Ситуация придуманная. Если они не могут приехать, то пусть и не звонят, значит им не надо это.
А если собираются приезжать забирать его, то значит могут и до выписки приехать. А к больному надо не один раз приехать, может ему купить надо что то или просто поговорить с ним. А если похуй и только наследство волнует, так шли бы они на хуй. Так и к ним будут приезжать, если вдруг заболеют.
Ситуация произошла у знакомых. Далее пишу от их лица. В Лен. Обл в местную больницу госпитализировали пожилого человека с инсультом. С собой ни паспорта, ни иных доков. Промурыжили в местном стационаре неделю, решили, что "нам такое сложно", повезли в Ленинградскую областную клиническую больницу в Спб на Луначарского,45. Телефонов родственников, с кем связаться, пациент предоставить не смог. Спустя неделю родственникам позвонили соседи, мол вашего "старичка" не видно. Звонок в скорую - да, ФИО, в станионаре в области был, перевезли в Питер. Родственники звонят на горячую линию, узнать жив ли, надо ли что. Там посылают на **й - приезжайте лично с доками, подтверждающими родство, ибо закон о персональных данных и все такое. родственники приехать не могут, звонки в минздрав - аналогично. Персоданные и все. Брать телефоны родственников и самим связываться в случае выписки или еще чего больница отказывается. Расстояние большое, выехать возможности нет. На такси/еще куда не посадить, да и неизвестно, что с человеком после инсульта. Собственно, вопросы: как повлиять на ситуацию и можно ли вообще? Что делать в случае смерти/выписки, тк сам факт этого события будет тщательно скрыт? Может, кто сталкивался с подобным, прошу описать алгоритм...
Недавно показал случай лечения инфаркта у пациентки 95 лет, мнения публики были неоднозначные - от "молодцы" до "на Х"Я"? Такая же история случается у нас с инсультами, если есть показания и командным решением принимается эндоваскулярное лечение (с учетом всех факторов "за и против"), то делаем, несмотря на возраст.
Как пример: из недавнего (конец июля): пациент, мужчина 95 лет, проживает в доме ухода. Несмотря на возраст, остаётся достаточно самостоятельным: обслуживает себя, ежедневно гуляет на улице. В день развития инсульта около 13:30 во время прогулки с внучкой внезапно отмечается нарушение речи и слабость в левой руке и ноге. Родственники вызывают скорую помощь, пациент доставляется в стационар с подозрением на инсульт и госпитализируется в отделение реанимации.
Преморбидный фон тяжёлый: длительная артериальная гипертензия, сахарный диабет 2 типа, ишемическая болезнь сердца с перенесённым инфарктом миокарда и стентированием правой коронарной артерии. Есть хроническая сердечная недостаточность с умеренным снижением сократительной функции сердца. Ранее имплантирован двухкамерный электрокардиостимулятор по поводу нарушения проводимости и синдрома слабости синусового узла, эпизодов трепетания предсердий. По суммарным шкалам риска (CHA2DS2‑VASc, HAS‑BLED) пациент относится к группе очень высокого тромбоэмболического и повышенного геморрагического риска. Дополнительно в анамнезе — резекция желудка, диабетическая нефро‑ и ангиопатия и другие возраст‑ассоциированные заболевания.
При поступлении в реанимацию состояние расценивается как тяжёлое. Сознание оглушено, пациент сонлив, но на обращение реагирует. По шкале Глазго — 14 баллов (то есть речь идёт о умеренном нарушении сознания). Неврологический осмотр выявляет признаки правополушарного инсульта: глазной парез с ограничением взора, центральный парез мимической мускулатуры слева, выраженная дизартрия, слабость в левых конечностях, снижение чувствительности и координации слева, элементы игнорирования левой половины пространства. Суммарный балл по шкале NIHSS — 14, что характеризует инсульт как среднетяжёлый/тяжёлый (летальность в течение 90 дней примерно от 40% без эффективного восстановления кровотока).
Системный тромболизис (внутривенное введение тромболитика) в данной ситуации нецелесообразен: крайне пожилой возраст, высокий геморрагический риск и соматический фон. Инсульт развивается по типу крупного сосудистого события (поражение бассейна внутренней сонной артерии/средней мозговой артерии), что даёт потенциальное «окно» для эндоваскулярного вмешательства.
Нашей командой (невролог + реаниматолог + рентгенхирург = работаем 24/7) принимается решение о механической реперфузии — внутриартериальной тромбоэкстракции. Пациент оперируется под седацией.
Ангиографически подтверждается окклюзия крупного церебрального сосуда (правая средняя мозговая артерия). Выполняется поэтапная тромбоэкстракция с использованием стента ретривера с восстановлением кровотока в поражённом бассейне.
Стрелка место закупорки
Окклюзия средней мозговой артерии справа
Проведен стент - ретривер (с помощью него достаются тромбы + засасываются в аспирационный катетер)
Результат - желтым обведена зона, которая была без кровоснабжения
Дальнейшая динамика на фоне проведённой ВСТЭ (внутрисосудистой тромбэктомии) положительная - отмечается постепенное улучшение неврологического статуса: уменьшается слабость в левых конечностях, улучшается речь, снижается выраженность гемигипестезии и координационных нарушений.
Выводы:
Возраст не является единственным определяющим фактором. Пациент 95 лет, но исходно функционально сохранный, без выраженной деменции, с хорошим уровнем автономности. В подобных ситуациях оценивается не только календарный возраст, но и «биологический возраст», качество жизни и потенциальный функциональный исход.
PS: «Лечить нужно не возраст, а человека и его шансы на восстановление».
Давным давно, после интернатуры, зашёл я в наш областной минздрав забрать документы в район работать. И начали меня там всячески уговаривать поехать в другой район, главным врачом. Особенно когда узнали, что и жена у меня гинеколог, прям активно и настойчиво предлагали. Типа я буду главнюков, а жена начмедом. И населения там немного, работой сильно загружены не будете. И ни че так, что туда добраться только вертолётом или зимой по зимнику. Вот если бы я тогда согласился, то точно такие же показатели выдавал бы. Короче, еле отмахался.