Я готов отдать все, чтобы спасти дочь⁠⁠

Первый раз увидев медицинский счет, я просто рассмеялся.

Не потому, что стало весело. Просто мозг не знал, как еще реагировать. Я – вдовец с угробленной кредитной историей, а моя дочь Киша лежит в детской больнице Детройта под аппаратом искусственной вентиляции легких.

У нее обнаружили порок клапана сердца. Хирург уверял, что все поправимо. Он дважды повторил «рутинная операция», будто это должно было меня утешить.

А потом пришел чек.

Страховая компания назвала это «осложнениями вне зоны покрытия». Больница окрестила «финансовой ответственностью пациента». Я же назвал это суммой, которую не заработаю до конца своих дней, даже если буду пахать на заводе в две смены, пока позвоночник не переломится пополам.

Я сидел у кровати Киши, сжимая её крошечную ладошку, и вспоминал все глупости, которые когда-либо говорил.

– Да я руку готов отдать ради тебя, малышка.

Родители бросаются такими фразами, потому что считают любовь поэзией. Черта с два. Любовь – это математика. Это итоговый баланс к оплате.

Через три ночи я вышел на рынок.

Не стану разглашать подробности. Поиски затянулись настолько, что я ясно осознавал: я творю то, что никогда не смогу объяснить судье. Даркнет. Тор-ссылки. Мертвые форумы. Продавцы почек, изъясняющиеся на ломаном английском. Женщины, предлагающие яйцеклетки. Кто-то из Толидо торговал роговицей глаз.

Большинство объявлений казались липой. Но некоторые выглядели пугающе настоящими.

И я нашел покупателя прямо в Детройте.

Текст был лаконичен:

«Требуется фрагмент печени здорового взрослого человека. Желательно I группа крови (O). Высокая компенсация. Конфиденциальное изъятие. Половина суммы сразу. Вторая половина – после успешной пересадки».

Я всматривался в строчки, пока глаза не заслезились.

Печень ведь регенерирует. Я помнил это из какого-то документального фильма. А может, мне просто отчаянно хотелось в это верить, и мозг сам додумал факт. Цифра рядом с объявлением полностью покрывала операцию Киши, пребывание в стационаре, медикаменты, да еще оставалось на пару месяцев аренды.

Я написал им.

У меня запросили группу крови, возраст, историю болезней, свежие фотографии и скан паспорта. Я отправил всё прежде, чем рассудок успел подсказать, во что я ввязываюсь.

Ответ прилетел меньше чем через десять минут:

«Принято. Переводим первую часть выплаты. Подтвердите кошелек».

Биткоины упали на счет следующим утром. Я сразу обналичил сумму, достаточную для внесения залога в больницу. Когда сотрудница бухгалтерии перезвонила подтвердить платеж, её тон мгновенно изменился. Отношение людей меняется, когда у тебя есть деньги.

Покупатель прислал координаты встречи.

Переулок неподалеку от Мичиган-авеню, в районе старого вокзала. Полночь.

По дороге я раз шесть порывался развернуть машину.

В половину двенадцатого я поцеловал Кишу в лоб. Она спала, бледная в зеленоватом свечении мониторов.

– Папа всё уладит, – прошептал я.

Июньский воздух на улице казался липким и грязным. Ночной Детройт никогда не спит полностью. Он следит за тобой из разбитых окон и припаркованных авто с работающими вхолостую движками. Где-то вдалеке выли сирены. Я оставил машину в двух кварталах от места, накинул капюшон и пошел пешком, пряча дрожащие руки в карманы.

В переулке воняло мокрым картоном, старым жиром и тухлой сладостью.

Там не было фургона. Не было доктора с переносным холодильником для органов.

Лишь одинокий силуэт у пожарной лестницы.

Сперва я принял его за бездомного, укутанного в мусорные пакеты. Но затем фигура шагнула в тусклый свет, падающий от черного входа ресторана, и я разглядел кожу.

Не одну кожу. Множество.

Лоскутное одеяло из чужих рук, кусков живота, бедер и лиц натянулось на костяк, слишком высокий для человека. Одно плечо – широкое, смуглое. Другое – узкое, белое, пришитое кое-как. Грудь пульсировала отдельными участками, словно внутри спорили несколько разных сердец. Под кожей извивались и шевелились червями какие-то трубки.

Свежие фрагменты плоти лоснились розовой влагой. Старые – обвисали грязно-зеленой ветошью. Одна кисть была изящной, явно женской. Другая – распухшей, с почерневшими от гнили кончиками пальцев.

Тварь повернула ко мне голову.

На её лице блестели три совершенно разных глаза.

Я рванулся бежать.

Существо пересекло переулок в один прыжок.

В шею вонзились зубы. Оно не рвало плоть – действовало расчетливо. Тонкие, словно иглы шприца, клыки плавно вошли в кожу. По позвоночнику разлился мертвенный холод.

Ноги подогнулись, но упасть мне не дали – чудовище бережно подхватило меня на руки.

И это пугало сильнее всего.

Я всё видел. Всё слышал. Чувствовал прикосновения, но не боль. Собственное тело превратилось в неодушевленный предмет.

Монстр уложил меня на асфальт и вскрыл.

Ему не нужны были инструменты – они росли прямо из него. Лезвия выдвигались из швов на запястьях. Из-под ребер выкрутилась прозрачная трубка, мерно пульсируя. Затем изо рта твари скользнуло нечто влажное, мускулистое – не то язык, не то щупальце – и прижалось к моему животу с уверенной точностью хирурга.

Хотелось закричать, позвать на помощь. Умолять остановиться. Сказать, что я передумал.

Но рот оставался беспомощно разинут.

Оно работало на совесть.

Монстр полоснул меня под ребрами и запустил руку внутрь. Я ощутил глубокие, противоестественные толчки – словно кто-то переставлял мои органы, как мебель в комнате. По животу разлилось тепло, но кровь не хлестала. Введенный состав поддерживал во мне жизнь. И не давал отключиться.

Один из глаз существа вывалился из глазницы и с треском лопнул на щеке. Монстр даже не заметил.

Закончив, он запечатал рану полоской чего-то живого, напоминающего кожу. Затем наклонился к самому лицу. Из пасти несло медью и тухлятиной.

Существо залезло ко мне в карман и вытащило телефон.

Прижало мой палец к экрану, снимая блокировку.

И тут я услышал собственный голос, скопированный один в один:

– Помогите! Нужна скорая, – панически закричало оно. – Человек истекает кровью. Переулок между Мичиган и Четырнадцатой. Живее!

Бросив трубку на землю, тварь тяжело потащилась во тьму, став заметно грузнее.

Я очнулся в палате через два дня.

Медсестра уверяла, будто мне крупно повезло. Меня нашел случайный прохожий. Травмы были тяжелейшими, но кровопотеря каким-то чудом оказалась минимальной. Копы допытывались, помню ли я нападавшего.

Я соврал, что нет.

Операцию Кише назначили на понедельник.

Той же ночью, пока из моего бока торчала дренажная трубка, а за дверью дежурила полиция, телефон на тумбочке звякнул.

Пришло уведомление от криптокошелька.

Вторая часть суммы упала на счет.

Следом выскочило сообщение от покупателя:

«Отличная совместимость. Напишите, если захотите продолжить сотрудничество».

Следовало швырнуть мобильник в стену.

Вместо этого я посмотрел на Кишу, спящую на соседней койке. Она будет жить – благодаря тому, что я продал.

И я левой рукой открыл поисковик.

С одной почкой люди прекрасно живут.

Без части легкого тоже можно обойтись.

Да и без одного глаза.

Ведь стоит один раз понять, что собственное тело можно конвертировать в валюту, как каждый его кусочек начинает выглядеть как чек с круглой суммой.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.