Мы оба работали, но месяц от месяца становилось все хуже. Долги только росли. Опасность уже нависала над квартирой, - я знаю людей, у которых за долги квартиры отбирали. Причем, даже, если б отобрали, - ипотека б никуда не делась. Мы все равно были бы вынуждены ее доплатить.

И я психанула. Позвонила по первому попавшемуся обьявлению в газете. Думаю, это было полярное проявление моей болезни, - шаг в пропасть с открытыми глазами. А я ведь тоже кино смотрю, и знаю, как там все это показывают про этот бизнес, то есть, предполагать могла самое худшее.

Все оказалось значительно проще. Во первых, никто никого не принуждает, - все работают добровольно. Не нравится, - дверь вон там. Желающих работать в этой сфере значительно больше, чем вы думаете. Во вторых, маньяки далеко не все, - я лично не видела ни одного.

Схема примерно такая. Либо ты отдаешь процент, либо платишь за комнату. Я отдавала процент, потому что день на день не приходится, а по закону Мерфи могут случиться множество причин, почему ты заплатить эту аренду не сможешь. Например, у меня в Израиле постоянно были проблемы с легкими, к тому же, у меня психическое расстройство, - я не каждый день вообще могу общаться.

Комнатка моя была.. моя. Я туда привезла из дома картину, пуховое одеяло, зеркало, всякие там средства личной гигиены. Я туда даже однокофорочную плитку притащила, хотя это, конечно, не в комнату. Я могла даже вообще не работать, - комната то моя... но тогда плати аренду, - мне самой это невыгодно.

Ника, вы не понимаете, насколько Израиль маленькая страна. Там нет понятия, - другой город. От Хайфы до Тель Авива чуть больше часа езды на поезде. Дорога в одну сторону вместе с пешими переходами занимает не больше двух часов. Просто смысл мне ехать домой и тратить четыре часа в обе стороны, чтоб потом переться обратно? Я и приезжала дня на три сразу. У меня ж там была своя комната и своя кровать.

КОНЕЧНО, что дети ничего не знали. Мама на работе, вот, и все.

Я уверена, что с годами они догадались, но мы никогда этого не обсуждали.

Кончилось все это в одночасье, - район красных фонарей попросту закрыли. Я, в общем, и сама уже подумывала закругляться. На следующий уже день, - не шучу! - я работала на уборке в компании кабельного телевидения.

Я не ною, а может, и напрасно. Другие девки ноют, и им все сочувствуют, что бедненькие, - обманули, заставили. Я не ною, потому что это был мой выбор, но я не знаю, как это вдарило мне по психике. Я не люблю об этом ни говорить, ни вспоминать, никогда не делюсь подробностями, да и чем тут, в сущности, делиться? КОНЕЧНО, что я себя изругала последними словами, что когда то выложила подобные откровения в сеть. Теперь на мне до конца дней моих будет висеть это клеймо. Ишь, набИжали, что вот, мы счас все расскажем. Рассказали? На этом все, надеюсь? Вроде, как больше рассказывать и нечего.

Я пошла в заведение, чтоб отбить долги и сохранить квартиру. Что могла, то и сделала, и муж об этом прекрасно знал, что, наверное, самое обидное. Мне кажется, что с покойным Юркой инкассатором я потому и не поделилась вовремя, что для меня был совершенно обесценен секс. А ведь он мог бы меня спасти.

Еще и алкоголичкой обзывают после всего этого.

Миша: Ничего себе. И молчали?!

Ваня: Здрасьте. Тебе же папа твой постоянно говорил, что ты еврей.

Миша: Я думал, он это так… образно!

Ваня: Да ты что! Это же была наша фишка: я русский, ты еврей. Мы с тобой весь универ над этим прикалывались. Международное сотрудничество!

Миша: Не помню. Помню только, что ты обожал всякие анекдоты про евреев…

Пауза.

Миша: Блин, я только сейчас понял, почему ты мне их рассказывал!

Я чудом нашёл на просторах интернета упаковку от «Вик-Вик». Теперь мне стало известно о производителе: ОАО «Виктория», г. Белореченск. Подозреваю, что вне Краснодарского края об этом драже вообще ничего не знали.

Насколько помню, «Вик-Вик» существовал в двух видах: чёрная и оранжевая упаковка по 50 грамм. Не могу сказать, был ли он хуже по вкусу, чем M&M's, или лучше, но факт остаётся фактом: драже белореченского производителя я покупал много, в то время как M&M's почти никогда, потому что он был существенно дороже. «Вик-Вик» можно было найти везде, а если нет разницы, то зачем платить больше? Понятно, что рекламная компания у M&M's была не в пример мощнее, и Красный с Жёлтым в мозге ребёнка оседали крепче, чем гномики скромной белореченской компании.

Постепенно весёлые гномики пропали с прилавков — возможно, проиграли конкуренцию M&M's, а может, их притянули за плагиат/авторские права/копирование продукта. Но кондитерская фабрика «Виктория» в г. Белореченске существует и до сих пор, производя кексы и бисквиты.

А вы пробовали «Вик-Вик»? Каким он вам запомнился по вкусу?

Я остановился, наблюдая как девицы помогали своим кавалерам подняться. Не то, чтобы драка была для меня чем-то необычным. Особенно в этом парке. Меня поразили быстрота и точность действий нападавших. Обратиться с вопросами к пострадавшим было бы опрометчиво, поэтому я продолжил свой путь к причалу лодочной станции.

У меня был друг «с песочницы» - Костик. Мы уже давно жили в разных дворах – я на 1-й Звенигородской, возле Шмитовского проезда, он на Литвина Седого, это на Красной Горке. Красная Горка в те годы – окраина Пресненского района. Ребята с этой окраины были главными на Пресне.
При случае я рассказал Костику о поразившем меня событии.
- А! Это Скула с Копчей были – неожиданно проявил осведомленность Костик – Те пацаны отбили у них девчонок.
Странно показалось мне: Копча был известным шпаной в районе. И ему было девятнадцать лет, он собирался идти в армию. Но Скула-то, по словам Костика, всего лишь мой ровесник!
- Ты, что, не знаком со Скулой? – продолжил друг – Ведь ваши матери дружат!

Я знал, точнее, слышал, что на Пресне появился новый «король» – Скула. Но я не знал, что женщина, с которой моя мама иногда болтала по телефону – мать этого короля. На мой вопрос мама пояснила, что ее приятельница, мать-одиночка, растила двоих сыновей. И когда-то, по линии райотдела народного образования, мама оформляла ей материальную помощь: путевки в пионерлагерь, деньги на одежду детям. Так завязались приятельские отношения, хотя они почти не видятся.

Через пару дней Костик позвонил мне и предложил познакомить с Скулой. В назначенное время я приехал во двор к Костику. Он и Скула ждали меня. К шестнадцати годам я уже почти дорос до своего, обычного в последствие роста. Скула был примерно такого же роста. Но тело его было крупнее моего, а лицом он был похож на человека постарше нашего возраста. Еще раньше Костик рассказал мне, что Миша Скула занимается борьбой и его ставят бороться со взрослыми спортсменами.
Скула приветливо поздоровался со мной и сказал:
- Кобра о тебе наговорил много хорошего.
Так я узнал, что у моего друга есть кличка.

- Мы еще одного ждем – сказал Скула - Будем с ним знакомиться. Интересный парень. Он недавно перешел в нашу школу. Ну, ребята решили его «прописать». Вызвали в сортир, прижали к стенке и стали с ним блатовать угрожающе. А он прижался спиной к стене, поднял одну руку, растопырил пальцы и крикнул: Коммунары погибают, но не сдаются! Ребята ослабли от смеха, и теперь я хочу с этим пацаном познакомиться.

К нам подошел парень среднего роста, крепко сложенный. Его светлые волосы имели странный, серый оттенок. Мы назвались друг другу. Скула посмотрел на него пристально и сказал:
- Зваться ты будешь Сизарь!
Парень закатил свои голубоватые глаза, скорчил гримасу, которая должна была изобразить глубокое раздумье. И, широко улыбнувшись, сказал:
- Согласен!
- А меня как назовешь? – поинтересовался я.
- У тебя такое имя, что и клички не надо – ответил Скула.

Так, на несколько лет вперед, сложилась наша четверка.

Мы подрастали, и подрастал авторитет нашего друга, Миши Скулы. В семнадцать лет он весил под сто килограммов и был кандидатом в мастера спорта по классической борьбе в тяжелом весе. При этом он пробегал стометровку за одиннадцать с половиной секунд и хорошо прыгал в высоту.

На Шмитовском проезде располагалось общежитие Московского института физкультуры, в котором жили студенты-специалисты спортивных единоборств. Они организовали для подростков спортивные секции. Как результат, среди пресненских хулиганов, через одного, были то борцы, то боксеры. Лишь позже стало понятно, что известный в стародавние времена рэкетир Отари Квантришвили таким образом готовил своих бойцов.

В девятый класс Миша не пошел, поступил в техникум, где проучился всего год. Обычно мы проводили время втроем: Костик, Сизарь и я. Миша часто бывал занят. При этом, неоднократно убеждался я, что Скула всегда был в курсе всего, что происходило в районе. Видимо, информаторов у него было немало.

Однажды поздним вечером мы трое гуляли по Пресненскому валу и, возвращаясь домой, проходили мимо кафе «Гвоздика», что было на площади им. 1905 года. Как раз когда мы поравнялись со входом в кафе, оттуда вышли четверо парней в сопровождении девиц. Компания была в приподнятом настроении и одна из девиц что-то не очень приветливое сказала в наш адрес. Скорый на слова Сизарь ответил ей в том же духе, и у ее спутников уже не было возможности не отреагировать.
Мне удалось хорошим крюком отправить одного из них в сугроб, Сизарь молотил другого, а я поспешил на помощь Костику, который махался с двумя, похожими друг на друга, парнями. Впрочем, моя помощь не понадобилась, потому что один из близнецов, потеряв зуб, выбыл из борьбы. Второй тоже остановился, мы обменялись угрозами и разошлись.

Я пришел домой с ссадиной под глазом. Мама дала мне перекись водорода. Мои родители спокойно относились к подобным случаям со мной, которые время от времени происходили. Причина такого поведения родителей осталась мне не известна. Может потому, что мой папа был сиротой и «вырос на улице». Благодаря такому отношению родителей я научился решать все свои проблемы самостоятельно.

На другой день нас собрал Скула.
- Поздравляю! – сказал он – Вас ищет кодла с Магистралки! Вы вчера окучили братьев Б., а они там короли.
Район Магистральных улиц и Силикатных проездов расположен между Пресней и Хорошевским шоссе. В те годы там еще были жилые дома, преимущественно барачного типа. Позже этот жуткий район стал полностью промзоной.
- Рассказывайте, как было дело? Ведь мне теперь это как-то придется разруливать – продолжил наш вожак.
Рассказом нашим Скула остался доволен и пообещал решить проблему. Кодла с Магистралки нас не побеспокоила.

Король был последовательным противником массовых драк. Если такое случалось, зачинщикам предстояло тяжелое объяснение с Мишей. При нем такие побоища, каким мы бывали свидетелями в детстве, прекратились. Скула допускал лишь разборки один на один, например, на танцах в парке, из-за девчонки. Такие стычки он считал делом житейским. Но, не дай бог вмешаться друзьям соперников. Однажды Кобра попал в конфликт, сделав неудачное приглашение на танец. У его конкурента оказались друзья. Миша тоже присутствовал в тот вечер на танцах, но не вмешался. Вмешались мы с Сизарем. Мы повели словесную пикировку (это тогда называлось «блатовать»). То ли те ребята знали, кто мы, то ли просто испугались, но они запросили перемирия. Только после этого Скула подошел к нам и похвалил за грамотно проведенную дискуссию.

Невозможно было москвичам не гулять в парке им. Горького. Но нужно было быть готовым к неприятностям. В том парке хозяйничали ребята с Калужской заставы. Обычно было так: гуляющих останавливала группа ребят и жертвам сообщалось: Яга просит двадцать копеек!
Двадцать копеек для пацанов 60-х годов не были мелочью! Кто такой был этот Яга – никто не знал, но местные обозначали его как своего короля.
Скуле надоело слушать жалобы на происходившее в парке Горького. Не знаю, с кем он отправился однажды в тот парк. С кем-то из ребят с Красной Горки. Нас он на разборки никогда не приглашал. Он приехал в парк, разыскал местных и потребовал познакомить его с Ягой. После отказа все произошло быстро, в его стиле. По итогам этой экспедиции все ребята Пресни были оповещены, что в парк Горького можно ходить спокойно, нужно лишь при случае говорить, что – пресненские.

Чем занимался Скула, чем жил, кем работал – меня не интересовало, мне было достаточно нашего эпизодического общения. Однажды он спросил у меня в долг десять рублей, до ближайшей субботы. Таких денег у меня, десятиклассника, не было. Но, желая выполнить Мишину просьбу, я обратился к маме. Узнав, кто просит в долг, мама дала мне деньги. Дальше началось странное.
В субботу, ближе к вечеру, в дверь позвонили. Я открыл, и незнакомый парень вручил мне купюру – долг за Скулу. Я отдал десятку маме.
Прошла неделя. В следующую субботу, когда я вернулся из школы, папа протянул мне десять рублей и сказал, что мне вернули долг от имени Миши. Я забрал деньги с мыслью, что произошла ошибка, и деньги надо будет вернуть другу. Но встретиться нам не удалось, а через неделю мама обратилась ко мне с вопросом, почему нам принесли уже третью десятку, если в долг давалась только одна!

Переговорить со Скулой по телефону мне удалось не сразу. Выслушав меня, Миша хохотнул и сказал:
- Ну, если ты отказываешься, то четвертую, положенную тебе, не получишь.
Так я узнал, что мой червонец «работал» в теневом тотализаторе ипподрома.

Позже, сильно позже, когда от нашей юности остались лишь воспоминания, мне стало казаться, что уже на первой встрече с Сизарем он мне не понравился. То ли из-за хитроватого выражения его глаз, то ли из-за того, что его губы странно двигались, когда он говорил. Впрочем, наверное, я это себе надумал.
Среди подростков во все времена существовали определенные правила поведения. В нашем маленьком коллективе, в дополнение к общим, были еще и свои, внедренные Скулой, правила. Например, нам строжайше запрещалось "надираться". Это не про пьянство. Так назывались действия, провоцирующие конфликт. И в то же время мы были обязаны драться, если кому-то из нас нанесено оскорбление. Скула учил: сначала врежь, потом мирись! Позже, интересуясь историей международной политики, я неоднократно обнаруживал, что принцип этот применяется и в дипломатии.

Поздним вечером, в последнюю нашу школьную зиму, гуляли мы - Сизарь, я и девочка, наша ровесница. Не помню уже как и кто из нас с ней познакомился. Мы гуляли в парке им. Павлика Морозова. Этот мини-парк располагался на крутом склоне одного из Трехгорных холмов, позади нынешнего Белого Дома. Там была длинная ледяная горка, и мы с нее катались. В этом парке по вечерам бывало пусто. Нечастые прохожие лишь пересекали его, сокращая свой маршрут. В нем по вечерам промышляла банда девочек. Охотилась на проходивших парком запоздалых соплеменниц. Однажды мне пришлось отбить у них двух своих знакомых, живших в другом районе и попавшихся разбойницам. Девочки меня запомнили и не мешали нашей прогулке. Мы остановились перекурить у подножия горки, когда сверху к нам грубо обратился какой-то парень. Он назвал меня очкариком и потребовал подать курево ему наверх.
Парень был постарше нас, одет в полупальто и, несмотря на морозец, он был не в шапке, а в шляпе с полями. Этакий шпанистый пацан, гуляющий в своем районе.

Впрочем, он нас не испугал, а лишь разозлил. Выслушав мой ответ, лишенный дипломатических изысков, парень двинулся вниз, в нашу сторону. Я стал подниматься ему навстречу. Внимательно следя за сокращающимся расстоянием между нами, чтобы не пропустить момент, когда он начнет действовать. Наивный, он думал, что раз он сверху, то у него преимущество. Когда мы сблизились на расстояние вытянутой руки, он нанес удар. Я поднырнул под его руку, обхватил его пониже спины и через плечо кинул вниз, к ногам Сизаря.

Назад я спускался не спеша, уверенный, что к моему приходу со злодеем будет покончено. Но, надев по пути очки (их я заблаговременно снял), увидел, что Сизарь разговаривает о чем-то с неприятелем. Мне он сделал знак не вмешиваться. Они рассказывали друг другу о том, кто они и откуда. То есть, по уличным практикам, дело шло к перемирию! Парень ушел, вежливо попрощавшись. Мне неудобно было предъявить претензию Сизарю при девочке, которую мы видели всего-то второй раз.

Сизарь, видимо, сболтнул о происшедшем Костику. А тот донес Мише. Когда по вызову Скулы я приехал к нему домой, Сизарь уже сидел у него в комнате.
- Ну, расскажи! – обратился Скула к Сизарю.
Тот, косясь на меня глазом, рассказал все событие в точности.
- Он тебя ударил? – спросил меня Скула, выслушав рассказ.
- Пытался, но промахнулся.
- Значит, ударил! – констатировал Скула.
- А ты мной перед этим пацаном хвастал вместо того, чтобы отомстить – это было сказано Сизарю. Вслед за чем, от легкого шлепка по уху, Сизарь слетел на пол с дивана, на котором сидел.

Костик был на год старше нас и был уже студентом, когда и мы с Сизарем закончили школу. Тут-то Скулу пробрало.
- Вот вы все будете студентами, один я дураком останусь! – однажды посетовал он. Но тут же добавил:
- Буду вас догонять!
Я поступил в институт. Сизарь провалил экзамены в какой не помню вуз, куда ему, наверное, и не следовало поступать. И тут Миша объявил:
- Я буду сдавать экзамены за десятилетку экстерном, и мы с Сизарем в следующем году поступим в Плехановский!
Сизарь занимался с репетиторами. Миша боролся и к следующему лету стал мастером спорта. Сизарь успешно сдал вступительные экзамены, Скула поступил через спортивную кафедру. Оба они поступили на самый престижный тогда факультет Плешки – торгово-экономический.

Аббревиатура названия их факультета была ТЭФ. Аббревиатура факультета, где я учился, была ТЭФ – тепло-энергетический. Поэтому, когда по приглашению моих друзей, я пришел на новогодний вечер в Плешку, имея на лацкане пиджака значок моего факультета, это было замечено и вызвало интерес. Но, ненадолго.
Мои друзья отсутствовали. У Миши были соревнования, Сизарь простудился. Но он позвонил мне накануне и сказал, чтобы я шел один, «все будет в порядке». Я не уточнил, что он имел ввиду.

Со свойственной мне в те годы общительностью я был не прочь завести новые знакомства. Ребята-первокурсники, соученики моих друзей, общались со мной приветливо, но кратко. И, обменявшись парой фраз, спешили меня покинуть. Еще я заметил, что вызываю интерес у ребят с красными повязками – институтский оперотряд дежурил на мероприятии. Я в буфет – они рядом. Я в туалет – кто-то из них трется поблизости. Что за фигня? Так ни с кем не познакомившись, я поспешил рано уехать.
За объяснениями я обратился к Сизарю, и он мне поведал:
- Когда Миша узнал, что будет занят, он предупредил однокурсников, что ты – его друг и главный кулак на Пресне. И что даже он тебя побаивается. Это чтоб с тобой на чужом празднике ничего не случилось.
Я рыдал!

Мы взрослели, жизнь менялась. Я переехал в другой район и перешел на вечерний факультет. Учился и работал, свободного времени было мало. С Костиком мы иногда встречались, с Сизарем и Скулой лишь изредка созванивались.

Вспоминаю, как Костик пожаловался мне:

- Зашел вчера в пивную на Тестовке. Разговорился там с пацанами. Когда прощались, они назвали мне свои клички и заверили, что если со мной что случиться в районе, я могу сослаться на знакомство с ними. Я ответил, что без надобности, так как дружу со Скулой. А они спросили, кто это такой! Представляешь, и трех лет не прошло, как мы ушли с улиц, а о нас уже забыли!

Однажды теплым днем шел я по Новому Арбату ( тогда - Калининскому проспекту), когда меня окликнули. В уличном кафе возле кинотеатра «Октябрь» сидели оба мои друга. Они только что получили дипломы и отмечали это событие. В Плехановском учились всего четыре с половиной года, поэтому они меня обогнали. Мне предстоял еще шестой курс. Сизаря оставили работать на кафедре, и он готовился поступить в аспирантуру. Скула ждал оформления на работу, причем сразу главным инженером одного неслабого Торга! Я не удивился, помня его ипподромные связи.

Мы пили коктейль, беседовали, и ничто не подсказало мне, что вижу я Скулу в последний раз.
Это произошло в следующем году. Мне позвонил Костик и сказал, что Мишу похоронили неделю назад, и он только сегодня узнал о его гибели. Работая у продовольственной кормушки, Скула уже через полгода купил автомобиль Жигули последней модели, на котором и разбился.
- Сизарь его похоронил, а нам не сообщил! Я узнал от ребят во дворе. – ругался Костик.
Когда не стало Костика, я позвонил доктору экономических наук, которого когда-то на Пресне называли Сизарем, и сообщил ему день похорон.
- У меня в этот день лекция – ответил Сизарь.

Ita omnia finita sunt.

Почему я виню мужа? А он со мной в какие то малопонятные игры играл, вытворяя такое, что в голове не укладывалось. Звонит, например, из Иерусалима, и говорит, - грей ужин, я уже почти дома. А из Иерусалима до Хайфы, - минимум два часа ехать, - на скорости 120 и по пустой дороге. Но он то возвращается в час пик, когда дороги забиты... Нарисовывается часов через пять, когда я уже все морги обзвонила, - ачетакова? А ниче, кроме того, что у тебя жена на гормонах, и не мешало бы с этим считаться. Мобильников в то время, еще не существовало, и я звонила его напарнику на пейджер, и вот что я чувствовала, узнав, что Насер уже давно дома, а моего мужа все еще где то носит? Леха, лучший друг в смысле, мне сказал потом, - да изменял он тебе просто. Говорю, - да лучше б он мне изменял. А мне ж воображение рисовало, что он убился где то по дороге.

Ну, и дошло до того, что я стала бояться собственного страха. Начались панические приступы. В первый год или два было хуже всего, - иногда меня срывало с места, и я мчалась нарезать круги по Хайфе, скинув ребенка на бабушек. Меня уже сейчас когда спросили, когда было хуже всего, я так и ответила, что в самом начале, когда я вообще не понимала, что происходит. По словам моего тамошнего психиатра, это должно было пройти года за три... но не прошло, - именно из за вот этих дурацких игр.

Не прошло, но вылилось в другую форму. То я решительная и бесстрашная, и все могу, то я хнычу оттого, что дверь в подьезде хлопнула. Паники чаще всего бывают ночью, но случается, что накрывает и днем. Причем, это непредсказуемо, - я стараюсь избегать провоцирующих ситуаций, - шума, больших скоплений народа, но помогает не всегда. Счас вон, не могу от троллей отделаться. Кто спросил, как я с нервным заболеванием живу в отдаленном поселке совершенно одна? Это вот нормальный человек задал сочувствующий вопрос. А хейтершам чем кому то больнее, тем лучше.

Мальчики у меня появились в 28. Поначалу только Антон, - младший. Я немного дружила с его отцом, и он как то раз пришел в гости с детьми, которых у него трое, но мне приглянулся именно средний, - он был такой злющий и будто неприкаянный. Ну, и повадился ко мне бегать, а я что ж, - ребенку тарелку супа не дам? Потом начал ночевать оставаться. А потом я психанула, когда он мне сказал, что его хотят в интернат отдать. Пришла к его родителям, и говорю, - Не нужен вам ребенок? Отдайте мне, - мне нужен. А чего его отдать хотели? Так он гиперактивный, с ним ни дома ни в школе справиться никто не мог. Я и сама с ним намучалась... но я очень его любила.

Сашка появился попозже. Нет, я его знала, конечно, - он Антону лучший друг... но он раз приходит, - Можно я у тебя посплю? Второй раз с тем же вопросом, в третий... Ну, я поняла, что не все благополучно в датском королевстве. Подробностей излагать не буду, просто семьи там в обоих случаях были не вполне нормальными, и ребят, по большей части, вырастила я. Мы даже в другой район переехали, чтоб оторвать пацанов от дурной компании.

Мальчишки были у меня 13 лет. А почему расстались? Так мы ж уехали. Мы с парнями, уже взрослыми, нежно обнялись, договорились созваниваться, и, поначалу так и было, - мы даже по скайпу болтали время от времени со всеми тремя. Но лет то сколько прошло? Так Юлька тоже с ними не общается, хотя когда то они с Антоном не разлей вода были. Все выросли, у всех своя жизнь.

...Еще раз повторяю, - не слушайте хейтерш. В их словах даже десятой доли правды нет, а та доля, что правда, вывернута наизнанку. Когда это я била детей? Я могу в сердцах схватить какой то предмет одежды, и шлепнуть, но такое случалось настолько редко, что и говорить не стоит. Например, Юлька две форменных куртки "потеряла" за неделю, - это вместо того, чтоб сказать, что она хочет бросить летное училище. Мама ж у нее миллионерша, новые куртки покупать. Или Антон, еще маленький, на Адаре, приперся весь перемазанный клеем, - что он с ним делал? так понятно, что. Точно не аппликации. Я ему курткой и врезала, когда он попытался снова улизнуть. К слову, вся та компания, от которой я его увезла, плохо кончила. Кто не помер от наркоты, те по тюрьмам.

Ни в какой подсобке я не жила. Я туда самоустранилась, чтоб мне никто не мешал, а то долбятся в компьютерные игры с диким грохотом, - у меня даже мама за стенкой с ума сходила. А домик этот мама много лет сдавала, - он был переделан под жилой, и когда мы, наконец, вернулись в свою квартиру, я его взяла себе под кухню. Жалко, что я никак не могу реанимировать канал на мейле, - я б вам показала ту "пристройку", что мы из нее сделали. У меня там был компьютерный уголок, кухня, стиралка, душ с туалетом, которые я запретила сносить. Это была не пристройка, а моя сугубо личная женская территория, где я в спокое варила борщи и смотрела сериалы. Спала я, понятное дело, в квартире, хотя пару раз притаскивала в домик раскладушку, чтоб поспать днем, обычно после пляжа, где я уставала так, будто меня били. И я каждой женщине от души пожелала бы иметь вот такой вот свой угол.

Папа в любом случае не мог бы растить дочь. Его дома не бывало, он все время был на работе. Он ломтил по 12 часов в день почти без выходных, - ему было не до дочери. А юлина бабушка, в смысле, моя мама, гнула свою политику, - подала на аллименты. Суд ей отказал, и на этом проблемы, считай, кончились, - Юлька уже не бегала туда сюда, а жила дома.

Нет, я не скажу, что я лучшая в мире мать, но и не самая плохая. Старалась растить так, как интуиция подсказывала. Юля родилась в Израиле, но она свободно говорит, читает и пишет по русски. Как и парни, впрочем. У Сашки и у Юльки, - высшее образование. Антон держит спа салон. Из троих моих детей даже курит только Антон, хотя может быть, уже и бросил.

КОНЕЧНО, что на фото моя дочь. Она совершенно самостоятельно отучилась на биолога лаборанта.

Иллюстрации в комментариях.