Художник Лев Бакст – один из ярких представителей «Серебряного века» в России и «Прекрасной эпохи» во Франции. Он добился успеха как живописец, иллюстратор, театральный художник.
Лев Бакст родился в Гродно в ортодоксальной еврейской семье. Звали его при рождении Лейб-Хаим Израилевич Розенберг. Отец, Израиль Самуил Барух Хаимович Рабинович, был коммерсантом и знатоком Талмуда, а мать — Басия Пинхусовна — дочерью купца первой гильдии Пинхуса Хаймовича Розенберга. Так как у Пинхуса Розенберга не было сыновей, он позже официально усыновил зятя. Дед жил в роскошной квартире в Петербурге, собирал произведения искусства и привил любовь к прекрасному внуку. Поддержал интерес к искусству также педагог в Шестой Санкт-Петербургской гимназии Андрей Дмитриевич Лосев. В старших классах будущий художник даже выиграл конкурс на лучший портрет Жуковского. В том же году он прервал обучение в гимназии и поступил вольнослушателем в Академию художеств, где прошёл все курсы, но не смог окончить её, так как педагогам категорически не понравилась его выпускная работа. Родители Льва развелись и вскоре создали новые семьи. Это заметно сказалось на материальном положении молодого художника. Лев, его брат Исай и сёстры София и Розалия стали жить в общей квартире на Вознесенском проспекте, и зарабатывать на жизнь им пришлось самостоятельно. Сёстры давали частные уроки, брат писал статьи, но основным добытчиком стал Лев. Зарабатывал он созданием иллюстраций для книг и журналов.
Автопортрет, 1893 год
Художник А. Н. Бенуа хорошо знал Бакста и подробно описал его в мемуарах. При первой встрече Бакст не произвёл на него особого впечатления, однако они быстро нашли общий язык: «Наружность господина Розенберга не была в каком-либо отношении примечательна. Довольно правильным чертам лица вредили подслеповатые глаза-щелочки, ярко-рыжие волосы и жиденькие усики над извилистыми губами. Вместе с тем, застенчивая и точно заискивающая манера держаться производила если не отталкивающее, то все же не особенно приятное впечатление. Господин Розенберг много улыбался и слишком охотно смеялся… Введение в наш кружок Левушки Розенберга произошло без какого-либо трения, и к концу первого же вечера он так освоился, что стал свободно высказывать свои мнения и попробовал даже поспорить с одним и с другим… Кроме того, меня тронуло, с какой жадностью Розенберг разглядывал иллюстрации в журналах и в книгах, причем некоторые его замечания свидетельствовали об его вообще вдумчивом отношении к искусству. Правда, тут же обнаружилось, что его художественное образование оставляло желать лучшего. Он, например, не был знаком с целым рядом наших тогдашних кумиров — с Беклиным и Менцелем во главе, а об английских прерафаэлитах имел самое смутное, чисто литературное представление. Что же касается до современной французской живописи, он абсолютно отрицал значение импрессионистов, о которых, впрочем, имел одно только теоретическое представление — по роману “L’Oeuvre” (“Творчество”) Золя. Напротив, Левушка придавал преувеличенное значение разным модным художникам как русским, так и иностранным — К. Маковскому, Семирадскому, Фортуни, Мейсонье, Жерому, Фламенгу, Маккарту и даже Зихелю. Для нас же все эти мастера были пройденными вехами…
Портрет А. Н. Бенуа, 1898
К дружескому отношению к Левушке Розенбергу у нас примешивалась и доля жалости. Он поведал мне и Валечке, как трудно ему живется. Оставшись без средств после внезапной кончины отца — человека зажиточного (биржевого деятеля), успевшего дать детям приличное начальное воспитание, Левушка должен был сам изыскивать средства, чтоб не только зарабатывать себе на жизнь, но и содержать мать, бабушку, двух сестер и еще совсем юного брата. Кроме того, он не желал бросать Академию художеств, в которой состоял вольноприходящим учеником. Эти занятия в Академии брали у него немало времени, а на покупку необходимых художественных материалов не хватало и вовсе средств…
Портрет Николая II в мундире лейб-гв. Гусарского полка, 1895
Принадлежность к еврейству создавала Левушке в нашем кругу несколько обособленное положение. Что-то пикантное и милое мы находили в его говоре, в его произношении русского языка. Он как-то шепелявил и делал своеобразные ударения. Нечто типично еврейское звучало в протяженности его интонаций и в особой певучести вопросов. Это был, в сущности, тот же русский язык, на котором мы говорили (пожалуй, даже то был более грамматически правильный язык, нежели наш), и все же в нем одном сказывалась иноплеменность, экзотика и принадлежность к востоку. Что же касается до оборотов мысли, то кое-что в этом нам нравилось, а другое раздражало, смешило или злило. Особенно раздражала склонность Левушки к какому-то увиливанию — что-то скользкое, зыбкое.
Двор музея Клюни в Париже (1891) ГРМ
Уличив его несколько раз в очень уж явной лжи, мы стали эту черту в нем преследовать насмешками. Сначала он всячески оправдывался и отнекивался, но когда его припирали к стене, то с обезоруживающим благодушием он сознавался, а то и каялся. Вообще он допускал, чтоб приятели позволяли с ним всякие вольности, и уже благодаря этому между нами и им интимно дружеские отношения установились очень скоро.
Скирды (1891) ГРМ
Не прошло и трех месяцев с начала нашего знакомства, как уже все были с Левушкой на “ты” и он был признан равноправным членом нашей компании, а осенью того же 1890 г. он даже удостоился занять должность спикера в нашем пиквикианском “Обществе самообразования” — должность, дававшую ему, между прочим, право трезвонить в специальный колокольчик».
Портрет великой княгини Елены Владимировны, 1899
В то время молодой художник начал подписывать свои рисунки псевдонимом Бакст. По воспоминаниям А. Н. Бенуа, «Лёвушка дал довольно путаное объяснение — будто он избрал такой псевдоним в память уже почившего своего родственника, не то дяди, не то деда». При этом обычно он использовал отчество Самойлович, а одно время предпочитал быть Семёновичем. Бакст был заядлым театралом, любил оперу, а балет считал делом легкомысленным.
Ужин, 1902
По воспоминаниям Бенуа, новые друзья в начале не разглядели талант Бакста. Для них он был приятный собеседник и просто «хороший парень», а картины его находили посредственными. Когда Бакст вскоре увлёкся акварелью, первые работы не произвели на них впечатления, однако художник постоянно совершенствовал свою технику и в итоге стал настоящим мастером. Бакст регулярно посещал «Акварельные пятницы», которые организовывал старший брат Александра Бенуа Альберт. В итоге акварель становится излюбленной техникой Бакста.
Во время этих пятниц работы молодого художника приглянулись Д.А. Бенкендорфу, человеку обаятельному и популярному среди бомонда и модному акварелисту. Сам Бенкендорф был посредственным мастером и при этом ловким продавцом, поэтому иногда привлекал других художников, чтобы выдавать их работы за свои. Бакст, остро нуждавшийся в деньгах, согласился с ним сотрудничать. Акварели с подписью Бенкендорфа стоили дорого, и финансовое положение Бакста стало значительно лучше, он смог снять просторную квартиру с мастерской. А главное, «работодатель» помог и самому художнику обрести светских лоск, научиться со вкусом одеваться и держать себя в обществе. Также он помог Баксту получить место преподавателя рисования при детях великого князя Владимира, а на лето ему даже выделили казенную квартиру при даче великого князя в Царском Селе.
Портрет Зинаиды Гиппиус, 1906
Бакст входил в круг единомышленников Сергея Дягилева и Александра Бенуа, вокруг которых сформировалось объединение «Мир искусства». В 1898 году совместно с Дягилевым принимает участие в основании одноимённого издания, иллюстрации в котором принесли Баксту большой успех.
Мир искусства. V год издания 1902
В 1898 году Бакст показал работы на организованной Дягилевым «Первой выставке российских и финских художников»; на выставках «Мира Искусства», на выставке «Secession» в Мюнхене, выставках Артели русских художников и не только.
Древний ужас, 1908
Вспоминает Бенуа и пикантный эпизод из жизни Бакста: «Левушка, красневший от малейшей сальности, побывал в Париже (это произошло в 1892 г., то была первая и очень краткая экскурсия, длившаяся не больше двух недель) и там, благодаря профессиональным гетерам, он впервые познал прелесть “бесстыжей Афродиты”. Он как-то среди дня забрел на Монмартре в какой-то подвальный кабачок и там прелестные особы, облаченные в адвокатские талары на голое тело, напоили его шампанским и, выманив у него несколько франков, почли своим долгом его просветить. Рассказывал он про этот случай со смехом, но первое время и не без печали, скорбя о потери своей невинности».
Портрет В. Ф. Нувеля 1895 ГРМ
Затем у художника завязался роман актрисой Михайловского театра, который друзья и родственники категорически не одобряли. Женщина была значительно старше Бакста и отличалась сложным характером. Как сказали бы в наши дни, это были токсичные отношения. Вместе с актрисой Бакст осел в Париже. Они несколько раз сходились и расходились, пока окончательно не расстались.
Портрет М. Н. Гриценко в детстве 1905 ГРМ
В 1903 году в Варшаве художник обвенчался с Любовью Павловной Третьяковой, дочерью П. М. Третьякова, вдовой художника Н. Н. Гриценко. Для этого он перешёл из иудаизма в лютеранство. Перед свадьбой художник официально сменил фамилию Розенберг на Бакст. Однако супруги вскоре расстались. В 1906 году они помирились, но уже в 1907 году вновь разошлись, на этот раз окончательно. Сын Бакста Андрей родился уже после расставания.
"Боярыня" Бумага, акварель
В 1904 году в жизни Бакста произошло знаменательное событие: он дебютировал как театральный художник. Директор императорских театров В. А. Теляковский решил «освежить» репертуар и вместо штатных декораторов пригласить в театр известных художников, в том числе Коровина и Бакста. В 1904 году Бакст создал декорации для «Эдипа» в Александрийском театре и для балета «Фея кукол». Балерина Тамара Карсавина в книге «Театральная улица» вспоминала: «Я впервые встретила его на генеральной репетиции. Он выглядел как настоящий денди и был весьма привередливым. Бакст сразу же добился успеха, и все группировки шумно приветствовали его успех».
Церковь в лесу (Деревенская церковь) 1903–1904
В 1905 году Бакст впервые принял участие в парижском Осеннем салоне, а с 1906 года был принят в пожизненные члены салон. В 1906—1910 годах Бакст совместно с Добужинским руководил художественной школой-студией Елизаветы Званцевой в Санкт-Петербурге, и среди его учеников был Марк Шагал. Из воспоминаний художника Мстислава Добужинского. «Постановка "Ипполита" в Александринском театре, а также "Феи кукол" в Мариинском (если не считать эрмитажного спектакля) были первыми его выступлениями в театре, сразу же открывшими "настоящего" Бакста. Как живописец он уже выступал и до первых выставок дягилевского журнала "Мир искусства"; тогда это был иной Бакст – хороший реалист и отличный акварелист. На первых выставках "Мира искусства" он появился уже как пейзажист ("Версаль"), замечательный портретист (портреты Ал. Бенуа, Дягилева с няней и др[угие]) и миниатюрист. Его графические работы в журнале "Мир искусства" (большей частью на античные мотивы), сделанные тончайшим пунктиром и частью силуэтные, были поразительно декоративны, полны особенной загадочной поэзии и очень "книжны"… В 1906-1908 гг. мы с ним руководили занятиями в художественной школе (Е. Н. Званцевой), где в числе учеников был Шагал, рано скончавшаяся поэтесса Гуро, Нарбут и многие другие, ставшие потом выдающимися художниками. Бакст как отличный рисовальщик давал ученикам чрезвычайно много ценного, требуя прежде всего ясной и твердой линии (эта "линия" была его излюбленным "коньком", что вызывало часто горячие споры с друзьями)».
Афиша «Художественные открытые письма Красного Креста» (1904) ГРМ
Окончательному переезду в Париж способствовало то, что Бакста дважды высылали из Петербурга. В первый раз в 1909 году за возвращение из христианства в иудаизм, второй раз в 1912 году из-за недавно принятого закона, который запрещал евреям проживать в столице.
Сценография для постановки «Ориенталии», 1910
В 1908 году Дягилев впервые устроил в Париже знаменитые русские сезоны. Дягилеву удалось пригласить к сотрудничеству звёзд балета, известных хореографов и художников. Бакст создал костюмы и декорации для балетов «Клеопатра» (1909); «Карнавал», «Шахерезада» и «Жар-птица» (1910); «Нарцисс» и «Видение розы» (1911), «Послеполуденный отдых фавна» и «Дафнис и Хлоя» (1912). Дягилевские сезоны произвели неизгладимое впечатление на избалованную парижскую публику и даже повлияли на моду. Значительная часть сюжетов была на восточную тему, и в моду вошли тюрбаны и ближневосточные мотивы в одежде и интерьерах.
«Нарцисс» (балет Николая Черепнина)
В 1912 году русская труппа с успехом гастролировала в Англии, и британская публика также была в восторге от работ Бакста». Дягилев и Бакст успешно сотрудничали до 1917 года. Давние друзья поссорились, Дягилев не оплатил работу над балетом «Шутницы» и вынудил разобрать декорации для балета «Волшебная лавка», для которого художник отложил многие более выгодные заказы. Вместо него он нанял художника Андре Дерена и резко негативно отзывался о бывшем друге в прессе.
Вацлав Нижинский, эскиз костюма для «Ориенталий»
В 1921 году Бакст предпринял попытку возобновить сотрудничество и оформил для Дягилева балет «Спящая красавица» П. И. Чайковского, последнюю свою крупную постановку.
В продолжение поста, где я рассказала о своей дипломной работе - об истории портрета Владимира Михайловича Зельдина. Он стал началом целой галереи портретов великих артистов ЦАТРА, которые я написала в течении последующих лет.
1/6
Фойе ложи дирекции в Театре Российской Армии
Создание такой галереи было идеей тогдашнего начальника театра - генерала Виктора Ивановича Якимова, это он выпросил для театра мою дипломную работу у академии, (обычно дипломы остаются в фонде академии).
Сначала были портреты актёров фронтовиков, - Николай Пастухов, Виктор Гаврилов, Александр Петров, - все трое с большой ответственностью отнеслись к задаче позирования, что ценно не только как возможность общения, но и как фактор напрямую влияющий на результат. Николая Пастухова решила изобразить так, чтобы это перекликалось по настроению и с его ролями, на фоне - Екатерининский парк, я часто его там встречала ещё до портрета. Когда здоровалась с ним, то словно возвращала откуда-то издалека. Александра Петрова написала полностью с натуры, столько позировать в наш век, когда всё набегу, с таким вниманием отнестись, это дорогого стоит. У Алексея Гаврилова словно бы вызывало некоторую неловкость то, что с него портрет хотят писать... Какое-то особое обаяние, теплота в общении, внутреннее достоинство отличало всех этих людей.
И конечно Нина Сазонова, но уже по фото и по фильмам с её участием. Фильмы, и вообще любые видео-материалы весьма полезны для портрета, когда нет возможности увидеть человека вживую, чтобы понять, какая мимика, какие жесты для него характерны.
1/4
Портреты народных артистов СССР: Алексей Гаврилов (холст, масло, 100*80 см, 2005г.), Николай Пастухов (холст, масло, 90*90 см, 2005 г.), Александр Петров (холст, масло, 95*75 см, 2005 г.), Нина Сазонова (холст, масло, 80*60 см, 2018г.)
"Танцовщица, поправляющая трико" Анри де Тулуз-Лотрек 1890 год.
"Танцовщица, поправляющая трико” – это не просто картина, а жизнь, впечатление, хрупкость. Во время, когда искусство стремилось к идеализации, скрывая обыденность и неприглядные стороны жизни закулисья, художник показал правду.
На полотне – танцовщица, поднявшая балетную пачку и придерживающая её подбородком, поправляя розовое трико. В этом – диссонанс: возвышенное искусство и интимный, почти случайный, момент за кулисами.
Сам занимась портретом. Конешно на пятерку не тянет. Но твердая четверка. Написать дипломную работу вообще тяжело, причин много. Жанр портрета - высший пилотаж в станковой живописи, это факт. Что касается портрета, сходство очевидно, театральная поза задумчивости актера над очередной ролью возможео не свойственна модели, но для картины подобрана уместно, фактура тканей лакировки проработана. Остальные недоработки комиссия могла принять субьективно, на то и защита чтобы услышать и принять менторские комментарии. Что нехорошо: фигура оторвана от фона, много пространства лишнего вокруг фигуры, красный цвет неуместный, задний фон и дальний план не связаны, необьяснимы костюмы на столе если интерьер холла или вестибюля, а не гримерки, сама воздушная перспектива и освещение не пойманы. В целом, работа великолепна как старт для творческого пути портретиста. Успехов и удачи!
