Мы отправились из Вальпараисо в середине октября, имея на борту новейшее глубоководное буровое оборудование и группу из двенадцати учёных, включая меня. Цель экспедиции была вполне тривиальной, изучение геотермальных источников в зоне разлома, где, согласно предварительным сейсмическим данным, на глубине шести километров имелись аномалии плотности. Капитан, старый морской волк Макферсон, ворчал, что "вся эта наука просто пустая трата времени", и на первой же пресс-конференции (у нас был бортовой блогер, не иначе как шутка провидения) назвал нашу миссию бюрократическим безумием.
О, капитан Макферсон, если бы вы знали, что подлинное безумие ждало нас вовсе не в бумагах, а в тех самых китах, которых вы так легкомысленно поминали в своих речах!
Первые три дня плавания не предвещали ничего необычного. Мы бурили, отбирали пробы, фиксировали температуру воды. На четвёртую ночь, однако, сейсмографы зафиксировали низкочастотную вибрацию, не похожую ни на одно из известных природных явлений. Частота её составляла примерно 18 герц - на грани человеческого восприятия, - и она нарастала с каждой минутой, вызывая у членов экипажа сначала беспричинную тревогу, а затем приступы тошноты, свойственные скорее морской болезни, нежели действительной угрозе. Боцман Хендерсон, человек не склонный к фантазиям, пожаловался на нестерпимый зуд в левой ноге, добавив при этом выразительное шотландское ругательство, которое я, из уважения к читателю, опускаю.
- Чёрт возьми, док, - сказал он, задрав штанину. - У меня там что-то растёт.
Я осмотрел его икры. На бледной, покрытой рыжеватыми волосами коже отчётливо проступали зеленоватые пятна, расположенные в виде правильной мозаики. При прикосновении они оказались твёрдыми и скользкими на ощупь, как рыбья чешуя. Хендерсон, однако, не встревожился, вместо этого он почесал ногу об угол койки и заметил:
- Похоже на лишай. У меня в молодости такое было, когда я в Индонезии плавал.
Я, разумеется, не придал этому значения, на что уж тут обращать внимание, если спустя два часа зуд начался у меня самого, и не где-нибудь, а в области поясницы, куда я не мог дотянуться без посторонней помощи? Мне пришлось попросить ассистента, молодого человека по имени Стивенс, который с выражением брезгливости на лице осмотрел мою спину и сообщил, что она вся в какой-то зелёной корке.
- Доктор Тёрнер, - сказал Стивенс, - это выглядит не как лишай. Это выглядит как… чешуя. Но у рептилий чешуя не растёт так быстро. Я успел заметить, как один чешуйка увеличилась в размерах прямо у меня на глазах.
В ту же ночь капитан Макферсон вызвал меня на мостик. Лицо его было бледно, а руки дрожали, но не от страха как выяснилось, а от ярости.
- Тёрнер, - рявкнул он, протягивая мне корабельный журнал. - Посмотри на эхолот. Скажи мне, что это не то, что я думаю.
Эхолот показывал под днищем на глубине трёх километров объект колоссальных размеров, порядка пятнадцати миль в поперечнике. Форма его была неправильной, но определенно не геологической природы: объект пульсировал, меняя очертания каждые несколько секунд, и, что самое поразительное, излучал тот самый низкий гул, который мы уже научились ненавидеть.
- Похоже на… город, - произнёс я, но осекся. В моём сознании, переполненном культурными реминисценциями, всплыло имя, которое я предпочёл бы забыть: Р’льех.
- Не говори мне про города, - отрезал Макферсон. - Я хочу знать, как нам отсюда убраться. Потому что судно не слушается руля, а на койках половина команды жалуется на жабры.
Он был прав. Я спустился в кубрик и застал картину, достойную кисти Иеронима Босха, если бы Босх увлекался морской биологией и имел патологическую страсть к зелёному цвету. Матросы сидели на койках, рассматривая свои руки, между пальцев которых натянулись влажные перепонки. У двоих из шеи выросли жаберные щели, издававшие при каждом вдохе тихий свист, а кок, толстый весельчак из Нового Орлеана, обнаружил, что может дышать под водой, опустив голову в ведро с солёной водой и продержавшись там шесть минут без малейших признаков удушья.
- Слушайте, - сказал кок, выныривая. - Это не так уж плохо. По крайней мере, я больше не буду задыхаться, когда режу лук.
В его голосе слышалась ирония, но я не разделял его оптимизма. Ибо в этот момент из динамиков внутренней связи раздался голос - низкий, вязкий, словно произносимый через слой китового жира. Голос не имел определённой высоты, но слова - если это можно было назвать словами - отчётливо складывались в английские фразы.
*"Внимание, экипаж научно-исследовательского судна "Атлантида-VII". С вами говорит Управляющий Совет Глубинных Структур. Настоящим уведомляем вас, что вы находитесь в запретной зоне без соответствующего разрешения. Вами нарушены пункты 3, 7 и 14 Международной Конвенции по Охране Подводного Наследия от 2001 года, а также - в силу прецедентного права - основные положения Договора о Нерушимости Сна Великих Древних, заключённого примерно четыреста миллионов лет назад между представителями Первой Расы и ныне вымершим видом трилобитов. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в геологических масштабах времени".*
Мы переглянулись. Даже Макферсон, привыкший к абсурду морской жизни, растерялся.
- Это шутка? - спросил он. - Кто-то взломал нашу связь?
- Боюсь, что нет, капитан, - ответил я, чувствуя, как на моих собственных рёбрах начинают прорастать дополнительные костные пластины, назначение которых было мне совершенно неясно. - Это, вероятно, и есть тот самый Древний Ужас, о котором предупреждали нас авторы прошлых столетий. Только они почему-то забыли упомянуть, что Ужас чрезвычайно бюрократичен и любит ссылаться на юридические документы.
Голос в динамиках возобновился:
"Вам надлежит в течение двенадцати часов подготовить обоснование вашего присутствия в зоне. В случае неудовлетворительного ответа, или отсутствия ответа вовсе, вся ваша биомасса будет реструктурирована в соответствии с Генеральным Планом Подводной Ассимиляции, утверждённым ещё во времена эоцена. Если у вас есть вопросы или возражения, просим изложить их в письменной форме, запечатав в герметичные капсулы, и опустить в специальный люк, который откроется в районе камбуза через десять минут. Спасибо за понимание. Хорошего дня".
- Какой, к чёрту, хороший день? - взорвался Макферсон. - Мы превращаемся в рыб, нас судит какая-то древняя тварь, и она желает нам хорошего дня?!
- Успокойтесь, капитан, - сказал я, хотя сам чувствовал, как моя челюсть начинает выдвигаться вперёд, принимая форму, более подходящую для захвата мелкой рыбы. - Возможно, это всего лишь недоразумение. Мы можем написать объяснение, принести извинения, сослаться на навигационную ошибку…
- А вы не заметили, док? - перебил меня Стивенс, указывая на иллюминатор. - Мы уже не можем уйти. Корабль окружён.
За бортом, в тусклом зелёном свечении, плавали существа. Они были похожи на людей - точнее, на людей, которые прошли через те же метаморфозы, что и мы, только гораздо раньше. Некоторые носили остатки старинных мундиров, проржавевших и пропитанных илом, другие щеголяли в одних лишь перепонках, не испытывая ложного стыда. Одна особь, женщина лет тридцати, если судить по сохранившимся чертам лица, имела на голове нечто вроде короны из кораллов, а в её руке покоился трезубец, изготовленный, по всей видимости, из позвоночника кита.
- Добро пожаловать на сходку местных, - криво усмехнулся кок, который уже успел приспособиться к своему новому амфибийному состоянию и теперь жевал сырую рыбу, пойманную прямо из океана через открытый иллюминатор. - Выглядит почти как собрание профсоюза.
- Не оскорбляйте моих подопечных, - вдруг произнесла женщина с трезубцем. Голос её звучал одновременно и снаружи, и внутри черепа, передавая не столько звуки, сколько чистый смысл. - Мы законные обитатели этих вод. Ваш вид нарушил наше уединение. Вы бурили в месте, где покоится наш Верховный Спящий - извините, я хотела сказать, председатель Совета. В результате бурения его сон стал беспокойным, и он приказал провести проверку.
- А что будет, если проверка покажет, что мы действительно нарушили правила? - спросил я, хотя мой изменяющийся голосовой аппарат уже с трудом воспроизводил человеческие звуки.
Женщина пожала плечами. Движение вышло изящным, хотя её плечи были покрыты слизью.
- Стандартная процедура. Вы будете преобразованы в глубоководных жителей. Поначалу это неприятно, но потом привыкаете. Пенсия, правда, небольшая, но зато рядом с вами всегда вода - не нужно платить за квартплату, не нужно покупать обувь, не нужно…
- Хватит, - прервал её Макферсон, который, к моему удивлению, сохранил большую часть человеческого облика, хотя его усы, неизменная гордость капитана, стали похожи на два тонких щупальца. - Я не собираюсь становиться рыбой. У меня жена в Глазго, кредит на дом и собака породы корги.
- Ваши личные обстоятельства, - холодно ответила женщина, - не входят в юрисдикцию Совета. Законы подводного мира распространяются на всех одинаково, будь вы президент Соединённых Штатов или простой механик. У нас, как у древних существ, весьма прогрессивная система.
И тут случилось то, чего я не мог предвидеть даже в самых мрачных фантазиях. Моё тело, до того момента лишь частично изменённое, внезапно завершило трансформацию. Я почувствовал, как мои лёгкие схлопнулись с влажным хлюпаньем, уступая место объёмистым жаберным мешкам, как мои ноги срослись в один мощный хвост, как моя шея украсилась четырьмя розовыми жаберными щелями, пульсировавшими в такт новой, неведомой мне частоте. Я открыл рот, чтобы высказать последнее человеческое возражение, но из горла вырвалась лишь струя солёной воды, ударившая прямо в лицо говорящей представительницы Совета. Она утёрлась (движение, исполненное усталой брезгливости) и сказала:
- Поздравляю. Ваше перерождение завершено. Вы теперь официальный член нашего сообщества. Добро пожаловать в Бездну. Вам будет присвоено имя, которое вы не сможете произнести человеческим голосом. Но для простоты зовите меня Мартой.
- Марта? - вырвалось у меня сквозь жабры (я всё ещё мог говорить, хотя звук был ужасен). - У вас человеческое имя?
- А что в этом странного? - ответила она с лёгкой обидой. - В конце концов, я тоже когда-то была человеком. Жила в Бостоне, работала в юридической конторе. Карьерный рост был плохой, а тут такой шанс. Бессмертие, подводная архитектура, полный социальный пакет. Вы ещё привыкнете, поверьте.
Я оглянулся на своих коллег. Капитан Макферсон, который всё ещё цеплялся за свою человеческую форму (вероятно, из чистого упрямства), уже не спорил, он сидел на корточках, скрестив руки на коленях, и выглядел так, будто его приговорили к пожизненной каторге на скудном пайке.
- Мне жаль, - произнесла Марта. - Но таковы правила. У нас камеры видеонаблюдения на всех глубинах. Вы не могли не заметить предупреждающих знаков.
- Каких знаков? - спросил я.
- Ну, например, гигантских спрутов, которые писали чернилами в воде. Или стаи светящихся рыб, которые складывались в надпись "Проезда нет". Вы просто не обращали внимания.
Сейчас я пишу эти строки, сидя на дне океана, да, у нас есть столы и кресла, изготовленные из скелетов китов, вполне удобные, между прочим. Пальцы мои срослись в подобие ласт, но я приспособился держать карандаш зубами. Рядом со мной капитан Макферсон учится дышать под водой и всё ещё проклинает тот день, когда согласился возглавить эту экспедицию. Женщина по имени Марта принесла нам обед - набор мелких ракообразных, которые на вкус напоминают нечто среднее между крабом и курицей. Сказать по правде, не так уж и плохо. Черный юмор - или, возможно, то самое космическое равнодушие, о котором так любил писать старик из Провиденса - заключается в следующем: мы боялись Ктулху, а встретили профсоюз. Мы готовились к бесконечному безумию, а получили бессрочный трудовой договор с подводным коллективом. У нас есть планёрки по понедельникам, премии за улов и даже корпоративные вечеринки. Правда, на вечеринках поют только горловым пением и вместо коктейлей подают солёную воду, но, как говорит Марта, вкусы меняются со временем. Если вы читаете этот дневник - пожалуйста, не отправляйте за нами спасателей. Нам уже нравится здесь. Ну, по крайней мере, не приходится платить налоги. Подписать не могу, ласты не слушаются. Но вы узнаете меня по зелёной чешуе и унылому выражению на лице.
С глубочайшим почтением, Ваш доктор Тёрнер, ныне рядовой глубоководный сотрудник пятого разряда.
