Существуют разного рода сертификаты на проживание в гостиницах, как «побег из города», когда сам выбираешь регион, отель, время проживания. Мы решили воспользоваться таким сертификатом и поехали в прошлом году на июньские выходные в Пушкинские Горы. По названию понятно, в честь кого назван посёлок. Ну, и отель подобрать соответствующий решили, так сказать в духе поездки. Решили? Получайте - литературный отель. Забронировали, как-то не вдаваясь в детали, на автомате. Но что на ум приходит при слове "литературный"? Наверное, постояльцы все поголовно с томиками, везде безупречная тишина, даже на улице, тяжелые занавеси на окнах, по вечерам - литературные чтения в актовом зале, по стенам в потолок полки с томами и строгая пенсионерка-адсигистратор, наизусть знающая всего "Евгения Онегина". С этими мыслями и ехали, по дороге вспоминая Пушкина из школьной программы, чтобы хотя бы тест на минималках пройти для заселения. Узнайте, с чем вы столкнётесь в реальности, и оцените, стоит ли вам вообще туда ехать?
Решили съездить в прошлом году на июньские праздники в Пушкинские горы на пару дней. И как-то так спонтанно всё решили, не готовились толком. Ну и вопрос о ночлеге встал. Думали, место туристическое, наезженное, гостиниц и гостевых домов полно. По факту оказалось, что гостиниц не очень. На более-менее приличные по отзывам на это время ценник просто неадекватный. И то номера в них исчезают, как горячие пирожки. Но тут чуть ли не последний номер на местной турбазе высветился. Забронировали. Выдохнули - поблизости от музеев-усадеб пушкинских ночевать будем! Правда, сомнения по этой турбазе не исчезали, стоит ли там останавливаться вообще? Посмотрите, с какой реальностью мы столкнулись и решите, вы готовы бы были тут остановиться?
Так случилось, что подарочный сертификат на проживание в гостинице по собственному выбору надо было срочно использовать (срок истекал). Решили совместить приятное с неизвестным и выбрали весьма приличный отель в Пушкинских Горах. Заодно и усадьбы-музеи посмотрим, думали. Только вот выяснилось, что между усадьбами расстояния то очень немаленькие, мы люди безавтомобильные (на автобусе добирались), а такси в тех местах почему-то не вызываются. План посещения усадеб по рушился прямо на глазах. Однако на соседней турбазе был обозначен прокат велосипедов. Туда мы и направились. Смотрите, что там за велики и что из этой идеи вышло.
Усадьба Шмурло — исторический памятник в селе Красный Уралец Юргамышского района Курганской области. Это единственный сохранившийся в регионе дворянский особняк начала XX века.
Красивый дом заметно выделяется на фоне остальных построек и виден издалека. При ближайшем рассмотрении он напоминает большой терем: впечатляет высотой, необычными для этих мест стилем модерн, сочетанием разноуровневых объёмов и богатым деревянным декором.
Усадьба Шмурло в селе Красный Уралец. Фото: Виталий Авиатор
Красный Уралец
Красный Уралец — село в Юргамышском районе Курганской области. Входит в состав Красноуральского сельсовета.
До 1917 года село было в составе Кипельской волости Челябинского уезда Оренбургской губернии.
Достопримечательности Курганской области. Усадьба Шмурло в селе Красный Уралец. Фото: Виталий Авиатор
История усадьбы Шмурло и рода Шмурло
Основоположником рода Шмурло в Зауралье был Франц Иосифович (Осипович) Шмурло (1818–1893).
Франц Шмурло — дворянин, бывший офицер Оренбургского казачьего войска.
Военная карьера Франца Шмурло
Военная карьера Ф. Шмурло была связана с I Оренбургским казачьим полком, — он служил адъютантом наказного атамана Оренбургского казачьего войска генерал-майора Цукато, затем командиром I полка Оренбургского казачьего войска.
В 1860 г. Ф.И. Шмурло назначили начальником второго военного округа Оренбургского казачьего войска, он уволился со службы в 1866 г. в звании генерал-майора.
В 1851 г. он женился на Раисе Корнильевне Покровской ([1834] — 1907) из Челябинска. В семье Шмурло было шестеро детей: Евгений, Владимир, Леонид, Геннадий, Аркадий и одна дочка.
После отставки Ф.И. Шмурло поселился в деревне Васильевка (Городничевка), где построил кирпичный одноэтажный дом и владел винокуренным заводом и мельницей.
Сохранившийся до наших дней усадебный дом построил его сын Геннадий Францевич Шмурло. По некоторым данным, Г. Шмурло возвёл его в 1903 году, но, вероятно, здание постепенно достраивали.
Достопримечательности Курганской области. Село Красный Уралец. Фото: Виталий Авиатор
Геннадий Францевич: предприниматель и общественный деятель
История здания началась с Геннадия Францевича Шмурло, родившегося в 1869 году. Именно он перенёс винокуренный завод на земли села Петровское и неподалёку от него построил усадьбу. Со временем рядом с заводом и усадьбой вырос посёлок — его называли Заведение Шмурло или Воскресенский завод, а в 1955 году переименовали в село Красный Уралец.
Г. Ф. Шмурло был преуспевающим предпринимателем. Большевики позже называли Шмурло «капиталистом».
По его инициативе в Юргамышском районе построили железнодорожную станцию.
Геннадий Францевич Шмурло играл заметную роль в общественной жизни: с 1913 года он был представителем Челябинского земства в Государственном Совете. Однако в 1919 году Шмурло продал своё имение Челябинскому Союзу кредитных товариществ.
С приходом советской власти семья Шмурло покинула село, их имущество национализировали.
Господский дом, сохранившийся до наших дней, Г. Ф. Шмурло возвёл в 1903 году — вероятно, с последующей достройкой. Усадьба и винокуренный завод стояли на разных берегах реки Юргамыш, соединённые мостом.
Помимо главного здания, здесь располагались хозяйственные строения:
флигель,
погреб,
амбар,
каретник,
конюшня и баня.
Северную часть усадьбы занимал сад, который выходил прямо к реке Юргамыш.
Достопримечательности Курганской области. Усадьба в селе Красный Уралец. Фото: Виталий Авиатор
Здание выполнено из дерева с высоким цоколем из тёсаных гранитных камней. Первый и второй этажи обшиты тёсом снаружи; фасады и оконные наличники украшены резным декором в стиле модерна.
Композиция асимметрична и строится вокруг центрального двухэтажного объёма. К нему примыкают два одноэтажных пристроя: прямоугольный (с южной стороны) и квадратный с отдельным входом (с восточной). Дом дополнен крыльцами, открытыми верандами и лестницами со всех сторон.
Внутри памятника архитектуры сохранились оригинальные элементы интерьера: декорированные печи, филёнчатые деревянные двери, лепной декор на потолках и фризах стен.
В 1923–1929 годы в здании работали Курганский сельскохозяйственный техникум, школа рабочей молодёжи.
Хозяйственные помещения усадьбы были отданы под межколхозный конный завод, позже — под 108‑й Юргамышский рысистый конный завод.
В 1930‑е годы в главном доме открылась школа фабрично‑заводского обучения (ФЗО). Позже размещались Петровское педагогическое училище, семилетняя и средняя школы.
На рубеже XXI в усадьба получила статус охраняемого объекта: в 2005 г. её взяли под государственную охрану как выявленный объект культурного наследия, в 2017 г. включили в государственный реестр объектов культурного наследия регионального значения с наименованием «Дом жилой усадьбы Г. Ф. Шмурло».
Последним учреждением, располагавшимся в здании, был детский сад. Сейчас дом пустует.
Достопримечательности Курганской области. Усадьба Шмурло в селе Красный Уралец. Фото: Виталий Авиатор
Как добраться до усадьбы в селе Красный Уралец
Координаты: 55.300963, 64.413781
Адрес: село Красный Уралец, ул. Междуречье, 1.
При въезде в селение после моста на пригорке напротив автобусной остановки повернуть налево в первую улицу Междуречье. Миновав второй деревянный мостик, поднявшись в пригорок, повернуть налево вниз к реке вдоль бетонного забора — вы увидите усадьбу. Слева перед воротами стены флигеля.
Расстояние от Екатеринбурга до села Красный Уралец — 410 км, от Челябинска — 192 км, от Кургана — 153 км.
Много лет назад хорошо знакомый мне мальчик лет 8-9 возвращался один поздним осенним вечером пешком из музыкальной школы, неся в своих маленьких руках футляр со скрипкой и сумку с нотами. Автобусы тогда ходили битком, поэтому, перебарывая свой страх, он шел по тёмному парку, по грязной земляной дорожке, надеясь добраться без приключений до пешеходного моста и не встретить дворовых хулиганов, подстерегающих таких, как он, и желающих надавать тумаков и отобрать скрипку. А еще он тайно копил на удочку, чтобы летом поехать в деревню и показать всем пацанам новую снасть, поэтому те пять копеек (стоимость проезда на автобусе) прятались в тайное место. Да, несмотря на неудобный футляр и болтающуюся сумку, он умудрялся оказаться ловчее шпаны — откуда только брались силы в этом худом теле? Прошло с тех пор много лет.
Сегодня воскресный день, и мы с женой решили отвезти домой мою маму, которая гостила у нас, а после прогуляться по парку в моем родном Воскресенске. Извините, сейчас это называется усадьбой «Кривякино». Да, здесь действительно смогли сохранить и отреставрировать дом, флигель и сад, принадлежавшие знаменитому русскому писателю Ивану Лажечникову, и многие наверняка сразу вспомнят «Ледяной дом» и «Басурмане». Я не буду рассказывать об усадьбе во всех подробностях, ибо многое есть в Интернете, не буду писать про госпрограмму «Парки Подмосковья» — это отдельная, заслуживающая огромного внимания и уважения тема, лишь короткая история о том, что особо запомнилось, что изменилось с того момента, когда скрипач бегал от шпаны по грязным тропинкам. Прежде всего это неповторимая атмосфера присутствия в чем-то большом и великом, пришедшем из глубины веков, создаваемая высоченными липами, дубами, домом и флигелем. Все очень ухожено, чувствуется рука хозяина, который внес в старину элементы нужной современности: туалеты, кофе-автоматы, лавочки, качели, шахматные столы, маленькие кафе, автоматы для утиного корма, кормушки. Мою супругу просто сразил наповал цветущий молодой яблоневый сад — с каким вкусом подобраны сорта и восстановлен дизайн, осовремененный арками, балюстрадами, открытыми узорчатыми навесами. Здесь самым лучшим образом слились старина и современные тенденции. Мне особо запал визит на выставку военного фотографа Егорова, открытую в доме Лажечникова: всего одна комната старых вещей и фотографий, орденов и медалей, а сколько хороших эмоций (сразу вспомнились рассказы деда, который прошёл всю войну). Сейчас техника и качество цифровых снимков просто впечатляют, здесь же старые черно-белые фотографии, но сколько в них живого, интересного, трогающего до глубины души! И вот та самая дорожка, по которой я ходил поздней осенью много лет назад. Нет, вроде она, но все вымощено, вокруг так чисто и ухожено, на прудах утки и лебеди, и никакой шпаны; дети купаются в фонтанах и радостно визжат, едва пробьётся струя и застанет их врасплох — все сырые, но сколько в этом счастья! Виды с набережной на пешеходный мост и липы особо впечатляют, но утром было еще одно чудо: пели птицы, да так, что мы просто остановились и несколько минут стояли и слушали, как заворожённые. Здесь хорошо и уютно и телом, и душой, и независимо от возраста каждый может найти что-то своё, удивительное, сделать маленькое открытие.
Время возвращаться домой, а не дойти ли до той кафешки, где ранее продавали вкуснейшие пончики? Ах, уже нет, здесь обычная «Пятерочка», жаль, но это совсем не расстроило: после увиденного останется заряд положительной энергии надолго, а всего лишь обычная прогулка. Уверяю Вас, лучше один раз увидеть — это тот уголок, который надолго сохранится в вашей памяти и будет согревать и поддерживать в трудные минуты, потому что в нем есть русская душа.
Ярославль, Волжская набережная, 7. Тихий вечер. Солнце садится за Волгу, и длинные тени от Арсенальной башни ложатся на фасад старинного здания.
Ах, вы приехали в Ярославль? Ищете меня? Конечно, ищете.
Вон я стою — на самом краю Медведицкого оврага, торцом к великой реке. Не такой я нарядный, как петербургские денди на Невском. Я старше, проще, суровее. Меня строили тогда, когда ещё не знали слова «эклектика», когда дома лепили на совесть — в два кирпича, с мезонинами и сводами, чтобы простоять два столетия и никуда не деться.
Меня называют «Домом Болконского». Спрашивают: «Тот самый? Где Наташа нашла умирающего князя?»
Как вам сказать... Врут все легенды. И только одна — правдивее любой правды.
Присаживайтесь на парапет набережной. Я расскажу вам, как провинциальный дом стал одним из самых знаменитых домов русской литературы, ни разу не увидев своего создателя.
Моя скучная родословная, которую все забыли
Не будем о грустном, но начнём с фактов. Я не всегда был «Болконским».
Построили меня на рубеже XVIII и XIX веков. Кто? Уже не помню. Говорят, какая-то дворянка Зезевитова. Хотя строился я явно для человека со вкусом: кто же ещё догадался собрать под одной крышей строгую простоту классицизма и нарядную пышность барокко?
На этой фотографии видно, что дом стоит к Волге боком.
Посмотрите на мой фасад. Видите эту грубую кладку первого этажа? Это в стиле итальянских палаццо — чтобы никакая вода из Волги не подмыла. А три мезонина на сложной крыше? Это уже наша, русская прихоть: «одного мало, давайте три, и чтоб с барочными узорами!»
Дом Болконского фотографируют примерно с одного и того ракурса, потому что очень удобно на мостике стоять.
Мне говорили, что я похож на Москву. На ту самую, «допожарную», деревянно-каменную, уютную, которая сгорела дотла в 1812-м. Мне это льстит. Я — осколок того мира, который Наполеон уничтожил, но который мы не забыли.
А потом наступил 1812 год.
1812-й. Как я стал госпиталем и встретил смерть
В тот год Ярославль не спал. Город был похож на растревоженный улей: из Москвы валили беженцы, со всех сторон везли раненых. Говорят, здесь скопилось 24 тысячи рекрутов и бесчисленное множество офицеров.
Мои хозяева (тогда я принадлежал кому-то из купцов) сделали то, что делали тогда все порядочные люди: открыли двери (заметка о том, как Ростовы от дали подводы раненым, была вчера). Я стал госпиталем.
Это военный госпиталь начала 20 века. Что уж говорить о начале 19-го!
Это были не те чистые лазареты, что показывают в кино. Это была теснота, запах йодоформа (тогда его называли иначе), стоны, шёпот молитв и тишина, когда замечали, что кто-то перестал дышать.
Одним из тех, кто лежал в моих стенах (или в стенах соседних — теперь уже не разобрать), был реальный человек, герой — генерал-лейтенант Николай Алексеевич Тучков.
Герой Отечественной войны 1812 года генерал-лейтенант Николай Тучков.
Храбрый вояка. При Бородине командовал корпусом, попал под картечь, был смертельно ранен. Его везли сюда, в тихий Ярославль, надеясь спасти. Не спасли, умер в ноябре.
Похоронили в Толгском монастыре, на другом берегу.
Я не знаю, лежал ли он именно на моих половицах. История умалчивает. Но Лев Николаевич Толстой, когда писал своего князя Андрея, наверняка думал о Тучкове. Их судьбы так похожи: Бородино, тяжёлое ранение, долгая дорога и финал в тихом волжском городе.
И вот тут начинается самая красивая тайна моей жизни.
Тайна Бронникова. Где на самом деле умер князь Андрей?
«Роман есть роман», — сказал бы Толстой.
В «Войне и мире» умирающий Болконский попадает не в абстрактную больницу, а в конкретный дом. В романе это — дом купца Бронникова.
И вот что пишет Толстой (устами Наташи Ростовой):
«Дом Бронникова стоял на площади, — говорит Наташа, — там, над самой Волгой, у самого спуска с Парадной площади».
Всё. Больше никаких топографических подробностей в романе нет.
Вид на Парадную площадь с колокольни Успенского собора.
Теперь — внимание, самое главное и самое честное.
Я, дом на Волжской набережной, 7, не стою на площади. И никогда не стоял.
Я стою на склоне Медведицкого оврага, торцом к Волге. Надо мной, наверху, в сторону исторического центра, действительно находилась Парадная площадь (советское название — площадь Челюскинцев, 1930-е годы). От неё шёл спуск к волжским пристаням.
Но я — не на этой площади. Я на некотором расстоянии от нее, почти на набережной.
Парадная площадь находится ближе к читателю.
Где же тогда правда?
А правда в том, что прямых доказательств — ни одной бумаги, ни одного письма Толстого — нет.
Лев Николаевич в Ярославле никогда не был. Он знал о городе по рассказам родных, по дневникам современников. В своих записях он мог слышать о том, что в 1812 году в Ярославле, на Волжской набережной, в каменных домах купцов и дворян, размещали раненых офицеров после Бородина.
Среди них был реальный герой — генерал-лейтенант Николай Алексеевич Тучков, один из вероятных прототипов князя Андрея.
И вот что делают городские легенды: они берут узнаваемые приметы из романа («у самой Волги», «у спуска с Парадной площади») и примеряют их к реальному зданию, которое подходит по духу, по возрасту, по расположению.
Я подхожу. Идеально.
Поэтому я не кричу: «Я — тот самый дом!». Я говорю тихонько: «Меня считают тем самым домом». И этой чести мне достаточно на три жизни вперёд.
Наташа, стоя на коленях, испуганно, но прикованно (она не могла двинуться) глядела на него, удерживая рыдания. Лицо ее было бледно и неподвижно. Только в нижней части его трепетало что-то.
Приходите. Посмотрите на Волгу с моего торца. Пройдите вверх по Медведицкому оврагу — там, наверху, когда-то была Парадная площадь. Представьте, как умирающего генерала везли по этим мостовым.
Литература не требует паспорта с пропиской. Она требует веры.
Моё долгое умирание и воскресение
Я дожил до XXI века с гордо поднятой головой. Но дышал на ладан.
Советская власть не слишком жаловала дворянские гнёзда. Меня отдали под разные конторы, а потом и вовсе забросили.
К 1990-м я превратился в руину.
Честно скажу: было страшно. Крыша текла, фундамент подмывало грунтовыми водами, стены потеряли несущую способность. Если бы не несколько неравнодушных людей, я бы просто сполз в Медведицкий овраг и канул в лету.
Но меня спасли, причём в символичный толстовский год.
Новые хозяева, люди из компании «Техуглерод», не стали строить на моём месте стеклянную высотку. Они позвали реставраторов, укрепили фундаменты, заменили кирпич, вернули на место деревянные лестницы.
Главный инженер тогда сказал: «Ещё два-три года — и он бы рухнул».
Но нельзя рухнуть дому, в котором умер князь Андрей. Даже если он там не умирал на самом деле и даже если никогда на самом деле не существовал.
Память вымышленная и настоящая
Сейчас я стою чистый, отреставрированный. Мои окна снова смотрят на Волгу.
Ко мне приходят туристы. Щёлкают фото. Шепчутся: «Вот здесь она сидела у его постели...» Кто-то цитирует Толстого вслух, кто-то вытирает глаза. Я им не мешаю. Потому что литература — это магия, которая сильнее реальности. Нет никаких доказательств, что Болконский был здесь. Но каждый, кто читал роман, видит его, когда стоит у моих стен.
Это я называю бессмертием.
Приходите ещё. Я всегда здесь. И с Арсенального моста открываюсь особенно красиво.
