так они элементарные понятия не могут отличить?Еще и начальниками работают где то там, но рот открывают с такой уверенностью.Допустим маты это плохо, а вот сквернословие, ну то есть плохо говорить про человека это святое. И так во всем.Кто придумал эти правила
Звезда в шоке.
Если прилетят сейчас.
В продолжение темы Если прилетят инопланетяне... Навеяно комментом в посте Как оценить общество?
С точки зрения механизмов, производство которых он сопровождает, функции человека ограничены чрезвычайно.
Он может подать/принести объекты в чрезвычайно узком спектре масс и размеров. Все, что меньше миллиметра и больше центнера, все что требует силы и твердости, ему вообще недоступно. Приличные температуры, скорости и давления исключают его участие.
Он может вставить, нажать, покрутить, протереть, убраться. Все серьезные манипуляции и операции выполняют машины.
С точки зрения инопланетного исследователя, это убогие, слабосильные, постоянно сменяющиеся однотипные червячки без признаков разума, которые ухитрились стать симбионтами могучих, разнообразных и мудрых, постоянно действующих механизмов.
Что не так в знакомом сюжете? Листал доцензурное издание «Золотого теленка» (да, есть такое) и задумался об истинных ролях персонажей. Мышление бизнес-технолога заставляет видеть необычное в обычном.
Кто они?
Мы помним Шуру как бестолкового персонажа. Но давайте о фактах.
Каждый, кто организовывал какое-либо мероприятие сложнее майских шашлыков представляет себе масштаб бедствия.
Гражданин Балаганов сумел не просто собрать несколько десятков мошенников со всей страны в одном месте, а еще и продвинул подписание "Сухаревской конвенции", лишившей Паниковского Бобруйска, Мелитополя и Среднерусской возвышенности. За ширмой придурковатого карманника скрывается стратег, талантливый организатор и эффективный фасилитатор.
Читаем в романе:
Выход из этого напряженного положения был один – конференция. Над созывом ее Балаганов работал всю зиму. Он переписывался с конкурентами, ему лично знакомыми. Незнакомым передавал приглашение через попадавшихся на пути внуков Маркса.
И вот, наконец, ранней весной 1928 года почти все известные дети лейтенанта Шмидта собрались в московском трактире, у Сухаревой башни.Кворум был велик — у лейтенанта Шмидта оказалось тридцать сыновей в возрасте от восемнадцати до пятидесяти двух лет и четыре дочки, глупые, немолодые и некрасивые.
В краткой вступительной речи Балаганов выразил надежду, что братья найдут общий язык и выработают, наконец, конвенцию, необходимость которой диктует сама жизнь.
Балаганов и краткая убедительная речь?! Не смешите мои стулья. Спалился товарищ. Так что тут еще два раза посмотреть, кто на самом деле был комбинатором.
Кто скормил Бендеру идею про Корейко? Балаганов.
Корейко косил под служащего, так почему бы некоему "крёстному отцу" не прикинуться Балагановым? Прямо-таки просится развитие сюжета, в котором выясняется, что агенты Шуры вытрясли из Корейко сильно больше денег.
А когда Остап произносит финальное "Не надо оваций! Графа Монте-Кристо из меня не вышло. Придется переквалифицироваться в дворники" – на сцене появляется Балаганов, который, оказывается, за этой историей и наблюдал всё это время. Мастеру ведь интересно видеть работу другого мастера.
И тут начинают раскрываться всяческие странности сюжета, появляется их совсем иная трактовка, у читателя взрыв мозга и WOW-эффект от финала.
Даже название романа "Золотой теленок" начнет читаться иначе, ведь если Бендер – бык фронта борьбы за денежные знаки, то молодой персонаж вполне себе тянет на телёнка.
Хм, а может быть сделать еще интереснее?
В "Теленке" Остапу 33 года и от охоты за стульями прошло мало времени... А то бы я вспомнил, что Ося пошалил с мадам Грицацуевой и у него вполне мог родиться сын. Который и вырос в Балаганова (гены, куда деваться), который знал о папе только то, что он товарищ Бендер и попал под лошадь.
Представляете развязку на снежном берегу после того, как неудачливый контрабандист сбежал от румынских пограничников? Подъезжает Козлевич на "Изотта-Фраскини", из машины выходит Балаганов.
– Шура?! Что ты тут делаешь?
– Здравствуй, папа.
– Папа? Почему папа?
– Вам, командор, витамины нужно принимать, теряете былую легкость. Ладно, поехали, нам о многом нужно поговорить. И есть одно дельце. А то, не дай бог, в управдомы соберетесь.
Козлевич довольно посмеивается, поправляет седые усы, газует. Машина, удаляясь, растворяется на белом листе снежного поля, символизируя новое начало с чистого листа.
__________________
Дмитрий Литвак,
бизнес-технолог
P. S. Кстати, есть альтернативная концовка Ильфа и Петрова, где Остап женится на Зосе (да, есть и такая в версиях романа. Мне не нравится. Бендер и быт. Тихое семейное счастье долгими зимними вечерами. Ну-ну.
...Когда меня поместили в психолечебницу, там были люди, которые представлялись Наполеоном или даже Иисусом. Их уважали и внимательно слушали. И только когда я говорил, что меня зовут Диего Марадона, все смеялись и никто мне не верил...
Из воспоминаний Диего Марадоны...
У меня всё есть. Прекрасная семья, родня, друзья. Но мне одиноко почему-то.
Мне хочется обсудить многое.
Детерминизм, его важность и значение никто не понимает.
Диалектику, там три кита: полярность, переход качества в количество, и два НЕ.
Хочу обсудить новый завет от Толстого.
Неплох бы поговорить о новой части Героев, игра топ.
Интересно спросить кого-то об фигуре Столыпина, она спорная и это очень запутано.
И мне из росавиации прислали новые номера на дрон. Переклееть легко, но летать нельзя без супер-разрешения.
Ещё я сам догадался, что Нуар из Пацанов - это Бетман)
Многое, многое...
В итоге сюда пишу всякую дичь и жду мыслей.
Простите, не хотел никого обидеть.
Спасибо Пикабу)
ПС: Ещё антропологию люблю и не понимаю про Венер: Они толстенькие т.к. вырезать проще, или реально такова мода была. Судя по живописи не было такой моды, но Венеры толстенькие.
Две Нобелевские премии, которые объяснят, почему государство проигрывает, когда пытается выиграть.
Представьте, что вы — предприниматель. Открыли шаурмичную, пекарню, небольшую IT-контору — неважно. Всё честно, платите налоги, спите спокойно.
И тут государство заявляет: «Мы повышаем ставки. Ну, вы же хотите, чтобы дороги были хорошие, а школы — новые?»
Вы думаете: «Ладно, бывает. Наверное, так надо».
А через год налоги снова повышают.
Ещё через полгода — меняют форму отчётности.
А потом выясняется, что ваш налог за прошлый квартал нужно было посчитать по-другому, и теперь у вас — доначисление, пени и блокировка счета.
И вы медленно начинаете подозревать, что правила игры меняются прямо в процессе. Причём не в вашу пользу.
Поздравляю, вы только что переоткрыли модель, за которую в 2004 году дали Нобелевскую премию.
А потом ещё одну — в 2020-м.
И сейчас я расскажу, почему эти две премии — лучшее, что вы могли прочитать из экономики, если вы владелец малого бизнеса.
Объяснение будет упрощено до предела, но суть передается точно.
Представьте игру. В ней два хода.
Ход первый. Государство говорит: «Ребята, я обещаю, что налоги будут низкими и стабильными. Вкладывайтесь, стройте заводы, нанимайте людей. Всё будет хорошо».
Бизнес думает: «Звучит разумно». И вкладывается.
Ход второй (самый интересный). Завод построен. Оборудование куплено. Люди наняты. И тут государство понимает: «А зачем мне держать налоги низкими? Бизнес уже здесь, никуда не денется. Теперь-то можно и повысить».
Вопрос к вам, как к человеку, который хоть раз имел дело с реальностью: что сделает бизнес на этом этапе?
Правильно. В следующий раз он просто не поверит. И не вложится.
Итог: все проиграли. Государство не получило развития. Бизнес не получил прибыли. Экономика стоит на месте.
За описание этого парадокса Финн Кюдланд и Эдвард Прескотт получили Нобелевскую премию в 2004 году.
Они назвали это «проблема временной несогласованности». Но вы можете называть это просто: «обещали и передумали». Я для себя называю это «проблемой матери-одиночки».
И знаете, что самое обидное? Государство не может поступить иначе. Оно просто вынуждено передумать, потому что в момент, когда бизнес уже вложился, повысить налоги — это рационально. Математически выгодно. Вот в чём подвох.
Это называется «игра, в которой первый игрок проигрывает всегда». Потому что первый игрок — это государство.
А теперь держите паузу и подумайте о последних трёх изменениях в налоговом законодательстве РФ. Чувствуете?
Теперь представьте другую игру.
Государство говорит: «Я продаю право на использование радиочастот для сетей 5G. Торги открытые. Все видят ставки всех. Вы можете менять свои ставки сколько угодно, пока не останется один победитель».
И вот здесь начинается магия, замешанная на иронии.
Вы не будете занижать ставку, боясь переплатить. Потому что если вы видите, что кто-то оценил частоты дороже вас — значит, они действительно столько стоят. Вы либо поднимаете ставку, либо признаёте, что частоты вам не нужны за такие деньги.
Никто не врёт. Все называют реальную цену.
В результате государство получает не «среднюю температуру по больнице», а максимально возможную сумму, которую участники готовы заплатить.
За этот дизайн Пол Милгром и Роберт Уилсон получили Нобелевскую премию в 2020 году.
Самый громкий пример: аукционы 2G в США в 1994 году. Прогнозировали сбор в 2 миллиарда долларов. Собрали 7 миллиардов.
Без повышения ставок. Без принуждения. Просто потому, что правила игры были построены так, чтобы честность была выгодна.
И вот теперь вопрос, который я хочу вам задать:
А можно ли такой аукцион устроить для налогов?
Честный ответ: налог — это не добровольная сделка. Вы не можете сказать: «Нет, спасибо, я не буду платить НДС, потому что ставка мне не нравится».
Поэтому налог аукционом в чистом виде не сделать.
Но!
Элементы той же логики — «сделаем так, чтобы раскрыть правду было выгодно» — уже работают в мире.
Пример из жизни. В Казахстане есть аукционная площадка e-qazyna. Там продают имущество должников по налогам. Торги идут со скидкой до 35% от оценки. Покупатель знает, что платит рыночную цену, потому что торгуется с другими. Должник избавляется от долга. Государство получает деньги, которые иначе были навечно омертвлены в неработающих активах.
Не 7 миллиардов, но за 2024 год продали на 1,5 миллиарда тенге. Что-то лучше, чем ничего, правда?
Пример гипотетический. Представьте, что государство говорит: «Ребята, у нас 1000 патентов для пекарен. Патент даёт ставку 3% вместо 15%. Кто хочет — торгуйтесь за него, называя свой реальный оборот».
Что произойдёт? Пекарня с реальным оборотом 10 млн готова заплатить за патент больше, чем пекарня с оборотом 2 млн. В процессе торгов цифры всплывут. Государство узнает, кто сколько зарабатывает на самом деле. Без проверок, без штрафов, без КРУГЛОСУТОЧНЫХ БЛОКАДОК СЧЁТОВ.
Я не говорю, что это внедрят завтра. Но сам факт: в Боливии и Чили подобные эксперименты проводились. Налоговые амнистии с элементами аукциона, где бизнес сам называл свою «цену выхода из тени».
Кюдланд и Прескотт написали свою работу в 1977 году. Премию получили только в 2004-м. Нобелевский комитет не торопится.
Изначально их модель относилась не к налогам, а к монетарной политике — почему центральные банки не могут удержать инфляцию на низком уровне, даже если обещают.
«Правила, а не свобода действий» — так называлась их статья. Вы можете представить, как эта идея понравилась чиновникам, которые любят «ручное управление»?
Милгром и Уилсон — учитель и ученик. Уилсон был научным руководителем Милгрома в Стэнфорде. В 2020 году они получили премию вместе.
Уилсон в 1970-х описал «проклятие победителя» — феномен, когда человек, выигравший аукцион, сразу понимает, что переплатил. Именно из-за этого страха участники занижают ставки, если аукцион плохо спроектирован.
Милгром придумал схему для аукционов 5G, когда его жена работала в юридической фирме, консультировавшей FCC (регулятора США). Говорят, идея пришла во время завтрака.
В 1994 году аукционы 2G принесли США 7 млрд долларов. Последующие аукционы 3G и выше (2016–2017) — уже 60 млрд.
В России тоже были аукционы на LTE-частоты в 2012 году. Но дизайн был куда проще — закрытые конверты, без итераций и без возможности учиться на ставках конкурентов. Собрали заметно меньше.
Казахстанский e-qazyna — один из немногих примеров аукционизации налогового администрирования на постсоветском пространстве. Российские ФНС и «Электронная Россия» изучали этот опыт, но до внедрения пока не дошло.
В США механизм Offer in Compromise работает с 1930-х годов. Ежегодно IRS получает около 50 тысяч заявок, но принимает меньше половины — в среднем 25–30 тысяч сделок в год.
Есть забавный парадокс: если бы налоги были добровольными, государство могло бы использовать аукционы для сбора средств. Но поскольку государство может принуждать, оно теряет информацию о реальной готовности платить.
Самый смелый вопрос, который вы можете задать после этой заметки: «А что, если вместо повышения ставок просто сделать налоги предметом торгов?» Ответ: ваше воображение работает в правильном направлении. Просто имейте в виду, что налоговая служба пока думает иначе.
На этом пока всё. Спасибо, что дочитали до конца. Еще восхитительнее было бы получить конструктивную обратную связь.
