Начало ЗДЕСЬ

В ожидании «хлопцев» Сергеич, развалился в «Крузаке», потягивая «Хеннесси» и развлекая себя игрой в змейку на телефоне. Сначала с территории доносилось собачье тявканье, но после пары выстрелов умолкло. Все по плану. Местный шнырь Колянчик отработал, как договаривались. Грохнуть бы его тоже, для надежности. Несколько секунд он обдумывал эту замечательную идею. Вздохнул. Нет. Садкович велел не трогать охранника. Ну да хуй с ним, пусть живет. Главное, свое ебло не светить на этом заводе.

Машина стоит за кустами, метрах в тридцати от бетонного забора. Что за ним, естественно, не видать. Сергеич предполагал, что подпалить завод со всех сторон не займет много времени. Минут пятнадцать от силы. Он то и дело поглядывал на раскладную лесенку, по которой пять минут назад «святые угодники» перебрались через ограду.

Змейка в очередной раз врезалась в стенку экрана. Чертыхнувшись, Сергеич убрал мобилу – массивную, с кнопками – и раскурил сигарету. Все тихо, спокойно. Скоро, совсем скоро, к сумке в багажнике с почти половиной «мульта» прибавится такая же.

Мент принялся гонять приятные думки. На что же потратить девятьсот с лишним косарей? Цифра какая-то странная. Хату не купишь, тачилу нормальную тоже. Ни туда, ни сюда… Видимо, придется проебать. Он довольно усмехнулся. Сгоняем в Москву или в Питер на пару-тройку дней. Лучше в Москву. Кентух проведать. Потом кабаки, клубы, шлюхи по сто пятьдесят косых за ночь, кокс и море дорогого бухла! Надо ведь как-то снимать стресс представителю власти?!

Сергеич глянул в сторону завода. На стенах цеха, возвышающегося кирпичной тушей, заплясали отблески огня. Нормуль, зажгли факелы. Он зачем-то схватил автомат. Блять, снова руки зачесались, мелькнули обрывки воспоминания о штурмах и прорывах в Грозном. Спокойно, Серега, твои мудаки справятся с этим дерьмом, а ты – гляди в оба. Не пацан ведь уже.

Поставив «калаш» на предохранитель, мент повернулся, чтобы закинуть трещетку на заднее сидение... Нечеловеческий, переходящий в ультразвук вопль вспорол тишину летней ночи. Сука! Тело рефлекторно выбросило из тачки. Перекат. Бывший десантник, сгруппировавшись, приник за массивным колесом «Крузера». Привычным движением дослал патрон. Что, блять, там творят эти долбоебы? Он же велел им действовать без шума! Надо было самому идти…

На секунду стало тихо, а потом… шум, треск, разгорающееся пламя, безумные крики, сменяющиеся страшным бульканьем. Держа волыну наизготовку, Сергеич тактическим шагом направился к лесенке. Неужто, там были еще охранники? Ебаный Садкович! Не предупредил! Придется зачищать, сука! Но только он встал на первую перекладину, как сверху, на фоне багровых отблесков, словно взметнулась гигантская птица. В последний миг Сергеич отвел оружие. Шмяк! Рядом с ним приземлился Святоша. На роже кровище, борода наполовину сожжена, балахон разодран.

Сергеич, схватил его за шиворот, встряхнул как следует:

– Святоша, блять! Че за хуйня?!

– Аа… ээ.. ыы… брат мой, бежим отсюда!

– Что за дела? Кто там?

– Т-т-там… сам Сатана!

Дьявольский рык раздался по ту сторону забора. И он становится все ближе. Святоша вздрогнул и вырвался:

– О, пресвятая Богородица, защити! – захныкал он.

Сергеичу стало совсем неуютно. План пошел по пизде. Можно, конечно, повоевать, но на пострелушки они не договаривались. А если что-то Садкович предъявит, так он ему тоже предъявит.

– Все, бля, играем в отход! – Он тычками погнал Святошу к машине.

***

Вован даже не запомнил, как добрался до дома, как поднимался на свой этаж и открывал двери. Перед глазами до сих пор мелькают красные всполохи. Ебать, ска, башню рвет, нах. Не разуваясь, ВДВшник протопал на кухню и сделал то, чего не делал очень давно. Открыв морозилку, он выдвинул ящик и пошарил в глубине среди кусков мяса и пачек пельменей. На свет явилась покрытая инеем литруша.

Вован вскрыл бутыль. На горлышке остались следы крови. Чужой крови. Бульк-бульк-бульк-бульк… ледяная водяра словно растворяется в недрах могучего организма. С каждым глотком багровая пелена истончается, проступают знакомые контуры кухни, стихает адский вой под черепной коробкой.

– Заебись, нах! – Пустой пузырь улетел в мусорное ведро.

Десантура переместился в ванную и принялся стаскивать грязную, в ошметках человеческого мяса одежду.

– Ебануться, нах, – он весело подмигнул отражению в зеркале.

Залез в душ. Зашумела вода, которая тут же окрасилась в красный. Зрачок сливного отверстия жадно захлюпал, всасывая кровавую жижу. Десантник ощутил – точно так же смывает в канализационную тьму и его, Вована. Точнее, того добропорядочного, непьющего, правильного Вована, которым он пытался быть последние несколько месяцев. И это охуенно. Просто заебись!

Отмывшись, он прошел нетвердой походкой в комнату и рухнул в кровать. Как в открытый зев десантного транспортника.

***

«Расплескалась синева, расплескалась!.. По погонам разлилась, по бере-е-етам!» – яростно заорал телефон мелодией вызова. Взрывы, горящие руины, орущие дудаевские бородачи растворились за границей сновидений. Могучая пятерня с татухой «ВДВ» схватила мобильник.

– Алло, нах.

– Але, Володя! Ты где?

– Даров, Борисыч! Ты че в такую рань? Шесть утра, нах! Седни не моя смена, епта.

– Беда, беда, Володя!

– Где, чо, как, нах? – Десантура нашарил сигареты и закурил.

– Ночью проникновение было на территорию! Кажись, хотели спалить наш завод!

– И че, епт? Спалили?

– Какой-то там! Поубивал их там кто-то! Прямо на кусочки порубил! – Борисыч закашлялся. – В фарш!

– Ну так заебись, нах.

– Николая убили.

– Колянчика чо ли?

– Да…

– Та и хуй бы с ним! – хохотнул Вован.

– И собак твоих, Володя.

Десантник сжал челюсти, мощно засопел в трубку.

– Але, але, Володя!

– Да. Нах.

– Я человек пожилой, но не дурак. На наш завод уже полгода зубы точит сын мэра. Мне главный говорил. А сегодня полезли, чтоб их! Но кто-то их остановил. И я на девяносто девять процентов уверен в том, кто это сделал.

Десантник мрачно слушал, сдвинув брови, пуская дым.

– Исчезни на время, Вова. Я скажу ты в отпуск уехал. Слышишь меня?

– Говно-вопрос, Борисыч. Сделаем.

– Спасибо, Владимир. Сим-карту выброси, новую возьмешь… и вот еще… – Из динамика послышался топот, что-то хлопнуло. – Вам чего надо? Эй! Стойте! Вы чего делаете?..

Вызов оборвался, раздались короткие гудки.

Пожав плечами, десантура вскрыл сотовый, достал «симку». Мощные челюсти раскрошили мягкий пластик. Он подошел к окну и схаркнул в форточку, распугав стайку воробьев. Натянул труханы и чистую тельняшку. Открыв шкаф, вытащил на середину комнаты большую клетчатую сумку. Вжикнула молния. Улыбка высветилась на суровом лице. Боевая снаряга. Для «командировок».

Продолжение следует...

Антоша никогда не отличался особым трудолюбием и склонностью к умственному труду. Вот ежели кому по сусалам зарядить – это он завсегда, в любое время дня и ночи, вне зависимости от концентрации этанола в крови. А вот сруб для бани, к примеру, с мужиками поставить, или ворота свежесваренные повесить – вовек не допросишься.

В школе он шатко-валко, но закончил свои честные девять классов, после которых поступил в сельско-хозяйственный техникум, который привлекал его близостью к дому с мамкиными пирогами и возможностью закрыть абсолютное большинство категорий на водительском удостоверении. За исключением, понятное дело, трамвая и троллейбуса, так как таких технических диковин он отродясь не видывал. В поселке, где начал и продолжал с кратким изъятием на армию свой жизненный путь Антоша, из общественного транспорта имелись только автобусы ЛиАЗ.

В силу природного здоровья, свежего воздуха и обильного, хоть и простого, питания, Антоша попал служить в воздушно-десантные войска, коим фактом неимоверно гордился. Ведь у нас в стране как: для значительной части населения мужского пола наиболее яркими являются три события в жизни. Это служба в армии, свадьба и, опционально, отбывание наказания в местах лишения свободы. Именно поэтому три этих вещи столь обширно обсуждаются, являются предметом непрестанной фаллометрии и вообще, составляют собой триаду "настоящего мужика".

По возвращению из армии Антон сначала пропился, потом попытался устроиться на работу, но неудачно. Так как срочная служба, откуда он вернулся младшим сержантом, воспитала в нём пагубную привычку решать все возникающие конфликтные ситуации путём приложения конечностей. Что, возможно, положительным образом сказывается на воинской дисциплине, однако абсолютно неприменимо в гражданской жизни.

Сменив по причине неуёмного нрава несколько мест работы, и окончательно разочаровавшись в своём поселке, Антон попытался уйти служить по контракту, однако и здесь его ждал глубокий облом. В силу каких-то причин, каких именно, не знаю, в этом достойном занятии Родина ему отказала, и на этой почве случился у Антона нервный срыв. Который, как это обычно в России и бывает, вылился в банальный запой – с раздачей по серьгам родственникам и соседям, разрыванием тельника на груди и пьяными слезами обиды на сволочей-офицеров. Сержанты в Антошиной картине мира оставались существами неприкосновенными и критике не подлежащими по определению. Впрочем, история у нас сегодня не об этом.

Выйдя из запоя и извинившись перед всеми, перед кем следовало, недавний боец российской армии начал думать, чем же всё-таки зарабатывать на хлеб насущный. Живи он в городе покрупнее, его путь был бы определен: подался бы охранником в супермаркет, да и дело с концом. Однако в посёлке с большими магазинами был напряг, а маленькие предпочитали нанимать охранников, чтобы они не пускали туда самого Антона. Ибо в минуты тягостных раздумий о несправедливости жизни он не смотрел на такие мелочи, как наличие у него денег для приобретения пузыря, и согласие продавца указанный пузырь отпустить. А приходил и брал, мотивируя это тем, что пока они тут на продуктовых складах подъедались, он Родину защищал.

Потому маманя взяла кредит на двести тысяч рублей, и Антон приобрел автомашину ВАЗ-2107, которая и должна была привнести гармонию в его разладившийся быт. В том числе и в материальном характере – Антон принял решение стать таксистом. Здесь нужно сделать небольшое пояснение: в поселке с населением под тридцать тысяч человек такси выполняет роль немного иную, нежели та, к которой привыкли жители мегаполисов.

Небольшие расстояния и крайне ограниченное количество мест, куда на этом виде транспорта можно направиться, делают там легковое такси чем-то средним между рейсовым автобусом и собственно такси. То есть легковые машины ездят по автобусным маршрутам, сшибая, условно, по 25 рублей с человека (при стоимости автобуса в 15 рублей), а в случае необходимости завернуть во двор или сойти с регулярного маршрута, догоняют цену до 50 – 70 рублей. В ночное время – двойной, а то и тройной тариф. Не бог весть, какие деньги, но в посёлке и это – хлеб.

Однако финансовая состоятельность земляков Антона оставляла желать лучшего, потому нередко, особенно, подвозя ночами пробухавшихся в талого граждан, Антону приходилось принимать от них в залог различные вещи. От перстней цыганского золота и мобильных телефонов до кожаных курток, составлявших едва ли не всё ценное имущество пассажира. Если не считать холодильника и кредитного телевизора.

Вот и в ту ночь Антон подвозил смутно знакомого ему гаврика (а в поселке всегда так – где-нибудь, да встречались) до дома. Гаврик пускал слюни, лопотал что-то невнятное, и вообще вёл себя непотребным образом, умудрившись под конец поездки освежить салон содержимым желудка. Помня о том, что в бизнесе главное – клиентоориентированность, Антон бить его не стал, а только взял в залог (с полного согласия гражданина) его мобильный телефон, под клятвенное обещание изыскать средства и завтра к обеду расплатиться. И за поездку, и за чистку салона. Договорились ровно на 12 дня у подъезда пассажира.

В связи с тем, что с таким салоном даже в посёлке Усть-Гадюкино таксовать было бы моветоном, Антон поехал домой и лег спать. Из объятий Морфея его спустя три часа выдернули сотрудники уголовного розыска, которые в грубой форме поинтересовались, почто он пассажиров грабит, и не перепутал ли он побочную миссию таксиста с основной сюжетной линией ГТА. Антоша был трезв, и потому смог внятно расписать произошедшее, выразив желание и готовность прояснить все спорные моменты в ходе очных ставок, например, и доказать тем самым свою полную невиновность.

Телефон у него, само собой, изъяли, самого тоже изъяли и привезли в отдел, где сидел относительно пришедший в себя пассажир в компании с женой. Именно она, как догадался уже, наверное, вдумчивый читатель, и была инициатором обращения в органы. Ведь мобильный телефон, который был оставлен гавриком в залог, приобретался не для него вовсе, а для жены – и в тот вечер оказался у него в кармане по чистой случайности. Признаться благоверной, что оставил её собственность в залог таксисту, гаврику духу не хватило, и он рассказал ей жуткую историю про ограбление – мол, пятисот рубле охамевшему таксисту не хватило, и он забрал у него телефон, предварительно избив.

Не особо разбиравшаяся в механизме образования ссадин на лице и теле супруга (а поднимаясь на свой третий этаж пятиэтажного дома, тот знатно подмел собой лестницу и протёр перила), жена взяла инициативу в свои руки и позвонила в отдел. Соскакивать было уже поздно, и мужичка понесло по мутным волнам лжи, заведомо ложного сообщения о преступлении и оговора честного труженика баранки.

В кабинете у оперов ситуация прояснилась быстро, была улажена без оформления всяких ненужных бумаг, и всю честную компанию под утро отпустили по домам. Однако у Антона осталось то самое ощущение, что психологи именуют незавершенным гештальтом – проще говоря, обидно ему было до слёз. Мало того, что салон обблевали, так ещё и под уголовку едва не подвели, за честно выполненную им работу. А какой способ борьбы с несправедливостью окружающего мира был ему наиболее знаком? Правильно, бухнуть как надо, и заехать обидчику в табло.

Дома Антоша просидел до трех часов дня, изрядно накачался и с каждым стаканом степень совершенной в отношении него несправедливости росла. Рядовой, в общем-то, эпизод, рисовался в его сознании уже едва ли не счастливым избавлением от неминуемого расстрела через повешение, и потому требовал немедленной сатисфакции. Прихватив с собой недопитую пластиковую бутылку с самогоном, Антон сел в машину и поехал к знакомому подъезду. Прояснить, так сказать, пару животрепещущих вопросов.

Приехал, постучал в двери, открыла жена. Визиту не обрадовалась, в нецензурной форме послала гостя нахрен, после чего незамедлительно получила в жбан, выключившись из последующих событий. Пройдя в квартиру, Антон обнаружил виновника всех своих бед и несчастий мирно спящим на диване, взял его за шкирку и потащил в подъезд – поговорить по-мужски. Отчего-то в его картине мира подобные беседы иначе, как на лестнице, проводить не следовало. Хотя, в то же самое время, зарядить жене в квартире ведь это не помешало... Мораль – понятие гибкое до невозможности.

Выйдя на лестничную площадку, Антон начал беседу, периодически перемежая словесные пассажи ударами правой рукой по корпусу и в голову. Почему только правой? Ну так ежу понятно: потому, что в левой была бутылка с самогоном, из которой он периодически прихлёбывал. Наученные опытом жизни в посёлке соседи не стали выходить из квартир, и просто вызвали полицию, после чего приникли к дверному глазку, чтобы не пропустить из спектакля ни секунды.

В какой-то момент, посчитав, что воспитательный процесс можно считать оконченным, Антон напоследок ударил пластиковой бутылкой со ста с небольшим граммами самогона оппонента в левый висок. И это оказалось последней каплей – потеряв равновесие от удара с непривычной стороны, ложнозаявитель сверзился с лестницы, посчитал затылком ступени и затих на площадке между третьим и вторым этажами.

Не желая мешать отдыху, Антон пошел на выход, и у дверей подъезда был встречен экипажем ППС. Те его превентивно закрыли в козлятник, и пошли посмотреть, что со вторым участником поединка. Увидели, вызвали скорую, но к моменту приезда врачей медицинская помощь гражданину свою актуальность уже утратила. Вызвав следственно-оперативную группу, ребята доставили Антона в отдел, и передали с рук на руки дежурной смене.

Второй визит в полицию окончился для нашего героя куда как более печально. Когда, проспавшись, он узнал, что воспитуемый двинул кони, то сначала не поверил, и подумал, что менты его на понт берут – мол, решили всё-таки на грабёж расканителить. После разъяснительной беседы и демонстрации фотографий следователем, поверил и сразу же, не отходя от кассы, изложил всю последовательность событий собственноручно. Каковая в интерпретации следователя приобрела законченный вид преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 111 УК РФ, то есть причинения тяжкого вреда здоровья, по неосторожности повлекшего смерть потерпевшего.

Как выяснилось чуть позже, чего-чего, а повреждений на теле у потерпевшего хватало – качественная обработка, пусть даже и одной рукой, дала свои плоды. Впрочем, причиной смерти всё одно стал перелом височной кости с последующим кровоизлиянием. С учетом раскаяния, способствования раскрытию и расследованию преступления, попыткой загладить причиненный вред в размере 50 000 рублей (еще один кредит на маму), суд выписал Антону 9 лет лишения свободы с отбытием наказания в колонии строгого режима. По сути, за заблеванный салон и недоплаченные 200 рублей.

А "семерка" его так и стоит в ограде их с матерью частного дома. Дожидается владельца...