Первая империя и последнее королевство

Путь, который прошла парижская классическая королевская власть, зародившаяся ещё в раннем Средневековье, необычайно долог и витиеват. От крайне слабых монархов, реально управлявших лишь столицей с окрестностями, французские короли дошли до образцов абсолютистского порядка. В XVIII столетии именно Франция была эталоном "просвещённой монархии", где король не препятствовал передовой интеллектуальной деятельности - вспомним Вольтера, Руссо, Монтескьё и прочих философов тех годов, бывших родом как раз из Франции.

Однако при этом традиционный порядок, также называемый Старым порядком, был непоколебим - монархия в XVII-XVIII столетиях казалась прочно стоящей и величественной, достигла пика своего могущества и твёрдо следовала стремлению к абсолютной власти короля.

Правители из династии Бурбонов, ведущие своё происхождение из Средних Веков, строили свою легитимность на старейшем принципе Божественного права на власть и не стремились менять свой стиль руководства. Они не препятствовали бурлившему развитию науки и философии, но в то же время активно практически никак не использовали витавшие в воздухе идеи Просвещения, ограничиваясь максимум благовидными разговорами. Вместе с тем сохранялось множество черт феодального порядка, который поздние Бурбоны унаследовали от прошлых династий - сословные ограничения, значительные привилегии дворянства и высшего духовенства, собственные ограничения в коммерции и производстве для каждого региона страны и тому подобное. Если посмотреть на общую картину, то Франция XVIII столетия - это очень величественная и внешне устойчивая, но на самом деле полная сложных взаимосвязей и противоречий конструкция.

По большому счёту, именно консервативность Бурбонов стала причиной их собственных бед - наследники Людовика XIV, которые носили его же имя, но под следующими цифрами, кажется, не совсем замечали, что деятельность учёных, мыслителей и публицистов, которые как грибы после дождя плодились в ту эпоху, была не просто "милыми беседами о высоком", а подготовкой новой элиты, нацеленной на развитие капиталистических отношений. Берущие свой корень ещё в столетиях позднего Средневековья, если не раньше, сословные (игнорирование новых социальных групп вроде буржуазии и адвокатуры) или региональные (ограничения на торговлю и производство в разных землях Франции) традиции начинали болезненно натирать новым слоям населения. Идеи Просвещения и задатки индустриализации тоже мягко указывали благородной династии на необходимость изменений в стране.

Но изменений под эгидой Бурбонов не случилось - они так и не поняли тенденций времени, и потому после ряда разорительных для казны внешнеполитических событий (Семилетняя война и Американская революция) оказались в тяжёлом положении. По сути, общественная мысль и материальное развитие Франции уже к 1780-м годам переросли те методы управления, что всё ещё использовали короли. И когда страна столкнулась с тяжёлым экономическим кризисом, за ним последовал и масштабный политический коллапс, который низверг Старый порядок и запустил цепочку всем известных революционных событий.

В ходе этих актов ломки Франции, столкнувшейся с необходимостью разрешения всех копившихся веками противоречий, ещё недавно державшая всю полноту власти династия потеряла своё влияние. Король Людовик XVI и вовсе был казнён очень "гуманным" в сравнении с традиционным обезглавливанием топором методом - гильотиной, как и его жена-королева, а остальные члены дома Бурбонов отправились отдыхать после управления государством за рубеж, в прочие монархии Европы.

Первая республика, пришедшая на смену королевству, была, однако, подвержена нестабильности и ошибкам. Это, если хорошенько подумать, не вина её правительств в полной мере - получив в управление страну, не знавшую никогда иного строя кроме жёсткой монархии, они не могли спастись от серьёзных просчётов. Не говоря уже о том, что такая неопытность республиканского строя легко могла привести и действительно привела к приходу к власти радикалов вроде массовых убийц якобинцев, которые своей деятельностью дали начало такому явлению, как терроризм. Об этом я упоминал в другом рассказе.

На самом деле, первый опыт управления государством без монарха во Франции был противоречивым. И хотя с высоты нашего времени такие сложности кажутся неизбежными в деле прощупывания почвы в унаследованных от традиционного строя сложных условиях, многие современники оказались шокированы хаосом и кровавостью событий девяностых годов. Вполне вероятно, что именно поэтому уже спустя несколько лет после полного упразднения монархии Бурбонов (это случилось не в 1789, а только в 1792 году) власть в Париже взял Наполеон, начавший строить авторитарный режим, а затем в 1804 году прямо вернувший монархию, став императором (официально империя была провозглашена в 1808-м) Если посмотреть на внешние атрибуты Французской империи, то можно легко увидеть оммажи на традиционные державные режимы Европы и их обычаи, тянувшиеся с древности :

К тому же разряду относилась женитьба Бонапарта на австрийской принцессе. Он как бы говорил соседям - "я свой, я истинный владыка Франции". Однако Французскую империю все же следует считать скорее продолжением Первой республики, чем подлинной попыткой вернуть старые устои - помимо серьёзных проблем с легитимностью на общеевропейском уровне, режим Наполеона имел и другую черту, говорящую о его преемственности скорее по отношению к республиканскому строю - строгое следование прогрессивным концепциям, опробованным на практике после 1789 года.

Именно при Наполеоне был разработан Гражданский кодекс, который систематизировал акты 1790-х, упразднявшие феодальные абсолютистские традиции, и послужил фундаментом для чёткого закрепления нового типа государства. Был заключён договор с Католической Церковью (Конкордат Наполеона), который сохранил ослабление до максимума клерикализма во Франции. Иными словами, несмотря на весь монархический блеск и пафос, держава Наполеона в общем и целом укрепляла завоевания революции. Хотя не нужно отрицать глубоко авторитарный характер власти императора и даже частичное возвращение некоторых атрибутов старой монархии (например, дворянских титулов), утверждать, что правление Наполеона было полноценной попыткой возвращения к абсолютизму и традиционному устройству, никак нельзя.

Немного о стариках и людях-фруктах

В действительности данное утверждение верно и для пришедших после Наполеона монархических режимов. Ни один из них не решился вернуться к прежним порядкам. И если Бонапарту, который самим своим возвышением был обязан революционным событиям, это было и не нужно, то вот для вернувшихся к власти после разгрома империи тех самых "гулявших" по заграницам все эти годы Бурбонов подобные действия вроде как должны были стать необходимостью и делом восстановления приниженной королевской чести. И тем не менее период после 1814 (с перерывом на наполеоновские "сто дней") и до 1830 года вовсе не знаменовался отменой коренных преобразований республиканского и имперского периодов. Король Людовик XVIII, брат казнённого Людовика XVI, оставил парламент и Гражданский кодекс, и даже добавил к ним свой конституционный документ - Хартию 1814 года.

В целом, Реставрация Бурбонов представляла из себя ряд половинчатых мер, которые не вернули монарху всю полноту власти. Католическая Церковь вновь была объявлена государственной, была возвращена часть имущества бежавших из страны дворян (и то лишь та, что не успела обзавестись новыми владельцами за все эти годы), а временами Людовик временно ужесточал цензуру. Но большего не происходило, это была, в действительности, власть даже менее деспотическая, чем наполеоновская в своё время. К моменту возвращения Бурбонов буржуазные круги, которые и были более всех заинтересованы в упразднении пережитков феодальных порядков, давно уже добились своего и прочно заняли важнейшее место в государстве. Бороться с этим для правящей династии означало огромную опасность недавно восстановленным позициям на престоле.

Сменивший Людовика XVIII в 1824 году Карл X, его младший брат, тоже поначалу вёл себя осторожно. Однако спустя пару лет его крайне консервативные взгляды и ненависть к изменениям в стране начали сильнее проявляться. Карл назначал лояльных себе министров-роялистов, начал ужесточать цензуру и расширять применение силовых методов для подавления недовольства. Он собирался идти до конца и вернуть все же абсолютизм или по крайней мере максимально приблизиться к нему в новых условиях. И вот это никто не оценил - французы и парижане в частности увидели в старом консервативном короле угрозу для своего образа жизни, с такой тяжестью установленного после революции. Не устраивала такая политика и капиталистов. Поэтому в июле 1830 года случилась новая революция, сместившая Карла и вообще династию Бурбонов. Два короля, недолго правившие и бывшие уже стариками, на троне лишь доживали век (один все же не дожил и опять бежал). Это можно назвать символом для конца Бурбонов - с уходом этих пожилых монархов среди них больше не оказалось серьёзных претендентов на престол. А в конце XIX столетия прервалась и сама династия (вернее, старшая ветвь её французской половины, так как в Испании и Люксембурге другие Бурбоны правят до сегодняшнего дня).

Надо сказать, что я слегка слукавил, когда списал Бурбонов со счетов. Хоть старшая их ветвь после 1830 года к власти более не вернётся, но вот младшая - Орлеанский дом, в лице одного короля вполне ещё подержит власть. Как уже упоминалось, самой влиятельной из групп, выигравших от революции 1789 года, были крупные дельцы, капиталисты, иными словами - буржуазия. Им же в свою очередь нужен был стабильный режим, который давал бы покровительство и гарантию неприкосновенности частной собственности. После падения власти Карла X богатые слои французского общества обратились к Орлеанскому дому, а конкретно - к герцогу Орлеанскому Луи-Филиппу. Их выбор был не случаен - в 1790-ые года он и его отец являлись единственными представителями правящей династии, которые отреклись от своего благородного прошлого и невзирая на голубую кровь всецело поддержали революцию. Памятуя о прошлых заслугах, свергнувшие Карла лица предложили Луи-Филиппу стать королём, что он принял и уже в скором взошёл на престол.

Частью его имиджа, если так можно выразиться, был образ "короля-гражданина". Новый монарх отказался от сколь-нибудь значимых попыток реставрации старых порядков. Ему это было, надо полагать, несложно, не только из-за поддержки самой первой революции, но и потому, что сам Луи-Филипп целиком и полностью влился в буржуазное общество, став успешным капиталистом и приумножив богатства, полученные от отца. При этом герцог Орлеанский придерживался не столько монархических, сколько либеральных взглядов, разделяя ту же точку зрения на будущее страны, что и богатые буржуа.

На них Луи-Филипп и опирался более, чем на сто процентов. Ещё Бурбоны ввели огромный имущественный ценз на участие в парламентских выборах, из-за которого избирать и быть избранными могло что-то около сотни тысяч человек из многомиллионного населения Франции. Новый правитель смягчил условия ценза, но даже после этого избирательные права достались лишь примерно пяти сотням тысяч человек. Это как ничто другое свидетельствует о сущности режима Луи-Филиппа - он давал определённые привилегии торгово-промышленным группам, однако был глух по отношению к крестьянам, рабочим и служащим, которые остались поражёнными в правах. Отстранение большей части населения от какой-либо серьёзной власти, потакание буржуазии (что для простых людей было ненамного лучше, чем всевластие дворянства) и сохранение авторитарных практик при государственном управлении не дают повода внести данного короля и его правительство в реестр "добрых" и "народных". Королём-гражданином Луи-Филипп был только для кого надо, и в число "кого надо" ни крестьяне, ни рабочие, ни мелкие ремесленники и торговцы не входили даже приблизительно.

Наглядный пример методов и приоритетов режима Луи-Филиппа - подавление восстаний ткачей в Лионе (городе ближе к югу страны) в 1831 и 1834 годах. Рабочие были недовольны условиями и оплатой труда, а также повышением налогов со стороны городских властей, из-за чего дважды подымались на борьбу. Оба раза Париж послал войска на подавление возмущения, и если в 1831-ом всё обошлось относительно мирно и ткачи даже получили небольшие послабления в своём положении, то спустя три года ситуация сложилась иначе - введённая в город армия совершала расстрелы восставших, тысячи рабочих попали в плен и затем - в тюрьмы. В общем, никаких церемоний с подлым людом Луи-Филипп не проводил, сразу указывая, чьи интересы отстаивает.

Неудивительно, что более радикальные демократические группы критиковали короля, а народ в массе своей был недоволен характером его руководства. Луи-Филипп получил другое, более массовое, прозвище - "король-груша" за характерную форму головы и стал любимым объектом карикатуристов тех лет.

Не надо думать, что правление герцога Орлеанского при этом было сплошной полосой неудач - скорее наоборот, во Франции набирало обороты промышленное развитие, строились первые железные дороги, были предприняты шаги для продвижения массового образования (строительство школ в сельской местности). Со стороны всё выглядело неплохо, однако это никак не отменяло уже указанные недостатки режима. Поэтому передать власть наследникам Луи-Филиппу так и не удалось - когда в конце 1840-х годов началась экономическая стагнация, а после - кризис, его власть начала терять хватку. Как и Карл X, король-гражданин пытался укрепить свои позиции простым закручиванием гаек, усиливая репрессии. Итог ожидаем - очередная революция в феврале 1848 года и очередное свержение монархии. Продержавшись довольно долго, Луи-Филипп так и не смог закрепить монархический порядок даже несмотря на поддержку буржуазии.

Народный император

В 1848 году Франция вновь стала республикой, впервые с 1804 года. Вот теперь, казалось бы, королевский строй точно повержен, тиранов более не будет. И это вообще-то верно - ни одного короля Париж с тех пор не знал. Но была ведь и империя и был Наполеон. Император имел особенную популярность среди крестьянства и обычных горожан, которые понимали его власть как власть "твёрдой руки". В середине XIX столетия массы населения Франции всё ещё помнили и любили Бонапарта, что удивления не вызывает - и порядок после хаоса революции навёл, и заставил почти всю Европу встать перед Францией на колени, и харизматичным лидером был - словом, для простого человека из деревни или с окраины города - идеал руководителя.

Ну хорошо, но Наполеон ведь давно умер, отдыхая на юге Атлантического океана. Причём здесь он? Но династия Бонапартов несколько шире одного человека. В тени "большого" Наполеона вырос ряд его куда менее известных родственников, и среди них - Шарль Луи Наполеон Бонапарт, племянник императора французов. При Луи-Филиппе он пытался строить политическую карьеру, но вместо этого попал в тюрьму и пережил ряд других приключений, не достигнув цели. Однако после свержения короля-гражданина он перестал быть в опале и начал новую попытку по получению власти в государстве. И тут все карты легли в руки мини-Наполеону - Вторая республика отменила очень высокий ценз, установленный прошлыми правительствами, сделав избирателями миллионы человек. Легко догадаться, что среди новых масс, могущих голосовать, большинством были как раз те самые простые мужики из рабочих и крестьян, что видели в Наполеоне "доброго и сильного императора". Их-то и обуздал Шарль Луи- упирая на родство с тем самым властителем начала века, он смог получить симпатии народа и победил на выборах, став в декабре 1848 года президентом.

В итоге Вторая республика стала для него тем же, чем был консульский режим для дядюшки - подготовкой к монархии. За четыре года племянник императора укрепил свои позиции достаточно, чтобы объявить о коронации. Она прошла 2 декабря 1851 года, в годовщину дядиной. Так Шарль Луи стал Наполеоном III , а Вторая республика - Второй империей.

Этот режим был очень своеобразен и интересен. Он пытался повторить успех Первой империи, но выходило у него это довольно бледно. Так, военные триумфы, без которых невозможно представить Наполеона I, Наполеон III хотел получить через авантюры - участие в Крымской войне, вторжение в Мексику в 1860-ые годы, помощь Сардинскому королевству (что уже скоро объединит Италию) в войне с Австрийской империей, а также колониальные экспедиции. Последние были, надо сказать, успешны - вот такими стали заморские владения Парижа при Второй империи :

Кажется что мало, и тем не менее закрепление на этих плацдармах в Азии и Африке позволило в дальнейшем успешно расширить колониальную экспансию. Во многом это - заслуга политики Наполеона III. Кроме этого, от Сардинского королевства в качестве большого спасибо за помощь против Габсбургов был получен пограничный регион Савойя. Но это было, конечно, даже близко не сравнимо с успехами дядиной империи. К тому же многие авантюры провалились, а вложенные в них немалые средства были потеряны.

Внешняя политика Второй империи была спорной, допустим. А что с внутренними делами? Тут положение действительно стало заметно лучше, чем при Луи-Филиппе - сам Наполеон III называл себя социалистом (странновато для носителя монаршего титула, но тем интереснее) и в целом положение простых французов в года его правления стало лучше - были проведены заметные социальные реформы (разрешение рабочих организаций, ограничение детского труда, отмена запрета на забастовки и ряд других важных преобразований). Император продвигал расширение системы светского образования и поощрял искусство.

Самым же масштабным из изменений, инициированных Наполеоном III, было переустройство Парижа бароном Османом. Столица была лишена узких улочек и переулков, ведущих своё происхождение из Средних Веков, вместо них появились широкие улицы и проспекты. Это улучшило городскую инфраструктуру и оздоровило Париж. Есть вероятность, что это глобальное переустройство имело политическую подоплёку - все революции, свергавшие монархов, были успешны во многом из-за узких пространств Парижа, где было очень удобно строить баррикады. Вполне возможно, что Наполеон III учёл этот опыт и решил таким образом снизить шанс на успех у потенциального мятежа.

Но как бы там ни было, этот проект, как и многие другие деяния Наполеона III, оказался успешен и полезен. Получается, всё - найдена идеальная монархия, которая сможет быть долговечной и не будет вызывать у французов вечных возмущений? Зная нынешнее положение Франции как уже Пятой республики, можно понять, что нет - этот режим всё равно пал, как и остальные. Почему же так вышло?

Причина проста - амбиции Наполеона III сыграли с ним злую шутку. Всё ещё желая выйти на уровень своего дяди, он в конце концов пошёл на конфликт с Пруссией (а канцлер Бисмарк, в свою очередь, использовал склонность императора к авантюрам и подвигам для разжигания невыгодного Франции противостояния). К тому времени в стране назрел очередной экономический и потенциальный политический кризис, и монарх решил блистательной войной поправить положение своего режима. Большая ошибка.

Итогом чаяний императора стала Франко-прусская война, в которой армия Второй империи быстро проиграла. Император попал в плен, а в Париже к власти пришло новое правительство, объявившее о низложении Наполеона и упразднении империи. Затем была провозглашена Третья республика, а к монархическому устройству Франция больше никогда не возвращалась.

На дворе было 16 июня 1815 года. В тот жаркий июньский день Наполеон был твердо уверен в своей победе, намереваясь обратить в бегство ненавистных пруссаков во главе с Блюхером. План казался идеальным: пока Наполеон с основными силами давит на прусскую армию, которая укрепилась в плотном ряду деревень у реки Линьи, маршал Ней быстро расправится с англичанами и ударит во фланг и тыл Блюхеру, довершив разгром. Но реальность оказалась намного хуже для затухающей звезды великого полководца.

На момент начала сражения Блюхер имел в наличии 87 352 солдат и 224 орудия; войска Наполеона состояли из 78 252 солдат и 242 орудий, в их числе силы, которые так и не были задействованы в сражении. Только после полудня Наполеон понял, что имеет дело со всей прусской армией и что та не собирается отступать, как он вначале предположил. Войска непримиримых противников выстроились друг против друга и окутанные тяжелым зноем в полной тишине ожидали начала сражения. В три часа пополудни раздались церковные колокола, и следом за ними грянули первые выстрелы французских пушек. Битва началась!

Сложно описать тот накал и ожесточенность, что накрыли деревушки и поля у Линьи. Французские орудия безжалостно накрывали здания, в которых укрепились пруссаки, поджигая и разрушая их. Пехота сцепилась в смертельной схватке за каждый дом, пока улицы деревень стремительно окутывал едкий дым. В течение нескольких часов на поле боя царил паритет: французы захватывали горящие дома и тлеющие сады, а пруссаки, задыхаясь и кашляя, вновь пытались их оттуда выбить. Наполеон наблюдал за сражением с мельницы и ждал, когда прибудет Ней, который, как верил император, обязательно должен отбросить армию Веллингтона и двинуться ему на помощь.

На самом деле, все вышло совершенно иначе, и сложно сказать, кто именно виноват в этом. Одновременно с Линьи у деревни Катр-Бра на перекрестке дорог Ней отчаянно удерживал Веллингтона, к которому ежечасно подходили новые и новые подкрепления. У великого маршала не хватало сил для того, чтобы отбросить англичан, потому он уповал на подход корпуса генерала Д’Эрлона, который был уже рядом. Но, по странному стечению обстоятельств, в отсутствие Д’Эрлона, неустановленный адъютант Наполеона убедил войска, что они должны немедленно идти на помощь Наполеону. Когда генерал узнал об этом, было уже поздно – войска двинулись в сторону Линьи. Он был в замешательстве, но решил следовать указаниям, которые получил от связного. Ней остался один на один с Веллингтоном и утратил шансы на победу.

К шести часам вечера французы начали постепенно одерживать вверх под Линьи. Генералы Вандамм и Жирар смогли захватить деревни и потеснить пруссаков с их позиций. Наполеон готовился ввести в бой императорскую гвардию, чтобы проломить центр Блюхера. Как вдруг на горизонте, на левом фланге французов замаячили какие-то войска. Это привело в замешательство Наполеона, который приказал остановить гвардию, пока не станет ясно, чьи войска движутся к нему. Только через час адъютант выяснил, что это были.. подразделения д'Эрлона! Однако Наполеон не ждал его, и не дал ему никаких новых распоряжений, возобновив приготовления к финальному удару по Линьи. В это время генерал получил сообщение от Нея, который требовал немедленно помочь ему при Катр-Бра. Наполеон молчал, и потому растерянный д'Эрлон пошел на компромисс, и оставив часть сил у Линьи, двинул остальной корпус обратно к Катр-Бра. Генерал не знал, что к моменту его прибытия бой уже окончится.

До сих пор непонятно, почему Наполеон упустил возможность использовать силы д'Эрлона для окончательного разгрома прусской армии и позволил ему уйти. Как бы там ни было, в 19-45 великий полководец дал сигнал к началу решающей атаке гвардии. Один из командиров гвардии, генерал Роге, созвал подчиненных офицеров и гордо скомандовал: «Известите гренадеров — первый, кто возьмет в плен пруссака, будет расстрелян». Под аккомпанемент внезапного ливня с громом и молниями гвардия устрашающим потоком хлынула на Линьи и окрестные склоны. Центр пруссаков был сломлен и их оборона начала сыпаться на глазах. Блюхер отчаянно пытался исправить ситуацию и лично повел в атаку прусскую кавалерию, но под ним была убита лошадь, которая сильно его придавила. У старого генерала были все шансы погибнуть или попасть в плен, но судьба сберегла его. 72 летний Блюхер отделался только ушибами и быстро пришел в себя после того, как его растерли коньяком и напоили шампанским.

К 21-30 всё было кончено. Французы заняли всё поле боя и пытались преследовать прусскую армию, которая отступала по всей линии фронта. Но пруссаки не были разбиты и отступали в полном порядке. Их потери составляли 16 000 человек и 21 орудие. Французы потеряли более 11 000 солдат. У Наполеона почти не осталось свободных сил для продолжения боя, и после 10 вечера он покинул место сражения, так и не дав указаний о преследовании пруссаков.

На поле битвы в Линьи солдаты сидели вокруг костров, веселясь и распевая песни, окрыленные своей победой. В центре, там, где гвардия осуществила прорыв, поражение противника казалось столь сокрушительным, что вызывало в памяти великие победы империи, и те, кто это видел, верили в полную победу французов. Но это было сладостное заблуждение, которое вскоре было жестоко развеяно на плато Мон-Сен-Жан близ деревушки Ватерлоо…

«Наполеона, которого мы знали, больше нет, вчерашний успех ни к чему не приведет» – генерал Вандамм, один из героев сражения при Линьи.

Наполеон был уверен, что Блюхер окончательно разбит и более не представляет угрозы, поэтому, послав за ним маршала Груши с корпусами Вандама и Этьен-Мориса Жерара, решил переключить своё основное внимание на Веллингтона.

Между тем, нашедшийся Блюхер сумел организовать свои войска, вернуть им порядок и направить на соединение с англо-нидерландской армией, чего Наполеон не ожидал. К Блюхеру, к тому же, подошел сильный корпус генерала Бюлова, который составил его авангард. Благодаря этому прусская армия, даже частично разбитая, всё же смогла сыграть решающую роль в битве при Ватерлоо.

Вот таким был поход нашего прославленного полководца в Европу.

Мы с вами рассмотрели лишь половину сражений русской армии: всего же за 5 неполных месяцев кампании их было 12, не считая ежедневных стычек с неприятелем, в условиях постоянного марша, не имея никакого опыта ведения боевых действий в горах, при практически полном отсутствии продовольствия, боеприпасов, артиллерии.
9 октября 1799 года (повторюсь, все даты указаны по старому стилю) в городе Линдау (ныне территория Германии) две русские армии: Суворова и Римского-Корсакова, соединятся и вместе, согласно указанию императора, выдвинутся на зимние квартиры в Баварию.

В эти дни, Павел I, возмущённый политикой Вены, написал гневное письмо императору Францу II, в котором обвинил последнего в бездействии и оставлении русской армии в опасности.
Этим же письмом Павел уведомил Франца о разрыве отношений с Австрией и выходе из второй коалиции.

28 октября 1799 года, Высочайшим рескриптом императора Павла I, объединённой армии Суворова и Римского-Корсакова был дан приказ возвратиться «немедля» в Россию.

Этим же рескриптом Павел произвёл Суворова в высшее воинское звание – генералиссимус.

На следующий день, 29 октября, вернувшийся в Париж Наполеон, встанет во главе переворота во Франции, который войдёт в историю как «переворот 18 брюмера» и положит конец Французской Республике.

(фото: переворот 18 брюмера)

15 ноября русские войска двумя колоннами выдвинулись домой.
Новый, 1800-ый год Суворов встретил в Праге. Старый воин продолжал писать письма царю со своими предложениями продолжить кампанию против Франции. Однако, на фоне всё усиливающихся разногласий между Россией и Англией с Австрией, стало заметно сближение Наполеона с царём Павлом, поэтому письма генералиссимуса оставались без внимания.

По указу всё того же Павла, 3 февраля, в Кракове, Суворов сдал командование старшему из генералов – Розенбергу и, слёзно простившись с армией, направился в Петербург, чтобы предстать перед императором.
Но в столицу полководец попадёт лишь через месяц. Чудовищное напряжение последних месяцев, лишения, голод, обморожения и семь! осколочных ранений, полученных за время кампании, подорвали здоровье уже пожилого полководца (на момент похода ему шёл 70-ый год).
Целый месяц он проведёт в своём имении в Кобрине, не имея возможности даже подняться.
Немного окрепнув, несмотря на строжайший запрет докторов, Суворов выехал в Петербург, чтобы предстать перед царём.

Но… Павел не был бы Павлом, которого мы все знаем, если бы был последователен в своих действиях и решениях.
Не желая мириться с огромной популярностью своего главнокомандующего, которому рукоплескала вся Европа (ему – служаке, но не спасителю-самодержцу!), а армия поклонялась, как богу, вместо ожидаемого почёта и милостей, Павел подвергнет Суворова опале.

Александр Васильевич будет отстранён от командования и отправлен в отставку. У него отнимут всех адъютантов и помощников – обычный «русский вариант» награды для героя…
В апреле, из-за прогрессирующей болезни, он снова сляжет и 6 (18) мая 1800 года, в доме 23 по Крюкову каналу Санкт-Петербурга – скончается.

"...Что ты заводишь песню военну
Флейте подобно, милый снигирь?
С кем мы пойдем войной на Гиену?
Кто теперь вождь наш? Кто богатырь?
Сильный где, храбрый, быстрый Суворов?
Северны громы в гробе лежат..."

(Р.Г. Державин, отрывок из стихотворения "Снигирь", май 1800г.)

Он будет погребён в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры.
В 1859 году, по просьбе его внука Александра, на месте захоронения будет установлена новая плита с простой и лаконичной надписью: «Здесь лежит Суворов».

Граф и генерал-фельдмаршал Священной Римской империи, великий маршал пьемонтских войск, князь Сардинского королевства, кавалер всех российских орденов своего времени, генералиссимус, граф Суворов-Рымникский князь Италийский Александр Васильевич- навечно остался в народной памяти…

(фото: без комментариев)

Ну что ж, давайте посмотрим и на остальных героев нашего рассказа (указывая звания и регалии персонажей, я исходил из их наивысших достижений перед кончиной).

В конце марта 1799 года в Россию вернётся и армия Суворова. Из 28 000 солдат, офицеров, генералов, музыкантов, офицеров штаба и самых главных в армии людей, поваров – домой вернётся почти 20 000 человек (потери: около 2500 в Итальянскую кампанию и около 5000 – в Швейцарском походе); из 24 000 воинов армии Римского-Корсакова возвратится не более 10 000.
Большие ли это потери? Для Корсакова – огромные, я бы даже сказал, преступные.
Для Суворова – это просто чудо (правда, чудо объяснимое героизмом русского солдата и талантом полководца!) вернуть домой 2/3 армии, вернуть живыми тех, кто по мнению многих военных экспертов и историков не должен был вернуться.

Генерал-майор Бельгард Александр Александрович (настоящие имя Жан-Александр-Луи Кассье дё Бельгард- фр.), командир артиллерийского батальона, (1770–1816 гг.)
Во время Отечественный войны 1812 года командир Азовского и Низовского пехотных полков Финляндского корпуса. После контузии будет помещён в клинику в Кёнигсберге (ныне Калининград) с «неустановленной душевной болезнью» (видимо, психическое расстройство на фоне ранения).
С 1814 года – командир артиллерии Великого княжества Финляндского.
Вследствие продолжающихся расстройств психики в 1816 году будет отправлен в отставку с пенсионом в 1800 рублей, но в этом же году, в возрасте 46-ти лет - скончается.
Захоронен в Выборге.

(фото: генерал Бельгард А.А.)

Генерал от инфантерии (современный аналог – командующий флотом или армией, т.е. примерно, адмирал, генерал-полковник или генерал армии) Розенберг Андрей Григорьевич (настоящее имя Дитрих Аренд фон Розенберг – эст.), (1739 – 1813 гг.)
После похода с Суворовым, в 1800 году назначен военным губернатором в г. Каменец-Подольский Подольской губернии (ныне Хмельницкая, Винницкая и частично Одесская области Украины).
С 1803 года – губернатор Херсонской губернии с управлением также в Минской, Волынской, Подольской, Екатеринославской и Таврической губерниях.
Скончался в 1813 году, захоронен в своём имении Чёрное, около г. Каменец-Подольский, Украина.

Генерал от инфантерии Александр Михайлович Римский-Корсаков (1753–1840 гг.) по возвращению на родину будет отстранён от командования и отправлен в отставку. От ссылки его спасёт лишь заступничество Суворова, который в своём донесении императору основную вину возложит на эрцгерцога Карла, безосновательно оставившего русские армии на произвол судьбы, покинув Швейцарию с основными австрийскими силами.
Но опала продолжалась недолго. Взошедший на престол уже в 1801 году Александр I вернул Корсакова на службу и пожаловал тому имение в Курляндии, а с 1802 – он губернатор ряда белорусских областей.
С 1806 года – губернатор всей Литвы, которой будет управлять до 1830 года. Мало того, в 1826 году, уже царь Николай I, пожалует ему высшую награду Российской империи – орден св. Андрея Первозванного.

(фото: орден св. Андрея Первозванного)

В 1830 году, по его личному прошению (возраст уже не позволял полноценно исполнять обязанности), был отстранён от управления Литвой и назначен членом Государственного совета.
Скончается в Петербурге, в 1840 году.
После отпевания в Исаакиевском соборе будет захоронен в селе Сукромна, Епифанского уезда Тульской губернии (ныне с. Сукромна Алексинского района Тульской области), принадлежащей его родственникам, ибо своей семьи у Корсакова никогда не было.

Генерал-майор Михаил Андреевич Милорадович (1771–1825 гг.), командир Апшеронского мушкетёрского полка во время похода Суворова, в дальнейшем будет участвовать в войнах с Наполеоном и Турцией, отмечен Кутузовым в Бородинском сражении, дойдёт с русской армией до Парижа (раз уж с Александром Васильевичем не получилось).
С 1818 года – губернатор Санкт-Петербурга.
Волею судеб ему первому придётся выехать 14 декабря 1825 года к восставшим декабристам, где он и будет смертельно ранен П.Г. Каховским.

(фото: памятник М.А. Милорадовичу в Санкт-Петербурге)

Генерал от инфантерии Пётр Иванович Багратион (1765–1812 гг.), родился в 1765 году в семье, принадлежащих к старинному роду грузинских князей.
В 1782 году он поступил на военную службу, в 1798 – получил чин полковника, а в 1799 – генерал-майора.
Во время Итальянского и Швейцарского походов Суворов поручал Багратиону самые ответственные и сложные задачи. В этих боях, кстати, князь будет контужен картечью.
Будущий участник антинаполеоновской компании 1805–1807 гг., русско-шведской войны 1808–1809 гг. и русско-турецкой 1806–1812 годов.
Во время Отечественной войны 1812 года – командующий 2-й Западной армией.
В ходе Бородинского сражения был тяжело ранен, вывезен в село Сима Владимирской губернии, где вскоре и скончался.
В 1839 году его прах был перезахоронен на Бородинском поле.

(фото: памятник П.И. Багратиону в Москве)

А как сложилась судьба противников Суворова – французских военачальников?

Маршал Империи Андре Массена (1758–1817 гг.) герцог Риволи и принц Эсслинга, получит свой маршальский жезл в 1804 году, а в 1809 году вместе с Наполеоном войдёт в столицу своих вечных противников, австрийцев – Вену.
Однако, провалив военную кампанию в Португалии в 1810-1811 годах, будет отстранён от командования армией.
По возвращении в Париж, Наполеон встретит его очень прохладно, сказав лишь: «Что ж, принц Эсслинга, Вы, видимо, больше не Массена?».
Вследствие опалы война в России 1812 года пройдёт мимо него.
После отречения, в апреле 1814 года, Наполеона от престола, Людовик XVIII возведёт Массену в титул пэра Франции.
Массена проигнорирует «100 дней» Наполеона и никак не отреагирует на просьбу последнего примкнуть к нему.
После второго отречения Наполеона Массена назначается командующим Национальной гвардией Парижа.
Измученный туберкулёзом, маршал Массена скончается 4 апреля 1817 года, в возрасте 58 лет. Захоронен на кладбище Пер-Лашез (20-ый округ Парижа).

(фото: памятник Андре Массена на его родине - в Ницце)

Маршал Франции Габриэль Молитор (1770–1849 гг.) в 1800 году будет повышен из бригадных генералов до генерал-майора. До 1805 года – военный комендант Гренобля.
С 1805 по 1809 год года участник всех военных походов маршала Массены. С 1810 года руководил администрацией Королевства Голландия.
После отречения Наполеона назначен Бурбонами генерал-инспектором пехоты, однако примкнул к Наполеону во время его правления «ста дней».
После поражения Бонапарта был помилован Людовиком XVIII, а в 1823 году возглавил французский корпус во время войны в Испании.
По окончании похода, королём Людовиком, Молитору был дарован титул маршала Франции.
В 1847 году станет управляющим Домом Инвалидов в Париже (для тех, кто не знает – это главная усыпальница Франции, здесь покоятся тела и прах самых выдающихся людей страны), где за 7 лет до этого был захоронен и прах Наполеона.
Через два года, в возрасте 79 лет маршал Молитор скончается. Захоронен также, как и его любимый император в Доме инвалидов.

(фото: Дом инвалидов и надгробная плита, Париж)

Маршал Франции Жан Виктор Мари Моро (1763–1813 гг.) в ноябре 1799 года будет руководить двумя бригадами солдат, оказывающих военную поддержку (давление) при перевороте 18 брюмера, в результате которого к власти придёт Наполеон.
В награду за эту «услугу» Бонапарт назначит Моро командующим Рейнской армией, а сам Виктор женится на подруге Жозефины де Богарне (жены Наполеона) – Эжени Гюло (Юло).
Кто же знал, что это роковая ошибка...
Супруга начнёт принимать в доме собрания людей, ратующих за возвращение Бурбонов и свержение Наполеона. В качестве лидера восстания мадам Гюло предлагала своего мужа – Виктора Моро, который никогда не участвовал в этих собраниях и откровенно говоря, не разделял взгляды этих роялистов, даже был не в курсе, что он уже "предводитель дворянства"!
Однако, Бонапарт разбираться не пожелал: заговор был раскрыт, а все его члены, в том числе и Моро приговорены к тюремному заключению. Лишь после суда, учитывая заслуги бывшего генерала, Наполеон заменил заключение на изгнание.
Моро с супругой иммигрировали в США, где купили участок земли в штате Пенсильвания и вели спокойный образ жизни американских фермеров.
Так продолжалось вплоть до 1813 года.
Желая всей своей душой поражения Наполеону, он примыкает к иностранному походу русской армии в 1813 году, став одним из ценнейших советников царя Александра I.
27 августа 1813 года, во время битвы с французской армией в Дрездене, Моро, беседовавший с русским царём, заметил летящий в Александра артиллерийский снаряд. Он успел встать между царём и ядром, спасая жизнь последнего, однако сам был смертельно ранен и 2 сентября скончался.
По распоряжению императора Александра I тело Виктора Моро было доставлено в Санкт-Петербург и погребено в католической церкви Св. Екатерины на Невском проспекте.
В 1814 году, после реставрации Бурбонов, Людовик XVIII по просьбе Александра I присвоит Виктору Моро звание маршала Франции (посмертно), а его супруге будет назначена пожизненная пенсия в 12 000 франков и звание жены маршала.

(фото: надгробная плита в Санкт-Петербурге и памятник на месте гибели в Дрездене)

Дивизионный генерал Клод Жак Лекурб (1759–1815 гг.) после 1799 года продолжит свою службу в Рейнской армии генерала Моро, с котором он сильно подружится во время итальянского и швейцарского походов Суворова. Во время суда над Моро, являясь одним из судей на процессе, он выступит ярым защитником своего друга, чем навлечёт на себя гнев Наполеона.
Будет отстранён от командования и отправлен в своё имение в регионе Юра́ (Бургундия, Франция).
После восстановления власти Бурбонов, в 1814 году Людовик XVIII наградит Лекурба орденом Почётного легиона и дарует титул графа.
Однако, уже в 1815 году Лекурб, неожиданно для всех, примкнёт к Наполеону и поможет тому захватить Париж (всё те же пресловутые "сто дней").
Погибнет во время обороны крепости Бельфор осенью 1815 года. Похоронен в городке Рюффе-Сюр-Сей департамента Юра́ (Франция).

(фото: памятник Лекурбу в Бельфоре)

Маршал Франции Этьен Жак-Жозеф-Александр Макдональд (1765–1840 гг.) в 1800 году станет губернатором Версаля и поддержит Наполеона в перевороте 18 брюмера. После этого примет командование армией Гельветической республики.
В 1801 году вернётся в Париж и женится на вдове генерала Жубера (помните, он погибнет во время битвы при Нови) и будет назначен послом Франции в Дании. В 1805 году выскажется в поддержку генерала Моро, с которым также сдружился во время многочисленных битв с армией Суворова, за что будет отстранён Наполеоном от всех должностей и изгнан со службы вплоть до 1809 года.
В 1809 году он назначается командующим Итальянской армией, где и получит маршальский жезл за битву при Ваграме.
Будет командовать левым крылом «большой армии» Наполеона при его вторжении в Россию. Заняв всю Курляндию, он так и не сможет захватить Ригу, простояв под ней всю кампанию. Присоединится к Наполеону при его отступлении.
Останется верен Наполеону вплоть до дня его отречения от престола и лишь по его (Бонапарта) личному приказу присоединится к новому режиму.
Будет возведён Людовиком XVIII в пэры Франции. Во время «ста дней» останется верен монархии и не поддержит Наполеона.
В 1830 году отойдёт от политики и уединится в своём имении – Шато Курсель-лё-Руа в регионе Центр долины Луары, где мирно скончается в сентябре 1840 года.

(фото: фамильная гробница Макдональдов)

Ну вот, пожалуй, и всё, что я хотел сказать в эпилоге про этих, по-настоящему выдающихся и благородных, полководцах.
И в заключении несколько слов об одном памятнике…

В ста метрах от Чёртова моста, на берегу реки Ройс, в скале вырублен контур арки. В ней установлен 12-ти метровый православный крест. Под ним огромными бронзовыми буквами написано по-русски: «Доблестным сподвижникам генералиссимуса фельдмаршала графа Суворова-Рымникского, князя Италийского, погибшим при переходе через Альпы в 1799 году». И рядом бронзовый меч с лавровым венком.
Памятник строился под наблюдением князя Голицына и на его деньги (у государей российских в казне никогда не было денег на «всякие глупости»), работами по возведению памятника руководил швейцарский архитектор Чокке.
Открытие памятника состоялось 14 (26) сентября 1898 года.
10 июля 1983 года швейцарские газеты вышли с сенсационными заголовками: «Сен-Готард в советских руках», «Русские на Сен-Готарде». Многие швейцарцы уже испуганно рисовали себе картины альпийских гор со взбирающимися на них советскими танками, но всё оказалось намного прозаичнее. При составлении новых кадастровых книг выяснилось, что часть территории кантона Ури, а именно скала, в которой высечен памятник русским солдатам, площадка перед этой скалой и дорожка, ведущая к ней, принадлежат… Российской империи, а следовательно, её правопреемнику Советскому Союзу, а ныне – Российской Федерации. Дело в том, что был найден документ, датированный 1893 годом, свидетельствующий о том, что коммуна Урзерн передала России территорию, необходимую для возведения памятника.
1 октября 1893 года постановление о безвозмездной уступке земельного участка России для сооружения памятника было передано в русское Посольство в Берне.
Вот так, в швейцарских Альпах появился кусочек «земли русской». Так и развеваются у памятника ныне два флага – Швейцарской Конфедерации и России.

Большое спасибо всем – кто дочитал и огромная благодарность всем – кто поддерживал меня добрым словом.

До новых встреч!

PS: если кто-то найдёт, что я опять ошибся в написании слова «кампания» (имея ввиду военную операцию) напишите, пожалуйста – тут же пойду ударюсь лбом о стенку (как ещё исправить голову просто не знаю!😂)

Всем чудесного дня и прекрасного настроения!

Дерзкие манёвры, внезапные атаки, пленные, трофеи… Адмирал Чичагов запомнился вовсе не этим. К нему приклеился ярлык неудачника, упустившего Наполеона. Гораздо меньше известно о блестящем прорыве его армии к Березине. Как сухопутный адмирал получил свои 15 минут славы — в нашем материале.

«Объединённая Третья»

После оставления французами Смоленска положение главной армии Наполеона уже было явно плохим, но ещё не критическим. Да, Великой армии намяли бока, да, войска косили болезни и голод — но всё ещё казалось поправимым. Можно было подтянуть с флангов корпуса, которые пока не так пострадали, закрепиться в западных губерниях Российской империи, вернуть в строй отставших, раненых и больных. В тылу Великой армии оставались вполне пристойные запасы продовольствия на складах, резервы всё-таки ещё не были исчерпаны. В общем, как-то закрепиться — а там с новыми силами…

Однако у русских были свои творческие планы на ближайшие дни.

Собственно, хитрый план по отправке Великой армии на два метра ниже уровня грунта русские приняли в середине сентября, когда Наполеон Москву ещё только предвкушал. Общий смысл состоял в следующем. Наполеон забрался очень глубоко в Россию, но на флангах русские были, в общем и целом, сильнее. Напрашивалась идея — сомкнуть фланги, отрезать Бонапарте от тыла и прикончить. Как это описал император Александр, нужно было «сделать сильное впадение в тыл». С севера сильно впадал в тыл корпус Витгенштейна. Против него стояли довольно серьёзные французские силы, но при накачке Витгенштейна подкреплениями задача казалась вполне решаемой.

А вот на юге всё было сложно. 3-я армия Тормасова более-менее успешно противодействовала корпусам Шварценберга и Ренье, но сама по себе не была такой мощной, чтобы и отбиться от основного противника, и какими-то крупными силами ещё наподдать основной армии Наполеона. Но у русских имелся ещё один небольшой козырь в рукаве — Дунайская армия.

До войны эта группировка сидела на юге, в Молдавии, и уже по ходу боевых действий подпёрла собой войска Тормасова. Теперь ей предстояло стать самым острым зубом капкана. «Дунайцы» должны были выйти на рубеж реки Березины с запада и встать стеной за спиной у главной армии Бонапарта вместе с другими отрядами. Все эти наработки получили общее наименование «Петербургский план» — это не был личный замысел Кутузова. Более того, рескрипты Александра и планы Кутузова по поводу Дунайской армии ещё и не совпадали. В итоге Дунайская армия действовала в целом по Петербургскому плану, хотя противник постоянно, зараза, путался под ногами и заставлял сменить унылое «Ди эрсте колонне марширт» на энергичное «Авось!».

Чтобы сподручней было добираться до податливых тылов Наполеона, Дунайская армия объединялась с 3-й Тормасова. Командующим объединённой Третьей назначили адмирала Чичагова.

Итак, Павел Васильевич Чичагов. Его отец, Василий Яковлевич, сам был адмиралом, что определило карьеру сына. В основном Чичагов-старший прославился успешными действиями против шведов. Правда, у Василия Яковлевича имелась на счету своеобразная победа. В морской битве при Выборге русские добились отличного тактического успеха, шведы потеряли несколько линейных кораблей… но вот шведский король, находившийся с флотом, сумел прорваться и сбежать.

Люди, знакомые хотя бы в общих чертах с событиями войны 1812 года, уже оценили иронию — сыну предстояла в чём-то очень похожая история.

Ну а Чичагов-младший служил и помаленьку рос в чинах. Он участвовал в битвах вместе с отцом, командовал кораблём — в общем, вполне достойный морской офицер. У Чичагова были сложные отношения с императором Павлом, но после убийства последнего это перестало быть проблемой, и несколько лет Чичагов-джуниор даже побыл на самом верху — морским министром, сенатором и членом Госсовета. Там он нажил массу недоброжелателей — характер у адмирала был прямолинейный, в общении он был не подарок. Вдобавок Чичагов с энтузиазмом бил киянкой по рукам казнокрадов, чем заслужил нелюбовь массы чиновников разного калибра, но при этом доверие императора: честный администратор на таком посту — кадр редкий и ценный.

К 1812 году Чичагов отошёл от дел флота и министерства — отчасти из-за семейной трагедии: умерла жена. Но в «кадровом резерве» адмирал однозначно оставался. Так что весной 1812 года именно он сменил Кутузова на посту командующего Дунайской армией в Молдавии и Валахии. Его послали туда быстро разруливать идущую годами войну с Турцией — впереди маячила схватка с Наполеоном, и бодания на юге стоило заканчивать как можно скорее.

Именно тогда между Чичаговым и Кутузовым возник серьёзный личный конфликт. Кутузову пришлось буквально на лету выбивать из турок выгодный мир, лишь бы не отдать лавры победителя «варягу», Чичагов же только усугубил эту неприязнь.

В новой должности он принялся, видите ли, бороться с коррупцией в Дунайской армии!

А забарывать было что.

Кутузов, сам назначенный на эту должность не так давно, за короткий срок блестяще довёл противника до полного изнурения и выиграл для России остоелозивший затяжной конфликт, но вот казнокрадство в армии пышно цвело и дурно пахло. Лично для Кутузова вся эта история никаких действительно скверных последствий в итоге не имела, но к Чичагову он по случаю такой ревизии дружбы не питал — и это мягко сказано. Чичагов же подтянул армию, навёл порядок в интендантской службе, отчего солдаты стали румяней и белее, а вот ответственные лица погрустнели, и на земноводного адмирала тоже затаили некоторое хамство.

В общем, Дунайская армия была боеспособным крепким войском. Великим полководцем Чичагова никто не считал, зажигательно махать саблей впереди войска — это было явно не его, но военным администратором он однозначно был хорошим, ну и как командир явной фигни не творил. Рескрипт Александра насчёт ближайших планов Чичагов получил в сентябре, как и указания о подчинении ему «обсерваторов» из старой армии Тормасова. Тормасова, соответственно, отправили в главную армию, так что Чичагов стал в своём муравейнике единоличным командиром.

Между тем лёгких побед не ожидалось. Во-первых, спереди стоял и никуда не девался актуальный противник — корпуса Великой армии Наполеона под командой Шварценберга и Ренье. Бежать и ловить Наполеона, оставив их в тылу, — это была сомнительная идея. Во-вторых, у самого Чичагова была не такая толпа людей, чтобы спокойно кидаться под Наполеона. Тот даже после ухода из Москвы имел ещё достаточно сил, чтобы попросту раскатать Чичагова в блин при встрече штык в штык. То есть требовалось сначала стряхнуть с хвоста Шварценберга и Ренье, а потом так организовать удар в тыл Наполеону, чтобы тот сам на встречном курсе не послал нас в нокаут.

Несколько недель Чичагов пытался решить проблему Шварценберга, но тот скакал бодрым козликом по просторам западной Белоруссии и восточной Польши и поймать себя не давал. Время шло, а от Чичагова всё-таки требовали выполнять общий план. Тогда спешенный адмирал прикрылся небольшим корпусом генерала Остен-Сакена, а сам рванул в тыл Бонапарта.

И началось.

Красная стрелочка к Минску

О блестящей операции Остен-Сакена по прикрытию армии Чичагова мы уже писали. Вкратце же ситуация выглядела так — Остен-Сакен наскочил на тылы франко-австрийцев и проделал это настолько эффектно, что пытавшийся догнать Чичагова Шварценберг развернулся и бросился по собственным следам выручать Ренье. Чичагов получил свободу рук на всю обозримую перспективу.

И распорядился этой свободой блестяще.

Армия Чичагова, конечно, не летела на крыльях, но довольно резво шла на Минск. Почему именно туда? Тут русские убивали одной пулей двух зайцев. Минск находился по дороге к Березине. Эта река была очевидным естественным рубежом, на котором удалось бы сдержать бегущую на запад Великую армию. Кроме того, город сам по себе был огромной тыловой базой армии Наполеона. Провиант, порох и квартиры — разместившись там, можно уже нормально перезимовать, дать остаткам войска отдых и как-то их откормить.

Пара недель — и Великая армия опять стала бы… ну, не такой великой, как раньше, но по крайней мере снова полноценной армией. Всех её обмороженных дистрофиков (ну, почти всех) опять сделали бы солдатами. Эта перспектива русским вовсе не нравилась. А вот ждущие своего часа в Минске сухари нравились. Сухари надо было спасать.

В Минске сидел наполеоновский генерал-губернатор Миколай Брониковский. У него в строю имелись только несколько тысяч солдат, причём не ровненькие полки, а всякие маршевые батальоны, отдельные отряды, депо — в общем, обычный набор тыловика. Вдобавок Брониковский крайне смутно представлял себе обстановку и считал, что вокруг какие-то партизаны бегают.

А что партизан слишком много — так, наверное, у них там гнездо.

Он скомплектовал отряд под общей командой генерала Коссецкого (по разным оценкам, тысяч до пяти солдат) и послал навстречу русским. Тот выдвинулся на Новосвержень — то есть на юго-запад от Минска. Коссецкий и сам не догадывался, в каком он опасном положении, — умудрился даже отделить от своего отряда небольшую группу для поимки казаков плюс озаботился ценной идеей конфисковать башмаки у местных евреев, поскольку те сочувствовали русским (что, кстати, было чистой правдой).

Но уже двенадцатого на конфискатора обрушился авангард Чичагова. Коссецкий попал под Дунайскую армию как под трамвай — он успел добежать от Новосверженя до Кайданово (примерно полпути по дороге обратно в Минск), но Чичагов с инфернальным криком: «Сейчас я вас настигну!», натурально, настиг. Почти все попали в плен, немногие погибли и совсем уж редкие везунчики (тут, конечно, как посмотреть — для пленных война закончилась, а спасшимся ещё предстояло на картечь весело ходить) убежали в Минск.

Среди ценных трофеев оказался полевой оркестр, который, не сходя с места, забрали себе русские егеря. Приобретением они были очень довольны — трофейные музыканты служили хорошо.

И. Васильев в обстоятельной монографии про битву на Березине приводит и совсем уж комичный эпизод. По соседству русские захватили усадьбу Радзивилла, где хранилось много ценностей, включая награбленное в Москве. Чичагов — отдадим должное — не стал топырить карман, а велел тщательно учесть ценности, чтобы их не растащили, и тех, кто всё-таки пытался мародёрить, погнал под трибунал. В процессе разбора трофеев нашли египетскую мумию. Какой-то недоделанный поручик Ржевский смеху ради отпилил мумии нос, и тут вскрылось ужасное — она оказалась поддельной.

Узнав о том, что сделали с Коссецким, Брониковский не колебался. Он написал полную мужества депешу маршалу Бертье и решительно бежал в Борисов. Войска бежали туда же сами. По дороге Брониковский задержался, чтобы написать ещё одно письмо — и тоже безупречно отважное. Он вообще был храбрый мужчина, нигде не забывал остановиться, чтобы доблестное письмо написать. Полковника, прикрывавшего этот марш, быстро контузило — на него упала лошадь.

Шестнадцатого ноября русские въехали в Минск и обнаружили, что воевать тут не с кем.

Львиное отступление Брониковского было проделано в таком совершенном порядке, что даже нагадить на складах никто на прощание не догадался. Надо думать, минчане в этом месте перевели дух, потому что в городе хранился солидный запас пороха, и додумайся кто-нибудь сходить на склад с факелом, всё стало бы не так весело. Но в итоге дело прошло гладенько. Русские взяли четыре тысячи пленных, пушки… Но это всё было десертом к главному блюду.

Два миллиона. Именно столько дневных продовольственных рационов удалось захватить в Минске. Это был удар Наполеону бревном в солнечное сплетение. Провиантом, накопленным в Минске, можно было три-четыре недели полноценно кормить все остатки Великой армии. Теперь им кормили Дунайскую армию. Она этой едой до конца войны питалась, да ещё и Кутузову в главные силы отстёгивала.

Всё это должно было очень порадовать Наполеона, который как раз стойко переносил тяготы и лишения в битве у Красного. Но праздник всё ещё продолжался.

Ты помнишь, Чичагов: изба под Борисовом…

Теперь Чичагов нацеливался на Борисов. Почему туда? Целью адмирала стал рубеж Березины; в целом переправиться можно было не только в Борисове, но там имелся готовый полноценный мост, так что брать его стоило в любом случае.

Тут есть один важный нюанс, о котором часто забывают, — Чичагов совсем недавно прискакал с югов, и подробных карт района боевых действий у него вообще не было, так что приходилось не только вести разведку противника, но ещё и уточнять местность. Поэтому в Борисов пошла не вся армия Чичагова и не сразу — для начала туда двинули авангард генерала Ламберта, 4500 человек.

Ламберт — этнический француз, но это не какая-то экзотика: в русской армии 1812 года эмигрантов было полно. К этому моменту Карл Осипович (ну или Шарль, если охота) уже лет двадцать служил у нас, прочнейше обрусел, был неоднократно ранен — в том числе и прежними соотечественниками — и в целом, по отзывам, отличный был мужик, любимый и сослуживцами-офицерами, и солдатами, и крестьянами. В его лице Чичагов имел первосортного командира авангарда. После всех войн он, кстати, остался в России и благополучно помер от старости в имении под Полтавой.

А Борисов, между прочим, вовсе не был таким же мягеньким, как Минск.

Тут на сцену выходит новый герой нашей драмы — Ян Домбровский. Как легко догадаться, поляк. К 1812 году он имел монструозную боевую биографию; правда, чаще били его, чем он, зато какие люди — Домбровский ещё под началом Костюшко поднимал восстание, а потом в Италии от Суворова пострадал. Ну и дальше наполеоновские войны со всеми остановками.

Шутки шутками, а командир был хороший: храбрый и распорядительный, и проигрывал больше в силу объективных причин, а не потому, что дурной начальник. Наступление Чичагова застало его во главе дивизии в Слуцке, и он было двинулся к Минску с юга, но очень вовремя сообразил, что много там не навоюет, и дал кругаля — резко свернул на восток, вышел к Березине у Березина, а оттуда вдоль берега аккуратно добрался до Борисова. В Борисове сидел Брониковский и писал на него кляузы французам. Губернатор Минска, видите ли, был готов положить на алтарь Отечества, но Домбровский не кинулся спасать товарища резвым бэтменом, и вот я здесь, один и всеми предан.

В это время, кстати, Чичагов тоже творил исторический документ — составил знаменитую ориентировку на Наполеона. «Желаю, чтобы приметы сего человека были всем известны. Он росту малого, плотен, бледен, шея короткая и толстая, голова большая, волосы чёрные. Для вящей же надёжности ловить и приводить ко мне всех малорослых».

Домбровский пресёк эпистолярные упражнения Брониковского и начал готовить оборону Борисова уже по-настоящему. Городок находился в основном на восточном берегу Березины, а к западу (точнее уж, к юго-западу) от реки, за мостом, располагалось предместье и полевые укрепления — борисовский тет-де-пон, если красиво. Французский (хотя правильнее, наверное, сказать «союзный» — там было больше поляков и немцев) гарнизон насчитывал тысячи четыре солдат. К тому же там тысячами тусили неорганизованные беглецы, нестроевые, да ещё за счёт укреплений и реки можно было держаться.

Силы были практически равными с русским авангардом — по головам, может, даже и большие, а река и редуты делали позицию непрошибаемой — по крайней мере для отряда Ламберта. Проблема в том, что старшим по балагану формально оставили Брониковского, а он был больше занят своим телеграм-каналом. На разведку Брониковский плевал, а уж ловить всяких дезертиров и строить их в ряды — вообще не царское дело. Главное — поставлять французам качественный контент.

В итоге Ламберт, подошедший почти сразу за Домбровским, выдал перформанс, который и Суворов бы одобрил. Русские аккуратными колоннами в темноте подошли к редутам; часовые только руками махали — типа, свои. В авангарде шёл говорящий по-французски егерский полковник Красовский, который иногда переговаривался со встречными. В итоге, когда кто-то из часовых всё-таки поинтересовался — а что вообще за толпа тут ночью по морозцу моцион совершает, — русские уже были у самых редутов.

Тут появился хороший шанс убить или захватить Домбровского, поскольку он как раз пошёл на рекогносцировку. Тогда бы всё прошло гораздо проще. Но, когда завязалась стрельба, тот под обстрелом ушёл на восточный берег и начал оттуда командовать.

Вообще, союзники, надо отдать должное, быстро проснулись и начали свирепо отбиваться. Русским бой на редутах дался очень тяжело, и если бы не хитрость Ламберта, штурм стоил бы или много времени, или горы трупов, или и того и другого разом. Союзники бешено контратаковали, причём отрезанные на западном берегу сдаваться не собирались и даже резервы подгоняли. Но исправить самый первый провал они уже не могли. Их же позиция теперь работала против них — отряды, оставшиеся на «русском» берегу, были разобщены и атаковали кто во что горазд, а войска в городе имели связь с ними только по длинному мосту и не могли участвовать в бою все. Там по мосту пройти вообще была нетривиальная задача — по полотну гвоздили из всего, что стреляло.

Ламберту в ходе боя прострелили колено, но он и не подумал уходить с поля славы бранной.

Ламберт кричал, что не уйдёт, пока ему не добудут квартиру в Борисове, и солдаты с энтузиазмом бросились решать командиру жилищный вопрос.

Домбровский честно пытался остановить свои распадающиеся отряды, но русские на кураже перемахнули мост, ворвались в город и просто затоптали всякое сопротивление. Пушки за мостом успевали выстрелить максимум по разу, после чего их захлёстывали егеря.

Домбровский и ещё некоторые польские генералы получили ранения, их отряд разбегался. Многие вообще прятались по домам. Ближе к сумеркам русские заняли Борисов, взяли два польских знамени и пленных. Бой был действительно кровавым — наши лишились полутора тысяч солдат убитыми и ранеными, союзники потеряли примерно две с половиной тысячи. Но главное — был взят мост.

Начало операции на Березине можно назвать блестящим. Армия Чичагова прошлась по французскому тылу огнём и мечом, взяла богатейшие трофеи, и главное — перерезала самый очевидный путь для отступления Наполеона. Но дальше события развивались совершенно по новому сценарию.

Грозные сигналы начали приходить уже сразу после занятия Борисова. Во-первых, в город проник еврей с запиской от генерала Витгенштейна, который, напомним, командовал северной «клешнёй» задуманного русскими окружения. Витгенштейн сообщал, что уже нащупал корпуса Удино и Виктора, и, в общем, они где-то тут неподалёку. Во-вторых, в самом Борисове буквально из камина достали записку от маршала Виктора Брониковскому. Смысл этой записки не на шутку встревожил русских: на Борисов и далее на Минск шли крупные силы французов.

С этого момента и началось сражение на Березине. Тут лёгких побед русским уже не досталось, и до ближайшей серьёзной неудачи бойцам Чичагова было всего ничего. Но пока они наслаждались успехом — они его заслужили.

Судьба сухаря

То, что досталось дешёво, не ценится. Бросок Чичагова через Минск к Борисову поставил остатки Великой армии в критическое положение. Но, как мы знаем, никакой особой славы участникам этой операции этот успех не принёс. С одной стороны, всё смазало последующее успешное бегство Наполеона через Березину. С другой — противник как-то не внушал благоговения. Сначала боевой блогер Брониковский, потом долгоиграющий проигрыватель Домбровский.

Слава-то где?

Ну да, 11 тысяч пленных наловили за время марша и боёв, штандарты лежали у ног победителей, красота. Но, чёрт, в итоге-то ждали толстенького парня в треуголке!

Однако уже два столетия прошло, и мы можем трезво взглянуть на дело. И тут не о чем спорить — в самый острый момент сухопутный адмирал чётко и аккуратно сунул Наполеону шило в бок. Главный продовольственный склад французов даже не исчез — он перешёл к русским. Борисов с мостом — главным, ключевым мостом, который так требовался остаткам Великой армии — был в руках русских. Как сейчас модно выражаться, акции Бонапарта резко начали показывать преогромную волатильность.

Вскоре Наполеон показал, чуть ли не в первый раз в кампанию 1812 года, почему он считался не просто хорошим командиром, а великим полководцем. Но не стоит забывать — перед этим он пропустил резкий красивый выпад от армии, которая не получила заслуженных почестей, но успела за короткий срок сделать очень многое для общего успеха.

Источник

Здравствуйте читатели! Сегодняшний пост посвящается @nnexe, - он еще месяц назад попросил под данным постом выпустить статью про битву при Ватерлоо. Вот время и настало - и извините за столь запоздалую статью) Если есть у кого-то еще какие-либо предпочтения по событиям - пишите в комментариях)

Предыстория и предпосылки

Битва при Ватерлоо 18 июня 1815 года стала решающим и кровавым финалом эпохи Наполеоновских войн, навсегда изменившим карту Европы и положившим конец правлению одного из величайших полководцев в истории. Ее предыстория неразрывно связана с побегом Наполеона Бонапарта с острова Эльба в феврале 1815 года - событием, известным как «Сто дней». Встреченный восторгом армии и значительной части населения, Наполеон стремительно восстановил свою власть во Франции, заставив бежавшего Людовика XVIII и коалицию европейских монархов вновь взяться за оружие. Союзники (Великобритания, Пруссия, Австрия, Россия и другие) спешно начали стягивать огромные силы к границам Франции. Наполеон понимал, что его единственный шанс - разбить армии союзников поодиночке до их полного объединения.

Основная угроза исходила от двух армий, уже находящихся в Бельгии: англо-союзной армии под командованием фельдмаршала герцога Веллингтона и прусской армии под командованием фельдмаршала Гебхарда Леберехта фон Блюхера. Наполеон двинулся на север, надеясь вклиниться между ними и разгромить каждую по отдельности. 16 июня он нанес поражение пруссакам Блюхера при Линьи, заставив их отступить. Одновременно маршал Ней атаковал аванпосты Веллингтона при Катр-Бра, но не смог добиться решающего успеха. Наполеон послал маршала Груши с 33-тысячным корпусом преследовать отступающих пруссаков, полагая, что они отходят на восток, к своим базам. Однако Блюхер, несмотря на ранение и возраст, сумел сохранить армию как боевую силу и, вопреки ожиданиям Наполеона, начал отход не на восток, а на север, сохраняя связь с Веллингтоном. Тем временем Веллингтон, узнав о поражении пруссаков, начал осторожный отход к заранее выбранной позиции к югу от деревни Ватерлоо, где он намеревался дать бой, рассчитывая на обещанную поддержку Блюхера.

Соотношение сил перед битвой

Французская армия Наполеона насчитывала примерно 73 000 человек (48 000 пехоты, 14 000 кавалерии, 11 000 артиллеристов при 250 орудиях). Ее ядром была опытная Императорская гвардия. Главнокомандующий - сам Наполеон, хотя его физическое состояние в тот день вызывало вопросы (некоторые историки говорят о недомогании). Непосредственно на поле боя ключевыми фигурами были маршал Мишель Ней, командовавший центром и левым флангом и прославившийся своей безудержной храбростью («храбрейший из храбрых»), и генерал Эммануэль де Груши, преследовавший пруссаков.

Англо-союзная армия герцога Веллингтона насчитывала около 68 000 человек (50 000 пехоты, 12 000 кавалерии, 6 000 артиллеристов при 150 орудиях). Она была очень пестрой: британцы составляли менее трети, остальные – голландцы, бельгийцы, немцы (ганноверцы, брауншвейгцы, нассауские войска). Веллингтон, холодный расчетливый тактик, мастер обороны, выбрал сильную позицию на гребне холма, прикрытую с флангов замком Угумон справа и фермой Ла-Э-Сент с Папелоттом слева. Его главной надеждой было прибытие пруссаков. Прусская армия Блюхера насчитывала около 45-50 тысяч человек (начали прибывать позже в ходе сражения). Блюхер, несмотря на преклонный возраст и последствия падения с лошади при Линьи, был полон решимости поддержать Веллингтона.

Ход сражения

Битва началась с задержкой - сильный ливень накануне превратил поле в грязь, и Наполеон ждал, пока почва подсохнет для маневра артиллерии и кавалерии. Бой завязался 18 июня 1815 года в 11:30 утра атакой на правый фланг союзников - замок Угумон. Хотя формально это была отвлекающая атака, она быстро переросла в ожесточенный штурм, который длился почти весь день, сковав значительные французские силы. Около 13:00 началась массированная бомбардировка французской артиллерией центра позиций Веллингтона. Под ее прикрытием дивизия д'Эрлона двинулась вперед четырьмя плотными пехотными колоннами. Им удалось потеснить первую линию союзников и захватить ферму Папелотт, но атака захлебнулась. Контратака британской тяжелой кавалерии (Шотландские Серые и др.) опрокинула французскую пехоту и ворвалась на французские батареи, но, увлекшись преследованием, была почти полностью уничтожена французскими уланами и конными егерями.

Середина дня стала временем страшных кавалерийских атак Нея. Видя замешательство в центре союзников после отражения атаки д'Эрлона (части отходили для перегруппировки), Ней ошибочно решил, что они начинают отступление. Без приказа Наполеона и без должной поддержки пехотой он бросил в атаку массу французской кавалерии (около 9000 всадников). Волна за волной кирасиры, карабинеры и конные егеря атаковали гребень холма. Однако Веллингтон, предвидя такую возможность, построил свою пехоту в каре - плотные оборонительные квадраты, неуязвимые для кавалерии спереди. Французская кавалерия, несмотря на невероятную храбрость, разбивалась об эти квадраты, неся огромные потери от ружейного и картечного огня. Несколько раз им удавалось ворваться на позиции, но без поддержки пехоты закрепиться было невозможно. Французская пехота, которая могла бы решить исход, была задействована в бесплодном штурме Угумона или бездействовала по приказу Наполеона, сберегавшего силы для решающего удара. Одновременно ожесточенные бои шли за ключевой опорный пункт в центре - ферму Ла-Э-Сент, которую французам в итоге удалось захватить.

Переломным моментом стало появление на восточном краю поля боя около 16:30 авангарда прусской армии - корпуса Бюлова. Наполеону пришлось бросить часть сил (включая молодую гвардию) на прикрытие своего правого фланга, что ослабило ударную группировку для главной атаки. Около 19:00, когда Ла-Э-Сент пала и казалось, что центр Веллингтона вот-вот рухнет, Ней вновь повел в атаку остатки кавалерии, поддержанные пехотой. Это была отчаянная попытка проломить оборону, но союзники, несмотря на тяжелейшие потери, удержались. Тем временем пруссаки Бюлова, а затем и корпуса Пирха и Цитена, непрерывно прибывали, оказывая все большее давление на правый фланг французов. К 20:00 пруссаки захватили ключевой пункт Планшенуа в тылу французов.

Финал битвы наступил около 21:00. Наполеон бросил в бой свою последнюю надежду - девять батальонов Старой и Средней Императорской гвардии. Они двинулись вверх по склону на измотанный, но не сломленный центр Веллингтона. Подпустив гвардейцев на близкое расстояние, британская пехота встала и обрушила на них сокрушительный залп. Внезапная контратака свежих сил союзников с флангов и фронта опрокинула элиту французской армии. Крики «Гвардия отступает!» вызвали панику во всей французской армии. Отступление превратилось в беспорядочное бегство под натиском союзников и пруссаков, ворвавшихся в Планшенуа. Лишь отдельные части гвардии прикрывали отход, но катастрофа была полной. Наполеону едва удалось избежать плена.

Потери были ужасающими. Французы потеряли около 25 000 человек убитыми и ранеными и 8 000 пленными. Союзники Веллингтона - примерно 15 000 убитыми и ранеными. Пруссаки - около 7 000. Поле было усеяно телами и умирающими. Эти цифры красноречиво говорят об ожесточенности и кровопролитности сражения.

Последствия

Последствия битвы при Ватерлоо были мгновенными и долговременными. Наполеон был вынужден вторично отречься от престола 22 июня. Его попытка вернуть власть окончательно провалилась. Он был сослан на далекий остров Святой Елены, где и умер в 1821 году. Во Франции была восстановлена власть Бурбонов. Ватерлоо ознаменовало окончательное завершение эпохи Наполеоновских войн, длившихся более 20 лет. Политическая карта Европы была перекроена на Венском конгрессе в соответствии с интересами победителей, установив на континенте относительно стабильный (хотя и консервативный) порядок, известный как «Венская система». Битва вошла в историю как символ окончательного поражения, а выражение «встретить своего Ватерлоо» стало означать сокрушительный и решающий крах. Память о ней хранится в многочисленных мемориалах на поле боя и в культуре как поворотный момент европейской истории, положивший конец амбициям великого завоевателя.

P.S Подписывайтесь, чтобы всегда быть в курсе интересных событий, произошедших в мировой истории за сегодняшний день. Ваша поддержка очень важна!