Системный сбой. Том 3⁠⁠

Глава 16

Давление на голову стало невыносимым. Оно ввинчивалось в череп, как сверло, раскалывая его изнутри на мелкие, острые осколки. В ушах стоял звон, перед глазами плыли цветные пятна, и каждый вдох давался с трудом, будто воздух превратился в густой кисель.

И было тяжело не только мне. Софа на каких-то, наверное, морально-волевых сопротивлялась ментальному напору. Её руки дёргались, пытаясь отогнать что-то от себя, будто вокруг неё кружились невидимые мухи или целый рой насекомых, которых никто не видел, кроме неё. Её лицо исказилось гримасой боли, из носа, смешиваясь с потом, потекла кровь алой струйкой.

Я крикнул ей, сжимая виски пальцами, я надеялся, что боль поможет удержать рассудок:

— Не сопротивляйся! Попробуй... аргх... попробуй этим... управлять!

Сам я тоже уже начал видеть не то, что есть. Эти жуткие, фарфоровые маски пауков дружелюбно улыбались, и их рты издавали детские, звонкие смешки. Я слышал, как они зовут меня по имени, как обещают покой, безопасность, избавление от всех страхов. Мои плечи передёрнулись, и крупная дрожь прошла от шеи до поясницы, а разум очистился от этого омерзения.

Револьвер на вытянутой руке рявкнул громко, и пуля, со свистом рассекая воздух, отскочила от маски матери тессеров. Металл звякнул о фарфор, высек искру, но не оставил даже царапины.

— Вот ты сволочь-то! — крикнул я этой твари, не опуская оружия.

Двумя точными, быстрыми выстрелами я отстрелял парочку пауков, подбиравшихся к обездвиженным людям. Два паука рухнули наземь, дёргая лапами в предсмертной агонии. Я снова перевёл взгляд на королеву.

Софа упала на одно колено. Из её носа потекла кровь быстрее, почти ручейком, она хваталась за голову, её губы искривились, обнажая сжатые до предела зубы. Ещё немного, и ментальная атака сломает её, превратив в очередную манекен-куклу.

Я подскочил поближе к главному пауку. Шаги мои были быстрыми, но ноги казались ватными, и каждый шаг давался с трудом, будто я шёл по болоту. Пот крупными каплями стекал по моему лицу со лба, мурашки оттаптывали спину целыми колоннами, но я заставил себя сопротивляться страху и наваждению. Ясность мысли помогала, но слабо. Её надо качать, однако сейчас не хватало опыта.

Я сместился левее скользящим шагом, чтобы любые атаки этой твари не могли задеть союзников. Теперь между мной и королевой было открытое пространство, а за моей спиной люди, которые не могли защитить себя сами.

Ещё пару пауков я заметил краем глаза, они ползли по траве, низко, почти сливаясь с землёй, и я снял их точными выстрелами в головы. Два выстрела, и две тени, осевшие на землю.

А три оставшихся патрона выпустил в королеву. Она дёргалась от каждого попадания, но не получала видимого урона.

— ТК-ТК-ТК-ТК! — она издала низкое, вибрирующее стрекотание, от которого задрожали листья на деревьях, и спустя секунду послышался жалобный детский голосок, исходивший от паучихи:

— Пожалуйста, дяденька... помогите... — голос был тонким, плачущим, он вибрировал, как натянутая струна. — Мне страшно...

Чувствуя, каждый волосок на голове, я непослушными пальцами перезарядил револьвер. Патроны скользили, выпадали из рук, но я справился и барабан наконец встал на место.

— Сама себе помогай, страшная! — крикнул я, вкладывая в голос всю свою ненависть ко всем паукам этого мира.

И, отвлекая королеву выстрелами по её фарфоровой маске, я смог повернуть её спиной к людям. Теперь она смотрела на меня, и только на меня, и её гнев был направлен в мою сторону.

Однако была и плохая новость: отсюда я не мог помогать Софе. Между нами было приличное расстояние, и королева, если бы я попытался подойти ближе к девушке, могла бы атаковать нас обоих. А хорошая новость была в том, что королева перестала давить менталом на Софу, ведь всё её внимание было приковано ко мне.

Софа встряхнулась и начала сама отстреливать пауков. Её револьверы рявкали раз за разом, и пауки падали, не успевая даже стрекотать.

— ТК-ТК-ТК! — прострекотала королева и добавила человеческим, детским голоском: — Дяденька-а-а-а-а... мне страшно-о-о-о...

От этого голоса у меня всякие иллюзии в мгновение пропали. Я снова видел чудовище, а не испуганного ребёнка. Я чётко видел хищника, который притворяется слабым, чтобы напасть. Холодный, липкий пот пробежал по спине, а сам я с диким, нечеловеческим воплем выпустил все шесть патронов в голову твари. Бах-бах-бах-бах-бах-бах! — шесть попаданий, ударивших в одну точку.

Та от каждого попадания слегка дёргалась, но впоследствии привыкла, что мои пули не причиняют ей вреда. Маска была цела, и на ней не осталось ни скола, ни царапины.

— Софа! — крикнул я, хотя видел её краем глаза. — Ты там как?

— Д... держусь... — ответила она и отстрелила паре пауков головы. Два паука, рухнувших с веток, дёрнули лапками и затихли.

Двое людей оказались добычей гигантских пауков, их чудовища уверенно волокли сквозь чащу, всё дальше от опушки, где среди зарослей скрывались их гнезда. В отчаянии Стрелок сжимала оружие: её меткость оказалась бессильной против врагов, спрятавшихся за толстыми древесными стволами.

— Дяденька-а-а-а-а... — снова прозвучал этот детский голос паучихи, и она выстрелила в меня паутиной.

Липкая, серая, она вылетела из её брюшка быстрым, мощным плевком, разворачиваясь в воздухе в широкую сеть.

Закинув револьвер в кобуру, я вынул мечи. Но паутина успела меня задеть краешком, и липкая нить приклеилась к плечу, обожгла кожу.

— Скотина, сволочь! — заорал я, перерубая нити, которые были больше похожи на резину, чем на паутину, они пружинили под лезвием, прежде чем лопнуть.

Следом полетела новая сеть, в этот раз охватившая меня полностью. Паутина опутала руки, ноги, корпус, и я почувствовал, как она сжимается, стягивая меня в кокон.

Загнав страх в самый дальний, самый тёмный угол сознания, я вывернулся. И рубанул клинками строго вертикально, от груди до пояса. Сеть разлетелась на две половинки, и потеряв упругость, обе пролетели вдоль меня, упав на землю.

На плече осталась отрубленная часть сети, но на неё было плевать. Она странно жгла кожу, я доверился Адаптации. Сейчас я сам себе мало, чем мог бы помочь.

Ещё две сети я снова разрубил, не дав им коснуться себя, и двумя большими прыжками оказался вблизи паука. Земля уходила из-под ног, воздух свистел в ушах, и я приземлился в трёх метрах от королевы, готовый к бою.

Мечи я взял обратным хватом, лезвия смотрели вдоль предплечий, и на время прикрыл глаза. Буквально на долю секунды, просто чтобы сосредоточиться.

Пришло время вспомнить ещё один стиль из храма Кэнбу Но Иттō. Пришло время для стиля «Слепая Кузня».

— Остриё ласкает воздух, — начал я шептать кредо первой ступени, и слова сами слетали с губ, как старая молитва. — Рукоять целует сердце.

В тот момент, когда паук решил, что я, стоящий, с закрытыми глазами, в его власти, его лапа ударила в то место, где я стоял.

Я сделал всего один короткий шаг в сторону, и лапа прошла мимо, вонзившись в мягкую землю. Рукоять моего клинка ударила в сочленение лапы, где подвижная мембрана соединяла сегменты.

Внутри что-то отчётливо хрустнуло, а сам паук издал визг и стрекот:

— И-И-И-И... ТК-ТК-ТК-ТК!

Ментальный удар пришёлся по мозгам, он снова ввинтился в череп, заставляя глаза закатиться, а колени подогнуться. Но я устоял, только пошатнулся на секунду.

Я ответил кредо второй ступени, и голос мой был спокойным, хотя сердце колотилось, как птица в клетке:

— Ты сковал себя, но я знаю, где основание.

Моё дыхание было ровным, хоть и стремилось стать рваным из-за страха, который всё ещё сидел внутри. Мышцы напряглись, кости слегка заныли, напоминая о том, что тело не железное.

Подшаг к паучихе и сдвоенный удар, как у боксера. В основание груди и второй чуть выше, почти в ту же точку. Каждый удар с подкрутом, отдающимся в костях и суставах. После каждого удара я слышал глухой, тяжёлый стук, будто кузнечный молот бьёт по наковальне.

Тварь перебирала лапами, пытаясь увеличить дистанцию, но я сделал ещё шаг и ещё, сопровождая каждый новый шаг новым ударом. Правым, левым, правым, левым — короткая, быстрая серия, от которой паучиха не могла защититься.

— Дяденька-а-а-а-а... — прозвучал её жалобный вопль, и по вискам ударил усиленный ментальный удар, смягчившийся Адаптацией и Ясностью мысли, но не исчезнувший полностью.

Две передние лапы ударили одновременно, я подшагом отошел от опасной зоны. Земля вздыбилась, комья грязи разлетелись в стороны, и не будь я настолько быстрым, был бы уже раздавлен.

Ответный удар по сочленениям, где лапы крепились к телу, и одна лапа сломалась, повиснув на тонкой, блестящей нити паутины, а другая просто обломилась, как сухая ветка.

— И-И-И-И-И... — прозвучал её высокий, пронзительный визг, он резанул по ушам, и из моего носа тоже потекла кровь.

Паучиха приподнялась на задних лапах, выпрямившись во весь свой огромный рост, я напрягся. Самым длинным прыжком, на который был способен, я нырнул в сторону — кувырок, перекат на спине, ещё одно усилие, и я оказываюсь за спиной твари.

Она поливала по кругу чёрной, густой жидкостью, которая шипела на земле и разъедая траву и камни, не жалея ни сил, ни энергии.

— Не зря я тебя, тварь, не подпустил, — оскалился я и запрыгнул на её спину.

В прыжке я ударил сначала одной рукоятью, где под хитином угадывалось сердце, затем второй. Внутри будто что-то лопнуло, я ощутил это как вибрацию, прошедшую через тело паучихи, и тварь вскочила на задние лапы, стараясь меня сбросить.

Я скользнул вниз по её боку, целясь по лапам. Удар, разворот и ещё один, и ещё. Две её лапы хрустнули, как переспелые стручки гороха, и паучиха потеряла равновесие.

— И-И-И-И... ТК-ТК-ТК-ТК!

Этот призыв был чем-то новым. Пауки с соседних деревьев в мгновение отвлеклись от легкой добычи, которую защищала Софа, и всей своей массой двинулись ко мне.

Я видел среди веток детские фарфоровые лица, все они улыбались и ползли ко мне, перепрыгивая с ветки на ветку.

— Ну нахер... — выдохнул я, отскакивая в сторону от туши королевы, которая, потеряв опору, рухнула на землю и едва не придавила меня.

— Время... соединить два стиля... — прошептал я и добавил, чувствуя, как мышцы наполняются новой силой: — Тяжесть горы сдвинуть нельзя... но я вижу её основание.

Я согнул ноги, заняв более низкую стойку. Центр тяжести опустился, корпус наклонился вперёд, руки чуть в стороны, а мечи позади строго вдоль рук, лезвиями назад.

Отскочив от упавшей королевы, я прыгнул в гущу пауков.

В полёте я встретил первого паука ударом в основание черепа, клинок прошёл сквозь хитин, словно сквозь масло, и тварь рухнула замертво, не успев даже дёрнуться. Второго я встретил, когда приземлился на одну ногу и развернулся, лезвие вошло в брюхо и вышло из спины.

Я отскочил от падающего тела кувырком назад, и третьего паука убил, не глядя: рубящий удар по лапам, потом колющий — в середину груди, где пряталось маленькое, пульсирующее сердце.

Приземлившись, я вышел из переката и двоих, что стояли ближе всех, убил одним движением — разворот, клинки в стороны, и лезвия с хрустом вошли в их головы, ломая фарфоровые маски.

Пауки не разлетались от ударов, их тела были слишком тяжёлыми и плотными для этого. Вместо этого их внутренности превращались в фарш. Этот стиль не прощает тех, кто носит броню — хитиновую, металлическую, любую. Он находит слабые места и разрушает защиту изнутри.

Я танцевал среди пауков, и каждый мой шаг, каждый взмах клинка приносил смерть. Две, три, пять, десять — не имело особого значения. Важно было другое — я сдерживал их и не давал прорваться к людям, отвлекая эту массу на себя.

Софа подскочила, перезаряжаясь на ходу. Револьверы в её руках двигались будто отдельно друг от друга, как два разных танцора, исполняющих одно и то же движение в разные стороны. Она стреляла не глядя, её тело знало, куда направить ствол, её интуиция подсказывала, где прячется враг.

Выстрел, и один паук рухнул с дерева, пронзённый точно в голову. Ещё выстрел, и вторая тварь осела на землю, даже не успев взвизгнуть. Третий, четвёртый, пятый — она вела непрерывный огонь, не давая паукам приблизиться к замершим людям, не оставляя ни единого шанса.

Пинком я сбил с ног одного паука, тот перевернулся на спину, забил лапами в воздухе, и одним экономным движением добил его, вонзив клинок в мягкое брюхо. Следующего я встретил, когда он прыгнул на меня с ветки. Я ушёл в сторону, пропустил его мимо себя и рубанул снизу вверх, распарывая его от груди до головы.

Страх подсказывал каждый шорох, каждый едва заметный стрекот тварей. Я перестал бороться с ним — я принял его, сделал частью себя и использовал как топливо. Каждый раз, когда по спине пробегали мурашки, я знал — опасность рядом.

— Мамаша сердится... — криво усмехнулся я, убивая разом трёх тварей одним широким, размашистым ударом. Клинки описали дугу, и три паука рухнули замертво.

Раздался очередной пронзительный визг королевы, он ввинтился в мозг, заставляя зубы сжиматься до скрежета. Лицо Софыисказилось гримасой боли, и это заставило её промахнуться. Пуля ушла в молоко, срикошетив от ствола дерева.

— Я займусь мамашей! — крикнул я, убивая разом ещё двоих тварей одним быстрым, круговым движением. Мои клинки просвистели в воздухе, и две тени осели на землю, даже не успев дёрнуться.

Софа тряхнула головой, отгоняя очередное наваждение. Её подбородок был залит кровью из носа, она стекала по шее, заливала воротник куртки. В глазах лопнули капилляры, белки стали красными и воспалёнными, но девушка с хрипами в горле вскидывала револьверы и снова стреляла.

Перезаряжалась, пальцы скользили по патронам, но она справлялась. И снова стреляла. Затем ещё и ещё.

Я пробежал по тушам пауков, перепрыгивая с одной на другую, как по кочкам, и в прыжке оттянул одну руку назад, готовясь к броску, другую выставил перед собой с мечом, закрывая корпус. Паучиха выплюнула новую сеть, она летела прямо в меня, как огромная, мерзкая пасть.

Я крутанулся в воздухе — клинки описали идеальный круг, разрубая сеть на мелкие, бесполезные клочья, которые разлетелись в стороны, не коснувшись меня. Приземляясь рядом с королевой, я пригнулся, почти касаясь коленями земли, и рванул в одну сторону, чтобы тут же рвануть к ней с другой, обманывая её ожидания.

Она снова плюнула чёрной шипящей жидкостью, но промахнулась. Яд попал на землю, разъедая траву и оставляя после себя дымящиеся, чёрные пятна.

А я, выходя из нижней стойки в верхнюю одним плавным, текучим движением, пинком с разворота ударил её по хелицерам. Моя нога врезалась в её челюсти, и я услышал, как хрустнул хитин.

— И-И-И-И-И!.. — снова завизжала она.

Я почти танцевальным движением ткнул рукоятью меча по её фарфоровой маске. Внутри что-то хрустнуло, и из носа маски потекла мутная, желтоватая жидкость, похожая на сукровицу.

Мать ударила снизу целой лапой, попыталась сбросить с ног, я шагнул внутрь удара в низкой стойке, почти сидя на корточках, и ударил в сочленение. Клинок вошёл точно в щель между хитиновыми пластинами, и лапа хрустнула, сломавшись в самом основании.

Теперь тварь хромала со всех сторон. Каждое её движение было болезненным и неуклюжим, и она не могла ни атаковать, ни защищаться как следует.

— Ты всё, нет? — я стёр крупный пот с лица, заливающий глаза. — А то я только разогрелся...

Я усмехнулся, но вышло скорее что-то похожее на оскал.

Позади послышалось какое-то шевеление. Я отскакиваю в сторону, но пуля Софы, просвистевшая в сантиметре от моего уха, сбивает паука, который уже занёс надо мной свои волосатые лапы. Он падает и дёргается в агонии, а я даже не смотрю в его сторону.

Мать замирает для какой-то атаки. Я вижу, как её тело напрягается, как брюшко раздувается, видать, готовится выплеснуть что-то смертоносное.

Не раздумывая, я запрыгиваю ей на голову.

Мои ноги обхватывают её фарфоровую маску, и я начинаю наносить удар за ударом — правым, левым, правым, левым, как молотобоец, который куёт свою победу. Каждый удар сопровождается глухим, тяжёлым стуком, и каждый раз маска вздрагивала, покрываясь новыми трещинами.

Мышцы уже начинают болеть, кости отдаются болью, и каждое движение даётся с трудом. Но я не останавливаюсь.

Пауки, подчиняясь древнему инстинкту, защищая свою королеву, оставили Софу и ринулись в мою сторону. Десятки ползущих, прыгающих, бегущих по веткам и по земле, чтобы добраться до меня.

— Дерьмо... — пробормотал я, понимая, что иначе никак.

— Мой меч... — голос мой был ровным, спокойным, хотя внутри всё кипело и бурлило. — Покажет дорогу врагу...

Это было кредо третьей ступени — не одного стиля, а обоих сразу. «Мерцающий Горизонт» и «Слепая Кузня» слились в одно целое.

Мышцы напряглись до предела. Связки хрустнули, напоминая о том, что и они могут болеть, а кости отдались острой, режущей болью, которая прострелила от пяток до макушки.

В голове застучал набат, но не важно. Не важно. Я должен.

Руки я держал, как боксер согнутыми в локтях, прижатыми к корпусу, ноги слегка согнуты, центр тяжести опущен.

Удар правой рукой, и ближайший паук отлетает назад, кувыркаясь в воздухе, его тело ломается, слышен влажный хруст, и он падает замертво.

Следующий удар левой, по диагонали, и следующая голова отделяется от тела, скатываясь в траву, а тело ещё несколько секунд стоит неподвижно, прежде чем рухнуть.

Комбо из быстрой серии, и три тушки разлетаются в стороны, каждая с пробитой грудью, с разорванными внутренностями, или с остановившимся сердцем.

Завершая комбинацию разворотом на пятках, и кулак, сжатый вокруг рукояти меча, врезается в голову королевы. Маска даёт трещину от лба до подбородка, и из трещины сочится желтоватая, мутная жидкость.

— ТК-ТК-ТК... — в этом стрёкоте королевы была только боль и отчаяние. — И-И-И-И!..

Позади раздавались выстрелы Софы, девушка старалась отстреливать тех тварей, что подбирались ко мне, не давая им окружить меня и напасть со спины. Её револьверы рявкали раз за разом, и пауки падали, не долетая до меня.

Я нанёс ещё один прямой удар в основание маски прямым, и наконец откололся маленький кусочек, с ноготь всего. Осколок упал на землю и звякнул, ударившись о камень.

Затем ещё один удар — и внутри твари что-то хрустнуло.

— Есть пробитие! — радостно воскликнул я, одновременно разворачиваясь и убивая сразу двоих пауков, подкравшихся сзади. Клинки описали полукруг, и две твари рухнули замертво, даже не успев вскрикнуть.

Каждый из пауков отлетал от ударов с такой силой, будто их сбивал грузовик, внутри них что-то лопалось и ломалось, и они падали замертво, даже не дёргаясь в агонии. Грохотали выстрелы Софы, а королева не могла ничего сделать. Почти ничего.

Пока меня отвлекали большие пауки, не давая мне сосредоточиться на главной цели, оставшиеся её лапы согнулись, и сама она приготовилась...

— Тваюмать-тваюмать-тваюмать!.. — закричал я, понимая, что сейчас произойдёт.

Чьи-то жвала, покрытые ядовитой слизью, вцепились в мою руку. Я пинком отправил паука в полёт, нога врезалась в его брюхо, и паук отлетел к дереву, сломав его своей тушей. Яд начал растекаться по жилам ледяным, жгучим пламенем, которое пробирало до костей.

Кто-то вцепился в ногу, но я отмахнулся и сбил тварь клинком, моё лезвие прошло по панцирю, оставляя глубокую, кровоточащую борозду.

Лёд и холод... Я чувствовал это в крови. Каждый удар сердца разносил яд по телу, и я чувствовал, как немеют пальцы, как тяжелеют веки, а мир вокруг становится серым и плоским.

— ГР-Р-Р-Р-Р... — вырвалось из моего горла само собой низкое, гортанное рычание, которое не было похоже на человеческий голос.

Моё сердце пропустило удар. Остановилось на секунду, и забилось снова, но уже мощнее и тяжелее. В глазах начала появляться красная, пульсирующая пелена, которая застилала взгляд, делая мир похожим на кошмарный сон. Этот яд... он не парализовал, вместо этого он открыл дверь, которую я держал закрытой.

Стремительным, почти неуловимым рывком я рванул к королеве. Вместо привычного удара я просто прошиб её насквозь. Моё тело и моя ярость — всё это слилось в один мощный, сокрушающий импульс.

Я пролетел сквозь неё, как сквозь туман, и оказался по другую сторону, залитый её внутренностями.

Сотни, может даже, тысячи мелких паучков тихими попискиваниями рванули во все стороны.У каждого было маленькое, похожее на человеческое, лицо, нарисованное на крошечной фарфоровой маске, и они пищали тонкими, жалобными, детскими голосами:

— Мама... мамочка... больно... страшно...

— МЕЛКИЕ... ТВАРИ... — из моего горла вырвался рычащий, почти нечленораздельный голос.

Клинки держать было неудобно. Пальцы, превратившиеся в когтистые лапы, не слушались. Я глянул на руки, украшенные серебряными длинными когтями, которые впивались в ладони и оставляли глубокие раны.

В сердце растекались холод и ярость. Они смешивались, создавая нечто, что не поддавалось контролю.

Софа из последних сил отстреливалась. Её движения были замедленными, как в замедленной съёмке. Но нет. Это не она замедлилась. Это я стал быстрее.

— КТО НЕ СПРЯТАЛСЯ, Я НЕ ВИНОВАТ! — рыкнул я и рванул к мелким паучкам, отбросив клинки в сторону.

Они больше не были нужны. Мои серебряные когти свистели, разрывая воздух, который будто снова расступался от моих ударов, создавая щелчки, как от нагайки. Твари дохли, разбрызгивая вокруг свои мерзкие липкие внутренности.

Пауки побольше выглядели неуклюжими и сонными, а потому я убивал их, лишь проходя мимо, даже не замечая. Каждый свист рассекаемого воздуха приносил новую смерть очередной твари.

— Дима... — послышался знакомый голос откуда-то из-за красной пелены.

Пауков не осталось. А я всё носился по поляне, ища каждого, кого мог бы убить.

— Димочка... — снова этот голос. Почему я его знаю?

Я остановился. Посмотрел на девушку.

Сейчас она выглядела как нечто вкусное. Её свежая живаякровь... она так вкусно пахла. К сожалению — не страхом. Страх делает кровь ярче и насыщеннее. А здесь только запах усталости и боли, может ещё грусти.

Может, рыкнуть? Зарычать, как зверь, чтобы она наконец испугалась?

— ГР-Р-Р!..

Она даже не вздрогнула.

Вместо этого она отбросила в сторону какие-то железки, которые держала в руках. Эти револьверы, как единственную защиту... как глупо. Они упали на траву с беспомощным стуком. Она шла ко мне медленно, не боясь, смотря прямо в моё лицо.

Почему? Почему она не боится? Она должна бояться! Так кровь будет вкуснее! Так охота будет интереснее! Так...

— Дима... — её голос был мягким, успокаивающим. — Всё будет хорошо, Дим...

Почему этот голос так мне знаком? Я слышал его раньше, давно, очень давно. В какой-то другой жизни, в каком-то другом мире, под каким-то другим небом.

— Гр-р... хр! — я фыркнул, мотнул головой, отгоняя от себя странное, чужое воспоминание.

Зелёные глаза. Добрая улыбка. Летнее платье. Просьба позвонить. Всё это мелькало перед глазами, как обрывки старой, давно забытой киноплёнки. Нити воспоминаний, которые тянулись из прошлого, цеплялись за настоящее, пытались удержать меня здесь.

Нет. Я должен уцепиться за них. Я должен...

Моя когтистая, чужая рука коснулась груди, где под курткой покоилась фотография. Бумага будто из прошлого, нагрелась от моего тепла, и я почувствовал под пальцами её неровные края.

Я нащупал подвеску на груди, она как будто тоже мне знакома. Она тоже была из той жизни и из того времени.

— Дима... — девушка подошла ближе. — Да... вспоминай. Это твоё имя.

Она сделала ещё один шаг и осторожно, почти невесомо, коснулась моей руки.

Я посмотрел на маленькую ладошку, накрывшую мою руку. Мою когтистую, чужую, страшную руку, которая только что убивала, рвала и уничтожала. Длинные, тонкие пальцы лежали на серебряных когтях, и это выглядело странно. Хрупкое и смертоносное, нежное и грубое, человеческое и чужое.

Я заглянул в эти зелёные глаза, окружённые веснушками, напоминавшими лето и солнце. В них не было страха. Только усталость, только боль, только надежда.

— Со... фа... — пророкотал мой низкий, гортанный голос, ставший почти чужим.

Холод в груди начал отступать. Страх, что заставлял меня убивать, превращался во что-то другое, во что-то, чему я не знал названия. Я чувствовал, как клыки втягивались, становясь меньше, уже не такими страшными. Ощутил, как рука становилась будто даже меньше, возвращая себе человеческие очертания.

— Вот так... — её голос был тёплым, как летнее солнце. — Ты со мной...

Меня начала бить крупная, судорожная дрожь, она сотрясала всё тело, заставляя зубы стучать друг о друга. Ноги подкосились, не выдержав, и я упал на колени. Сжал в кулаке кулон на груди. Металл впился в ладонь, но боль была очищающей.

— Софа... — прозвучал мой, уже человеческий шёпот.

Запахи начали стихать, они переставали быть такими острыми и такими давящими. Мир вокруг возвращался в нормальное русло, обретая цвета и формы.

Где-то в стороне послышались чьи-то голоса. Люди очнулись. Макар ругался матом, его бойцы переговаривались, кто-то стонал, кто-то звал на помощь.

— Лука? — я поднял взгляд на Софу.

Она коснулась нежной ладошкой моей щеки, и кивнула. Улыбнулась слабо и устало, но искренне.

— Он жив... — её голос дрожал, как и тонкие пальчики. — Все... почти все живы...

Она помолчала, собираясь с мыслями, и добавила тише:

— Дима, помни меня, пожалуйста. Я не... не хочу, чтоб ты...

— Обещаю, — я положил руку поверх её ладони, будто боясь повредить, и медленно поднялся.

Я поднял мечи, вытер их о траву. Клинки блеснули в лучах солнца, пробивающихся сквозь кроны деревьев.

Я чувствовал остатки холода, что ещё недавно почти сковали моё сердце. Они таяли, растворялись, уходили, как утренний туман. Ещё немного... и я бы не вернулся...

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/579579