Второе сражение при Бедриакуме стало решающим столкновением гражданских войн и борьбы за власть, которые произошли в 69 г. н.э. после смерти императора Нерона. Эта хаотичная битва, в которой участвовали армии имперских соперников Вителлия и Веспасиана, длилась всю ночь и была ожесточенной, но в конце концов сторонники Веспасиана победили, и Вителлий потерял трон. Битва также стала свидетелем драматического воссоединения легионера из Legio VII Galbiana (позже названого Gemina) и его отца.
Это было записано историком Тацитом, и хотя некоторые его части, возможно, были преувеличены для литературного эффекта, это все же история, которую стоит повторить, в которой много говорится о противоречивой лояльности, которая могла возникнуть в гражданских войнах: —- «Резня [солдат Вителия] была особенно примечательна из-за инцидента, когда сын убил своего отца. Я сообщу подробности этого события и имена главных героев со слов Випстана Мессаллы. Юлий Мансуэт из Испании присоединился к Hurricane Legion [Legio XXI Rapax], оставив дома маленького сына. Вскоре после этого мальчик достиг совершеннолетия и, будучи призванным Гальбой на службу в Седьмой, случайно встретил своего отца в этой битве и сразил его. Когда он осматривал полумертвого человека, сын узнал отца. Обняв труп отца, сын, задыхаясь от рыданий, молился словами, чтобы дух отца умилостивился и не обратился против него как отцеубийца. С этими словами он взял тело, вырыл могилу и исполнил свой последний долг перед отцом. Ближайшие солдаты заметили это, историю стали пересказывать; и так в рядах распространились удивление, жалобы и проклятия самой жестокой из всех войн. Однако это не означало, что они медленнее убивали и грабили родственников, родных и братьев: они доносили на совершенное преступление, но сами совершали то же самое преступление». ~ Тацит, "Истории", 3.25
Поход Суллы на Рим в конце 88 года до н.э. почти никак не повлиял на ход зачистки последних очагов сопротивления италиков. Военные цели новых консулов на новый 87 год до н.э. мало отличались от таковых в прошлом году - требовалось взять Нолу, дозачистить Самний и наконец закончить эту проклятую войну. Сулла, отбывая в Грецию, оставил небольшое войско под руководством Аппия Клавдия закончить наконец осаду Нолы. Вот только избранных консулов меньше всего интересовала война, так как уж больно много в Риме было людей, которым перформанс Суллы очень не понравился.
Консул Луций Корнелий Цинна едва ли не первым же своим действием подговорил одного из народных трибунов вызвать в суд Суллу, еще не отбывшего из Италии, чтобы тот объяснился за произошедшее в прошлом году. Сулла вызов в суд проигнорировал, чем еще больше настроил против себя многих римлян, так как это было явное неуважение к Республике (как и причина по которой его вызывали в суд, лол). Таким образом Цинна завоевал немного политических очков, а заодно проверил позиции сторонников Суллы - сопротивление они оказывали минимальное.
Вероятно, именно в этот момент Цинна и решил сколачивать себе собственную “партию” (в римском политикуме никаких аналогов современных партий не было, скорее, группы по интересам, группирующиеся вокруг той или иной фигуры). А тут как раз италики снова подняли вопрос о более честном распределении новых граждан по трибам. По слухам за солидную взятку в 300 талантов серебра они убедили консула внести проект закона, аналогичного сульпициеву. И вот с этого момента ситуация завертелась.
Довольно быстро вокруг Цинны сформировалась группа из сторонников Сульпиция и италиков, а также противников Суллы. При этом к фракции Мария он не примыкал и вел самостоятельную игру. Решив заручиться поддержкой Мария Цинна к своему же закону о гражданстве выдвинул ещё один закон повторявший недавно отмененный Суллой - о возвращении изгнанников… в том числе и марианцев.
Не вызывает никакого удивления, что обе инициативы вызвали поляризацию граждан Рима - оппозицию Цинне возглавил его коллега по консульству Гней Октавий. Октавий не был сулланцем, но он, как и многие, он видел в законах Цинны угрозу стабильности Республики. Ситуация в городе очень скоро стала напоминать таковую всего годом ранее, только теперь вооруженные толпы за собой водил не трибун, а каждый из консулов. Октавий смог убедить большую часть народных трибунов наложить вето на законы Цинны, на что последний ответил, собрав огромную толпу своих сторонников, призвав в город италиков и всей этой оравой завалился на форум и потребовал отменить вето.
Доброе слово и пистолет куда убедительнее, чем просто доброе слово (с)
Сенат, жевавший до этого сопли, вероятно, под давлением самого Октавия выпустил наконец senatus consultum ultimum, аналогичный выданному в свое время для пресечения мятежа Гая Гракха или Сатурнина. Данное постановление вручило консулу Октавию право “спасти Республику” любой ценой - в данном случае устроив резню сторонников Цинны на форуме. Когда дело запахло жареным Цинна попытался перетянуть на свою сторону рабов, обещая им свободу, но не преуспел и вынужден был бежать из города. Сенат вдогонку за попытку мятежа и призывы к рабам лишил Цинну консульства и объявил врагом отечества. Вот только был один маленький нюанс - сенат превысил собственные же полномочия, так как решение об отзыве консульских полномочий могли принять только комиции. А комиции такого решения, понятное дело, не принимали.
Цинна, вовсе не отчаявшийся сложившейся ситуацией, вместо того чтобы прятаться по крысиным норам, отправился, да я знаю, что звучит как бред, но в армию, оставленную Суллой осаждать Нолу. И логика в его поступке была.
Во-первых, это была ближайшая к городу армия, армия не очень довольная Суллой, который не взял их на возвращение востока, армия чьи офицеры были открыты к интересным предложениям, номинированным в серебре. Проще говоря Цинна подкупил часть офицеров, прибыл в расположение армии и устроил представление очень похожее на то, что всего несколькими месяцами ранее показывал Сулла.
А во-вторых, Цинна находился в положении очень похожем на то, в котором был Сулла всего пару месяцев. А потому можно было повторить ход Суллы. Цинна картинно бросил на землю символ его властных полномочий - фасции. Воззвав к гражданской сознательности легионеров консул Республики Цинна заявил, что в городе произошел вооруженный переворот, что коррумпированный сенат проигнорировал волю народа, вот этого самого народа, который сейчас стоял перед ним, народа являющегося источником власти Республики. Растроганные солдаты сами вручили Цинне фасции, усадили на курульное кресло и пообещали вернуть его в Рим. Не прошло и полугода, как очередной консул Республики шел войной на столицу.
Но в отличии от Суллы Цинна действовал гораздо осторожнее. Он активно ездил по Италии, собирал деньги и солдат на войну, в первую очередь с италиков. Вел активную переписку с оставшимися в Риме сторонниками и другими политиками, недовольными деятельностью Октавия и сената. Вскоре 6 из 10 народных трибунов этого года оказались в Капуе у Цинны, а также ряд уважаемых сенаторов. Услышав о мятеже, в Этрурии высадился Марий, который признал власть Цинны и принялся сам объезжать Италию и вербовать ветеранов. Кстати, правая рука Цинны герой войны с италиками Квинт Серторий был против, он похоже уже метил в консулы после победы, но после появления Мария его оттеснили на второй план.
Причем я обращу внимание, что все эти замечательные люди устроили все это не ради италиков или еще каких популярских или не очень идей, нет, шла острая фаза борьбы за власть в условиях, когда все старые нормы и традиции были отправлены в утиль.
Точно также, как Цинна, Гней Октавий и сенат спешно собирали по Италии силы чтобы дать отпор мятежникам не для того чтобы защитить законы Суллы, а потому что за свою власть они боролись, пока Сулла развлекался в Греции. Естественно, что такой праздник жизни не мог пропустить Помпей Страбон с его личной армией. Этот ушлый пиценец решил одновременно вести переговоры с обеими сторонами. Единственное, что его волновало - это второе консульство, уж очень он его хотел. Цинна после появления Мария в его лагере дать такое обещание не мог, а вот Октавий - вполне. Поэтому Помпей двинулся на защиту Рима, не переставая зондировать почву на противной стороне. И делал он это не просто так - на стороне Цинны и Мария было заметное преимущество в силах.
План Цинны был прост - он не собирался штурмовать Рим, а всего лишь заблокировать пути подвоза еды и заморить голодом. Еще раз - консул Республики собирался заморить голодом людей, избравших его!
Люди, голосовавшие за Цинну, в этот момент
Сенат, видя численный перевес противника, пошел на совершенно экстраординарные меры. Было предложено гражданство всем италикам, которым до этого его не дали, кроме все еще сражавшихся самнитов. Когда эта мера не дала значимого результата, то консулы (в пару Октавию после смещения Цинны избрали фламина Юпитера Луция Корнелия Мерулу) приказали командующему борьбой с самнитами Квинту Цецилию Метеллу Пию заключить с ними мир на любых условиях!
Правда очень быстро выяснилось, что далеко не на любых, так как самниты не только потребовали гражданства для себя, но и для бежавших к ним лиц, а также хотели получить обратно пленных, дезертиров и захваченную римлянами у них добычу. Метелл и сенат посчитали условия позорными и от заключения мира отказались. Зато Марий и Цинна согласились на все требования самнитов и получили их поддержку. Чувствуете, чувствуете эту заботу об интересах государства?
В Риме тем временем начался мор, который унес жизни многих солдат, оборонявших город и Помпея Страбона, которого многие римляне ненавидели и считали виновным в их бедственном положении. Сенат, не желая умирать, решил сдаться Цинне. Цинна и Марий пообещали не чинить в городе резни, но, войдя в город, тут же устроили небольшие чистки.
Первым к праотцам отправился консул Октавий, который демонстративно сел на улице в курульное кресло и ждал расправы. Голову все еще легитимного консула выставили на рострах! После чего личная стража Мария из бывших рабов - бардиеи - начали ловить врагов “третьего основателя Рима” и кого убивать сразу, а кого в сильно помятом виде тащить на “народный суд”. Надо ли говорить, что “осужденных” этаким революционным марианским трибуналом ждало единственное наказание - смерть. Правда, Марий, желающий соблюсти видимость законности, все же не трогал действующих магистратов из-за их неподсудности (кроме Октавия, конечно же). А вот по окончании полномочий некоторых ждала незавидная участь.
Всего от марианского террора пострадали, как считается, несколько десятков человек, из которых четверо были консулярами (бывшими консулами), т.е. максимально уважаемыми людьми. Эта волна террора устрашила современников и заставила некоторых из влиятельных римлян бежать из города и не отсвечивать. Суллу вставший на сторону захватчиков сенат лишил проконсульского империя, объявил врагом отечества и санкционировал послать против него армию. Консульские выборы на 86 год до н.э. провели с учетом прошлогодней ошибки Суллы - допущены до них были только два кандидата: Марий и Цинна.
Народ продемонстрировал безоговорочную поддержку им. Марий наконец-то занял напророченное ему еще в юности 7-е консульство после чего 14 января совершенно внезапно умер.
Формально Марий и Цинна в 87 году до н.э. закончили войну с италиками, замирившись с самнитами. Вот только существовал нюанс в лице Суллы, который никакие договоры Мария и Цинны не признавал. Поэтому ставить точку в войне с италиками было еще рано.
Сулла возвращается
События 88-87 годов до н.э. со всей очевидностью продемонстрировали, что сенат полностью потерял свой статус и готов лечь под любого захватчика, у которого была сила. Многим сенаторам, устроенные “марианцами” репрессии не пришлись по душе. Но после смерти 7-кратного консула Цинна предпочел пойти с уважаемыми людьми на компромисс. Цинна и его сторонники, сохраняли за собой верховную власть за счет некоторых махинаций с избирательной системой: следующие годы консулат будет занимать Цинна и допущенный им же до выборов соратник - сначала Флакк, потом Карбон. Циннанцы (а ни Цинна, ни Флакк, ни Карбон не разделяли каких-то особенных идей Мария, так как их не было) за счет таких махинаций получали привилегированный доступ к магистратурам, но вцелом на все должности, кроме консулов, избраться могли и не примкнувшие к этой фракции люди.
Таким положением дел, с одной стороны, были довольны далеко не все, так как теперь высшая ступень власти оказалась доступна только креатурам Цинны, а на низшие магистратуры чаще попадали люди из его окружения. С другой стороны, Цинна оказался способен стабилизировать Республику и был вполне договороспособен. Ни Цинна, ни другие его сторонники, после смерти Мария, не бросали видимый вызов сенату и действовали преимущественно в рамках законов и традиций. Поэтому в сотрудничестве сената и Цинны нет ничего удивительного.
Чего уж там, одним из цензоров 86-85 годов стал консуляр Луций Марций Филипп. Да-да, тот самый консул-консерватор, что выступал против италиков, торпедировал законодательство Друза и фактически спровоцировал старт Союзнической войны, теперь проводил очистку сената от противников Цинны и включение в состав цензовых списков граждан италиков. Власть циннанцев едва ли кому-то казалась вечной - теперь уже сам Цинна был уязвим к методам популяров, которыми рано или поздно могли против него самого воспользоваться. И к кому бы пошел тогда попавший в затруднение консул? Ага, к сенату. Поэтому Цинну терпели.
Недодиктатор Римской республики Луций Корнелий Цинна
На этом фоне Сулла из Рима виделся натуральным мятежником, который узурпировал власть над армией и воюет ради собственных амбиций, а не Республики. Никаким альтернативным центром силы он в тот момент не был и не мог быть - вся его легитимность зиждилась на проконсульском империи, который был отозван сенатом вместе с объявлением его врагом народа. Своего марионеточного сената, который мог бы легитимировать его положение, у Суллы не было. Взяться ему тоже было неоткуда, так как перспективы военачальника были крайне туманны и ставку на него сделали совсем уж отчаявшиеся граждане, которых к Сулле сбежало пара десятков. Недовольство Цинной, имевшее место быть у части сенаторов, все же не делало их сулланцами, так как мятежный военачальник, систематически игнорирующий волю уважаемых людей, представлял собой еще большее зло.
И все было бы у Цинны и Республики хорошо, если бы консуляр Флакк сумел победить Суллу. Но мятеж Фимбрии, которому вскружила голову перспектива получить все почести от этой войны, а также бесспорный военный талант Суллы, привели Республику к ситуации неизбежности возобновления гражданской войны. С одной стороны была легитимная власть Республики в лице консулов Цинны и Карбона при полной поддержке сената и народа Рима, а римский плебс хорошо помнил, как армия Суллы красила стены города кровью всего-то пару лет назад. С другой, Сулла не имеющий никакой легитимности, но командующий армией чисто за счет авторитета у собственных же солдат. Уже одним этим Сулла бросал вызов всей республиканской системе.
Любой компромисс с Суллой требовал уступок не только от военачальника, но и от сената и циннанцев. А уступать им друг другу было попросту нечего - обе стороны воспринимали конфликт, как буквально битву за свою жизнь, так как ожидали от противника повторения веселеньких репрессий. Да и сенат, который вцелом войны не хотел, пойдя на уступки Сулле, лишь подтвердил бы, что теперь власть закона уступила место власти меча. Сулла, у которого в сущности выбора не воевать не было, оказался в сложной ситуации: у него не было ни одного законного или хотя бы похожего на таковой повода идти снова войной на Рим. А это значило, что привлечь на свою сторону или хотя бы обеспечить нейтралитет населения и какой-то значительной части политиков - едва ли выйдет.
Поэтому Сулла выбрал довольно иезуитское объяснение подготовки к войне с Республикой: мол он не против Республики воюет, а только против отдельных марианцев с целью мести им за пролитую кровь. Заострю внимание - никаких лозунгов о переустройстве Республики Сулла не выдвигал, так как это тут же оттолкнуло бы от него слишком многих. В своих письмах к сенату мятежник пытался убедить уважаемых людей признать лишение его полномочий недействительным, отказаться от поддержки Цинны и его сподвижников и дать Сулле и прочим изгнанникам право вернуться в Италию… с армией, которая нужна им исключительно для собственной защиты!
На компромисс это предложение было не очень похоже, да и не могло быть - Сулла ведь отлично понимал, что признание его действий законными - это в любом случае унижение для сената и сенаторов, которые с Цинной активно сотрудничали. Тем более, что Сулла фактически предлагал положиться на его честные намерения не преследовать своих врагов, если они убегут сами. И хотя сенаторы не могли видеть будущего и знать, что Сулла в размахе репрессий уделает Мария, как ребенка, тем не менее о чем-то догадывались. Марий ведь тоже им обещал не устраивать ничего такого, а потом устроил. Поэтому ни о каком компромиссе речи не шло вообще.
Сенат, не хотевший войны, конечно попытался всех переиграть и выпустил декрет о разоружении армий Суллы и консулов: мол если у вас личные разборки, так давайте вы их лично и решите. Но на этот декрет все наплевали и продолжили готовиться к войне. Одним из самых ценных активов циннанцев было положительное мнение о них у италиков, что позволило в своё время Цинне навербовать много легионеров среди новых граждан. Естественно, что консул распространял среди италиков слухи, что Сулла идет на Рим чтобы лишить их гражданства и отомстить за войну. Но Сулла, поступил в данном случае, как грамотный политик - в письмах к сенату, которые естественно зачитывались народу, он сообщал, что уважает законы о наделении италиков гражданством и не будет их отменять. Такие заверения Суллы позволили ему почти полностью исключить италийский фактор из будущего противостояния. Почти…
Помните же, как Марий и Цинна пошли на уступки самнитам и луканам в вопросе примирения с ними? Так вот в этом вопросе проявилась вся суть режима Цинны - эту крайне болезненную проблему нельзя было взять и решить без потерь. Но можно было закрыть глаза и сделать вид, что никакой проблемы нет: её просто не решали - ни в одном законе статус самнитов так и не был определен. А что это значило? Правильно, что для Суллы они все еще мятежные италики, которых надо покорить. Поэтому самниты и луканы единственные из всех италиков однозначно выбрали сторону Цинны.
Точнее уже не Цинны, а Гнея Папирия Карбона (его сторонники карбонцы или таки карбонарии?). Консул Цинна умудрился очень невовремя умереть при крайне подозрительных обстоятельствах. Его убили недавно мобилизованные легионеры во время подготовки к переброски в Иллирию. Причина мятежа туманна. Но так как дело происходило в Пицене и где-то рядом ошивался Помпей, то есть подозрения, что он мог быть причастен. После смерти Цинны в лагере его сторонников не осталось столь же авторитетной фигуры, которая могла бы сплотить вокруг себя Республику для отпора Сулле. Наоборот, возобладало, как пишут историки “коллективное начало”, когда каждый сам себя мнил начальником, а в итоге начальником не был никто.
Действия циннанцев на протяжении всей войны в одной картинке
Карбон с треском проиграл выборы 84 года до н.э. даже не смотря на то, что он контролировал их проведение (из-за чего есть версия, что он мог намеренно уйти на задний план в надежде, что все как-нибудь без него разрешится, а он потом вернется на все готовенькое). Новые же консулы Луций Корнелий Сципион Азиатский и Гай Норбан оказались такими себе командующими и не смогли ни выработать внятный план войны, ни координировать действия собственных армий. Циннанцы (давайте уж далее их так для удобства именовать) смогли за короткое время мобилизовать в Италии от 100 до 200 тысяч солдат. У Суллы было не более 40 тысяч. Т.е. противники мятежного проконсула имели минимум двухкратный перевес в силах. Но по неизвестной причине они сосредоточили свои силы на севере Италии, тогда как Сулла, что было очевидно всем, высадится на юге в Брундизии. Позже, действуя несогласованно, они были разбиты по частям, а часть войск консула Сципиона еще и перебежала на сторону Суллы.
Успеху Суллы в первый год конфликта немало способствовало то, что после его первых побед отношение к нему начало меняться, как в том историческом анекдоте про заголовки газет во время возвращения Наполеона к власти. На сторону Суллы встал Метелл Пий, до этого по договору с Цинной сычевавший в Африке, и привел с собой порядка 20 тысяч солдат. Еще сколько-то навербовал в Пицене молодой Помпей. Также к Сулле присоединился тогда еще не очень знаменитый Красс, находившийся в опале во время правления Цинны. Чем больше побед одерживал Сулла - тем шире была река перебежчиков на его сторону. Например, наш старый знакомый, уже цензорий Луций Марций Филипп, который во время цензуры вычеркнул из списка сенаторов Суллу, после поражений консулов Норбана и Сципиона перебежал на его сторону
Выделить какую-то единую позицию италиков в конфликте сложно. В основном общины становились на ту сторону, которая сейчас контролирует их территорию. Были, конечно исключения. Уже упомянутые самниты держались проциннански, также на стороне циннанцев выступало много этрусков и умбров из-за тесных связей с семейством Мариев. Именно вербовка италийцев позволила циннанцам после крупных поражений 83 года до н.э. набрать новые армии. В то же самое время сулланцы тоже активно вербовали италиков на подконтрольных территориях, например Красс был послан набирать марсов. Не смотря на разгром двух консульских армий и успешные действия Метелла Пия и Помпея на других фронтах, конец 83 года до н.э. не принес решительной победы ни одной из сторон. Опытная, закаленная в боях армия Суллы, даже после перехода на его сторону армии Сципиона и других более мелких подразделений, была все еще меньше сил циннанциев, которые активно вербовали италиков.
Чтобы подорвать поддержку италиками своих противников зимой 82 года Сулла начал заключать с общинами договоры о сохранении их гражданских прав. Этим шагом военачальник не утверждал, что те у кого не будет такого договора гражданский статус потеряют, но явно намекал, что лучше бы с ним договориться сейчас. Для многих общин эти соображения будут пока не важны, но когда легионы сулланцев покажутся на горизонте они еще сыграют свою роль.
82 год до н.э. должен был стать ключевым для Суллы. И он же, совершенно внезапно, подарил последний всплеск италийского фактора в римской политике.
Окончательное решение
Одной из ключевых проблем противников Суллы в войне 83-82 годов до н.э. было отсутствие у них действительно талантливых военачальников. На фоне неудач прошлого года сенат попросил вернуться к власти не хватавшего звезд с неба, как военачальника, но все еще авторитетного, Карбона. А в пару ему выбрали Гая Мария-младшего. Последний не проявил себя, как великий полководец, но под его знамена стекались ветераны Мария, а это был важный козырь.
Судя по всему избрание Мария-младшего в очередной раз сорвало перспективы получить консулат Серторием (здесь оговорюсь, что во время мятежа Цинны Серторий не был еще даже претором, что не мешало по тогдашним законам стать консулом, но его консульские амбиции в тот момент - это всего лишь гипотеза). Этот военачальник циннанцев, конечно, тоже не был столь же талантлив, как Сулла, но умел неплохо воевать. И вероятно, такой кидок, и стал причиной по которой Серторий обиделся на Карбона и ко и сначала удалился Испанию и из нашего повествования (но он еще вернется в собственном цикле).
Отсутствие же таланта у Гая Мария-младшего вскоре во всей красе проявило себя, когда у местечка Сигния он встретил войска Суллы и потерпел жестокое поражение, заставившее армию спасаться бегством в сторону города Пренесте, за стенами которого укрыться успели не все. Сулле досталось немало пленных, среди которых оказалось много самнитов. Для мятежного военачальника представители этого племени были все еще восставшими негражданами, а следовательно к ним можно было применить окончательную санкцию. Все пленные самниты были показательно казнены у стен Пренесте для устрашения осажденного в городе войска.
После этого акта насилия Сулла, оставив небольшой осадный отряд, отправился в сторону уже никем не прикрытого Рима, куда Марий-младший успел послать первым весточку и знатно так поднасрать всем циннанцам. По его приказу городской претор Брут Дамассип арестовал и казнил часть сенаторов и всадников, заподозренных в симпатиях к Сулле. Удивительно тупой ход, который отвернул от циннанцев немало колеблющихся до того момента людей. Неудивительно, что городские ворота Сулле открыли почти сразу, выдав при этом активных его противников.
Примерно такая реакция должна была быть у Карбона при известиях о деятельности Мария-младшего
И пока будущий диктатор наскоро устраивал дела в Риме, в Самнии, Лукании и Кампании вспыхнуло восстание. Показательная жестокость к самнитам, а также резня устроенная сулланцами в кампанском Неаполе, вызвали взрыв возмущения у племен, которые считали свое положение в Республике наиболее уязвимым. Вскоре в тылу у Суллы из ничего возникла армия численностью около 40 тысяч человек, настроенных крайне решительно. Они направились к Пренесте, чтобы снять осаду с Мария-младшего, но Сулле чудом удалось их перехватить и не дать деблокировать осажденного консула.
Тогда италики двинулись в обход Суллы на Рим! И снова он успел перебросить войска и встать перед Коллинскими воротами. По слухам командующий силами италиков Гай Понтий Телезин призывал своих воинов уничтожить волка в его логове. Но италики в тяжелейшей битве потерпели поражение. На этом фоне потерявший веру в победу Карбон сбежал из Италии, а Марий-младший погиб во время сдачи Пренесте. Организованное сопротивление Сулле в Италии, как циннанцев, так и италиков завершилось.
Сулла, получив контроль над полуостровом, наконец мог приступить к укреплению собственной власти и Республики. Здесь нет никаких противоречий, так как Сулла, действительно намеревался обеспечить устойчивость созданного им режима, как для себя, так и для своих сторонников. А для этого требовалось найти решение множеству проблем, которые привели к череде конфликтов 80-х годов до н.э. Сулла видел ключевую проблему в том, что сенат из-за постоянных склок с всадниками и внутренних конфликтов потерял уважение и авторитет в обществе, которые требовалось вернуть. Методы для этого Сулла выбрал уже привычные, но придав им совсем иной масштаб - тотальное уничтожение любой оппозиции.
Только если раньше такие решения санкционировались сенатом против наиболее радикальных фракций, угрожавших безопасности государства, теперь Сулла уничтожал любое инакомыслие в первую очередь себе. А заодно он создавал новые элиты, лично обязанные Сулле своим положением и заинтересованные в сохранение прочих его политических решений, так как были теперь повязаны с ним кровью. Именно эти люди массово пополнили опустошенный войнами и репрессиями сенат, став опорой режима.
Правда, все действия Суллы с его первого похода на Рим и до смерти нанесли авторитету сената вред едва ли меньший, чем совокупно все популяры вместо взятые. И данный орган после окончания диктатуры был еще слабее, нежели прежде, из-за чего конституция Суллы не продержится даже десятка лет. А устранить обнаруженный им же самим критический баг Республики - что любой достаточно популярный военачальник может начать силой навязывать сенату свою волю, ему и вовсе не удалось. Поэтому Суллу можно смело записывать в едва ли не главные могильщики Республики, который такими методами её спасал, что значительно приблизил её смерть.
Сулла, если бы ему показали, что будет с Республикой через пару десятков лет
Тем не менее, если вопрос стабильности Республики Сулла не решил, то вот италийскую проблему он закрыл. Диктатор не стал нарушать данные обещания, что сохранит гражданство италиков. Но статус многих общин, не проявивших лояльность в ходе гражданки, был понижен, а на их территории выведены колонисты из ветеранов Суллы. Самнитов и луканов ждала жестокая расправа - многих из их лидеров изловили и казнили, города были разрушены, а земли в массе своей переданы ветеранам. От некогда гордых народов останется только тень.
Сулла действительно не стал отменять законы о распределении италиков по всем трибам, а расселение ветеранов, хоть и вызвало недовольство, но в то же время обеспечило лояльность местного населения. Муниципальное переустройство территорий Италии при Сулле продолжилось, также, как и интеграция италиков в республиканские институты. Сулла отлично понимал, что откатить назад вопрос с гражданством - это гарантированная война в будущем. А он все же старался снизить любые потенциальные факторы дестабилизации государства, не совсем отдавая отчет, что сам и явился главным из них. В последующих актах гражданских войн вопрос италиков уже не будет иметь почти никакого значения. Более того, именно переустройство земельного фонда Суллой, которое серьезно перемешало италиков и римлян, помешало после смерти диктатора начать снова его передел - так как это задело бы интересы буквально всех.
Эпилог
Конфликт с италиками из-за гражданства стал тем камешком, что спустил на Республику лавину. Если действия гракханцев и кимвро-тевтонская война лишь расшатали систему, то Союзническая война привела к совершенно неожиданной самими римлянами эскалации внутриэлитных конфликтов. Сама по себе эта война не была предрешена, но стала неизбежной из-за совершенного непонимания значительной частью сенаторов настроений в Италии. При этом то, насколько легко уже побеждая в войне они пошли на серьезные уступки, говорит о том, что законодательство Друза имело все шансы на реализацию, если бы не противодействие консерваторов и досадное стечение обстоятельств.
Война с италиками стала для римлян тренировкой уже к войнам друг с другом, которые станут привычны в последующие десятилетия. Не произойди эти события, то история Республики пошла бы по совершенно иному пути. Сулла, Марий, Цинна, Октавий, Карбон и прочие герои нашей истории могли так никогда и не повоевать друг с другом, а их имена шли бы с скучными сносками “стал консулом в таком–то году”, “воевал с такими-то племенами”. Возможно, что по другому и быть не могло. Рим начался с братоубийства и был построен на реках крови. В 1 веке до н.э. римляне просто вернулись к истокам.
Источники:
Кембриджская история древнего мира. Том 9. Последний век Римской Республики. 146-43 гг. до н.э. Короленков А.В. «Первая гражданская война в Риме» Короленков А.В. «Армия в годы первой гражданской войны в Риме» Циркин Ю. Б. «Гражданские войны в Риме. Побежденные» Трухина Н.Н. «Политика и политики "золотого века" Римской республики» А.Н. Гвоздева, В.О. Никишин «Кризис в Риме в конце II века до н.э. (аграрный и правовой аспекты)» Филянов Н.А. «Социально-политический аспект законопроектов Ливия Друза Младшего» Филянов Н.А. «SOCII NOMINISQUE LATINI И CIVES SINE SUFFRAGIO В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПРОГРАММЕ ГАЯ ГРАКХА В 122 г. до н.э.» Лапырёнок Р.В. «НАСЛЕДИЕ АГРАРНОГО ЗАКОНА ТИБЕРИЯ ГРАКХА. ЗЕМЕЛЬНЫЙ ВОПРОС И ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА В РИМЕ В 20-х годах II в. до н.э.» Лапырёнок Р.В. «LEX SEMPRONIA AGRARIA И СОЮЗНИКИ» Кирюшов Д.А. «АГРАРНАЯ ПОЛИТИКА ГАЯ ГРАКХА» Также на автора повлияли работы Утченко С.Л.
Состоит из 150 мраморных плит общим размером 18 метров в ширину на 13 метров в высоту, датируется 3 веком. Фрагменты находили неоднократно на протяжении широкого хронологического периода, начиная с повторного открытия в 1562 году и до наших дней (последний найден в 2014 году). Находится в музее римской цивилизации в Риме
Для изучения доступны хранящиеся в Музее римской цивилизации 1186 мраморных осколков, а также 87 фрагментов плана, известных по зарисовкам. Вместе они составляют 10-15 % от античного плана города
Необыкновенная мраморная карта, первоначально выставленная на стене Храма Мира, а затем включенная в храм святых Косьмы и Дамиана, теперь представлена в новой экспозиции. Вероятно, задуманная не с практическими целями, а скорее для того, чтобы прославить монументальное значение, которого город достиг во времена Империи Септимия Севера, Forma Urbis представляла в масштабе 1:240 выгравированное описание более чем 13 000 квадратных метров древнего Рима.
Агриппина младшая – сестра Калигулы, жена Клавдия и мать Нерона.
Все трое были римскими императорами, причем двое из них уверенно входят в любые топ-20 самых чудовищных исторических чудовищ всех времен и народов. А вот Агриппину незаслуженно забывают, хотя дама была очень колоритная: пережила брата, отравила мужа, привела к власти сына и была в итоге им убита за гиперопеку. Не с первой и не со второй, впрочем, попытки.
Познакомимся с семейкой Агриппины, она этого заслуживает и многое объясняет:
Германик — папочка. Национальный римский герой, полководец, убиенный за угрожающую популярность среди масс.
Агриппина старшая – мамочка. Добродетельная матрона, последовавшая за своим мужем в поход в лучших традициях декабристок, после его смерти ввязавшаяся в политическую борьбу против Тиберия на стороне оппозиции, замученная до смерти в ссылке вместе с двумя сыновьями. Младшая Агриппина не проводила с ней много времени – девочку еще до ее смерти скинули на каких-то родственников, и она жила сиротинушкой при живых родителях.
Калигула – братишка. Жил при дворе императора Тиберия, умертвившего его родителей и братьев, на положении промежуточном между заложником и наследником. Когда Тиберий умер под грудой удобно оказавшихся на нем подушек, Калигула стал императором. Он приблизил к себе своих сестер на расстояние члена и постепенно стал тем самым Калигулой с блэкджеком, насилием и шлюхами (сестрами). Говорят, что Калигула ебался со всеми выжившими сиблингами, считая Агриппину. Они закатывали грандиозные оргии и всячески веселились.
Собственно, Калигула. Если он напоминает вам Джоффри, то не вам одним и возможно, даже не случайно.
Когда одна из сестер Каллигулы, Друзилла, умерла, она посмертно возвысилась до звания самой любимой, а две оставшиеся сестры впали в немилость, ссылку и полную задницу. Их обвинили в заговоре и, внимание, разврате (sic!) и сослали на далекий остров, где они чуть ли не голодали и сами зарабатывали себе на жизнь, ловя морских губок (серьезно).
Клавдий – муж. Когда Калигулу весьма предсказуемо убрали, гвардия поставила на его место Клавдия, который вообще мечтал быть историком и во время резни во дворце спрятался за шторочку.
Жена Клавдия Мессалина прославилась своим впечатляющим блядством и позволила Клавдию прославиться не менее впечатляющим кукольдизмом. В итоге ее все-таки убили, видимо, с молчаливого одобрения подуставшего Клавдия. Реабилитированная Агриппина занялась его завоеванием. Начала она издалека – став любовницей человека, к которому Клавдий прислушивался. Так что этот человек и порекомендовал Клавдию Агриппину на позицию новой жены. Ну, почему бы и нет.
Клавдий женился на Агриппине, у которой уже был сыночка Нероша от предыдущего брака. Агриппина полностью прибрала слабохарактерного Клавдия к рукам, была первой женщиной, прижизненно провозглашенной Августой и каталась на колеснице, на которой раньше возили только статуи богов. Она приобрела такое влияние на Клавдия, что уговорила его усыновить своего сына Нерошу, а родного сына Клавдия убрала вообще со двора нахрен. Когда Клавдий начал охладевать к своей деспотичной и амбициозной жене и снова сближаться с родным сыном, Агриппина его убила. Ибо не надо. Она воспользовалась услугами отравительницы Локусты и подмешала мужу в грибочки яд. Так Нерон стал императором.
Нерон – сыночка. В детстве, ещё во время преследований её семьи Тиберием, Агриппину выдали замуж за жестокого и буйного старика, чтобы под ногами не мешалась. Ей было 13 лет, и в её убийстве не видели особого смысла. От этого брака родился Нероша Агенобарб, с фамильным прозвищем Меднобородый. По легенде, папочка его высказался в духе «От меня и Агриппины может родиться только чудовище».
Как-то так выглядела творческая личность. Возможно.
Мамочка наняла Нерону в качестве воспитателя Сенеку, а Сенека пытался воспитывать Нерошу в духе стоицизма, но всосал. Тем более что по каким-то причинам он не одобрял тяги мальчика ко всякому искусству, а запретный плод сладок. Когда мамочка неимоверными усилиями, переинтриговав весь двор и устранив всех конкурентов, возвела сыну на трон, сыне было похуй. Он хотел быть актером, поэтом, музыкантом, а лучше всем сразу. Причем это не было тогда так популярно, как сейчас, а профессия актера вообще была позорной. Так что видимо, любовь Нерона к искусству правда была настоящей, а не ради хайпа.
Музыканты и поэты при его дворе цвели, но до определенного момента: важно было не переборщить и ненароком не переплюнуть императора в игре на кифаре. Нерон ездил в туры по империи, где декламировал свои стихи — мнения об их качестве разительно расходится, но победителем во всех поэтических конкурсах он, естественно, был объявлен.
Суммируем основные этапы биографии.
— Героические родители бросили Агрипиину на чужих людей
— Половина семьи умерла
— Агриппину отдали замуж за буйного удота
— Сумасшедший брат призвал Агриппину ко двору и они погрузились в разврат
— Сестра умерла и Агриппину с другой сестрой отправили нищенствовать
— Агриппина сделлаа эффектный камбэк в виде новой жены нового императора
— Отравила мужа, её сын остался наследником
Так она преподнесла 16-летнему Нерону власть над Римской империей. Есть легенда, что еще до этого гадалка предсказала Агриппине, что её сын будет императором и убьет свою мать. На это Агриппина ответла «Пусть убьет, лишь бы правил». Все мечты сбылись.
В начале правления Нерона реально управляла сама Агриппина. Она даже могла присутствовать на собраниях сената, несмотря на то, что была, о ужас, женщиной. А потом деточка начал взрослеть и интересоваться другими девочками (и не только девочками), а маме эти девочки не нравились, т.к. забирали у нее влияние на сына. Агриппина заигралась в подавляющую мать, и Нерону это надоело. Он начал искать способы избавиться от давления мамы и начал предпринимать попытки по её устранению.
Но Агриппина была искушенной в придворных интригах женщиной, взять ее с кондачка не получилось. Сначала Нерон попробовал испытанную классику и обратился к отравительнице Локусте. Но зараза к заразе не липнет, и яд Агриппину почему-то не взял. Тогда Нерон попробовал обрушить потолок в её спальне, но тут ей повезло, и ее в этой спальне не оказалось.
А потом была моя любимая попытка. Мне она кажется очень уж хитровыебанной, чтобы быть правдой, но пишут про нее как про официальную версию. Нерон заморочился и сделал специальный корабль, который должен был развалиться вскоре после выхода в море. И отправил на этом корабле маму на морскую прогулку. Корабль разрушился, когда достаточно отошел от берега, все чики-пуки. Но Нерон, будучи творческой натурой и по совместительству придурком, просмотрел важную деталь из прошлого своего мамы. Когда Калигула на 3 года отправил её с сестрой в ссылку, Агриппина жила продажей морских губок, за которыми ныряла сама. Так что внезапно она была прекрасной пловчихой. Вспомнив свою юность, Агриппина сиганула с разрушающегося корабля, самостоятельно доплыла до берега и была почти единственной из тех, кто спасся после крушения.
Когда Нерон узнал, что она выплыла, он психанул и прислал к ней центуриона, который убил ее без выкрутасов, просто мечом. Она попросила центуриона ударить ее в живот, ну, выпонели, почему. Говорят, что Нерона преследовал ее призрак всю жизнь. Было ли это раскаяние или поза на тему «муки сына-матереубийцы» — непонятно.
А теперь отсебятная лирика для обсуждения
Вы только представьте сцену выплывания Агриппины с развалившегося корабля. Нерон страдает где-то на берегу от волнения, что ничего не выйдет и одновременно от мук совести. Корабль рушится, рабы бегают туда-сюда, часть пытается спасти госпожу, часть тихонечко столкнуть в воду. Агриппина наверняка понимает, что происходит, она представляет, кто ее сын и сколько хорошего он ей желает. И тут «убей или будь убитым», но убивать его она не хочет, они тут не в равной позиции. Если бы хотела, убила бы – без проколов. Но ведь «Пусть убьет, лишь бы правил». Ну и она сама править без родственника-марионетки не может никак, она ведь женщина. Так что ее игра заранее проиграна, потому что убить просто, а влиять на любимого (?) сына, который тебя активно пытается убить – уже невозможно, этот поезд ушел. Поэтому она понимает, что в итоге он ее все равно убьет, но не сейчас, потому что он в очередной раз соснул и забыл, кто его мамочка и как она жила. В какой-то степени они играют в поддавки – хотя Нерон фейлится не первый раз, он все равно потом выиграет.
Так что она прыгает с лодки, плывет и выплывает, потому что fuck you Nero.
Лучи любви программистам Пикабу за отображение вертикальных картинок в превью >___> Сделайте хотя бы, чтобы отображалась средняя часть изображения, а не верх...
Смешанная техника (пастельная бумага, уголь, гуашь, акварель, цветные карандаши) 49*27 см. По впечатлениям от фестиваля Времена и Эпохи 2024. Больше информации в моей группе ВК - https://vk.com/kukanovaart
Древнее тротуарное покрытие из травертина вокруг Колизея с радиальными линиями плит, следующими изгибам арены
Пять сохранившихся травертиновых боллардов, которые ранее считались "якорями", поддерживающими конструкцию подвижных тентов Колизея, теперь рассматриваются как остатки барьеров для контроля над толпой, когда-то окружавших всю арену. Они помогали обеспечивать порядок в очередях и вход зрителей в день игр, направляя римлян к назначенным входным воротам.
Битва при Сукроне нивелировала успехи Сертория за предыдущие 4 года. Метелл и Помпей не собирались допускать ошибку и разделять силы, действуя сообща на одном направлении. Серторий в свою очередь не собирался давать им полевое сражение, поэтому снова началась игра в кошки-мышки: Помпей и Метелл двигались вглубь территорий подконтрольных мятежникам и осаждали одну крепость за другой, Сертоий пытался ускользнуть от них, попутно пощипывая коммуникации.
Вот только такая тактика не нравилась, ни воинам, ни испанским союзниками. Постоянное отступление с одной стороны уводило сенатские армии все дальше от их баз снабжения, но с другой - снижало боевой дух солдат, уже привыкших к победам. Серторию нужно было укрепить авторитет и вновь заставить поверить в него, а для этого нужна была победа.
На руку мятежному военачальнику играл тот факт, что Помпей и Метелл хоть и действовали сообща, но двигались отдельными колоннами, в том числе, чтобы фуражиры охватили большую площадь. Поэтому Серторий спланировал рискованный ход: пока Перперна с частью армии будет отвлекать Метелла и не давать ему соединиться с “Великим”, сам Серторий ударит по более слабому из преследующих его военачальников - Помпею.
Помпей осознав, что против него выступил сам Серторий
Скорее всего, от Перперны никакой победы не ожидалось - главное, чтобы он не сильно проиграл. И вновь Помпей оказался вовсе не таким великим, как его принято считать: он опять проиграл Серторию, потерял 6000 легионеров, против 3000 у мятежного полководца, собственного зятя Меммия и вынужден был отступить в лагерь.
В то же время, потерпевший ожидаемое поражение Перперна, потеряв 5000 бойцов, отступил и теперь в схватку вступили Серторий и Метелл. Это сражение закончилось, по мнению римских источников победой Метелла, но то, что на следующий день именно Серторий попытался окружить лагерь Метелла рвом и валом, позволяет мне осторожно предположить, что скорее всего поле боя осталось за мятежниками. Тем более, что Метелл получил ранение в битве, что могло заставить его армию оставить поле боя.
Римский стройбат за работой
Так как Серторий не смог на голову разбить Помпея, то на следующий день солдаты не очень великого сумели отогнать серторианцев от лагеря Метелла, после чего сражение сошло на нет.
Итоги битвы для Сертория были опять неутешительны. Это снова была тактическая ничья и его стратегическое поражение, так как именно для Сертория потери были более критичны, а судя по всему счет потерь был едва ли больше 1,5:1 в его пользу. Тем не менее авторитет он сумел поддержать и дальнейшее отступление на зимние квартиры к горной крепости Клуния прошло успешно. Метелл и Помпей попытались осадить там Сертория, но из-за начавшейся зимы и герильи мятежников на коммуникациях, вынуждены были отступить: Помпей в Ближнюю Испанию, а вот Метелл - в Нарбоннскую Галлию.
Кампания 75 года до н.э. была для Сертория провальной - хотя он и одержал две победы над Помпеем, вцелом, он отступал и явно уже не был королем положения. Поэтому многие общины, до этого лояльные ему в Ближней и Дальней Испании, перешли на сторону сената. Это же случилось и с частью доселе лояльных племен - после такого шага заложников в Оске ждала жестокая расправа. Такова была цена предательства.
В то же время неудачный ход войны распалил до этого скрытое недовольство у уважаемых людей из “сената” Сертория. Лидер мятежников не собирался слушать их советы, что явно раздражало многих из них. Одно дело, когда Серторий выигрывал - критиковать победителя мало кто будет. Но он то не выигрывал. Иронично, что самым недовольным в этой благородной кодле был Перперна, который не выиграл вообще ни одной битвы…
Понять всех этих людей было можно - они не застали партизанский период войны и для них перспективы Сертория могли казаться крайне мрачными. Вот только ровно в то же время Метелл и Помпей бомбардировали Рим требованиями прислать денег и подкреплений, иначе гроб, гроб, кладбище… Уж кто-кто, а Метелл отлично понимал и мог объяснить своему молодому коллеге, насколько быстро герилья Сертория может перевернуть доску. Запугивания сената в этот раз дали эффект и в Испанию отправились солдаты и деньги. Консулам 74 года до н.э. Котте и Лукуллу были совершенно не нужны проблемы с Помпеем, так как они уже нацелились на новую, очень выгодную для них войну.
Тем временем к Серторию тоже пришла помощь: царь Митридат Понтийский, который снова начал конфликтовать с Римом, предложил Серторию деньги в обмен на поддержку его претензий в Азии. Что интересно, радеющие о Риме “сенаторы” готовы были отдать азиатскому царю все римские земли в Азии за помощь. Но Серторий, воскликнув нечто вроде “Что ж вы делаете, сенатские морды! Что ж вы земли казённые раздаёте! Так никаких провинций не напасёшься!” отказал посланцам Митридата в претензиях на провинцию Азия. Те с точкой зрения лидера мятежников согласились.
География основных мест боевых действий в 74-73 годах до н.э.
Кампания 74 года до н.э. должна была протекать в том же стиле, как и кампании 79-77 годов до н.э.: армии сената захватывали одну кельтиберскую крепость за другой, их тылы кошмарил Серторий. Судя по всему обе стороны не добились серьёзных успехов, хотя воины Метелла и провозгласили того императором. То же повторилось и в 73 году до н.э. - сколько бы крепостей не брали войска сената, они так и не приблизились к победе над Серторием. Победят Сертория его же союзники.
Тактика и стратегия лидера мятежников очевидно вызывала все больше недовольства у "сенаторов", те все чаще обвиняли своего лидера в тирании и в то же время нежелании воевать. Врзможно, что за этими обвинениями стоял страх перед попытками Сертория договориться с Помпеем и Метеллом из-за усталости от долгой войны. Заговор против Сертория составил Перперна - его же правая рука. Сертория обманом заманили на пир, где закололи мечами.
Убийство Сертория
Войскам сообщили об убийстве Сертория некими заговорщиками, после чего казнили несколько человек, возможно, что нелояльных Перперне и ко. После чего, потрясая реальным завещанием Сертория, где тот объявлял своим наследником Перперну, его убийца стал командующим повстанцами.
Тупо такая реакция у автора каждый раз, когда он читает про захват Перперной власти. Максимально мерзкий персонаж. Уж насколько полярные позиции в отношении Сертория у римских авторов, а Перперна у всех них - это эталонная сволочь
Смерть Сертория вызвала бурения в войсках - от мятежников начали откалываться как легионеры, не верившие в нового командующего, так и некоторые племена. Перперна не имел репутации, даже близкой убитому, а потому он сделал ставку на укрепление позиций за счет победы в сражении, пока армия вся не разбежалась. В качестве цели нападения Перперна выбрал более слабого Помпея и… с треском проиграл.
Неудачливого лидера мятежа взяли живым и притащили к Помпею. Перперна униженно просил своего победителя сохранить ему жизнь, обещал сдать всех, с кем в Риме имел связи Серторий, выдав Гнею архив переписки. Такое поведение возмутило не только простых воинов, но и Помпея. Он на месте казнил Перперну, а письма сжег.
В данном случае Помпей, естественно, преследовал личные интересы - слухи об этой истории быстро достигнут Рима и у некоторых людей там будет теперь долг благодарности. Кроме того Помпей взял под защиту всех сдавшихся ему мятежников - хотя вернуться в Италию им было нельзя, но примирение даже в таком виде было выгодно всем.
С поражением Перперны война не закончилась, но вести её теперь будут кельтиберы и их союзники без римлян. Вся Дальняя и Ближняя Испании будут в том же 73 году до н.э. окончательно замирены. На общины, менявшие стороны или недостаточно лояльные, Метелл наложил довольно чувствительный налог в качестве наказания. Кроме того, в честь победы он устроит месячный “мини-триумф”, где провинциалы Дальней Испании за свой счет будут устраивать в его честь празднества. Традиционалисисты в сенате возмутились таким поступком, но многие посчитали, что старик Метелл заслужил. О мерах Помпея не известно ничего, кроме того, что он, как и Метелл, получил сильную испанскую клиентеллу, благодарную за окончание войны.
Серторианская война серьезно встряхнула римскую Испанию. Впервые за долгие годы до этого жившие не очень пересекаясь римляне и испанцы, во время конфликта были вынуждены активно взаимодействовать. В обеих армиях служили римляне и испанские ауксиларии, и Серторий, и Помпей с Метеллом выдавали испанцам гражданство в обмен за лояльность. Также победители активно расселяли испанцев из центральной части полуострова в более романизированных регионах. Таким образом процесс романизации Испании был серьезно подстегнут.
Метелл, для которого эта война стала длинным и тяжелым испытанием потерял на ней 8 лет своей жизни. Он победил, но все запомнят, что победы начались только после прибытия Помпея. А поражения Помпея от Сертория будут забыты на фоне того, что окончательно разбил мятежников именно он. Удача явно была на стороне юного не очень великого, но очень амбициозного военачальника. Его звёздочка начала светится ещё ярче, чего он и добивался.
Война закончилась и в 72 году до н.э. Помпей должен был вернуться в Италию для триумфа над испанцами, не над Серторием - такие вещи пока в Риме не принято публично отмечать. Но Риму было в тот момент не до веселья. Старые страхи перед возвращением Помпея с армией как-то сами собой уже давно отошли на задний план. Вся экстраординарная карьера Помпея строилась на его участии в очередном кризисе Республики. И надо же было случиться, что уже год бушевал такой. Пока Помпей собирался со своими войсками обратно в Рим, по всей Италии одни со страхом, а другие с надеждой произносили одно и то же имя - Спартак!
Источники Кембриджская история древнего мира. Том 9. Последний век Римской Республики. 146-43 гг. до н.э. Короленков А.В. «Первая гражданская война в Риме» Короленков А.В. «Квинт Сертория. Политическая биография» Циркин Ю. Б. «Гражданские войны в Риме. Побежденные» Котсенюк И.В. «К вопросу о негласном союзе между Помпеем, Цицероном и Метеллом» Гурин И. «Серторианская война (82—71 гг.).»
Лето 77 года до н.э. Рим ликует - консул Катул и экстраординарный пропретор Помпей разгромили мятежного консула Лепида. Гражданская война в Италии закончена. Войска Лепида рассеяны и бегут. Их надо будет добить, но уже другим людям, выбранным по ординарным правилам. Ведь Республика снова спасена. Консул Катул отдаёт приказ о демобилизации легионов, как своих, так и Помпея. Но совершенно внезапно он получает от Помпея ответ “НЕТ”! Герой, только что спасший Республику от мятежа и гражданской войны, сам поднял мятеж. Но почему?
Для того, чтобы понять мотивы Помпея, нам придется кратко рассмотреть его интригу с Лепидом, о которой я уже писал ранее. Ключевой причиной, по которой Помпей вообще взялся поддерживать Лепида, было осознание того, что только кризис мог дать новый импульс его карьере. В 79 году до н.э., когда Помпей поддержал на выборах кандидатуру Лепида, ему было всего 27 лет. Никто до него в столь юном возрасте не имел столь сильного влияния, разве что Гракхи. Вот только в отличии от братьев трибунов, карьера Помпея была экстраординарна даже по меркам эпохи. Если бы он не привел Сулле армию из ветеранов своего отца, если бы он потом не одерживал победы - не только блистательные, как в Африке, но и просто необходимые Сулле, то его политическая карьера в этом возрасте только начиналась бы.
Но Помпей в 25 лет стал одним из самых успешных и популярных военачальников Суллы. Он никогда до этого не занимал никаких магистратур, но имел влияние, как будто уже был консуляром (бывшим консулом). То есть он был ярким примером того, против чего выступал Сулла-диктатор: вся карьера Помпея была нарушением нормального республиканского порядка. Да, он был полезен, но такие вот политики-аномалии и были причиной деградации республиканских институтов, а потому конституция Суллы запрещала подобные вещи, жёстко устанавливая возрастной ценз для занятия магистратур.
Конечно, в тот момент Помпей имел влияние и популярность. Но он слишком молод, в сулланской системе ему придётся ждать десяток лет, чтобы получить хоть какие-то значимые должности. А сохранит ли он за это время свое влияние? Сможет ли вообще встроиться в нормальный порядок вещей? Нет. Важно, что Помпей был не против Республики, но он был против удавки накинутой Суллой на него. Для продолжения карьеры Помпею нужен был очередной кризис и, желательно, война. А Лепид отлично подошёл на роль человека, который все это устроит. Возможно, что Помпей даже сам был удивлён тому, как все удачно сложилось. Особенно повезло, что умер Сулла, чья смерть и запустила цепочку событий, приведшую к мятежу Лепида.
Когда Лепид до окончания полномочий консула выехал в провинцию и начал там собирать войска и требовать от сената выдать ему повторное консульство и отменить законы Суллы, выяснилось ужасное - республика Суллы в рамках его же конституции не может сама себя защитить. Кроме консула Катула, обладавшего сомнительными военными дарованиями, но зато имевшего право вести войска, в Италии более никого из успешных военачальников не было. Никого, кроме Помпея, который вообще-то никакого права на самостоятельное командование не имел, а без него воевать не хотел. И тогда сенаторы, которым нужен был Помпей с его ветеранами, дали ему экстраординарную пропретуру (полномочия, как будто он уже отбыл должность претора и получил провинцию для управления) для подавления мятежа.
Да, это было нарушение конституции Суллы, но один раз ведь не страшно, а потом кризис минует и Помпей снова будет вынужден играть по правилам. Вот только был в этой логике один изъян - а с чего сенаторы вдруг решили, что Помпей вообще захочет потом играть по правилам?
Иронично, конечно, что многомудрые отцы отечества, не догадались, что не только бывшие консулы могут использовать армию, чтобы добиться чего-то для себя. Да, такие действия - это риск, но если правильно разыграть карты, то можно извлечь прибыль и ничего не потерять. И конечно же единственной целью Помпея, которая могла оправдать этот, назовём его, шантаж, был не захват власти, а вполне безобидная отправка его на очередную войну.
И тут мы можем немного пофантазировать, доказательств все равно нет, что Помпей не стал добивать армию Лепида в Италии и позволил ей отступить, чтобы показать на неё пальцем сенату со словами, что "угроза Республике все еще сильна, а потому пошлите меня положить ей конец". Испания, возможно, вообще не была целью Помпея. Просто так вышло, что после неудачной попытки захвата Сардинии и смерти Лепида, его преемник Перперна решил отправиться в Испанию к Серторию, где явно имелись шансы на победу. Метеллу от такого поворота сюжета, конечно, знатно припекло, но вот Помпею то жаловаться было не на что. Свою войну он получал бы в любом случае.
Поэтому, когда Катул летом 77 года до н.э. приказал Помпею распустить его легионы, тот ответил “Нет”. После чего выдвинул встречное предложение - он готов принять волю сената, если его вместе с войсками пошлют в Испанию. Причём не смотря на то, что ставка была “ва-банк”, риск для Помпея на самом деле был просчитанным и довольно умеренным.
Все дело в том, что сенаторы, не важно сулланцы или антисулланцы, в массе своей не хотели новой гражданки. Ранее они всерьез пытались решить проблему Лепида миром, но тот не мог пойти на сделку, так как это означало потерю власти и влияния. Теперь же вместо Мария 2.0 они получили потенциального Суллу 2.0. Причём, даже худшую его версию - Сулла хотя бы был проконсулом и формально его полномочия давали ему некоторую легитимность. А Помпей вообще-то частный человек с экстраординарным империем. Если удовлетворить его хотелки сейчас, то где гарантии, что скоро десятки таких же Помпеев не начнут требовать еще чего-нибудь от Рима.
А если отказать? Распустит ли Помпей свои легионы или пойдёт до логического конца и захватит Рим? Историки считают, что воевать с сенатом он не намеревался. Поступив так, Помпей лишился бы большей части поддержки, которую имел и едва ли он смог долго удерживать власть. Но это историки, а сенаторы то этого не знали! Они видели перед собой нового Суллу и отлично помнили чем в прошлый раз закончилось сопротивление, не важно, кто на чьей стороне был тогда.
Ну вы поняли, да?)
Да и кто будет останавливать Помпея? Катул? Даже не смешно: он едва не проиграл Лепиду, а у того репутация пожиже помпеевской была. Других военачальников, готовых принять командование, в Италии все так же не было. Т.е. существовал очень ненулевой шанс, что Помпей мог относительно быстро взять Рим. Господам сенаторам жизнь была очень дорога и они такого развития событий не хотели.
А значит придётся все же идти на умиротворение - дать Помпею то, чего он хочет. Ведь война это дело такое, на ней не всегда выигрывают, а уж коли сам Метелл не смог победить Сертория, то может, и Помпей застрянет там так надолго, что от его былой популярности не останется ничего. Да, часть сенаторов были вообще настроены против этой войны и не видели в Сертории врага, но раз уж сулланцы так хотят войны, то пусть получают. Спокойствие в Италии важнее. А если и когда Помпей вернётся, кто знает останется ли он проблемой этих самых сенаторов. Оставалось придумать, как все это провернуть так, чтобы оно выглядело не как слив всех полимеров.
Сенат пребывал в полной растерянности. Решение нашёл наш старый-добрый знакомый, цензорий Луций Марций Филипп (вот уж во все дырки затычка). Оба консула 77 года до н.э. Мамерк Лепид и Децим Брут не хотели ни воевать с Помпеем, ни отправляться в Испанию. Иронично, но отправляться к Метеллу в Испанию оба консула не хотели бы и без всякого “мятежа” Помпея - уж больно велики были шансы застрять там и слить всю карьеру в унитаз. А потому оба отказались от проконсульства в Испании и тогда Луций Марций Филипп предлагает сенату наделить Гнея Помпея Магна (Великого) невиданным доселе экстраординарным статусом: “non pro consule, sed pro consulibus” (не вместо консула, а вместо обоих консулов). Мол, это не сенат под Помпея прогнулся, а так вышло, что вообще некого направлять в Испанию кроме него. В общем классическое "вынепонимаетеэтодругое".
Таким образом Помпей мастерски переиграл сенаторов, воспользовавшись их же собственными страхами. В 29 лет он получил проконсульский империй, не занимая ни единой республиканской магистратуры. Сулланская конституция от такого трещала по швам, но сенат делал вид, что все идет по плану. Помпей верил в свою звезду, он верил, что сможет победить там, где Метелл почти проиграл. Испания манила его, звала, она открывала такие ошеломительные перспективы, что дух захватывало. Оставалось самое сложное - победить лиса Испании Сертория.
