Одним из самых универсальных и смертоносных артиллерийских орудий войны, была немецкая 88-мм пушка Flak 18, которая была создана в начале 1930-х годов и уничтожила тысячи бомбардировщиков, танков, самоходок и солдат противника.

В Советском Союзе подобное орудие начали разрабатывать лишь в 1938 году. За основу были взяты 85-мм ствол и платформа 76-мм зенитного орудия образца 1938 г. и использовался затвор и полуавтоматика этого орудия.

Доработанное в соответствии с рекомендациями научно-испытательного полигона орудие в том же году было принято на вооружение Красной Армии под названием «85-мм зенитная пушка образца 1939 г.»

Предназначенные для борьбы с авиацией противника, для стрельбы по воздушным десантам, по живым наземным целям и огневым точкам противника, эти орудия с успехом применялись и для уничтожения фашистских танков. С необычной для зенитки задачей 52-К справлялась успешнее, чем иные противотанковые орудия тех лет. С приданным ей бронебойным снарядом она могла прошивать броню всех типов танков, находившихся на вооружении германской армии до середины 1943 года. В 1940 году Логинову М.Н. за создание новых артиллерийских систем было присвоено звание лауреата Сталинской премии, посмертно. Наградой отмечались не только зенитные, но и противотанковые качества орудия.

При том, что советская зенитка имела калибр меньший, чем у немецкой Flak 18, она практически ни в чём не уступала по всем основным параметрам. Например, начальная скорость осколочно-фугасного снаряда у 52-К составляла около 800 м/с — почти как у «восемь-восемь» (820–840 м/с), а эффективная высота поражения воздушных целей достигала 10,5 км против 9,9–10 км у немцев. По горизонтальной дальности стрельбы паритет был полным: оба орудия уверенно били на 15 км. При этом 52-К была заметно легче (около 4,3 тонны в боевом положении против 5 тонн у Flak 18), что делало её более мобильной и проще в развёртывании на пересечённой местности Восточного фронта. Скорострельность (до 20 выстрелов в минуту) была примерно сопоставимой для обоих орудий. Flak 18 было выпущено более 20 тысяч штук, но за счёт более простого устройства и лучшей адаптации к массовому производству СССР выпустил свыше 14 тысяч своих орудий — вполне сравнимо с немецкими тиражами. Когда 52-К использовали прямой наводкой против танков, её бронебойный снаряд на дистанции 1000 м пробивал до 102 мм брони под углом 90°, что позволяло бороться даже с «Пантерами» и «Тиграми» в боковой проекции. Неудивительно, что немцы при отступлении захватывали эти пушки и активно использовали их в своей ПВО.

Для повышения точности стрельбы по воздушным целям батареи 85-мм зенитных пушек комплектовались приборами управления артиллерийским зенитным огнём ПУАЗО-3, позволявшими решать задачу встречи снаряда и самолёта. Кроме приборов ПУАЗО, для управления огнём действовавших на главных направлениях частей 85-мм зенитных пушек, использовались и радиолокационные станции обнаружения РУС. Пушку также оснастили механическим установщиком взрывателей конструкции Л. B. Люльева. Стрельба без ПУАЗО с использованием прицельных приспособлений производилась в тех случаях, когда ПУАЗО нет или он по каким-либо причинам не мог быть применён.

Советский ПУАЗО-3 и немецкий Kommandogerät 40 — это аналоговые электромеханические счётно-решающие приборы для централизованного управления огнём зенитных батарей, которые на основе непрерывного ввода координат цели рассчитывали точку упреждения, угол возвышения, азимут и установку взрывателя, передавая данные на орудия по синхронной связи. ПУАЗО-3 был проще, часто работал с отдельными стереодальномерами (без встроенного), требовал большего расчёта (до 10–12 человек) и был менее точен при манёврах цели, но отлично подходил для массового производства и условий Восточного фронта. Немецкий Kommandogerät 40 считался одним из самых продвинутых в мире — с встроенным 4-метровым стереоскопическим дальномером, лучшим учётом криволинейного полёта цели, автоматической компенсацией рассредоточения орудий и меньшим расчётом (5–7 человек), что обеспечивало более высокую точность и скорость реакции, особенно в обороне Рейха. Немецкая система была технологически совершеннее, но советская — надёжнее в полевых условиях и дешевле.

Конструктивные особенности пушки, наличие достаточно эффективной дистанционной гранаты и бронебойного снаряда давали возможность в случае необходимости использовать пушку также и для стрельбы по воздушному десанту, живым наземным целям, огневым точкам и бронетанковым силам противника. 85-мм зенитная пушка обладает высокими боевыми и тактико-техническими свойствами, необходимыми для поражения внезапно появляющихся и быстро движущихся целей.

Пушка имеет круговой обстрел, который достигается наличием тумбового лафета. При натренированном расчёте перевод пушки из походного положения в боевое производится за 1,2 минуты, а из боевого положения в походное — 1,5 — 2 минуты. Пушка перевозится автомобилем или трактором. Максимальная скорость передвижения — до 50 км/ч по асфальтированному шоссе. Пушка обслуживается расчётом из семи человек: шесть номеров расчёта и один командир орудия.

«Самый драматичный эпизод боевого применения 85-мм зенитных пушек произошёл в Сталинграде летом 1942 года. Когда немецкие танковые части вышли к северным окраинам города, на их пути оказались зенитные батареи ПВО. Как вспоминал командующий 62-й армией Василий Чуйков, зенитчики развернули свои орудия для стрельбы прямой наводкой и били по танкам почти в упор. Эти пушки не предназначались для такой войны, но другого выбора не было. Многие расчёты погибли у своих орудий, однако именно их огонь позволил задержать продвижение немецких танков к Волге.»

Баллистика и конструкция ствола 52-К стали основой для целого семейства мощных 85-мм танковых и самоходных орудий: Д-5С для СУ-85, ЗиС-С-53 для Т-34-85, а позже и для тяжёлых танков вроде КВ-85 и ИС-1. Благодаря этому советская бронетехника в 1944–1945 годах получила огневую мощь, способную на равных бороться с немецкими «кошками» — «Пантерами» и «Тиграми». Бронебойный снаряд БР-365 на дистанции 1000 м пробивал 100–110 мм брони под углом 30°, что позволяло Т-34-85 поражать «Пантеру» в борта и маску орудия, а «Тигра» — в лоб на средних дистанциях», а СУ-85 — охотиться на тяжёлые танки из засад.

Судьба советской зенитки оказалась удивительно схожей с судьбой немецкого Flak 18. Немцы тоже взяли баллистику своей легендарной зенитки и создали на её основе мощнейшее танковое орудие: 88-мм KwK 36 для «Тигра I», а позже KwK 43 для «Тигра II» и «Ягдтигра». Эти пушки имели почти идентичную баллистику с зенитными Flak 18/36/37 и стали одними из самых грозных танковых орудий войны, способными пробивать любой советский танк на огромных дистанциях.

Получилось своеобразное «перекрёстное опыление»: обе стороны взяли удачные зенитные стволы большого калибра и адаптировали их для борьбы с бронетехникой противника. Только у немцев это случилось раньше — уже в 1942–1943 годах «Тигры» с 88-мм пушкой начали доминировать на поле боя, а у Советов массовый ответ в виде 85-мм танковых орудий пришёл в 1944-м. Но когда он пришёл, баланс сил резко изменился: десятки тысяч Т-34-85 и СУ-85 буквально заполонили фронт и сделали немецких «кошек» гораздо менее страшными.

В итоге, хотя немецкий Flak 18 и стал настоящей легендой — благодаря раннему появлению, огромной славе в Африке и на Западе, плюс голливудским фильмам — советская 52-К была ничуть не хуже по баллистике, легче, мобильнее и дешевле в производстве. Немцы сами это подтвердили, охотно захватывая эти пушки для обороны Рейха. Так что «русский Flak» не просто существовал — он был достойным ответом, который помог Красной Армии переломить ход войны как в небе, так и на земле. 52-К не просто достойно смотрелась рядом с Flak 18 в роли зенитки — она дала Красной Армии инструмент, который помог переломить танковое превосходство вермахта в последние годы войны. Немецкая легенда родила «Тигра», а советская — целое поколение победоносной бронетехники.

С началом Второй мировой войны немецкое руководство, несмотря на заявления Геринга о недопущении падения ни единой бомбы на территорию рейха, осознавало неизбежность налётов британской авиации на территорию Германии, особенно на крупные промышленные города. В связи с этим возникла необходимость в создании мощной ПВО данных объектов. Не могло существовать столь мощной ПВО, чтобы исключить бомбардировки совсем. Однако вполне реальным было добиться такого положения, что бомбардировочная авиация британцев в ходе налётов в конце концов понесёт такие потери, которые заставят их отказаться от продолжения воздушных ударов.

Выполнить задачу ПВО одной истребительной авиацией представлялось невозможным, учитывая ночные и погодные условия, препятствующие действиям истребителей. Возникла необходимость организовать комплексную ПВО, состоящую как из истребительной авиации, так и из зенитных батарей. К 1940 году Люфтваффе располагали зенитками всех калибров, начиная от 20 мм и заканчивая 105 мм. Уже к 1941 году на вооружение поступили орудия калибром 128 мм.

Однако, при решении вопроса о противовоздушной обороне специалисты столкнулись с проблемой защиты центральной части крупных городов, имеющих большую площадь. При размещении зенитных батарей на окраине города радиус действия огня орудий оставлял центр города не защищённым от самолётов, преодолевших позиции зенитной артиллерии на подступах к городу. Следовательно, необходимо было размещать часть средств ПВО внутри города. Однако, при этом возникала другая проблема, а именно проблема размещения зенитных батарей среди городских строений.

Зенитным орудиям необходим сектор обстрела все 360 градусов и угол подъёма ствола не ниже 30-40 градусов, чему критично мешали окружающие дома. Для всех крупных городов Германии характерна очень плотная застройка. Улицы узкие, с малыми промежутками между домами, крайне малые по размерам дворы. Батареи возможно размещать только на достаточно открытых площадках, таких как стадионы, городские площади, парки, которых не много, да и там зениткам мешают окружающие дома и деревья. К этому прибавлялись проблемы работы радиолокаторов, первые образцы которых у Люфтваффе появились ещё в 1939 году. Для их чёткой работы требовались отсутствие каких-либо объектов между приёмо-передающей антенной и целью. Открытое пространство требовалось и оптическим дальномерам, на которые делалась основная ставка в условиях ясной погоды.

Было решено строить специальные сооружения, которые обеспечивали бы как размещение крупнокалиберных зенитных орудий выше уровня крыш домов, так и средств обнаружения, целеуказания, вычисления данных для стрельбы и командных пунктов. Кроме того, эти сооружения должны были обеспечивать стопроцентную защиту обслуживающего персонала, в том числе и от химического оружия, полную автономность снабжения электричеством, водой, канализацией, врачебной помощью, питанием. В процессе выработки решения Гитлер пришёл к выводу о том, что эти сооружения будут одобрены населением только в том случае, если гражданские люди смогут получать в них укрытие от бомбардировщиков врага, что также отразилось в техническом задании. Под руководством Альберта Шпеера профессор архитектуры Фридрих Таммс (нем. Friedrich Tamms) спроектировал эти сооружения, попытавшись при этом вписать их в архитектуру городов. Последним толчком к строительству башен явился первый налёт на Берлин 29 британских бомбардировщиков в ночь на 26 августа 1940 года, после которого Гитлер немедленно утвердил проекты и санкционировал строительство зенитных башен в трёх крупнейших городах рейха — Берлине, Гамбурге и Вене.

Башни строились не отдельными строениями, а комплексом сооружений. Каждый комплекс состоял из двух башен. Боевые башни предназначались для огневых средств, башни управления — средств управления огнём. Строительство первого комплекса в Берлине, в Тиргартене, было начато в сентябре 1940 года и закончено в апреле 1941 года.

Конструкция Флактурмов поражала мощью. Например, башня в Берлине представляла собой квадратное в плане сооружение с размерами сторон 75 метров и высотой 39 метров, стены и крыша которого изготавливались из фортификационного железобетона. Толщина стен составляла 2,5 метра в основании с постепенным утоньчением до 2 метров к нижней боевой платформе. Толщина крыши составляла 3,5 метра, что позволяло выдержать прямое попадание авиабомбы массой до 1000 кг. До пятого этажа работали два грузовых лифта, по ним поднимались расчёты зениток и эвакуировались раненые. В каждую башенку к орудийным платформам с цокольного этажа, на котором были размещены снарядные погреба, вёл цепной подъёмник для механизированной подачи снарядов к основным орудиям.

Боевая башня оснащалась четырьмя тяжёлыми зенитными установками. Первоначально это были одноствольные калибра 105 мм (10,5 cm FlaK 38/39), позднее заменённые спаренными установками калибра 128 мм. Кроме того, каждая боевая башня имела до восьми 20-мм счетверённых зенитных установок (2 cm Flakvierling 38) и до двенадцати 20-мм одноствольных зениток (2 cm FlaK 38) для собственной защиты от низколетящих самолётов-штурмовиков. Данные для стрельбы передавались на орудия с прибора управления огнём Kommandogerät 40, установленного на командном пункте башни управления, который в хорошую погоду использовал данные оптического дальномера, а в плохую — данные радиолокатора. Кроме того, при необходимости прибор управления огнём мог получать данные автоматически с башен управления других зенитных комплексов города.

Скорострельность установки 12,8 cm FlaK 42 Zwilling составляла 24—28 выстрелов в минуту. В состав батареи входило четыре спаренных пушки. Таким образом, батарея в минуту могла выстрелить 96—112 снарядов массой 26 кг на высоту до 14800 метров. Если учесть что радиус поражение осколочно-фугасных снарядов 12,8 cm Sprgr.L/5,5m составлял 100 м, то одна батарея могла нанести значительный урон авиации противника.

В 1943–1945 годах американские «Летающие крепости» шли на высоте 7500–9000 м, а время полёта 128-мм снаряда до этой высоты составляло примерно 20–35 секунд (в зависимости от угла возвышения и наклонной дальности) — за это время строй из 500 бомбардировщиков пролетает 2–3 км. Прямое попадание было практически невозможно, поэтому зенитчики флактурмов стреляли не по отдельным самолётам, а по «объёмной коробке»: аналоговый вычислитель Kommandogerät 40 на башне управления получал данные от радара Würzburg-Riese (погрешность 25–50 м), учитывал скорость цели, ветер, температуру и износ стволов, после чего выдавал точку упреждения и высоту разрыва. восемь стволов одновременно выпускали залп, а дистанционные взрыватели создавали в рассчитанной точке облако из тысяч осколков размером примерно 200×200×100 метров — именно в этот объём через десятки секунд должен был влететь вражеский строй. Чтобы надёжно поразить хотя бы несколько машин, требовалось десятки таких залпов и сотни снарядов. Реальная вероятность сбить один бомбардировщик одним залпом исчислялась долями процента, поэтому эффективность чисто по сбитиям оказалась мизерной — 1–2 %, зато эта тактика вынуждала противника постоянно маневрировать и сбрасывать точность бомбометания до минимума.

В 1943—1944 гг. бомбардировщики союзных войск возвращались с заданий, имея в каждой четвертой машине повреждения. Это означало, что у союзников ежемесячно выходило из строя около 4000 бомбардировщиков. Ремонт самолетов отнимал много времени и был связан с трудностями, а не обнаруженные повреждения во время следующего вылета зачастую приводили к гибели самолета». В некоторых немецких источниках сообщается, что зенитной артиллерией за последние три года войны было уничтожено 38 процентов всех самолетов союзников.

Звучит конечно очень круто, но как понять реальную эффективность зенитных башен Люфтваффе? По немецким данным (и они, как правило, завышены, чтобы поднять боевой дух) за всю войну три пары берлинских флактурмов официально записали на свой счёт 238 сбитых четырёхмоторных бомбардировщиков. Если взять примерные округлённые данные по вылетам американских и британских бомбардировщиков, то их число составляло около 18 000 вылетов. Всего Берлин подвергся 363 налётам, по разным данным, но флактурмы "работали" в основном в поздний период. Таким образом эффективность флактурмов составляла чуть больше 1%. Даже если варьировать данные от разных источников максимально объективно, мы всегда получаем ничтожный процент. Даже по завышенным немецким данным это мизер — башни "защищали" небо, но реально сбивали мало. Их главная роль была в принуждении к манёврам и снижении точности бомбометания, плюс укрытие для гражданских.

Итак, подведём итог. Как оружие уничтожения самолётов флактурмы провалились: 1–1,5 % потерь у противника при колоссальных затратах снарядов, бетона и рабочей силы — один сбитый B-17 обходился дороже, чем один реактивный истребитель. Но как система защиты городов они оказались гениальными. Они заставляли бомбардировщики маневрировать и подниматься выше в облака — в итоге бомбы падали куда угодно, только не в цель. Спасали десятки тысяч жизней за один налёт, превращаясь в самые надёжные бомбоубежища Европы.

Они же стали последним громким словом немецкой ПВО, когда небо уже было безнадёжно проиграно. Их главная роль оказалась идеологической и психологической, символизируя стойкость и надежду немцев, хотя они и не спасли города от разрушений. Спасибо за просмотр, ставьте лайк, если хотите узнать о ПВО Москвы в Великую Отечественную!