0 просмотренных постов скрыто
С праздником мыслей, драгоценные книжники и книжницы!
"Вы жметесь к ближнему, и для этого есть у вас прекрасные слова. Но я говорю вам: ваша любовь к ближнему есть ваша дурная любовь к самим себе.
Вы бежите к ближнему от самих себя и хотели бы из этого сделать себе добродетель; но я насквозь вижу ваше "бескорыстие".
Вы не выносите самих себя и недостаточно себя любите; и вот вы хотели бы соблазнить ближнего на любовь и позолотить себя его заблуждением.
Я хотел бы, чтобы все ближние и соседи их стали для вас невыносимы; тогда вы должны бы были из самих себя создать своего друга с переполненным сердцем его.
Вы приглашаете свидетеля, когда хотите хвалить себя; и когда вы склонили его хорошо думать о вас, сами вы хорошо думаете о себе. Один идет к ближнему, потому что он ищет себя, а другой -- потому что он хотел бы потерять себя.
Ваша дурная любовь к самим себе делает для вас из одиночества тюрьму.".
Показать полностью
1
Грустно это все
Никто сейчас до конца не понимает, что происходит.
А вот прикол: не все всё должны знать. И нет худшего противника, чем союзник до*бо*б.
Стабилизировать ситуацию пытаются. Судя по разным источникам. Серьезно кажется что стараются. Что получится - да без понятия. Мир трясет. Доверия как такового тоже нет.
В богов я не верю. Мне это поможет возможно, и оно же меня и погубит - анализ ситуации, желание разобраться, что происходит, наивная попытка "по полочкам" разложить.
Интерфейсное чтение или как исчезнет цивилизация
То, что я напишу ниже вряд ли кем то будет прочитанным. Точнее вряд ли кто то дочитает этот текст до конца. В наше время, наш XXI век, когда календарь уже перелистнул четверть с начала века, когда летописцы будут писать не начало двадцать первого века, а скорее напишут первая половина, читать уже не в тренде.
Тем более тексты, которые не дарят тебе кучу быстрых дофаминов, а наоборот, заставляют думать, вчитываться, размышлять.
А ведь, благодаря книгам и текстам, мы знаем, что было время, когда буквы были кровью и духом. Не метафорой, а самой что ни на есть густой, тёплой и жизненно важной субстанцией, которым писали целые книги.
В тиши монастырских келий, при тусклом свете свечи, монахи замерзшими пальцами выводили символы. Каждая выведенная буквица была актом веры. Каждая строка — не просто текстом, а сосудом для священного огня. Люди верили, что через эти знаки, перенесённые с величайшим тщанием с пергамента на пергамент, они передают слова Бога. Книга была не носителем информации, а физическим вместилищем духа. Её переплетали в кожу и окладывали в серебро и золото, как самое дорогое или даже правильнее сказать - бесценное. Грамотность была уделом избранных, а чтение — не потреблением, причащением. Благодаря этим хрупким манускриптам, переписанным в темноте келий, вера не просто сохранилась — она расползлась по миру живительными ручейками, как вода, раскалывающая камень. Чтение было молитвой, а книга — святыней, в которую можно было погрузится.
Позже, буквы стали символом богатства и величия. Читать имели право только избранные. Бедняки и "чернь" не имели права на чтение. Книги были роскошью, а умение выучится их читать обычному выходцу из народа великим исключением. Наши прадеды и деды совершили революцию и добились права дать каждому возможность прочесть всю мировую литературу. Вдохнуть весь опыт поколений, через пыль со страниц всевозможных исторических, литературных, научных изданий.
А в тишине советских квартир чтение превратилось в форму упрямого, тихого сопротивления иного рода. Ребёнок, накрывшись с головой одеялом, с фонариком в руках, продирался сквозь «Трёх мушкетёров». Запрет родителей («Испортишь глаза!», «Бездумное занятие!») лишь подливал масла в огонь. В этой душной пещере под одеялом рождалось таинство: побег в вертикаль. Мир отступал, оставались только строки, выжигающие внутренним светом иные миры на стенах сознания. Книга была дефицитным, почти контрабандным товаром. Её «доставали», давали почитать на две ночи, бережно переплетали рассыпающиеся томики. Потёртый переплёт пахёл не только тайной, но и альтернативной реальностью, более яркой и честной, чем серая действительность за окном.
И всегда, с самого начала, чтение было мостом через бездну времени. Благодаря этим значкам на глине, папирусе, бумаге мы знали, что было до нас. Письменность победила смерть и забвение. Тиран-царь мог стереть город с лица земли, но если клинописная табличка с летописью его злодеяний лежала в земле, он был обречён на суд истории. Книга была единственной работающей машиной времени. Открыл Гомера — и вот ты слышишь скрежет ахейских кораблей о троянский берег. Открыл летопись — и сквозь паутину монашеского почерка проступают лики князей и дым пожарищ от татарских набегов.
Чтение было единственным способом не быть сиротой во времени, найти своих предков в темноте веков и получить от них шёпотом наказ или предостережение.
Именно поэтому книга была Дверью. Не просто дверью, а порталом, вратами. Массивными, дубовыми, с железными засовами. Чтобы открыть их, требовалось усилие, почти священнодействие: раздобыть свиток, выкроить время из времени, создать тишину — изгнать не только внешний шум, но и внутреннюю суету. Это был ритуал перехода в иное состояние бытия.
А потом… потом врата исчезли. Вернее, их стало бесконечно много, и все они оказались вращающимися стеклянными дверьми супермаркета, ведущими в одно и то же ярко освещённое пространство немедленного потребления. Скоростной эскалатор заменил собой крутую лестницу в башню, подъём по которой менял самого путника.
Если быть честными и отбросить условности, то становится очевидным: мы в настоящее время потребляем информацию больше, чем когда-либо в истории. Беспрерывно. Но текст, который мы поглощаем... он стал плоским. Мы скользим по нему взглядом, как по гололёду, не оставляя следов, не чувствуя под ногами ни гулкого дерева монастырского помоста, ни холодного камня библиотеки. Мы читаем интерфейс...
Возможно, кто-то скажет (и будет прав) что чтение это труд, работа, и после дневной физического или умственного труда гораздее уместнее полежать расслабиться под рилсы или приколы. Мы трудимся на службах и работах ради материального. Чтение - это работа для души. Труд по распутыванию чужих судеб, по взращиванию в себе чужой боли. Прочесть «Тихий Дон» — это был подвиг сопереживания, путь длиною в жизнь, который оставлял шрамы на душе и менял ландшафт сознания. Сегодня душа не трудится. Она потребляет эмоции, как фастфуд — яркие, соленые, быстрые. Зачем две недели идти с Григорием Мелеховым по раскаленным углям истории, если можно за несколько часов проглотить сериал и получить ту же самую картинку, только уже переваренную режиссерским желудком? Или зачем месяцами читать "Войну и мир"? Зачем месяцами тащить на себе неподъёмные тома с мыслями Толстого, если можно за 15 секунд получить катарсис от шортса, где кот падает со стула?
Мы обмениваем живой текст на открытку, опыт на информацию, глубину на скорость. Потерю себя — на знание сюжета.
Но ведь на самом деле мы не перестали читать. Мы стали читать интерфейс. Даже я, сейчас пишу и пользуюсь интерфейсом. Мой текст интерфейс. И он не популярный, не в тренде.
Соцсеть — это и есть наш главный роман-эпопея, где мы одновременно и авторы, и персонажи, и читатели. Каждый лайк — буква. Каждый сторис — глава. Строфа из четырех эмодзи. Мы строим свое цифровое житие, канонизируем себя сами. Книга умерла не потому, что ее убили, а потому, что реальность сама стала гипертекстом. Кликни — и перейдешь на новый уровень. Зачем погружаться в вымышленную вселенную, если твоя собственная жизнь — это бесконечный квест, где нужно постоянно апгрейдить аватарку и собирать лайки, как золотые монетки? Герой нашего времени — не Чичиков и не Обломов. Он — админ своей страницы, вечный редактор нарратива о себе.
Мы перестали быть пилигримами, идущими к тексту как к святыне. Мы стали операторами, обслуживающими конвейер сиюминутных смыслов. Мы летим над золотым полем тысячелетней культуры на скоростном дельтаплане, радуясь обзору, и уже почти забыли вкус того зерна, что столетиями давало людям силы верить, бунтовать, мечтать и выживать. Зерна, которое когда-то было ценнее хлеба и крепче стали.
И если произойдёт мировой энергетический коллапс будущие поколения вряд ли прочитают про нашу цивилизацию. И когда сервера окончательно остынут, а аккумуляторы умрут, будущие археологи будут ковыряться в руинах дата-центров, пытаясь расшифровать наши иероглифы лайков и "сердечек". И, возможно, решат, что мы были очень весёлой и дружелюбной цивилизацией, котрые поклонялись большому значку камеры.
Показать полностью
Тирания общественного одобрения
Мы живем в эпоху, когда личная значимость измеряется количеством чужих зрачков, скользнувших по нашему профилю. Цинизм ситуации в том, что в погоне за признанием толпы мы превращаемся в стандартные манекены, лишенные острых углов и собственного мнения. Мы боимся быть «неправильными», «неудобными» или «злыми», хотя именно эти качества часто являются признаком живого человека, а не запрограммированного алгоритма. Философия современного успеха — это искусство казаться, а не быть. Мы имитируем доброту, чтобы нас похвалили, и подавляем искреннее возмущение, чтобы не выглядеть токсичными. Но жизнь, лишенная настоящих эмоций, превращается в пресный пластик. Настоящая свобода начинается в тот момент, когда вам становится искренне наплевать на оценку людей, которые не знают о вас ничего, кроме красивой картинки. Злость — это иногда просто честная реакция на несправедливость, а цинизм — естественная защита от бесконечного потока фальши. Не бойтесь разочаровать тех, кто выстроил в своей голове ваш идеальный образ. Вы не обязаны соответствовать чужим галлюцинациям. Истинная ценность личности проявляется тогда, когда вы остаетесь верны своим принципам даже под давлением всеобщего осуждения. В конечном счете, единственные глаза, в которые вам придется смотреть до конца жизни — это ваши собственные в зеркале каждое утро. Сделайте так, чтобы вам не хотелось от них отвернуться.
Спокойствие — не отсутствие шторма, а способность не раскручивать бурю внутри. Это навык, а не дар
Практичные шаги, если внутри колотится:
1.Дышите «на счёт». Не «медитируйте по часу», а просто: вдох на 4 счёта, задержка на 2, выдох на 6. 3-5 таких циклов — и нервная система получит чёткий сигнал: «Ты в безопасности. Можно выдохнуть».
2.Найдите «якорь» в теле. При стрессе внимание уходит в мысли. Верните его в тело: ощутите стопы на полу, почувствуйте, как спина касается стула, сожмите и разожмите кулак. Это возвращает в «здесь и сейчас».
3.Создайте «буферную зону». Между стимулом (грубое письмо, срочный звонок) и вашей реакцией встройте паузу. Скажите: «Мне нужно подумать, отвечу позже». Эта секундная щель — и есть ваш щит.
Вы не станете буддой. Но научитесь вовремя включать «стабилизатор».
Спокойствие — базовое средство защиты психики. Потренируйте сегодня на одной вспышке раздражения. Просто подышите. И почувствуйте, как снова становитесь капитаном своего корабля.
Не просто вдохновляющие цитаты. Это мысль, вывод и повод для диалога с собой.
https://t.me/Fabrikacitati
Показать полностью
1
Никакое количество вины не изменит прошлого, никакое количество тревоги не сможет изменить будущее
Живи здесь и сейчас!
Хорошее напутствие от священника Владислава Берегового.👏
Показать полностью
А что если завтра все перестанут работать «НА Чужого ДЯДЮ»?
Если бы в один день все люди осознали и решили реализовать желание работать только на себя, мы бы столкнулись с коллапсом и перерождением почти всех существующих социальных структур.
Вот многослойный анализ такого сценария:
1. Экономический коллапс и немедленная трансформация
· Распад сложных систем: Современная цивилизация основана на разделении труда в рамках сложных иерархических организаций (корпорации, заводы, логистические сети, больницы, университеты). Их мгновенное исчезновение парализовало бы снабжение энергией, продовольствием, связью, остановило бы транспорт. Наступил бы хаос, сравнимый с глобальной катастрофой.
· Зарождение новой экономики: Из пепла начали бы emergere гиперлокальные, сетевые и кооперативные модели. Поскольку один человек не может производить все, необходимые для жизни (от еды до микросхем), первой реакцией было бы стихийное образование альянсов, гильдий и кооперативов. Это был бы не мир одиночек, а мир добровольных ассоциаций свободных производителей — идея, близкая к анархо-синдикализму (П. Кропоткин, М. Бакунин) и теориям кооперативного социализма.
· Кризис капитала: Институт наемного труда — основа современного капитализма. Его исчезновение обессмыслило бы традиционное владение крупными средствами производства. Заводы, пашни, IT-инфраструктура стали бы либо общим достоянием (commons), либо объектами аренды у новых кооперативов.
2. Социально-политическая революция
· Конец классовой структуры: Исчезла бы классическая триада «работодатель — наемный работник — безработный». Социальный статус определялся бы не должностью, а репутацией, мастерством и вкладом в сетевые проекты.
· Трансформация государства: Государство как аппарат управления массами через институты труда (налог, трудовое право) потеряло бы основную легитимность и функционал. Его роль могла бы свестись к координации инфраструктурных сетей (при участии всех заинтересованных кооперативов) или распасться на конфедерации самоуправляющихся коммун. Мы увидели бы реализацию на практике идей прямой демократии и коммунитаризма.
· Переоценка ценностей: Общество, где «работа на дядю» — табу, радикально изменило бы отношение к:
· Труду: Он перестал бы быть «наказанием» за зарплату и стал бы актом самореализации и прямого обмена ценностью с сообществом.
· Успеху: Мерилом успеха стало бы не богатство, а автономия, признание сообщества и качество создаваемого продукта/услуги.
· Образованию: Образование переориентировалось бы с подготовки «винтиков» для системы на формирование самодостаточной, многогранной личности (paideia в античном понимании).
3. Психологический и экзистенциальный вызов
· Бремя свободы (по Э. Фромму): Для многих бегство от свободы в предписанную роль наемного работника — способ снять с себя груз экзистенциальной ответственности. Всеобщий переход к самозанятости вызвал бы массовую тревогу, дезориентацию и кризис идентичности. Кто я, если не «менеджер N в компании X»?
· Расцвет и крах: С одной стороны, это могло бы привести к невиданному всплеску креативности, инициативы и подлинной мотивации (как предсказывали гуманистические психологи вроде А. Маслоу). С другой — к волне депрессий у тех, кто не смог найти свое место и внутреннюю дисциплину в новой реальности.
· Новые формы отчуждения: Отчуждение (по К. Марксу) от продукта, процесса и сущности труда могло бы уменьшиться. Но могло появиться отчуждение от сообщества — гиперконкуренция микропредприятий или, наоборот, давление локальных коллективов на индивидуальность.
Философское резюме
Этот мир был бы радикальным экспериментом по реализации идей автономии, аутентичности и горизонтальной солидарности. Он приблизился бы к идеалам:
· Аристотеля, видевшего в ремесленнике, работающем на себя, более полноценного гражданина, чем в наемном работнике.
· Карла Маркса, мечтавшего о обществе, где «свободное развитие каждого является условием свободного развития всех», и исчезновении наемного труда как формы отчуждения.
· Пьера-Жозефа Прудона с его идеей взаимности (mutualism) и федерации свободных производителей.
Однако, ключевой парадокс в том, что «работать на себя» в сложном взаимозависимом мире — значит неизбежно «работать на других» и «с другими», но на принципиально новых, добровольных основаниях.
Таким образом, мир после такого откровения был бы миром огромных страданий в переходный период и гигантских возможностей для пересмотра самих основ того, что значит быть человеком в социальном и экономическом мире. Он поставил бы под сомнение не просто «работу на дядю», а природу власти, иерархии, личной ответственности и человеческой солидарности. Это был бы не конец труда, а начало его подлинной, но чрезвычайно трудной истории.
Показать полностью
1