Кавалер ордена Мужества, командир инженерно-саперного взвода гвардии старший лейтенант Кондратьев Михаил отвечает на наиболее популярные вопросы о профессии. А также делиться своим боевым и жизненным опытом.
ОГЛАВЛЕНИЕ (для удобства):
00:00 - Интро
00:43 - Представление героя
00:53 - Что такое инженерные войска?
01:38 - О девизе «Без нас никто»
02:52 - Чем отличается минёр от сапёра?
03:20 - Сапёры есть только в армии?
04:29 - Сапёр - это герой одиночка?
05:18 - Нужна ли сапёру помощь в разминировании?
06:03 - Важна ли интуиция сапёру?
06:58 - Где можно получить опыт не участвуя в боевых действиях?
07:50 - Что делать, если обнаружил снаряд или мину?
08:10 - Сложно ли быть сапёром?
09:06 - ТОП ошибок у сапёра?
10:21 - Есть ли «ловушки для сапёров»?
10:59 - Ваше образование?
11:11 - Какие качества важны для сапёра?
11:44 - Нужно ли высшее военное образование, чтобы стать сапёром?
12:12 - Как готовят сапёров?
13:04 - Есть ли карьерный рост?
13:23 - О награждении «орденом Мужества».
14:27 - Был ли страх на войне?
16:08 - Попадали ли под обстрел?
16:16 - Какие мысли были в тот момент?
16:57 - Заметили ли в себе изменения после возвращения домой?
17:51 - Яркие воспоминания из «гражданской» жизни
19:00 - о «параде Победы» в Москве.
19:58 - Ваши ощущения во время «парада Победы»
20:46 - о хобби
21:50 - Что для вас «Родина»?
22:50 - Гордитесь ли своей профессией?
23:05 - Ваши рекомендации тем, кто планирует пойти служить в армию?
23:54 - Что посоветовали бы зрителям?
Поддержать проект "Русский характер" можно своей подпиской в соц.сетях:
Интервью с сапером «Эспаньолы» с позывным «Матроc» – героем СВО, добровольцем из Санкт-Петербурга
Доброволец из Санкт-Петербурга о том, что привело его на фронт, о буднях сапера, о принципах добровольческого движения, и о том, почему на войне нет места одиночкам – сапер с позывным «Матрос», несущий службу в добровольческой бригаде «Эспаньола», рассказал главному редактору «Время МСК»Екатерине Карачевой.
Матрос, Эспаньола
Матрос, стандартный, но важный вопрос: что привело тебя на СВО? Что стало той самой точкой невозврата?
-- Все началось еще в 2014 году. Я тогда работал в Сочи, занимался системами противопожарной защиты. Майдан, вся эта оранжевая революция... Мониторил ситуацию ежедневно. Понимал прекрасно, что людей просто тряхнули, они повелись на эту шляпу. Видел, как относились к «Беркуту», да и к русским людям в целом. Тогда в голове уже начало зреть понимание, что надо ехать. Но были обстоятельства: маленький ребенок, объекты, учеба в институте... Все откладывалось. Потом я познакомился с людьми из Донецка, с Харцызска, узнал правду из первых уст. Новости – это одно, а когда тебе рассказывают те, кто там жил... После 24 февраля 2022 года вопросов уже не было. Даже не обсуждалось. Единственное, о чем думал – как подготовить финансовую подушку для семьи.
А почему именно «Эспаньола»? Был же выбор.
-- Рассматривал и «Спарту», и «Вагнер». Но от ребят, футбольных фанатов (я сам «Зенит»), узнал про «Эспаньолу». Закинули удочку, сказали, что люди ждут. Поехал и ни разу не пожалел.
В чем принципиальное отличие добровольческих подразделений от регулярных частей?
-- Главное – люди. У нас инструктора на КМБ – это те, кто прошел не один штурм, понюхал пороха, как говорится. Они реально воюют и могут научить. А в некоторых частях... при всем уважении, офицер может быть капитаном, но на передовой не был. Армия, по-настоящему, существует только на войне. Одно дело – махать руками перед зеркалом, и совсем другое – выйти на ринг и получить в бороду.
Второе – отсутствие «синьки». Это ключевой момент. Человек напился – он выбыл из строя на недели. Ему надо прийти в себя. Какой в нем смысл? В «Эспаньоле» с этим строго. Мы здесь воюем, а не в запой играем.
Ты сапер. Это осознанный выбор?
-- Да. Во-первых, мой дед сапером всю Великую Отечественную прошел. Во-вторых, моя гражданская специальность – системы противопожарной защиты. Огонь, возгорание, микроэлектроника... Подрывное дело – это во многом то же самое. Мне было проще вкатиться. Война сильно изменилась, сейчас не просто «нажал – взорвалось». Нужно думать, изобретать.
Что самое главное в работе сапера?
-- Внимательность. Абсолютная. Две одинаковые мины на одном пятачке дадут два разных взрыва. Каждый взрыв уникален. Или вот прилетает «полька»... По звуку ты за полсекунды должен понять, упадет она в тебя или в двухстах метрах. Ты всегда на фокусе, всегда в тонусе. Расслабился – все, тю-тю.
Страшно было?
-- Страшно всегда. И это нормально. Если адреналин не идет – лучше не выходить, убьют. Первый раз на позициях в декабре было очень непривычно. А потом... привыкаешь.
Сталкивался с тем, что новости не совпадают с реальностью?
-- (Смеется). Как-то ко мне журналисты приставали: «Сколько снарядов уничтожили?». А я кто, счетовод? Кому надо – те пусть считают. Они в итоге выпустили сюжет: «Эспаньола уничтожила тысячи снарядов в Мариуполе». А зачем эта фраза? Люди и так понимают, что отряд молодец. Я им сразу сказал: «Вы все перевернете». Так и вышло.
А с финансами в добровольческих подразделениях порядок?
-- В «Эспаньоле» – да. Командир сразу сказал: «Если ты за деньгами – тебе не сюда. Ты приехал воевать». Но деньги, конечно, нужны, семью кормить. Вначале, помню, в декабре получил первую зарплату – 28 тысяч. Жена звонит: «Я что-то не понимаю». Я ей: «Я тоже пока не понимаю». Потом разобрались. Все честно. Штаб огромную работу делает по документам, ветеранским удостоверениям. У нас подход: черное – это черное, белое – это белое.
Как СВО изменила тебя и твое отношение к жизни там, в тылу?
-- Мировоззрение поменялось кардинально. Раньше смотрел новости: вот наши модернизировали, вот достигли... Другой канал включишь – убило, порвало. Это все было где-то там, далеко. А здесь – ты в этом живешь.
На гражданке многие живут, как жили. И если они могут себе это позволить – значит, мы здесь делаем все правильно. Значит, нас хватает. Я не за тем сюда приехал, чтобы все там ходили хмурые и думали только о войне. Пусть живут. Но часть «друзей», конечно, отсеялась. Пишут: «Как дела?». Ну, какие дела? Что я им расскажу? То, что для служебного пользования? Вот и отвечаю: «Нормально». И все. Общаться особенно не о чем. Я здесь своей жизнью живу.
Самый тяжелый момент за все время?
-- Первая потеря. Друг, позывной «Сухарь». Дружили 20 лет... Вот это было тяжело. Слезы текли. Потом... потом привыкаешь. Это ужасно звучит, но ты привыкаешь прощаться. Ты понимаешь, что они ушли, делая свое дело. Здесь не так тяжело, как когда на гражданке узнаешь, что друг детства умер от передоза. А здесь – погиб боец.
Что для тебя есть Родина, ради которой ты здесь?
-- Это не государство с его бюрократией. Это земля моих предков и моих потомков. Это семья, близкие, даже те, кого я не знаю, – они свои, потому что мы – один народ. Я служу в армии не государству, а Родине. Вот это и есть та самая земля, которую надо защищать.
Каким ты видишь окончание этой войны?
-- Она дойдет до Киева? Не знаю. Но Одессу, Николаев – заберем обязательно. Нам нужен выход к морю и буферная зона, чтобы прекратились обстрелы Белгорода, Ростова, Крыма и других. Но добивать Украину до конца нельзя. Кто-то же должен платить по тем счетам, которые они набрали у Запада. Пусть платят. А пока... это отличный полигон для испытаний.
Выставление авторских материалов издания и перепечатывание статьи или фрагмента статьи в интернете – возможно исключительно со ссылкой на первоисточник: «Время МСК».
У инженерно-саперных подразделений ГрВ «Запад» на освобожденных территориях работы ничуть не меньше, чем на линии боевого соприкосновения.
В близлежащих к Купянску населенных пунктах земля буквально усыпана так называемыми «сюрпризами», умышленно оставленными боевиками ВСУ. Саперы скрупулезно, метр за метром, вычищают кварталы и дворы от мин-ловушек.
Также частая находка – неразорвавшиеся боеприпасы, которые могут нанести вред гражданскому населению, особенно опасны для детей.
Помимо мирного неба, должна быть безопасна и земля.
Военные инженеры группировки «Север» встретили свой профессиональный праздник на боевом посту в курском приграничье
Инженерно-саперные подразделения провели разведку полевых дорог. Визуальный контроль осуществлял оператор БпЛА, который обнаружил противотанковую мину ВСУ. Мина была уничтожена накладным зарядом, заложенным дистанционно с помощью беспилотника. Затем дорогу обследовал инженерно-разведывательный дозор.
Также во время гуманитарного разминирования инженеры извлекли и уничтожили на полигоне 120-мм минометный боеприпас, попавший в дом мирных жителей.
"Гендерное равенство рассматривается как неотъемлемая часть политики Украины, которая базируется на принципах интеграции, инклюзивности и целостности. Это касается всех видов деятельности, в том числе и таких важных направлений, как разминирование", - цитирует ее слова пресс-служба на сайте министерства.
Однако затем министр признала, что истинная причина кроется в дефиците кадров. "Украина имеет ограниченные ресурсы в противоминной деятельности, нам нужно больше операторов по разминированию, больше техники, обучения саперов", - добавила она.
Накануне бывший депутат Игорь Луценко, который сейчас командует ротой операторов ударных дронов, заявил, что на Украине впервые сформируют женское подразделение, которое будет использовать беспилотные летательные аппараты (БПЛА).
По его словам, это будет "небольшое добровольческое подразделение". Отбор предусмотрен на конкурсной основе. Для этого будет оцениваться способность женщин, желающих вступить в подразделение, выполнять боевые задачи и проходить обучение. Далее после проверки Службой безопасности Украины будет приниматься финальное решение о зачислении в подразделение.
В зоне СВО саперы идут первыми, пробивая коридоры в минных полях противника. Под огнем пулеметчиков, снайперов, беспилотников ВСУ они выполняют тонкую инженерную работу. Минируют подступы к российским позициям, чтобы обеспечить устойчивую оборону наших войск. В рядах российских саперов немало тех, кто был мобилизован осенью 2022 года. Один из них — старший сержант Артем Горшков, который был награжден Георгиевским крестом IV степени и медалью Жукова. О тонкостях своей работы в зоне СВО он рассказал «МК».
Мы встретили Артема Горшкова в госпитале имени Бурденко, когда приехали туда с концертной бригадой. Выясняем, что он родом из подмосковного Домодедова. О военной стезе никогда не думал. Окончил в свое время Социально-правовой институт экономической безопасности. Работал менеджером в лизинговой компании.
Через семь месяцев после начала спецоперации на Украине в России была объявлена частичная мобилизация. Артему пришла повестка. Соседи позвонили, сказали, что кинули ее в почтовый ящик.
— Мне сорок лет, дед был участником Великой Отечественной войны. Бабушка еще жива, ей 92 года. Как бы я мог смотреть ей в глаза, если бы вздумал прятаться от мобилизации?
Срочную службу Артем в свое время проходил в отдельном мотострелковом батальоне Президентского полка. Закончил службу старшим сержантом.
— Как попали в саперы?
— Нас привезли в подмосковную Кубинку, в парк «Патриот». К нам приехали представители из гвардейской отдельной инженерной бригады, зачитали фамилии из списка. Я решил, раз меня назвали, зачем бегать и чего-то искать.
После подготовки в ноябре, как рассказывает Артем, у них был первый выезд «за ленточку», в зону СВО.
— Многое было непонятно, страшновато, но потом уже осмотрелись, стали выполнять задачи. Наша гвардейская отдельная инженерная бригада не была привязана к какой-то одной определенной местности. Куда приходила команда выдвигаться, туда и выезжали. Разминировали минные поля, устанавливали инженерные заграждения — как на отходе, так и перед первой линией, чтобы слету к нашим позициям никто не смог подойти. Минные заграждения — опора любой обороны. Работать порой приходилось буквально в 200 метрах от позиций противника.
Саперы ходили, как говорит Артем, и со штурмовыми группами, и с разведкой — в зависимости от поставленной задачи.
— Вы же финансист, не технарь. Сложно было в минно-взрывном деле разобраться?
— Все пощупал своими руками, книжки почитал. Инструкторы хорошие попались. Все рассказали, всему научили, практикой обеспечили.
Как объясняет Артем, у саперов есть специальные тяжелые костюмы, но их чаще используют для работы в более спокойной обстановке.
— Они, конечно, хорошо защищают, но достаточно много весят. Передвигаться в них не очень удобно, они сковывают движения. А нам на передке приходится много ходить. К первой линии, как правило, подъезда нет. Как наши бойцы контролируют все подъезды, так и противник следит, чтобы мы технику туда не подогнали. Как показала практика, движение — это жизнь. Все наше обмундирование весит не менее десяти килограммов. Это штаны, куртка, бронежилет, разгрузочный жилет, в кармашках которого аптечка, нож, фонарь, в подсумках — запасные магазины к оружию. Ну, и автомат всегда с собой.
— Какие миноискатели использовали?
— Стандартный армейский миноискатель ИМП-3. Он легкий и «видит» практически все: и противотанковые мины, и противопехотные. Этот прибор можно ронять, опускать в воду. С собой всегда брали несколько пачек запасных батареек. И, конечно, нож, щуп. Рукой никуда лезть нельзя. Что-то нашел — аккуратненько, конечно же, не сверху, а сбоку щупом понажимал. А дальше уже ручками, ножом аккуратненько снимал. На месте накладным зарядом все это убрал (взорвал). Щуп с жалом-наконечником — удобная вещь, им можно где-то поковыряться, что-то им отодвинуть...
В ходу у саперов и специальный тактический крюк с веревкой — «кошка». Им можно зацепить на расстоянии и перевернуть подозрительный предмет. Саперные «кошки» используются для траления, что приводит к срабатыванию противопехотных, противотанковых, специальных мин с натяжными и обрывными датчиками цели. А еще — для снятия, сдергивания обнаруженных растяжек.
— Но главное средство поиска для сапера — глаза, — говорит Артем. — Появляются сейчас в зоне СВО и роботы-саперы, но они не везде могут пройти. Особенно это касается пересеченной местности. Мы работали больше по давно проверенной методике — с миноискателем, щупом, ручками, глазками. Повнимательнее. И пошли с богом...
Дело сапера, как говорит наш собеседник, — тихо отработать, остаться незамеченным и скрытно уйти.
С подачи сослуживцев у Артема появился позывной «Пумба». Так звали героя диснеевского мультфильма — дружелюбного и самоотверженного бородавочника со светлым брюхом и розовым пятачком.
— Я человек высокого роста, до мобилизации был еще и довольно упитанный, — объясняет, улыбаясь, Артем.
Саперы, как рассказывает наш собеседник, действовали небольшими группами, чтобы не привлекать к себе внимание.
— Когда нужно было пробить проход в минных полях противника, обеспечить штурмовикам и технике безопасные коридоры, на пять человек брали с собой два миноискателя. Двое работали — трое контролировали обстановку. «Пробитые» тропинки, куда можно было наступать, а куда нельзя, обозначали скотчем, яркими ленточками. Договаривались об этом с теми, в чьих интересах работали.
Саперы всегда являются целью для противника. Боевики ВСУ ведут на них особую охоту.
— По нам долбили из минометов, с «птиц» — беспилотников. Мы брали с собой приборы радиоэлектронной борьбы, противодронные ружья...
Наш собеседник делится: нередко дроны ВСУ висели прямо над ними.
— Смотрели: если это был просто корректировщик, пустой, можно было и где-то пробежаться. Понимали, что пока он даст корректировку, пока с той стороны начнут отрабатывать по нам из минометов, мы должны выполнить задачу и успеть отойти.
Но нередко над саперами кружили и украинские дроны-камикадзе.
— Однажды мы попали под обстрел, который длился всю ночь. Над нами висела куча дронов. Держали нас. Обстрел был такой, что нельзя было поднять голову. Мы не могли долго выйти, вынести своих раненых бойцов...
Как говорит Артем, они от ВСУ постоянно ждали подвоха. Заминированными могли оказаться и оставленная ими подбитая техника, и ящики с боеприпасами.
— ВСУ минировали и своих «двухсотых». Ничего руками трогать было нельзя, что-то передвигать тоже нельзя. Украинские боевики могли, например, и под тело, и под бронежилет запихнуть гранату без чеки.
Оставляли ВСУ нашим саперам и другие «сюрпризы».
— Могли, например, на мину установить второй взрыватель, который срабатывал при перемещении боеприпаса. Просто сбоку делали дырочку, вставляли туда взрыватель и проволочку втыкали в землю. Могли также противопехотную мину положить в штатное гнездо взрывателя противотанковой мины. Она по месту там четко встает. А под низ подсунуть еще мину-ловушку.
Все эти трофеи саперы, как правило, уничтожали методом подрыва на месте.
— Никто тебя не дергал: что, мол, шумишь? Там и так все кругом бахает. Когда взрывали противотанковую мину, отходили от взрывной волны метров на 40. Если это был осколочный боеприпас, отходили в укрытие метров на 50, цепляли его «кошкой»…
Нередко, как говорит Артем, для подрыва они соединяли опасные находки детонирующим шнуром с тротиловой шашкой.
Миссия саперов в зоне спецоперации — сверхсложная. Как рассказывает наш собеседник, противник нередко задействовал системы дистанционного минирования.
— ВСУ использовали немецкие, французские системы дистанционного минирования. Доводилось нам сталкиваться и с американской противопехотной осколочной миной направленного действия М18А1 «Клеймор». Но основная масса боеприпасов у ВСУ — все-таки наследие Советского Союза.
АРТЕМ ГОРШКОВ С ТАЛИСМАНОМ, КОТОРЫЙ СДЕЛАЛА ДОЧКА. ФОТО: СВЕТЛАНА САМОДЕЛОВА
— Применяли методы минирования и разминирования с помощью дронов?
— У нас в бригаде есть для этого отдельное подразделение. Саперы работают удаленно. Разминирование происходит с помощью накладного заряда. Обнаружили, например, противотанковую мину. Подлетает дрон, прицеливается, отцепляет накладной заряд, чтобы он лег сбоку или сверху. И отлетает сразу подальше, чтобы его не задело при взрыве. С помощью удаленного подрыва мин пробивается проход для группы. Также уничтожаются растяжки, к которым сложно подлезть. Дрон сверху зависает с грузиком, дернули за нитку, и все — бахнуло, можно двигаться дальше. Попадались нам и невзорвавшиеся украинские дроны-камикадзе. ВСУ обычно пускают по два-три дрона на одну цель, например, на машину.
«Один осколок до сих пор сидит в ахилловом сухожилии»
В зону СВО Артем пришел на должность старшего сапера, а потом стал командиром саперного отделения. Под его началом было восемь человек.
В редкие свободные минуты, как говорит Артем, многие бойцы читали книги.
— Что находили в развалинах, то и читали. Помню, я подобрал роман украинского писателя Михайло Стельмаха о торжестве Правды над Кривдой. Главный герой — коммунист Марко Бессмертный, списанный по ранению с фронта, возвращается в украинскую деревню. И ведет новые битвы с разрухой и нуждой. При этом всеми силами старается возвратить людям веру в счастье… Книга была издана еще во времена СССР. Когда читал ее, меня не покидала мысль, что мы с украинцами один народ. Только им националисты за 30 лет умудрились промыть мозги.
— С местными жителями доводилось общаться?
— С местными особо не общались, чтобы ни к себе, ни к ним не привлекать внимание. У ВСУ разведка тоже работала. Когда жили в деревне под Сватовом, к нам во двор, где был колодец, приходила за водой соседка. Относилась к нам поначалу с опаской. Помню, как-то заметила: «Разве я вам что-то против скажу, когда у вас автомат?» Я удивился, сказал: «Неужели вы думаете, что при разговоре с вами я могу использовать оружие?» Так действовала пропаганда. Долгие годы на Украине взращивалась ненависть к русским. С экранов телевизоров насаждалась мысль, что все русское — чужое. Эта женщина была из Лисичанска, потом она вынуждена была переехать в деревню под Сватовом.
Но очень многие местные жители, как говорит Артем, были рады приходу российских войск.
— Запомнил одну женщину, Ольгу Николаевну, которой было около 60 лет. Мы с ней общались. Она нас постоянно спрашивала: «Ребята, вы точно не уйдете? Не бросите нас?..»
В начале февраля Артема ранило. Их группа работала на переднем крае, устанавливала противотанковые мины.
— Отработали, начали отходить. Я стал перебегать дорогу, место там довольно опасное, пристрелянное. Мне показалось, что противник отработал по мне из миномета, но ребята, которые меня прикрывали, прилета не слышали. По всей видимости, я наступил на остатки неразорвавшейся кассетной натовской мины, эти мины мы окрестили «колокольчиками». Они похожи на цоколь от электрической лампочки, к которой прицеплена ленточка. ВСУ разбрасывают их с помощью 155-миллиметровых кассетных снарядов. Часть зарядов не разрывается и лежит, взведенная, на земле. В одной кассете может находиться до 80 мин. Стоит их задеть — происходит детонация, взрыв.
С минно-взрывной травмой Артем попал в госпиталь, расположенный в ЛНР, потом его перевезли в Валуйки, а оттуда в Белгород. У сапера была посечена вся правая сторона, нога — начиная с пятки до колена, бедро, также были порваны мышцы на руке. Медики вытащили четыре крупных осколка. Из Солнечногорского военного госпиталя он попал в госпиталь имени Бурденко.
— Руки-ноги целы, критических повреждений нет. Один осколок, правда, у меня до сих пор находится в ахилловом сухожилии. Подлечусь и вернусь в зону СВО. Мне главное — не хромать, чтобы не ставить под угрозу работу группы...
У Артема трое детей. Своим талисманом он считает игрушку, которую для него сделала дочка. Еще у него есть именная футболка с его позывным и медальон, который подарила жена. На одной стороне медальона его позывной, на другой — молитва.
За отвагу, самоотверженность и личное мужество, проявленные в боевых действиях, Артем награжден Георгиевским крестом IV степени и медалью Жукова.
