Забавы падших. Глава 12⁠⁠

12

20. Ноябрь. 16:21. 

Я создал себя сам, из брошенного и запуганного мальчишки, определённого в восемь лет в захолустный детдом с вором-директором, ненавидящим свою работу и старавшимся вытянуть всё что только можно из неё в своих личных целях, и такими же воспитателями. В девяностые никому ни до чего не было дела и мы, сироты, в разграбляемой властью и бандитами стране, побирались как могли по близлежащим деревням и дорогам. Спали на прогнивших и пожратых плесенью подушках и матрацах. Часто без трусов и носков в ветхой одежонке мы прятались под кроватями от пьяных воспитателей, отыгрывающихся на нас за свои никчёмные жизни. Мы были мусором и практически все мусором и остались: алкоголиками, бомжами, проститутками, зэками. Но только не я. Уже с семи лет, когда непутёвая мать оставила меня на попечение бабки, я осознал, что объёмы знаний и как ты с ними обходишься, определяют твоё будущее. Дураку максимум доверят мести улицу. Поэтому я учился. Я поглощал в себя все доступные учебные программы, я расширял свой кругозор, я был ненасытен в учении.

Но вот что я должен был усвоить перво-наперво это — научиться бороться с самим собой.  В детдоме был мальчик постарше, похожий немного на меня, и я пристально наблюдал за ним, за его поведением, за его ошибками. Он не боролся с собой, не держал в себе на привязи сущность чуждую обществу, и что в итоге? - его изолировали от общества, поместили в психушку, где он до сих пор и прозябает, позволяя Сущности с одной стороны и лекарствам с другой разрушать себя ещё больше. Я не хотел себе ни его участи, ни участи своей, сдохнувшей где-то под забором, матери, ни жребия бабки, сгнившей на зоне от туберкулёза. Именно у бабки я и научился убивать. За мизерную пенсию она по пьяни зарезала соседей-стариков, притащив к ним меня с собой, а потом как-то придушила подругу за бижутерию, заставив меня ползать по полу и собирать рассыпавшиеся бусы. Она меня то лупила, то жалела, то морила голодом, то закармливала вымоченным в браге хлебом. Она меня любила и ненавидела, а я не знал как с ней быть. Я усиленно гадал: как мне реагировать на её побои — проклинать её, или просить прощения? Чем отвечать на пьяные ласки — слезами, или отвращением? Где искать защиты от её пропитанных кровью рук — под кроватью, или... в другом, выдуманном мире?..

С одной стороны хорошо, что бабку арестовали, а меня определили в детдом — там я хоть как-то мог учиться. И пусть там были паршивые учителя, но там были и книги. Недостающие знания в виде всевозможной литературы я или выменивал на барахолке, или просто воровал. Ни что не могло оторвать меня от знаний. Я знал, что отделиться от человеческого мусора есть единственный способ — поступить в хоть какой-то институт на льготных условиях как сироте. Но в нашей стране, будучи сиротой и сплошным отличником ещё не значит получить льготы. Их надо купить. И я их купил, купил на награбленное. А потом я сумел перевестись в юридический университет, где были такие перспективы! Ведь я копил и вынашивал планы, как отомстить за себя этой системе, этому миру...

*  *  *

20. Ноябрь. 18:21. 

Я попросил остановиться, не доезжая до дома, я отпустил водителя, я был вымотан: ведь Он сегодня вспоминал. Нас это и возбуждает, и утомляет. Подходит время новой жертвы и новых обличений греха, жатвы злодеяний в мире людишек. Только так мы находим покой. Мне хотелось немного пройтись, хотя бы метров сто.

Шёл мелкий, колючий дождь, и я снова вспомнил: мне лет девять, и я, насквозь промокший, бреду по пустынной и размытой в грязь деревенской дороге с зажатым в руках прокисшим творогом. Белая масса пытается расползтись между пальцев, и я её слизываю вместе с дождём. Никто не в силах у меня отобрать мою добычу: ни ливень, ни другие голодные дети. И не потому, что я такой сильный, а потому, что я ни кода не бываю один...

Дверь открыла жена. Ей нравится наша новая квартира в особенном доме, с особенными жильцами, с высоким забором и охраной. Здесь закрытая детская площадка, подземный гараж, где её престижная иномарка запаркована с такими же родовитыми железяками.

-Воды, - прошу я её и, разуваясь, переобуваюсь в тапочки и прохожу в большой и просторный зал. Дети в детской — я их слышу.

-Будешь ужинать, дорогой? - спрашивает она и подаёт воду в высоком стакане.

Я сажусь на белый кожаный диван размером с небольшую квартиру. Огромный телевизор выключен, и его разверзшаяся чёрная дыра смотрит прямо в мою душу. Я пью, пью так, как будто не пил несколько дней — с чувством неутолимой жажды, пытаясь затушить пожар внутри себя.

-Ещё, дорогая, - прошу я.

Она с участием берёт стакан из моих рук и спешит на кухню — я пью только воду из-под крана, когда не надо притворяться. Она видит утомлённого после тяжёлой работы мужа, добравшегося наконец-то до дома и желающего отдохнуть. Сейчас выпью ещё воды и пойду в детскую — поздороваюсь со своими мальчиком и девочкой. Я буду играть роль любящего отца, интересующегося успехами своих детей в частном и закрытом для внешнего биомусора детском садике. Он позволяет мне делать это, Он  доверяет мне в этом. Я — муж и отец, суперуспешный адвокат, владелец продвинутой юридической фирмы. Я, воплотившийся в плоть и кровь, - наше лицо, наш голос и наши заученные чувства. Я смотрю на своих детей, возящихся среди игрушек, и не чувствую к ним ничего. Пустота, которая мне непостижима. Но ведь Он что-то чувствует, раз мстит? И это только потому, что Он знает Истину!

Ещё раз поцеловав красавицу-жену и улыбнувшись занятым играми детям, я иду в свой кабинет. Через полчаса я выйду к ужину. А пока надо обдумать всё, что касается готового вот-вот совершиться жертвоприношения. Мой кабинет защищён специальной дверью и сложными замками. Конечно, здесь не найдут ничего, связанного с убийствами и даже ничего противозаконного — только рабочие документы и деловые бумаги. А вот в мысли, которые здесь буйствуют, не способен проникнуть ещё ни один человек, ни один враждебный дух.

Я замкнул за собой дверь, сел в кресло и по-настоящему расслабился. Вот оно, блаженство — остаться наедине с самим собой! Он выходит на свет, Он утешает нас и ободряет, Он обещает каждому своё, и Он это исполнит! Я весь дрожу от внутреннего жара, меня покрывает холодный пот, пропитывающий всю одежду. Он излагает нам Истину, ради которой стоит жить и побеждать. Никто не возражает и не ропщет, зная Его справедливость. Он читает из Библии и разъясняет нам. Ведь это Она позволила Ему оставаться человеком, познавшего Истину.

Из кабинета я иду в душ, став новым человеком, идеальным творением! Я снова полон сил и миропонимания. Я готов видеть жену и детей. Я ем и хвалю стряпню жены, выслушиваю её идеи по улучшению обстановки квартиры, про планы на совместный отпуск. Я акцептирую бестолковую суету и нахожу в себе силы её не ненавидеть. Я образцовый член общества, которое мне отвратительно до мозга костей...

-Ты сегодня восхитительна! - делаю я ей комплимент. - Жить с тобой рядом - одно удовольствие!

Она должна быть счастлива: она замужем за успешным и видным из себя адвокатом, у неё есть деньги, у неё замечательные и здоровые дети, и родив их, первого из них после шести лет супружеской жизни, она не растеряла красоты, продолжая и дальше её усердно поддерживать; у неё прекрасное будущее, полное надежд и ожиданий лучшего. Ещё ей завидуют некоторые из многих подруг и это её окрыляет. Такова жизнь человека, живущего рядом со мной. Я смотрю на неё и понимаю Паяца, которому безразлична её смерть. Смерть подобных ей не возбуждает.

-Много работы? - интересуется она.

-Поверь, не больше, чем у тебя по хозяйству, - парирую я и мило улыбаюсь. - Кстати, через пару часов я уеду из города в небольшую командировку и вернусь завтра вечером. Нашему шофёру я дал небольшой отпуск. Справишься без меня и без него?

-Будет тяжело, но я, как всегда, постараюсь. - В её взгляде проскальзывает что-то похожее на подозрительность. А я что ожидал — любви? Нет, этого, как бы она не старалась, я в её глазах по отношению к себе, ещё никогда не видел. Ведь я хорошо угадываю человеческие чувства, да?

-Ты — лучшая...