендаторами [40].
Как люди становились колонами неизвестно. Есть разные гипотезы. Что это могли быть бывшие военнопленные, расселенные по внутренним провинциям [42: c. 290]. Или, что колонат изначально возник в императорских поместьях и мог быть связан с долгами за аренду: колон обещал обрабатывать землю в обмен на погашение его долгов по налогам [21: с. 95-86; 75: с. 294]. Что колоны были субарендаторами императорских владений [73: c. 20]. Возникновение колоната, могло быть следствием желания государства привязать налогоплательщиков к налоговым округам [63: с. 12]. Возможно, что колонат родился из желания удержать арендаторов за счет предложения более выгодных условий аренды, но при условии её пожизненного характера [42: c. 289]. А возможно, что колонат был вообще юридическим конструктом, объединяющем в себе множество разных явлений.
Не до конца ясен даже механизм привязки колона к земле, так как побег с неё рассматривался именно как уклонение от уплаты налогов. Некоторые категории колонов были ограничены в имущественных правах, правах наследования и возможности подать в суд на землевладельца [20: c. 750]. Не могли колоны скрыться от своих обязательств завербовавшись в армию - их обязаны были вернуть обратно. Однако в то же самое время колоны императорских владений имели льготы по налогам и были освобождены от многих общественных обязанностей. Это приводило к тому, что некоторые свободные граждане стремились получить статус императорского колона [42: с. 290]. Но неясно распространялись ли эти правила на прочих колонов.
Все эти сложности в интерпретации положения и статуса колонов усугубляются тем, что нам попросту неизвестен масштаб распространения этого явления. Тот факт, что законы много места уделяют колонату, к сожалению, невозможно конвертировать в конкретную их численность. Поэтому оценить влияние колоната на сельскую действительность невозможно.
Столь же сложный вопрос и с рабством. Вопреки распространенному убеждению рабство не умерло в ходе кризиса 3 века. Рынок рабов продолжал существовать [39: c. 495-496], есть множество свидетельств наличия больших групп рабов в сельской местности [20: c. 753; 39: c. 492].
Таким образом, если обобщить все описанное, то выходит картина весьма далекая от «катастрофического сценария». Экономика империи не падала везде и всюду, и тем более не разложилась на плесень и липовый мед. Не произошло ни тотального упадка вилл, ни превращения их владельцев в феодалов. Колонат был, но его масштабы попросту неизвестны. Рабство не умерло, но и про него мы едва ли способны сказать что-то кроме того, что оно было. Сельская экономика поздней античности для нас все еще покрыта дымкой неопределенности: возможно, что в 4 веке все же что-то в экономике Империи запада надломилось, но мы едва ли способны сегодня сказать, что именно.
Продолжение следует...
Источники данной главы:
4 - Arrush Choudhary «From the Light and into the Dark: The Transformation to the Early Middle Ages», 2015 г. 11 - Tamara Lewit «Villas, Farms and the Late Roman Rural Economy (third to fifth centuries AD)», 1991 г. (новое предисловие от 2004 г.) 12 - David C. Baker «Demographic-Structural Theory and the Roman Dominate», 2015 г. 13 - Stephen Mitchell «A History of the Later Roman Empire, AD 284–641», 2015 г. 14 - Simon Esmonde Cleary «The Roman West AD 200-500: an archaeological study», 2013 г. 15 - Eli J.S. Weaverdyck «Auxiliary Forts and Rural Economic Landscapes on the Northern Frontier», 2022 г. 17 - Jonathan Broida «The Villa and Agricultural Economy of Late Roman Sicily: An Archaeobotanical Perspective», 2019 г. 20 - «THE CAMBRIDGE ECONOMIC HISTORY OF THE GRECO-ROMAN WORLD», 2008 г. 21 - PAUL ERDKAMP, KOENRAAD VERBOVEN, and ARJAN ZUIDERHOEK «Ownership and Exploitation of Land and Natural Resources in the Roman World», 2015 г. 33 - Jairus Banaji «EXPLORING THE ECONOMY OF LATE ANTIQUITY», 2016 г. 39 - «THE CAMBRIDGE WORLD HISTORY OF SLAVERY», 2011 г. 40 - Uiran Gebara da Silva «Duties and Rights of Landowners and Tenants in a Late Roman Law», 2021 г. 42 - «THE CAMBRIDGE ANCIENT HISTORY. VOLUME XIII», 2008 г. 52 - Muriel Moser «EMPEROR AND SENATORS IN THE REIGN OF CONSTANTIUS II», 2018 г. 63 - Koenraad Verboven, Paul Erdkamp «Introduction: Legal Systems and Economic Development», 2022 г. 69 - Сборник «ENVIRONMENT AND SOCIETY IN THE LONG LATE ANTIQUITY» под ред. Michael Mulryan, Adam Izdebski, 2019 г. 70 - Philippe LEVEAU, Aline DURAND «FARMING IN MEDITERRANEAN FRANCE AND RURAL SETTLEMENT IN THE LATE ROMAN AND EARLY MEDIEVAL PERIODS: THE CONTRIBUTION FROM ARCHAEOLOGY AND ENVIRONMENTAL SCIENCES IN THE LAST TWENTY YEARS», 2004 г. 71 - William Bowden «The villas of the eastern Adriatic and Ionian coastlands», 2018 г. 72 - Сборник «A Companion to Ancient Agriculture» под ред. David Hollander, Timothy Howe, 2020 г. 73 - Paul Van Ossel and Pierre Ouzoulias«Rural settlement economy in Northern Gaul in the Late Empire: an overview and assessment», 2000 г.
Судя по всему, наибольшие масштабы «бегство куриалов» достигло в северных регионах империи, о чем свидетельствует значительное снижение археологических находок посвящений частным лицам. В то же время в Африке проявления эвергетизма и активная общественно-политическая жизнь в рамках прежних моделей отношений продолжались весь 4 век, хоть и в меньших масштабах
Блин. Ну понимаю я. Попытка альтернативно рассмотреть ситуацию.
Ну ведь просто все.
Кризис 3 века кроме того что нанес прямой материальный ущерб, нанес непоправимый репутационный ущерб. Метрополия перестала быть авторитетом, защитником, которая за это имела право взымать налоги.
Давайте рассмотрим на примере Галлии. 260 г. Император Валериан попадает в плен к персам. Армия Рима погибла или попала в плен. Оборона по Рейну фактически разрушена. При этом все это время отряды варваров систематически переходят Рейн, опустошают сельскую местность, захватывают мелкие города.
При этом помощи из Рима нет. Император Галлиен занят войной против узурпаторов.
Тогда местные галлоримляне подымают восстание против центральной власти. Узурпатор Постум убивает сына Галлиена и преторианского префекта Сильвана. Следующей своей задачей Постум видит не захват власти в Риме, а очистку территории от германцев, в чем преуспевает.
Провозглашается т.н. Галльская империя, которую вскоре накрывает форменный хаос.
В конце концов император Аврелиан уничтожает Галльскую империю и устанавливает подобие порядка.
Т.е. порядка 15 лет с 260 по 275 г. по Галлии ходят толпы вооруженных мужиков и грабят все что видят. Это и пришлые варвары, и конкурирующие армии галльских императоров и наконец армия Аврелиана.
Ну конечно это приводит к кризису в общественно-политической жизни. Местная элита перестает вкладываться в бани, форумы и статуи. Строит укрепленные виллы, где все производство укрыто за стенами. Городские общины начинают восстанавливать стены, которые не нужны были почти 3 века. Города разрослись и перешагнули за эти стены. Теперь никому не нужны новые форумы. Их разбирают и с учетов возможностей городов, географических особенностей строят новые и восстанавливают старые.
И да. Меньше это коснулось Африки, Испании, Египта. Там просто спокойнее. А Паннония, Галлия, Иллирик вынуждены теперь жить по другому. Многие общины приходят в упадок. Ну да. Да просто жить становится опасно.
И Аврелиан восстанавливает стены. Он пока не боится варваров, но уже боится узурпаторов. Его стены опираются в о многом на древние Сервиевы стены, но Рим сильно разросся и часть стен приходится строить с нуля. Часть районов типа активно застроенного Марсового поля даже не попадает внутрь этих стен.
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о древнем Риме и не только. И сегодня мы выходим на финишную прямую затянувшегося цикла про Римскую империю в 4 веке: наконец-то добрались до тех вопросов, которые изначально лежали в основе его идеи - показать изменения в городской и сельской местности в 4 веке. Читателя может сильно удивить столь длительная подводка к данному вопросу - ведь состояние сельской и городской экономик во 2 веке были рассмотрены в самом начале. Но на мой взгляд без рассмотрения того, как изменилось общество и государство в 4 веке, понять все прочие моменты будет попросту невозможно.
Другие посты цикла: читать тут ___________________________________________________________________
В предыдущих главах мы посмотрели на то, как общественно-политический кризис в 3 веке привел к коренным изменениям самой модели римской государственности. От «незаметного государства» времен принципата [9: с. 7-15] с ограниченным и во многом косвенным вмешательством в дела цивитасов, экономическую и общественную сферы, на рубеже 3 и 4 веков произошел переход к централизованному бюрократическому аппарату, с гораздо более явным вмешательством во многие сферы жизни общества. Эти перемены, как было наглядно продемонстрировано, вызваны в первую очередь фискальными и политическими проблемами, а не экономическими: необходимостью ослабления влияния армии и роста вовлеченности региональных элит в управление государством.
Не менее заметную трансформацию переживали и римские города. Мы оставили их в состоянии кризиса из-за несостоятельности их экономической модели в 1-2 веках н.э. Кризис этот в первую очередь был выражен в снижении трат на эвергетизм (благотворительность) и «бегстве» куриалов от обязательств, связанных с городскими магистратурами, из-за их все меньшей политической и экономической отдачи. Именно на тратах куриалов держалась большая часть общественного строительства, а теперь они заметно снижались.
Реформы Диоклетиана и Константина эти процессы усугубили, так как создали разветвленный бюрократический аппарат, участие в работе которого давало куриалам и возможность роста собственного авторитета, и экономию средств - так как позволяло получить иммунитет от куриальных обязательств и при этом не требовало больших трат на эвергетизм. В связи с этим в начале 4 века процесс «бегства куриалов» усилился и в некоторых регионах принял настолько серьезные масштабы, что императоры, заинтересованные в том, чтобы локальные общины сами решали свои проблемы, вынуждены были начать попытки ограничения этих процессов законодательно - о чем я уже писал в одной из прошлых глав. Значительное число современных историков считают, что снижение расходов на эвергетизм было вызвано именно общественными изменениями, а не другими причинами [2: c. 143; 11: c.16; 13: с. 194, 380; 29: с.18; 52: с. 226].
Судя по всему, наибольшие масштабы «бегство куриалов» достигло в северных регионах империи, о чем свидетельствует значительное снижение археологических находок посвящений частным лицам. В то же время в Африке проявления эвергетизма и активная общественно-политическая жизнь в рамках прежних моделей отношений продолжались весь 4 век, хоть и в меньших масштабах [6: с. 176-177; 42: с. 377-380, 327; 67: с. 14]. Территории же между Африкой и Северной границей демонстрировали весь спектр возможных состояний между двумя описанными крайностями. Можно очень осторожно предположить, что причина таких различий кроется в разном экономическом потенциале регионов.
Италия находилась на особом положении. Основную тяжесть местных проявлений эвергетизма несло покровительство поселений сенаторами [6: с. 182; 42: с. 378]. Поэтому изменения здесь будут малозаметны до самого конца 4 века.
Однако даже несмотря на то, что эвергетизм частных лиц не сошел совсем на нет в 4 веке, тем не менее он постоянно снижался: падало число новых построек и их размеры. Элиты же в это время все чаще демонстрировали новые модели саморепрезентации.
Политика теперь творилась не на улице или в курии, а за закрытыми дверями домусов (городских особняков), поэтому значительно росла роль последних. 4 век даже некоторые историки называют расцветом городских домусов аристократов [33: c. 68]. Они обзаводятся банями, приобретают более ярко выраженное деление на общественную и личную части [14: с. 115-116]. К сожалению раскопки городских домов 4 века на данный момент малочисленны из-за предубеждений к упадку городов в этот период, а потому проследить на большом массиве находок эволюцию подходов невозможно [14: с. 137, 139].
Домус
Один из вариантов домуса, все еще популярный в 4 веке
Свое влияние оказали и изменения в религиозной жизни - постепенная христианизация элит привела к смещению их благотворительности в сторону церкви, порицавшей многие прежние общественные практики [20: с. 767-768; 67: с. 23]. Появилось ранее вообще немыслимое явление - бескорыстная раздача милостыни нуждающимся [42: с. 332]. Некоторые куриалы и вовсе покидали города и переселялись в сельскую местность.
Императоры, видя все это, пытались тем не менее навязать локальным элитам продолжение старых, привычных подходов к эвергетизму. Эту проблему пытались решить, вернув часть налогов городам [42: с. 375], но самым эффективным способом стало государственное участие. Чиновникам - кураторам и губернаторам в первую очередь -предписывалось поддерживать инфраструктуру городов под их ответственностью и посвящения им в 4 веке доминируют в археологических находках [2: c. 144]. Выражалось это чаще всего в повторении тех подходов к городскому строительству, что демонстрировали сами императоры. Однако имперские блага проливались не на все города, а обычно на столицы провинций, викариатов и префектур. Нередко чиновники, стремящиеся превратить подотчетный им город в образцово-показательный, занимались банальным разграблением наследия (чаще всего статуй) более мелких поселений, из-за чего императорам даже приходилось прямо и неоднократно запрещать такие поступки [42: с. 387; 68: с. 65].
В то же время появились и новые направления монументального эвергетизма - стены и церкви. Вообще образ города, как пространства, окруженного стенами, чрезвычайно древний и существовал еще в раннюю античность [64: c. 37, 43]. Однако в период расцвета империи стены были далеко не у каждого города - их наличие было признаком либо пограничного положения, либо большой привилегией. В ходе завоевания Средиземноморья римляне нередко заставляли захваченные общины срывать стены, чтобы они не могли восстать, а в период империи отсутствие серьезной угрозы извне для многих общин тыловых провинций привели к обветшанию имеющихся стен или отсутствию таковых у новых поселений.
Однако в 3 веке на фоне военно-политического кризиса города империи начинают обзаводиться стенами. Раньше считалось, что причина этого - угроза варваров и общий рост беспорядка в государстве. Однако сегодня на этот вопрос смотрят неоднозначно.
Следует понимать, что строительство каменных городских стен — это очень дорого, возможно самый дорогой проект общественного строительства, который могли осуществлять в древности, кроме разве что акведука. Чаще всего стены охватывали либо весь город, если он был достаточно богат, либо его ядро с храмами, форумами и административными зданиями. Так как речь идет о поселениях, который занимали десятки тысяч квадратных метров, то длина стен обычно исчислялась километрами, а с учетом толщины и высоты в несколько метров — это требовало огромных материальных и людских ресурсов.
Однозначно как реакция на рост военной угрозы трактуется строительство и усиление фортификации в пограничных регионах, так как пик строительства укреплений наблюдался в областях, где в 3 веке были наибольшие военные угрозы. Однако нет свидетельств спешности возведения укреплений в них [14: с. 75-76, 122-123].
В то же самое время не для всех городов стены были военной необходимостью и нередко в тыловых провинциях они становились признаком статуса, тогда как военная функция была приятным дополнением. На это намекают как нарративные источники, так и использование при строительстве дорогих материалов отделки и декоративных элементов, причем даже в случае стен городов в пограничной зоне [14: с. 123 - 124].
Остатки городской стены в Ле-Мане, Франция
В Британии некоторые городские стены перестраивались, как предполагается под влиянием “моды” - новые укрепления нередко имитировали внешний вид современных типов, но совершенно теряли всякий практический смысл [66: c. 54-55].
При этом строительство стен нередко меняло привычную географию городов: они могли проходить через ранее существовавшую застройку, нарушать регулярную сеть улиц и тем самым отсекать целые куски города от его центра. Иногда стена отделяла уже неиспользуемые земли, которые были заселены в период расцвета, но иногда у города просто не было денег чтобы обнести стеной все свои границы и поэтому часть его жителей оставались за стенами, формируя тем самым новую структуру города - с обнесенным стенами центром, где селилась элита, и пригородом [66: c. 44].
Другим важным изменением в городах стал рост числа христианских церквей. Вообще христианству и церкви очень часто в комментариях приписывают все грехи поздней античности и ставят в вину падение Западной римской империи. Однако такая точка зрения едва ли отражает ту важную роль, совершенно не похожую на религиозную жизнь до этого, которую заняла церковь в поздней империи и особенно в городах.
Опять же, вопреки распространенному мифу, христианство было религией не угнетенных бедняков, а в основном элит и активнее всего оно распространялось в городах. Уже ко временам Константина во многих из них были большие христианские общины, обладавшие немалыми средствами. А после того, как империя и церковь стали фактически партнерами и государство начало активно поддерживать её финансово, то начался активнейший рост числа последователей этой религии.
Первые храмы чаще всего строились за пределами городских стен не только из-за сопротивления все еще многочисленных язычников, но и отражая моральный долг церкви помогать беззащитным. Христианская церковь, руководствуясь христианской моралью, при полной поддержке государства взяла на себя многие социальные функции. В первую очередь поддержка оказывалась наименее защищенным категориям граждан - вдовам, сиротам, инвалидам, беднякам.
В отличии от классического эвергетизма, направленного на личное возвеличивание, церковная благотворительность наоборот была в значительной степени обезличенной - церковь выступала каналом перераспределения пожертвований в пользу незащищенных категорий граждан [20: с. 767-768]. В отличии же от традиционной государственной алиментарной системы, раздачи еды церковью не преследовали цели предотвращения бунтов. То есть сама по себе помощь людям впервые вышла на передний план! Это привлекало к церкви новых прихожан, а епископы становились популярными и влиятельными в народе фигурами.
Рост доходов церкви и её влияния на протяжении всего 4 века заметно менял саму церковь и её роль в обществе. К концу века епископы станут настолько же влиятельны, как губернаторы провинций, а ресурсы в их руках не будут уступать таковым у богатейших сенаторов и чиновников.
Ежегодные доходы христианской церкви (в солидах) в 4 веке с разбивкой на регионы по данным Liber Pontificalis [8]
Церковь начала все сильнее проникать в саму ткань городов - к концу века обычной картиной было появление церквей в самом центре - у базилики (обычно в них заседали курии) и форума, нередко служившего местом сбора народа для месс. Церковь стала важным игроком городской экономики не только выполняя социальные функции, но и обеспечивая привлечение средств от благотворителей на новые инфраструктурные проекты.
Но и в сельской местности её экономическое влияние было заметно: церкви были пожалованы большие территории [42: с. 301], с которых осуществлялись поставки продуктов питания в города для исполнения церковных обязательств. Вероятно, что эти перемещения товаров были не всегда экономически обоснованы [14: с. 334].
К концу 4 века епископы были уже важнейшими игроками в политической жизни городов. Строительство церковной карьеры стало еще одним путем для поднятия личного статуса, что хоть и противоречило самой сути христианской веры, призывавшей к смирению, но людское тщеславие неистребимо. Поэтому наряду с истово верующими епископами, стремящимися распространить веру христову, были и те, кто всего лишь пытались стяжать мирскую власть с помощью власти духовной. Такова жизнь.
Но влияние церкви на жизнь городов этим не ограничивалось. Церковь давила на власти с целью дальнейшего выживания из общественной жизни язычества и полной христианизации империи. Это нередко приводило к нестабильности и даже бунтам. Столкновения из-за закрытия храмов были регулярным явлением и одно из них приведет к случайному сожжению остатков Александрийской библиотеки. Но кроме того власти постепенно ограничивали все привычные языческие практики - праздники, гладиаторские бои и травлю животных. Некоторые из них будут полностью изжиты, другие приобретут новые христианские формы.
Амфитеатр в испанской Таррагоне, где в 259 году были сожжены трое христианских мучеников. В конце 4 века на арене в честь них был построен храм
Более сложным вопросом было то, что многие политические практики тоже имели языческие корни и были связаны с исполнением языческих обрядов. В начале 4 века христианам, исполняющим должности декурионов, рекомендовалось не ходить в церковь в этот период, чтобы не загрязнять её. А к концу века исполнение обязанностей декурионов блокировало возможность стать диаконом [6: c. 200].
Таким образом в 4 веке под влиянием изменений в государственном устройстве, религии и обществе происходил окончательный слом прежних идеологических основ городского устройства. Новые христианизированные имперские элиты взаимодействовали с городской средой не через привычные куриальные механизмы, а через должности в административном и церковном аппарате. Именно через эти структуры шли значительные инвестиции в городскую среду. При этом государство как раз стремилось сохранить прежние привычные античные формы городской организации, но они окончательно отомрут к 6 веку даже на востоке.
Можно ли говорить на этом основании, что в 4 веке античные города умерли, а родились средневековые? Нет. В первую очередь, потому что город все еще был местом обитания и взаимодействия друг с другом элит. Изменились формы этого процесса, но не суть - город все еще был административным центром собственной округи. И в тоже самое время он продолжал быть центром коммерции и ремесла и роль этой деятельности даже несколько выросла, так как все чаще лавки и мастерские перемещались из окраин в центр, нередко занимая невостребованные в новой реальности общественные пространства [14: с. 405]. Это создает сложности с определением упадка или расцвета экономической жизни, так как общественные строения не являются для этого однозначным маркером [68: с. 62].
Крупные города, которые активно участвовали в торговле, работе анноны и региональном имперском правлении, вероятно, продолжали процветать. Тогда как мелкие города, и так изначально обладавшие меньшим объемом ресурсов, оказались в зоне риска и имели тенденцию к “упадку” [6: c.170; 42: с. 408; 68: с. 63-65]. Но муниципальные механизмы продолжали действовать и там, и там, чему свидетельство регулярная уличная сеть. Да, именно улицы — это один из важнейших признаков античного города. Широкие прямые проспекты, с выделенными для движения и торговли зонами были важнейшим достижением римлян в плане урбанизма. В более поздние эпохи из-за самозахватов городских территорий проспекты уступят место узким улочкам [14: с. 431- 432].
Поддержание уличной сети было одной из важнейших задач городского управления, которое требовало постоянного контроля, так как всегда возникал соблазн осуществить самозахват улицы: построить вместо временной постоянную каменную лавку, расширить дом или двор. В принципе города могли бы функционировать и без контроля за уличной сетью - все не застроили бы, так как надо же как-то ходить и кривые узкие средневековые улочки соврать не дадут. Но римляне упорно цеплялись за сохранение регулярной планировки.
Так что трансформация городов в 4 веке шла пока отнюдь не к средневековым формам. Да и вряд ли это было возможно в рамках империи с её ориентированными на города структурами управления.
Продолжение следует...
Источники данной главы:
2 - Сборник «A companion to late antiquity» под ред. Philip Rosseau, 2009 г. 6 - Сборник «Civic Identity and Civic Participation in Late Antiquity and the Early Middle Ages» под ред. Yitzhak Hen, 2021 г. 8 - MERLE EISENBERG, PAOLO TEDESCO «Seeing the churches like the state: taxes and wealth redistribution in late antique Italy», 2021 г. 9 - Clark Patrick «Taxation and the Formation of the Late Roman Social Contract», 2017 г. 11 - Tamara Lewit «Villas, Farms and the Late Roman Rural Economy (third to fifth centuries AD)», 1991 г. (новое предисловие от 2004 г.) 13 - Stephen Mitchell «A History of the Later Roman Empire, AD 284–641», 2015 г. 14 - Simon Esmonde Cleary «The Roman West AD 200-500: an archaeological study», 2013 г. 20 - «THE CAMBRIDGE ECONOMIC HISTORY OF THE GRECO-ROMAN WORLD», 2008 г. 29 - Сборник «Archaeology and Economy in the Ancient World. 8.7» под ред. Martin Bentz and Michael Heinzelmann, 2019 г. 33 - Jairus Banaji «EXPLORING THE ECONOMY OF LATE ANTIQUITY», 2016 г. 42 - «THE CAMBRIDGE ANCIENT HISTORY. VOLUME XIII», 2008 г. 64 - Andrew Wallace-Hadrill «The Idea of the City in Late Antiquity», 2025 г. 66 - James Gerrard «The Ruin of Roman Britain», 2013 г. 67 - Reynaert «A CITY IN TRANSITION URBAN CHANGES IN LATE ANTIQUITY AND THE CONTRIBUTION OF ARCHAEOZOOLOGY», 2017 г. 68 - Pilar Diarte-Blasco «Urban Transformations in the Late Antique West Materials, Agents, and Models», 2020 г.
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, и я пишу о Риме и не только. Римская империя часто представляется довольно неприглядным государством, где аристократическое происхождение значило все, а личные таланты - ничего. Иронично, но такое описание отлично подходит ранней Римской республике, но не империи. Не верите? Тогда добро пожаловать под кат.
Другие посты цикла: читать тут ___________________________________________________________________
Рим всегда был государством аристократов. Какая бы форма власти не была в конкретный момент времени - они всегда оставались в её центре. Особенно, если речь шла о самых уважаемых, влиятельных и богатых из них - сенаторах. Во времена республики вся власть в государстве находилась в их руках, а сенат был важнейшим органом управления, сосредоточившим в себе законодательные, финансовые и внешнеполитические функции.
Однако уже тогда проявилась слабость этого органа власти - его коллективность. Чем больше становилась Республика - тем многочисленнее и разношёрстннее были сенаторы. Рост фракционной борьбы и общая неповоротливость механизма сената, выросшего до 900 человек к середине 1 века до н.э., способствовали тому, чтобы реальные полномочия постепенно концентрировались в руках отдельных людей.
При принципате сенат довольно быстро был лишён большей части власти и уже во 2 веке н.э. выполнял в основном функцию интерфейса, через который императоры взаимодействовали с самыми влиятельными из римлян. Правители сами нередко обращались в сенат с просьбой рассмотреть их инициативу, и иногда перепоручали ему решение отдельных вопросов. Важную роль сенат играл и в управлении столицей.
Но вот фактических властных функций у этого органа не было. Все попытки вернуть их во время междуцарствий быстро показали, что это армия источник власти в Риме, а не сенат. Уважаемые люди были нужны чтобы управлять государством, но вовсе не обязательны, чтобы захватить власть в нем. Одобрение кандидатуры сенатом, и так формальное, в ходе кризиса 3 века превратилось в фикцию. Поэтому Диоклетиан вообще отказался от него, просто уведомив сенат, что он теперь правитель и это никак не повлияло на его положение.
Но, хотя роль сената, как органа власти, на протяжении периода империи снижалась, этого нельзя сказать о самих сенаторах. При принципате они обеспечивали связность империи за счет сетей патронажа. Благодаря этому императоры могли рассчитывать на стабильное исполнение решений на местах, взамен допуская сенаторов до руководящих постов в гражданской администрации и армии.
Расширение в 4 веке н.э. централизованной бюрократии привело к пересмотру положения элит в государстве. Сенаторы все еще оставались преимущественно самыми влиятельными и богатыми людьми империи. Но новый административный аппарат не только заметно снизил роль сетей патронажа в управлении государством, но и создал совершенно новую социальную динамику благодаря механизмам постоянного обновления сенаторского ordo (сословия).
Во времена принципата сенаторский статус стал, по сути, наследственным, так как выборы магистратов были перенесены в курию. Однако императоры, благодаря полномочиям цензоров, имели полный контроль над составом сената и были единственными, кто мог исключать или вносить в его списки людей. Сам статус сенатора превратился в почетную награду, но чётких критериев его присвоения не было. Реформы Константина это изменили.
Введение правила, что получение определенных должностей в бюрократическом аппарате автоматически наделяло человека статусом сенатора, создало новый стабильный канал пополнения рядов этого органа [55: с. 6-7]. С этого момента число таких должностей будет все расти, а ряды сенаторов постоянно расширяться. Кроме того, сенаторский статус получали и высшие армейские офицеры - в эту эпоху сплошь выходцы из низов общества. А также никуда не делись и представления кандидатур императорами: куриал мог просто попросить императора включить его в сенат [52: с. 221].
Хотя среди сенаторов 4 века было немало тех, чьи предки прослеживаются ещё при Антонинах в конце 2 века н.э. [55: с. 4], но было много и новичков. Например, уже неоднократно упоминавшийся в цикле Квинт Аврелий Симмах , был в конце 4 века н.э. одним из самых влиятельных сенаторов. Однако он был сенатором лишь в третьем поколении.
Римское общество всегда было иерархическим, что отражалось в статусе человека. Во времена поздней республики все гражданское общество делилось на сенаторов, всадников и плебс. Во времена принципата данные статусы постепенно развились в отдельные юридические категории с разными наборами прав. К 4 веку основными из них были: clarissimi (блистательный), соответствующий сенаторам; perfectissimi (превосходнейший), соответствующий всадникам; curiales (от слова курия - органа городского управления) и плебс [13: c. 195-196]. Присвоение чиновникам статуса clarissimi, который ранее носили только сенаторы, подчеркивало изменившуюся суть общества и государства.
Даже по своему формальному статусу сенаторы оказывались на одном уровне с сотнями, а к концу века и тысячами куриалов, заслуживших эту почесть через службу в бюрократическом аппарате империи [42: c. 204]. Теперь потомок древнего аристократического рода или богатый землевладелец могли обнаружить, что обладают одинаковым статусом с сыном бакалейщика, отслужившим всю жизнь в канцелярии двора. Из-за этого статус clarissimi заметно размывался, а престиж сенаторского ordo падал - ведь какой смысл в эксклюзивном статусе, если им могут обладать слишком многие?
Поэтому для clarissimi жизненно важно стало улучшить этот статус дополнительными признаками достоинства. И все они в той или иной мере были тоже связаны со службой императору [53: c. 60]. Факт занятия высокой должности даже на короткий срок давал дополнительные почёт и уважение. Бывший наместник проконсульской провинции был круче наместника обычной [52: с. 27; 55: с. XV], а бывший префект претория мог заткнуть за пояс любого вышедшего в отставку наместника и викария. Усилить эти статусы можно было почетными должностями при дворе, не дававшими власти.
Типичный римский аристократ: чем больше почетных статусов и наград - тем лучше
Система статусов была большой и запутанной, так как их относительный вес не был нигде определён. Поэтому в 372 году данная система была формализована и сенаторский статус разделили на 3 ступени [53: c. 58; 55: с. 8].
Clarissimi (блистательный) стал теперь низшим из них и присваивался губернаторам и младшим чиновникам двора. А выше него были добавлены еще два новых статуса:
spectabiles (почтеннейший) - присваивался викариям и высшим чиновникам ведомств двора,
Несложно заметить, что новая система жёстко увязала статус и службу в госаппарате. Spectabiles и illustres получали больше привилегий, по сравнению с clarissimi, но своим положением они были обязаны исключительно службе императору. Наследовать их было нельзя, только заработать, но их дети в качестве императорской привилегии получали статус clarissimi не занимая магистратур. Сами понимаете, что для автоматической передачи статуса clarissimi уже своим детям им опять пришлось бы забираться на самую вершину лестницы власти.
А вот статус clarissimi не наследовался автоматически. Традиционно наследник clarissimi имел право вступить в сенат. Но для этого он должен был занять традиционные магистратские должности из cursus honorum: квестора (чтобы вступить в ordo) и претора (для доступа к высшим должностям в бюрократическом аппарате) [52: c. 240]. А это было недешево, так как магистраты обязаны были проводить за свой счет игры для плебса. Виднейший, хоть и не богатейший, сенатор Симмах потратил на преторские игры своего сына 2000 фунтов золота, при том, что его годовой доход был в районе 1500 фунтов [10: c. 42]. И это был даже не предел. Не все сенаторы могли потянуть такие расходы, поэтому императоры иногда помогали им финансово [5].
Кроме того, при Константине был введен налог для ежегодного подтверждения статуса сенатора: la gleba senatus. Он взимался с земельных владений в зависимости от их оценочной стоимости и был всего лишь 2, 4 или 8 фунтов золота в год. Напомню, что доходы богатейших сенаторов были более 1500 фунтов золота в год. Но для многих новых сенаторов, пришедших из чиновников, такой налог был тяжелым бременем. Поэтому в конце 4 века для них была введена особая ставка в 7 солидов. И даже при этом находились те, кто жаловался на непосильную ношу такого налога [25: с. 7].
Задача la gleba senatus была отсеять совсем уж случайных людей из сената. При этом, исходя из сохранившегося законодательства, даже столь щадящие ставки вызывали у некоторых сенаторов желание снизить их за счет махинаций. Поэтому каждый год они обязаны были подавать декларации и в случае обнаружения расхождения между ними и реальностью, все незадекларированные участки земли изымались в пользу казны, а сам сенатор рисковал вылететь из курии. Также сенаторам было запрещено продавать или дарить землю без обоснования необходимости данного шага [25: с. 12].
Кроме того, императоры заботились о том, чтобы статус сенатора не был способом бегства от куриальных обязательств. Поэтому во второй половине 4 века каждый претендент на получение статуса clarissimi обязан был доказать, что уже был декурионом (местным магистратом) [42: c. 206].
Хотя статус сенатора давал некоторые привилегии и авторитет, о ирония, он был ещё и золотой клеткой. Сенаторские литургии не ограничивались взносами на игры и налогами. Императоры ожидали от “лучших” людей государства определенной модели поведения. В первую очередь - проявлений эвергетизма (благотворительности) в отношении столицы и её округи. Также сенаторы должны были “добровольно” платить налог aurum oblaticum в пользу императора в честь важных дат [44: c. 11]. Данный налог не имел стабильной ставки, но так как он показывал лояльность сенаторов императору, то от них ожидалась щедрость.
Также сенаторы занимали важнейшее место в культурной жизни государства, так как частью их традиционных обязательств было посвящать себя литературе и сохранению римского наследия. Обычно они занимали должность на 1-3 года с перерывами в 5-10 лет. Это свободное время тратилось на литераторство [42: с. 193]. Сегодня это звучит странно, но в ту эпоху подлинный аристократ обязан был быть высокообразованным. И спасибо им за это - ведь благодаря такому поведению до нас дошло больше литературных свидетельств, чем могло бы.
Однако не следует думать, что сенаторы в периоды между занятием должностей вовсе не участвовали в политической жизни. Все же их влияние и авторитет были довольно значительны и главное было правильно их использовать. Поэтому через покровительство, рекомендации и личные связи они были вовлечены в механизмы управления государством. Сенаторы из бывших чиновников и старых родов одинаково были заинтересованы в поддержке более успешных коллег.
Роль же сената, именно как органа власти, в жизни государства оставалась не самой значительной. В 4 веке императоры редко посещали Рим - всего 3 раза [44: с. 3] - из-за чего возрастает (или возвращается к истокам) роль сената, как органа городского управления. Городской префект, избираемый из числа сенаторов, не только управлял столичными делами, но и в отсутствие правителя (то есть почти все время) руководил работой сената. Именно к сенаторам первым делом всегда должен был обращаться городской префект при проблемах со снабжением столицы и на них же обычно сыпались упреки, а то и что потяжелее, от плебса в случае затягивания кризиса [55: с. 54-55]. Таким образом сенат служил способом концентрации расходов римских элит на нужды столицы.
С этой же целью императором Константином в 330-е годы будет создан сенат в его новой столице - Константинополе. Он во многом повторял по своей структуре римский, но в первое время выполнял чисто функции городского собрания и его члены даже не имели статуса clarissimi [42: c. 185]. Изменится все только в 350-е годы, когда из-за узурпации на западе император Констанций лишится доступа к римскому сенату. Из-за чего ему придётся не только активнее привлекать элиты востока в администрацию, но и повысить уровень восточного сената [52: c. 171].
Любопытно, что именно эти решения привели к усилению процессов интеграции востока не только в имперские структуры, но и в латиноязычную культуру. Римские чиновники обязаны были знать на очень хорошем уровне литературную латынь и юриспруденциию. Поэтому в следующие десятилетия преимущественно грекоязычные элиты востока стали куда более латинизированными [52: с. 227].
После разрешения кризиса сенаты в Риме и Константинополе были разделены по географическому признаку, а сенаторов стали заставлять регистрироваться в Риме или Константинополе в случае переезда [52: c. 215]. Таким образом закладывались основы для будущего разделения государства.
Считается, что сенат востока преимущественно состоял из сенаторов “призыва” 4 века, менее богатых, нежели потомственные аристократы запада [5; 55: с. XVI; 56: с. 43]. Однако точных сведений на этот счёт нет. Сенат на западе, действительно, имел чуть больше свободы, так как императоры находились далеко от столицы, в отличие от востока. Но история 4 века показывает, что римский сенат не имел никакой собственной субъектности. Сенаторы могли лишь заискивать перед императорами, но не требовать. И римский сенат всегда принимал ту власть, которая в данный момент имела военное доминирование в Италии [42: с. 198; 44: с. 22-24].
Весь 4 век шел активный рост числа сенаторов в империи. Только через госаппарат за одно поколение сенаторский статус могли получить более 17000 человек. При этом списочный состав сената на середину 4 века был всего по 2000 человек в Риме и Константинополе. Наличие десятков тысяч «сенаторов» в столицах было попросту не нужно, поэтому в 80-е годы 4 века прежний закон об обязательном проживании членов сената в Риме был отменен. Теперь на заседания собирались только те, кто был действительно в этом заинтересован.
Еще одним любопытным новшеством, появившимся в законодательстве со времен Константина, стала попытка законодательного недопущения унижающих достоинство сенатора поступков. Особенно жестко наказывались браки с недостойными категориями женщин - рабынями, вольнотпущенницами, актрисами и их дочерями, дочерями трактирщиков. В этом случае сенатор мог лишиться гражданского статуса, став перегрином - чужаком без прав [64: c. 78-79]. То есть императоры требовали от сенаторов определенного поведения и готовы были жестко карать за отход от него.
Таким образом можно сказать, что 4 век — это период активного перераспределения власти и влияния среди элит империи. Государство, создав централизованную бюрократию, переформатировало все прежние социальные отношения среди аристократов. Фактически была создана новая подлинно имперская элита из сплава старых сенаторских, всаднических и куриальных родов. Эти “новые” аристократы были в своем положении значительно сильнее, чем век назад, привязаны к империи и её административному аппарату. А имперская бюрократия стала мостиком с помощью, которого происходила интеграция региональных и столичных элит. Таким образом происходило переосмысление самого смысла аристократии и её положения в обществе и государстве.
Продолжение следует...
Источники данной главы:
5 - Paolo Tedesco «THE POLITICAL ECONOMY OF THE LATE ROMAN EMPIRE:AN ESSAY IN SPECULATION», 2019 г. 10 - John Steven Mooney «Fourth-Century Gothic Settlement and the Late Roman Economy», 2018 г. 13 - Stephen Mitchell «A History of the Later Roman Empire, AD 284–641», 2015 г. 25 - FILIPPO CARLÀ «Tassazione sociale ed aristocrazia senatoria: la gleba senatus», 2009 г. 42 - «THE CAMBRIDGE ANCIENT HISTORY. VOLUME XIII», 2008 г. 44 - MARK HUMPHRIES «Roman Senators and Absent Emperors in Late Antiquity», 2000 г. 52 - Muriel Moser «EMPEROR AND SENATORS IN THE REIGN OF CONSTANTIUS II», 2018 г. 53 - Ruth O'Hara «An Assessment of the Notitia Dignitatum as a Historical Source for the Late Roman Bureaucracy», 2013 г. 55 - Rita Lizzi Testa «CHRISTIAN EMPERORS AND ROMAN ELITES IN LATE ANTIQUITY», 2022 г. 56 - Michael Shane Bjornlie «POLITICS AND TRADITION BETWEEN ROME, RAVENNA AND CONSTANTINOPLE», 2012 г. 64 - Andrew Wallace-Hadrill «The Idea of the City in Late Antiquity», 2025 г.
![Пример противоречивости тенденций в соседних районах французского региона Иль-де-Франс [14: с. 277]](https://cs18.pikabu.ru/s/2026/01/09/12/bxhrdzby.jpg)
![Типы сельских владений в Северной Италии согласно раскопкам [11: с. 18 - 24]](https://cs20.pikabu.ru/s/2026/01/09/12/6hjkxecb.jpg)
![Ежегодные доходы христианской церкви (в солидах) в 4 веке с разбивкой на регионы по данным Liber Pontificalis [8]](https://cs16.pikabu.ru/s/2026/01/09/11/wgzsjq74.jpg)
