Philauthor

Твич притих. Шел позади нас, опустив голову, пинал камешки. Видно было, насколько испортилась его привычная лёгкость — плечи ссутулились, шаги стали тяжелыми, почти волочащимися. Однако парень старался держать марку: дёргал плечами, распрямлял спину, изображая нормальность.

— Ой, дедушка, — Софа улыбнулась Матвею, поправляя выбившийся локон волос. — Выбор был: идти в горы или опять в болота, так что вот...

Она говорила легко, будто речь шла о выборе между кафе и рестораном, а не между смертью от обвала и смертью от удушья.

— Кстати, Дима, — она повернулась ко мне, глаза блестят любопытством. — А почему ты выбрал это место?

Я в это время оглянулся назад, щурясь на горизонт. Группа преследователей всё ещё держалась на дистанции, они не приближались, но и не отставали. Шли организованной цепочкой, с прикрытием. В их отряде мелькнула рыжая голова — яркое пятно на фоне серой одежды и зелени леса.

Я напряг зрение. Волосы длинные, рыжие, но оттенок другой. И фигура другая, кажется, да и эта вроде ниже ростом.

Надеюсь, это не та девушка, которую я недавно отпустил, иначе было бы слишком много совпадений.

— У нас есть шанс найти ресурсы для аккумуляторов и кое-чего ещё, — ответил я, возвращаясь мыслями к вопросу.

Почувствовал краем глаза движение — Софа вдруг споткнулась и стремительно полетела вниз. Я успел среагировать мгновенно, поймав её аккурат за талию. Девушка тихонько охнула, упираясь всей тяжестью своего тела мне в ладонь, словно эта случайность была заранее запланирована самой судьбой. Глянул на нее: в глазах — хитринка, на губах — едва заметная улыбка.

Я не удержался и сам усмехнулся.

— К тому же, — продолжил я, кивая на опоры, — сами опоры теперь — источник некоторых металлов. Медь, алюминий, сталь. Всё это можно переплавить и использовать.

— Реально? — Твич заинтересованно поднял голову. Потом задумался, почесал затылок, глядя на провода. — А если... хотя в натуре, свет-то уже везде бахнули. Никто не штрафанёт за хищение?

— Кто штрафанёт? — хмыкнул Матвей. — Система? Монстры? Или эти, которые вон там идут?

Он мотнул головой в сторону преследователей. Те как раз остановились на привал, рассеялись по краю поляны, выставив наблюдателей.

— Лёш, а тебе как живётся без твоих стримов? — Маша наконец решила задать давно мучивший её вопрос.

Твич вздрогнул, будто его разбудили.

— Не смотри так, ахахаха... — Маша замахала руками, смутившись собственной прямоты. — Я тебе даже донатила! Вот так!

Она щёлкнула пальцами, будто изображая подброс монетки. Звук получился звонким, неожиданно громким в этой тишине.

Твич улыбнулся. Получилось устало и натужно — губы дрогнули, но глаза остались грустными.

— О, круто, хе-хе... — он провёл ладонью по лицу, будто стирая усталость. — Ну да, скучаю. Это ж, как бы объяснить...

Он пытался подобрать слова, жестикулируя в воздухе. Пальцы ходили ходуном, словно ловили что-то невидимое.

— Ну вот вы же, девчонки, тоже фотки свои не можете заливать в инет? А охота же, да? — он посмотрел на Машу, потом на Софу. Те переглянулись, синхронно кивнули. — Вот и я хочу увидеть свой чат, спросить, как там у всех дела, кто что думает про последние новости... Эх...

Он замолк, немного погрустнев. Плечи опустились, он слегка ссутулился — будто кто-то невидимый положил ему на спину тяжелый мешок.

— Зато ты жив, Лёха, — раздался вселяющий уверенность шёпот Луки. — И ты с нами.

Парень как-то неоднозначно кивнул. Пнул камень на пути — тот отлетел в сторону, стукнулся об опору и замер. В этом жесте было и согласие, и горечь, и что-то еще, чему я не сразу нашел название.

Тоска по прошлому. По тому, что нельзя вернуть.

— Мне надо провод достать, — сказал я, отвлекая всех от неловкого молчания.

Я разглядывал верхние провода, прикрыв глаза ладонью от солнца. Активировал Взгляд Мудреца — перед глазами поплыли характеристики: материал, сечение, степень коррозии, остаточная магическая проводимость. Для лучшего эффекта хотелось бы подержать их в руках, чтоб почувствовать структуру.

— Пущай лезет самый молодой, — ворчливо сообщил Матвей, указывая пальцем на Твича. — Ты и полезешь, пацан. Если чо, не бойся, падать-то вниз, а не вверх! Ха-ха-ха-ха!

Старик зашёлся в раскатистом хохоте — усы заколыхались, из глаз брызнули слёзы.

— А че я-то сразу? — тут же возмутился Твич, останавливаясь. Задрал голову вверх, разглядывая опору, — там же высоко!

— А кто молодой? Ты. А кто у нас ещё молодой? Маша? Не, девок не посылаем. Я? Старый. Лука? Ему по возрасту нельзя — шея затечёт, голову свернёт, а нам потом тебя лечить. Димка? Он вообще болезный весь, ему не положено. — Матвей загнул пальцы, аргументируя. — Значит, ты.

— Кхм... — Твич сглотнул, но спорить не стал.

— Сначала надо изолироваться, — сказал я, снимая рюкзак. — У меня для этого есть мазь.

Я вытащил небольшой глиняный сосуд, обмотанный тряпицей, чтобы не разбить. Отвинтил крышку, показал содержимое. Мазь имела густую, почти твердую консистенцию, серовато-зелёного цвета, с мелкими блестящими вкраплениями.

— Кхм... Ди-и-м? — Софа протянула руку, взяла баночку, поднесла к носу. Втянула воздух, глаза прикрылись от удовольствия. — А ты давно этому научился?

Она водила пальцем по краю баночки, собирая остатки мази и нюхала снова.

— А как на кожу она действует? — продолжала она. — Ой, а у тебя есть ещё? А можно я намажусь чуть-чуть? Пожалуйста-пожалуйста! Можно-можно?

Глаза её стали большими, просящими. Она захлопала ресницами, наклонила голову набок, изображая щенка, которого обидели, но готовы простить за «вкусняшку».

— Да че ж ты неугомонная-то такая, а? — Матвей подошёл, бережно взял баночку из рук внучки. — Дай, да дай! Окстись маленько-то хоть, Соф.

Он покрутил баночку в руках, заглянул внутрь, понюхал. Потом скептически скривился.

— Мазь как мазь, тоже мне...

Вернул её внучке, подошёл к Твичу, начал инструктировать его тихо и ворчливо.

Маше тоже стало любопытно. Она подошла к Софе, заглянула через плечо.

— Ух ты-ы-ы... — протянула она, разглядывая мазь на свету. — Дай понюхать.

Софа передала баночку. Маша вдохнула — и глаза её округлились.

— М-м-м-м... — она зажмурилась, будто пробовала дорогой десерт. — Как вкусно пахнет... Аха-ха-ха...

Она открыла глаза и посмотрела на Твича.

— Лёш, будешь пахнуть как настоящий мужчина с этой мазью! — заявила Маша, заправляя свои тёмные волосы за ухо. Жест получился кокетливым, почти неосознанным.

Твич заинтересовался. Он подошёл, взял баночку, понюхал. Лицо его вытянулось от удивления.

— Вау... Зачёт! — он повернулся ко мне. — Ты это реально сам сделал?

— Сам, — кивнул я спокойно.

— Не гонишь? — Твич подбежал к отцу, тыча баночкой перед его лицом. — Пап-пап? Зацени?

Он перевернул баночку, показывая содержимое.

— Она ранга F! И тут в свойствах: защита от электричества! Видал?

Лука спокойно взял баночку в руки. Вдохнул один раз оценивающе. Повертел, посмотрел на свет. Вернул мне, подойдя тихо и спокойно, словно кладбищенский ветер. Шагов я не услышал, когда он подошел и оказался рядом. Видимо, прокачал что-то у себя опять.

— Я могу, — так же спокойно сказал разведчик.

— Да я че-то уже это... — Твич замялся, посмотрел на отца, потом на меня. — Да ладно че, я полезу, чуваки!.. Ну и чувихи...

— Сам ты чувак! — тут же возмутился Матвей. — Вот и полезай! Нахватаются слов в своих интернетах...

Он повернулся ко мне, сдвинув густые брови к переносице, от чего лицо стало ещё суровее, а усы нависли над верхней губой, словно козырёк.

— А ты, пацан, — он кивнул в мою сторону, — а ты девкам нашим можешь сделать баночку? А то вишь чо, извелись уж все.

— Сделаю, — пообещал я.

— Твич, только тебе придётся раздеться, — добавил я. — Иначе мазь сотрёшь об одежду. Эффект будет неполным.

— Че? — его глаза стали большими и испуганными. Он переводил взгляд с меня на Матвея, с Матвея на отца, с отца на девушек.

Девушки хихикнули. Софа прикрыла рот ладошкой, но звонкий и какой-то серебряный смех всё равно прорвался. Маша отвернулась, но плечи её тряслись.

Матвей лишь хрюкнул себе в усы тихо и одобрительно.

Я передал Твичу баночку и указал на провода.

— Там опасно. Эта мазь спасёт от разряда, — начал я свой инструктаж. — Но если ты не хочешь, я сам слажу. Я уже проверил, как она работает.

— Когда? В смысле... — Твич замялся, потом тряхнул головой. — Да я слажу... Только вы не смотрите, ладно?

Он открыл баночку, еще раз понюхал. Зажмурился, будто принимая важное решение.

Лука подошел к Маше, положил руки ей на талию и наклонился к уху. Что-то прошептал — я не услышал, но Маша покраснела и легонько толкнула его локтем.

Я заглянул в глаза Софе.

— Я тоже за тобой прослежу, — сказал я с лёгкой усмешкой.

Она отмахнулась, слегка усмехнувшись в ответ.

— Ой, да что я там не ви... — она запнулась, осознав, что сказала. Щёки залились румянцем. — Ну в смысле!.. Ой! Я хотела сказать: ну подумаешь, парень голый на столб полезет.

Она опустила глаза, покраснела ещё сильнее — уже до ушей, до шеи.

— Соф, — сказал я тихо. — Ты взрослая девушка, но у всех есть границы.

— Уф, — она подняла голову, надув щёчки. — Говоришь со мной как с ребёнком. Будто ты дед какой-то.

Она сложила ладошки на моей груди. Ладони были теплые и мягкие, и чуть влажные. Она смотрела снизу вверх, и в глазах её плясали чертята.

Матвей снял с себя куртку и встал перед Твичем, закрыв его от чужих взглядов. Спина старика была широкой, словно щит — из-за нее ничего не было видно.

Алексей постоянно посматривал на нас — через плечо, искоса, да исподлобья. Проверял, не смотрит ли кто-то. Но в конце концов убедился, что никто на него не глядит: Матвей надежно прикрыл, Маша и Софа отвернулись, Лука изучал горизонт.

Парень разделся. Я слышал, как шуршит ткань, как стучат пуговицы по земле, как он возится с ремнем. Затем — как открывается баночка, как мазь втирается в кожу.

— Обильно мажь, — сказал я, не оборачиваясь. — Подмышки, пах, шею. Там кожа тоньше всего.

— Сам знаю, — буркнул Твич обиженно.

Через минуту он был готов. Я снял с пояса один из своих мечей и бросил к его ногам. Клинок звякнул о камень, блеснув на солнце.

— Руби, не бойся. Не затупится. Наверное.

Твич поднял меч и взвесил в руке. Оружие было для него тяжеловато — я видел, как напряглись мышцы предплечья и побелели пальцы на рукояти. Но он справился.

Софа послушно смотрела в другую сторону, разглядывая горизонт с преувеличённым интересом. Старательно не провоцируя ни меня, ни парня. Но я замечал, как она искоса поглядывает на своё отражение в лезвии или другой блестящей поверхности.

Я наблюдал за двумя десятками людей вдали. Те устроили привал, расположившись на траве и выставив двух наблюдателей с биноклями. Кто-то ел, кто-то чистил оружие, кто-то просто сидел, смотря в нашу сторону.

— Эти, видно, профи, — заключил я, переводя взгляд на Луку. Тот стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди. Взгляд из-под чёлки был направлен туда же — на преследователей. — Не спешат, не делают глупостей.

— Ждут чего-то, — шепнул Лука. — Или кого-то.

Твич тем временем начал карабкаться вверх — по балкам, перекладинам, да по ржавым скобам. Мазь блестела на его коже, и в свете солнца казалось, будто он покрыт маслом. Металлическая конструкция скрипела под его весом, но держалась.

— А провод-то тебе нашто? — спросил Матвей, не отрывая взгляда от парня. В голосе старика слышалось не осуждение, скорее — профессиональное любопытство.

— Есть у меня задумка, — ответил я, не отводя взгляда от группы вдалеке. — Попробую кое-что.

Я не стал вдаваться в подробности. Не потому, что не доверял — скорее, предпочёл пока скрыть то, что могли услышать Стримеры или Админы. В этом мире, после Системы, даже воздух мог быть подслушивающим устройством.

Вообще я собирался сделать нечто вроде амулета или браслета. Он должен был скрывать мой статус — или хотя бы прятать моё местонахождение. Невидимость для чужих сканирований, маскировка для системы. На чудо я не надеюсь — такие штуки работают через раз и никогда не дают полной защиты. Но на ближайшем привале, во сне, попробую придумать схему.

Когда Твич забрался наверх и глянул вниз, сердце ухнуло куда-то в пятки.

Высота оказалась серьезной — метров двенадцать, не меньше. Люди внизу выглядели маленькими фигурками, земля казалась твердой и неприветливой. Он прижался к конструкции крепче, обхватил холодный металл руками и ногами, словно коала.

Глядеть вниз было жутко. Уже стало всё равно, смотрят ли снизу или нет. Когда висишь на высоте своего роста, переведенной в этажи, чужие взгляды — последнее, о чём думаешь.

А вот шутка деда насчёт того, что легче лететь вниз, чем вверх, заставила слегка улыбнуться.

— Вниз, а не вверх... — прошептал он, перебирая руками по перекладине. — Ну дед, помогло же...

Усмешка вышла кривой, нервной, но это было лучше, чем ничего.

Пока он лез, ему хотелось материться и ругаться. Громко, со вкусом, на всю округу. Не от страха даже — от обиды. Оттого, что просто хотелось быть полезным. Не обузой, не тем, кого надо спасать, а просто хотя бы полезным.

Отец — разведчик. Умеет прятаться, читать следы, слышать то, что другие не слышат. Лука и раньше любил охоту, а теперь и вовсе стал незаменим. Без него отряд — словно слепые котята.

Девушки... О них ему и вспоминать не хотелось.

Маша получила легендарный класс. Танцор Смерти — звучит как название крутого аниме, но на деле оказалось страшной силой. В бою она просто непревзойденна. Те движения, эти убийства — будто она всю жизнь только тем и занималась, что резала монстров и качков. Хотя еще пару месяцев назад она была обычной девушкой, которая боялась пауков и не умела держать нож.

«Хотя тогда в бою казалось, будто ей до этого первоуровневого инвалида еще далеко. Эти его движения... — думал Твич, цепляясь пальцами за очередную скобу. — Но так может только казаться…»

А Софочка. Софочка, которая ему нравится. Которая улыбается ему иногда — не так, как Диме, конечно, но все же. Которая делает отличные доспехи. Которая стреляет так, что пули ложатся в цель с точностью хирурга.

«Даже дед дерется, как в крутых боевиках, — горькая мысль терзала парня изнутри. — Старый, усатый, а раздает люлей так, что молодым не снилось. Один я... как белая ворона...»

Он полез выше, злой на себя, на мир, на эту дурацкую высоту. Мышцы горели, ладони скользили по металлу — мазь помогала, но не спасала от усталости.

Наконец он добрался до провода. Ухватился одной рукой за перекладину, второй покрепче сжал клинок. Меч был тяжеловат для такой работы, но выбирать не приходилось.

Твич размахнулся и ударил по проводу.

Резкий лязг металла раздался над округой. Провод лопнул, хлестнул по воздуху, и его свободный конец рухнул вниз, взметнув облако пыли и ржавчины.

— Есть! — крикнул Твич, и в голосе его прорвалось что-то мальчишеское, восторженное. То живое задорное, что было у него на стримах.

Снизу донеслись одобряющие голоса. Матвей что-то гаркнул — не разобрать, но тон был одобрительный. Лука просто кивнул — Твич видел это даже с высоты.

— Ух ё... а как вниз-то... — пробормотал он, глядя на землю. — Надо левел поднять... скилы подкачать...

Подбадривая самого себя шёпотом, чтобы никто не услышал, парень начал спуск. Ступенька за ступенькой, перекладина за перекладиной. Руки дрожали от напряжения, но он держался.

Когда его ноги коснулись земли, Твич едва не рухнул от облегчения. Но устоял и выпрямился, взял одежду и начал одеваться. Руки казались ему слегка деревянными от пережитого стресса.

Я в это время прикрывал Софе глаза — она, конечно, сопротивлялась, хихикала и пыталась заглянуть в щелочку между пальцами, но я был непреклонен. Подошёл к Твичу, оглядел его — мазь не стерта, царапин нет, кровь не идет.

— Красава, — кивнул я. — Ты отлично справился, упавшего куска нам хватит за глаза.

Твич кивнул, быстро, пряча глаза от девчонок, пытавшихся украдкой взглянуть, но они хотели сделать это просто из желания немного позлить нас.

Я поднял клинок перед глазами, внимательно изучая остроту лезвия. Легким движением провёл пальцем вдоль режущей грани: гладко, словно стекло — ни малейших следов затупления или изъянов.

— Хм, — я хмыкнул. — Даже заусенца не осталось.

Лука приблизился ближе, внимательно изучил сверкающее лезвие и осторожно провёл по нему кончиком пальца: едва слышный мелодичный звук заполнил пространство, будто зазвенел идеально настроенный камертон.

— Неплохо, — сказал разведчик и передал клинок назад.

Я подошел к упавшему проводу, прикинул длину. В нужном месте — там, где жила была толще и чище — перерубил одним ударом. Взялся за кусок, прикрыл глаза.

Прокрастинация откликнулась — не полноценным сном, но легким трансом, в котором идеи текли быстрее обычного. Я представлял себе, что можно сделать из этого провода: амулет, браслет, возможно, основу для какого-то алхимического устройства. Медь — хороший проводник не только электричества, но и магии. Если правильно обработать, добавить необходимые реагенты…

Я смотал провод настолько, насколько смог — получилась увесистая бухта весом килограммов пять-шесть — и повесил её через плечо. Медь глухо стукнула о сталь клинков.

Едва мы двинулись с места, преследователи тоже поднялись. Двадцать фигур встали с травы, отряхнулись, выстроились и пошли следом — соблюдая дистанцию, не приближаясь, но и не отставая.

— Почему они идут там? — Твич уже одетый, поправивший рюкзак и лямки, смотрел в сторону чужаков. — Могли бы догнать же.

— Потому что они передают данные союзникам, Лёш, — ответил за меня Лука.

Я согласно кивнул. Сам понимал: другой причины нет. Эти ребята видели, что стало с теми, кто пытался приблизиться и действовал нагло. Трупы здоровяков — хорошее предупреждение для умных. А эти — умные и опасные.

Вечером мы остановились. Место выбрал Лука — небольшая роща на склоне холма, откуда просматривались все подходы. Не идеально, но лучше, чем ночевать под открытым небом.

Я расстелил плотную ткань, пропитанную алхимическими составами от влаги и насекомых — и улёгся. Земля была твёрдой, но привычной. За годы таких скитаний я спал и на камнях, и в грязи, и в снегу.

Софа как будто так и надо хотела пристроиться рядом. Она уже присела на корточки, положила голову мне на грудь, вздохнула блаженно...

— Внучка, ты бы лучше это... — тут же заворчал дед. — Машке вон помогла. Пущай он спит, раз ему больше остальных надо. А? Пацан? Так ведь?

Я открыл глаза. Матвей стоял надо мной, скрестив руки на груди, брови сдвинуты к переносице. В голосе — не злость, скорее озабоченность.

— Вы занимайтесь лагерем, — сказал я, приподнимаясь на локте. — Я ночью буду работать, а щас мне нужен отдых.

— Отдых, значит, — проворчал дед, косясь на внучку. Софа покраснела, отодвинулась, начала поправлять волосы — будто они сами собой растрепались.

Матвей поворчал что-то в усы, но спорить не стал. Махнул рукой и отошёл к костру, который уже начинал разжигать Лука.

Я провалился в сон мгновенно. Благо Прокрастинация позволяла не ждать, пока придёт сон, а засыпать именно тогда, когда я сам захочу. Достаточно было закрыть глаза и дать навыку команду.

Во сне я разложил схемы, планы, доработал кое-что из старого — рецепты, которым давно требовалось внимание. Взялся за новые идеи, роившиеся на периферии сознания, но никак не желавшие складываться в стройную картину.

Так же я проанализировал свои поединки. Каждое движение, каждый удар, каждое уклонение. Выявлял ошибки — мелкие, но значимые, исправимые в будущем. Где слегка замешкался, где переоценил соперника, где наоборот недооценил. Всё аккуратно разложил по полкам, запомнил, сделал выводы.

К полуночи я открыл глаза.

Костёр горел ровным бездымным пламенем — видимо, Лука собрал его особым способом, используя сухие ветки определённых деревьев. Никакого запаха, никакого дыма, лишь приятное тепло да тихий треск огня.

На страже нашего покоя сидел Твич.

Парень клевал носом — голова падала на грудь, потом резко поднималась, глаза распахивались, он оглядывался вокруг, убеждался, что всё тихо, и вновь начинал клевать. Старался держаться, хотя это давалось нелегко.

— Можешь отдыхать, — я коснулся его плеча. Парень вздрогнул, но не вскочил — только голову повернул. — Ближе к утру выйдем. Отсыпайся.

— Да не, бро, — он протёр глаза кулаками, стараясь выглядеть бодрее. — Я не сплю. Просто че-то задумался о том, о сём.

— Да я не обвиняю. Всё нормально, — я присел рядом на корточки, подбросил в костёр несколько веток. — Но вообще есть пара упражнений, чтоб не уснуть на страже.

— Какие?

— Первое: дыши ртом. Холодный воздух бодрит сильнее, чем носом. Второе: смотри в одну точку на горизонте и считай про себя. Если глаза начинают расфокусироваться — смени точку. Третье: жуй что-нибудь. Жвачку, кору, травинку. Жевательные мышцы не дают мозгу отключиться.

— Ого... — Твич выпрямился, задышал ртом, нашёл глазами дальнюю звезду на горизонте и уставился на неё. — Слыш, а ты это откуда всё знаешь?

— Походы любил раньше, — ответил я, разматывая бухту провода. — Не запаривайся.

Я выхватил клинок и принялся кромсать кабель: резал его уверенными движениями, оставляя аккуратные отрезки длиной около тридцати сантиметров каждый. Лезвие разрезало медь, погружаясь в мягкий металл почти беззвучно. Лишь едва слышный мелодичный звон нарушал тишину.

Твич некоторое время сидел молча, наблюдая за моими действиями. Его глаза уже не слипались — то ли упражнения помогли, то ли просто интерес пересилил сон.

Потом он наконец произнес:

— Странный ты, в натуре тебе говорю. Ты меня старше-то на пару лет всего. Бро, я не в обиду если че, но ты будто... не знаю как сказать.

— Иногда веду себя как дед? — предположил я, не отрываясь от резки.

— Ага, точняк. — Твич усмехнулся, но усмешка вышла незлой. — Я даже думаю, что ты с дедом по духу ближе, чем со мной. Да и вайб от тебя такой... ну не знаю. Как у человека, который всё уже видел и ничего его не триггерит.

Он зевнул, прикрывая рот ладошкой.

— Ладно, пойду, а то если не высплюсь, от меня вообще пользы не будет...

— Твич, — окликнул я, когда он уже повернулся к лежанке.

— М?

— Если б ты был бесполезным, отец бы заставил тебя остаться дома.

Парень замер на секунду, обдумывая мои слова, казалось, будто я видел, как шевелятся его мысли за глазами. Он хотел что-то сказать — рот открыл, но промолчал. Посмотрел еще раз на меня — долго, внимательно, будто видел впервые.

— Спасибо, Димон, — сказал он тихо. — Хех, не думал о таком. Ну... споки-ноки!

Он сахнул рукой и улёгся на свою лежанку прямо в одежде, только куртку расстегнул — и мгновенно уснул. Через минуту парень уже посапывал, уткнувшись лицом в рюкзак.

К утру я приготовил нужные реагенты для будущих рецептов. Провода были нарезаны, очищены, некоторые жилы распущены на тонкие нити. Травы перетерты в каменной ступке, которую я носил с собой. Несколько склянок с настоями и вытяжками ждали своего часа.

С первыми лучами солнца первым встал Матвей.

Старик сел на лежанке, почесал пятерней седую щетину, зевнул так, что челюсть захрустела. Затем увидел меня сидящим у костра, перебирающим склянки и прищурился.

— Пацан? — голос хриплый, спросонья.

— Здесь я, — ответил я, не оборачиваясь.

— Спал хоть?

— Выспался.

Матвей хмыкнул, но ничего не сказал. Он поднялся и размял затекшие суставы, затем начал собирать хворост для костра.

Следом проснулся Лука. Он медленно сел, освободившись от объятий Маши — девушка что-то прошептала во сне, перевернувшись на другой бок. Лука накрыл её курткой, тихо подошел к костру и уселся напротив меня. Молча, как умел только он.

Я снял с рюкзака котелок, подвесил его над костром на треноге из прутьев. Налил воды из фляги на два пальца. Пока грелась, накрошил туда вяленое мясо.

Когда вода закипела, добавил горсть сушёных грибов, щепотку соли и кореньев, что собирал по пути. Помешал деревянной ложкой, прикрыл крышкой.

Запах поплыл над стоянкой — густой, мясной, с травянистыми нотками. Дед одобрительно хрюкнул и присел рядом, протягивая свою кружку.

Я разлил сначала деду, потом Луке, потом себе. Еда была простой, но сытной — то, что надо перед долгим переходом.

Запах разбудил остальных. Сначала завозилась Маша — села, потянулась, улыбнулась Луке. Потом открыла глаза Софа — сладко зевнула, потерла нос, и тут же оживилась, учуяв еду.

— Ой, как вкусно пахнет! — воскликнула она, подскакивая.

— Не ойкай, садись и ешь, — проворчал Матвей, но в голосе его была теплота.

Твич проснулся последним — и только потому, что Маша пнула его ногой. Парень вскочил, озираясь, потом сконфуженно улыбнулся и полез за своей кружкой.

Мы позавтракали молча — каждый думал о своем, но все были вместе. Я смотрел на них: уставших, потрепанных, но живых. И это было главное.

Едва начался рассвет, мы выдвинулись. Костер залили водой из фляжки, лежанки свернули и убрали в рюкзаки. Преследователи еще спали, но это ненадолго.

Подходя ближе к середине дня, мы добрались до горного хребта. Сначала земля плавно переходила в невысокие холмы, постепенно уступая место всё более высоким вершинам. Склоны становились всё круче, покрытые густым ковром тёмно-зелёных сосен и местами усеянные суровым колючим кустарником.

У самого подножья горного хребта приютилась крохотная деревенька: всего-то полтора десятка домов, да и те большей частью уже ветшают — крыши просели, стены накренились от времени. Но кое-где ещё держатся крепко постройки посерьёзнее: добротный сарай, старая кузня да два-три дома из мощных сосновых брёвен.

— План такой, — сказал я, поправляя лямки рюкзака. — Чистим от монстров дома и улицы. Затем мне надо будет день, может два, чтоб починить кузню и сделать верстак.

Я оглядывался по сторонам — на хребет, на деревню, на преследователей, которые уже снялись и шли по нашим следам.

— Или вы занимаетесь чисткой, а я увожу ту двадцатку.

— Ты один решил идти? — спросил Твич, переводя взгляд с деревни на слежку.

— Ты опять уходишь? — Софа выглядела грустной. Смотрела мне в глаза — и в этих глазах было столько тоски, что мне стало не по себе. — Опять надолго уйдешь?

— Либо так, либо придется разбираться с последствиями, — ответил я. Заглянул в глаза товарищам, одному за другим. — Они видели, как мы разделались с качками. Но их двадцать, они организованы, у них есть план. Если мы дадим им время — они прижмут нас к горам и перестреляют по одному.

— Удачи, Дима, — тихо сказала Маша. — Если мы что-то могли бы... ты только скажи.

— Я с тобой, пацан! — заявил Матвей, хлопнув себя по ноге — так, что пыль поднялась. — Неча мне отсиживаться! Я всяко разно тебя лучше понимаю в лесах!

— Алексей, ты остаёшься, — Лука повернулся к Твичу. — Маша, ты тоже.

— Я с тобой, — сказал разведчик тихо. Отстранился от Маши, поправил пояс с ножами. Девушка вздохнула, но спорить не стала — знала, что бесполезно.

— Эх, зараза... — я потёр переносицу, перебирая варианты. — Ладно, хрен с вами! Соф, ты тоже остаёшься.

Я повернулся к Твичу.

— Ты старший.

— Че? — парень вытаращил глаза. — Я? Эм... Опять я позади? Пап, я с вами!

— Тогда и мы не останемся! — чуть ли не хором заявили девушки.

Маша подошла к Луке, взяла его за руку. Софа встала рядом со мной, скрестила руки на груди с воинственным видом и горящими глазами.

— Зараза... — проворчал я, разворачиваясь по направлению к небольшому лесу, что темнел в стороне от деревни.

— Мы идём с тобой, — сказала Софа твёрдо. — Все. Или никто.

Я посмотрел на них — уставших, потрёпанных, но готовых идти за мной хоть в пекло. Даже Твич, который минуту назад хотел остаться, сейчас сжимал кулаки и смотрел в сторону преследователей с решимостью, которой я в нём раньше не замечал.

— Что ж, — сказал я, чувствуя, как взвыла Интуиция, предвещая беду. — Тогда быстро и тихо. Идём в деревню, устраиваем засаду. Ваша задача отвлекать их, пока я работаю.

Матвей одобрительно кивнул. Лука уже исчез — растворился в предрассветных сумерках, ушёл в разведку.

Я взял Софу за руку и мы двинулись в деревню, готовясь к первой зачистке.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/524934

Последний — Матвей. Дед висит выше всех, почти под самым потолком. Встаю на цыпочки, дотягиваюсь, рублю верёвку. Дед падает мне на плечо, чуть не сбивает с ног.

— Кря... — выдыхает старик даже без сознания.

Волоку его к выходу, переваливаю через порог, спускаю со ступеней. Только тогда выдыхаю и выпрямляюсь.

Оглядываюсь на избу.

Карга визжит и трясётся, пытается стряхнуть с себя жгучую смесь от гранаты — кислота въелась в её тряпьё, в кожу, в то, что под кожей. От плеч поднимается зелёный дым, плавится капюшон, обнажая лысый череп с редкими пучками седых волос.

Огонь в печи начинает тухнуть. Медленно, но верно — пламя лижет последние поленья, дрова трещат в агонии, а жар спадает.

И у карги начинается настоящая животная истерика, когда разум отключается и остаются одни лишь инстинкты. Она мечется по комнате, пытаясь одновременно и разжечь огонь, и схватиться за опрокинутый котел. Котел тяжелый, она его поднимает, роняет, вновь поднимает, и всё это под непрерывный визг:

— Димка-кретинка! Смел-смел, да как ты посмел! Сволочь, гад, придурок, мудак!

Слова мешаются, перетекают одно в другое, иногда проскакивают такие, которых я даже в самом грязном порту не слышал. Но мне уже всё равно.

Я стою на пороге, смотрю на эту комедию и чувствую только усталость.

— Знать бы, где твоя жизнь, ты была бы уже дохлой, — бросаю напоследок и разворачиваясь. — Карга-марга, мля...

Покидаю дом, спускаюсь по ступенькам. Трава под ногами примята телами друзей — они лежат вповалку: кто на спине, кто на боку, но все дышат и все живы.

Напоследок бросаю взгляд на избушку.

Выглядит она покосившейся и почти беззащитной. Бревна треснули в нескольких местах, крыша просела, одно окно выбито — наверное, граната задела. Дым валит из щелей, внутри еще слышны крики.

Но я знаю, что это обманчивое впечатление. Сама изба и Карга вполне способны возродиться. Найти обидчика, осмелившегося их убить. Или хотя бы оскорбить — как я недавно сделал.

На это у них память долгая.

Я достаю из рюкзака пару склянок с бодрящей жидкостью. Обмакиваю палец, смазываю верхнюю губу каждому другу.

Реакция разная. Соня корчится первая, словно лимон проглотила. Маша чихает. Лука мгновенно открывает глаза, без лишней суеты — старый солдат. Алексей долго моргает, пытаясь осознать происходящее.

Матвей хрипло вздыхает, приподнимается на локтях и растерянно озирается.

Минуты через две-три все более-менее очухиваются. Садятся, растирают запястья — канаты сильно врезались в кожу, оставив красные следы.

— Живы? — спрашиваю я, обводя их взглядом. — Поздравляю, из вас чуть пирожки не сделали.

Ухмыляюсь, глядя на озадаченные лица. Матвей хмурит густые брови, Лука щурится из-под чёлки, Алексей вообще смотрит в никуда. Только девушки более-менее в порядке — Маша уже пытается встать, Софа оглядывается по сторонам.

— Что? — Маша хлопает глазами. — Где мы? Дима? Что произошло?

— Позже, — отвечаю я, подавая ей руку. Помогаю подняться, поправляю лямки сбившегося рюкзака. — Давайте-давайте, карга разозлилась и попытается отомстить. Поднимайтесь, живо.

— Ух... ё... — дед трёт больную голову, растирает затёкшие руки, с трудом поднимается на ноги. — Пацан? А ты тута чаво делаешь?

Брови на глаза надвинуты, взгляд тяжёлый, но я вижу — он рад. Просто не умеет это показывать.

— Дима?.. — Софа смотрит на меня мутным взором, будто боится, что я сон. — Это... правда ты? Димочка?

Она прижалась к моей груди, уткнулась лицом и обхватила руками. Дрожит вся мелко и нервно, словно всё ещё не верит, что я живой и стою рядом.

Я погладил её по пышным волосам мягко и успокаивающе. Ладонь утонула в рыжих прядях, пахнет от нее гарью и болотом, но это неважно.

— Здесь опасно, — говорю я тихо. — Зря вы...

— Ничего не зря! — отрезала она, подняла голову, и в глазах уже не страх, а упрямство. — Ну хотя... — она отвела взгляд в сторону, где остался странный маленький дом, из которого всё ещё доносятся крики карги, и тут же девушка ззахлопала ресницами. — Ой, а что это за домик?

Лука помог подняться своему сыну. Твич кряхтит, трет затекшую шею и оглядывается. Взгляд скользит по мне, задерживается на миг — и в нем мелькает что-то ревностное и недоброе.

Ревность? Зависть? Или и то, и другое?

Его я не виню. Парню чуть больше двадцати, явно хотелось большего. Может, надеялся на Софу? Или на место в отряде? Просто чтобы уважали? Но вот появилась я — и полетело все к чертям? Эх, молодёжь...

— Снова вытащил, — шепнул Лука. Его голос, как всегда, достигал каждого, хотя говорил он тихо. — Уходим?

— Да, — кивнул я и взял Софу за руку.

Она не сопротивлялась. Наоборот — пальцы сжимались в ответ, словно боялась, что я исчезну.

Мы направлялись к более твёрдой дороге. Я шёл первым, проверяя древком глефы каждый шаг — жижа, коряги, возможные провалы. Где-то жижа доходила до пояса, где-то по колено, но двигались мы вперёд. Позади было слышно, как Матвей кряхтел, как Маша тихо переговаривалась с Алексеем. Лука позади молча следил за подходами.

Когда домик скрылся за спиной, растворившись в болотной дымке, я наконец произнес то, что вертелось на языке с самого начала:

— Я уведу вас. Дальше я пойду один.

— Как один? — Софа остановилась, держа меня за руку и заставляя меня к ней повернуться. В глазах — непонимание и обида. — Ты не вернёшься?

Я смотрел на нее, потом на остальных. Матвей нахмурился — глубокие морщины прорезали лоб, губы сжались в нитку. Лука вообще непонятно что выражал — глаза были скрыты челкой, лицо оставалось каменным. Маша шла рядом с ним, прижимала руки к груди и перебирала пальцами волосы. Твич выглядел спокойно, даже расслабленно. Будто надеялся, что я уйду и никогда не вернусь.

— Я отправлюсь дальше, — говорю я ровно. — У меня нет цели сидеть на одном месте.

— Но... — Софа сжала мою руку крепче и сделала шаг вперёд. — Я пойду с тобой!

Она заявила это так, будто не обсуждается.

— Ищо чаво! — прогремел Матвей, скрещивая руки на груди. — Я пойду с тобой! Будешь ты ищо шляться тут одна по болотам да лесам!

— Кхм... — Софа закатила глаза — классический жест, который я видел у неё сотни раз. — Я уже взрослая, дедушка! И вообще... это я тебя не оставлю.

Она повернулась ко мне. Глаза стали мягкими, почти просящими.

— Димочка, ты же не против? Мы пойдём с тобой. Можно?

Я вздохнул, переступил через большую кочку — под ней что-то чавкнуло, но не провалилось.

— Тут осторожно, — бросил я машинально. Потом останавился и повернулся к отряду. — Вы все приняли это решение?

— Да, — отвечают они синхронно.

Почти все.

— А че всмысле? — возмущается Твич. — А че меня никто не спросил?

Лука поворачивает к нему голову. Не резко, не угрожающе — просто смотрит.

— Ты тоже идёшь, — говорит он тихо. И это звучит как приговор.

Твич сдувается. Плечи опускаются, взгляд становится тоскливым, почти обречённым. Он пинает какую-то кочку, и мне даже кажется, будто почва под его ногами хлюпает куда противней и более грустно, чем под остальными.

Не хватало мне ещё всякой драмы на этих болотах. Да плевать, сам когда-то поймёт.

Мы идём дальше. Я отмечаю качество доспехов на каждом — кожаная броня, работа Софы, сидит хорошо, не жмёт, не болтается. Но оружия у них нет. Всё осталось либо в избе карги, либо потерялось по дороге.

— Маша, — позвал я её, останавливаясь. — Держи.

Протягиваю ей глефу. Девушка смотрит на оружие, потом на меня, потом снова на оружие.

— Ты уверен?

— Уверен, — кивнул я. — Ты с ней не хуже меня управишься.

Мы вышли на более-менее твёрдую дорогу, и я проверил способности девушки на практике. Винтовку, кстати, я отдал Софе — она снайпер от бога. Парные клинки оставил себе — к ним привык, они как продолжение рук.

Впереди показалась заброшенная деревня. Дома покосились, крыши провалились, кое-где торчали трубы. Улицы заросли бурьяном и какой-то колючей дрянью.

И по этим улицам бродили мутировавшие псы. Шестиногие, со щупальцами на спине гибкими, как змеи. Теперь они ещё и отрастили себе по две пары дополнительных глаз. Шесть глаз на каждой морде, и все смотрели на нас. Жутковатое зрелище, скажу я вам.

— Маша, — говорю я тихо. — Твоя очередь.

Девушка кивнула и начался танец.

Первый пёс бросился первым — самый крупный, вожак. Сделал прыжок, разинул пасть, кислота слюны разлетелась веером.

Маша сделала шаг в сторону. Плавно, словно скользя по льду, хотя под ногами была грязь и битое стекло. Глефа пошла снизу вверх, лезвие вошло под челюсть твари, вышло через затылок. Пёс дернулся, задрал ноги, но девушка уже закружилась.

Её длинные волосы разлетелись, броня не мешала двигаться свободно. Второй пёс напал слева, набрасываясь сбоку. Маша ушла вниз, присела, глефа описала дугу. Древком сломала передние лапы, лезвием вспорола брюхо. Тварь завизжала, но её крик потонул в хлюпанье вывалившихся внутренностей.

Третий побежал низко, стелясь по земле, стараясь схватить девушку за ноги. Маша легко перешагнула через него и на бегу воткнула лезвие глефы в спину зверю. Провернув, вытащила, крутанула вокруг своей оси. Лезвие вышло с другой стороны, рассекая позвоночник.

Четвертый и пятый атаковали вместе. Слаженно, скоординированно.

Маша засмеялась и подпрыгнула, глефа взметнулась резко наотмашь, сначала влево, затем вправо. Древком она огрела одного пса по морде, развернувшись, лезвием отсекла голову другому. Из ран брызнули фонтаны крови, но девушка уже откатилась в сторону — чистый кувырок через плечо, одежда осталась чистой, ни пятнышка грязи.

Она встала, поправив волосы и улыбнулась. Пять туш лежат в грязи. Ни одной капли на ней.

Я такому учился лет сорок. В разных мирах, у разных мастеров, через боль и кровь. А у неё получилось само — спустя несколько недель после обретения класса.

— Молодец, — говорю я, подходя к тушам. Нагибаюсь, выковыриваю из шкур магические ядра, которые мне пригодятся потом в ремесле. — Сработано чисто и красиво. Ты... ты невероятная, Маш.

Маша кивнула, но я заметил, как она прячет улыбку.

Матвей убил только двух псов. По-стариковски — тяжело, неуклюже, но надёжно. Просто подошёл, дождался, когда тварь прыгнет, и всадил нож в глаз. Остальные добили по одному — Лука, даже Твич отметился, хотя его пёс был самым мелким и дохлым.

Софа перестреляла пятёрку.

Просто вскинула винтовку и пять раз нажала на спуск. Пять голов, пять трупов. Даже не целясь толком.

И у меня закралось сомнение о её будущем классе, не просто так у нее есть такая меткость.

Мы обыскали дома деревни — заходили в каждый, проверяли углы, чердаки, подвалы. В одном нашли старый ящик с патронами, в другом — банку тушёнки, в третьем — ничего, кроме плесени и крыс.

В какой-то момент остались вдвоём с Софой в маленькой избе на окраине. Я перебирал найденные патроны, она стояла у окна и смотрела на улицу.

— Софа, — спрашиваю я, не поднимая головы. — А ты вообще получила уже класс?

Она замерла. Плечи напряглись, пальцы начали теребить край брони.

— Ну-у-у... — тянет она, будто чего-то стесняется. — Просто как-то... Ты не будешь злиться?

Софа повернулась ко мне, подняла свои большие глаза, хлопнула ресницами. Взгляд был такой — и виноватый, и просящий, и немножко хитрый.

Я вздохнул, отложил патроны, посмотрел ей в глаза с улыбкой.

— Обещаю, что не буду. Можешь сказать.

— Ну-у-у... В общем... — она помялась, переступая с ноги на ногу. — Точно-точно?

— Точно-точно.

Софа посмотрела на меня, потом в пол, потом в окно, потом снова в пол. Пробормотала так тихо, будто боялась, что я услышу. Но мой улучшенный слух уловил каждое слово:

— Да отказалась пока... А то... ну, потом выбрать можно тоже...

Она ковырнула носком земляной пол, чертя какие-то линии, и смотрела куда угодно, только не на меня.

В голове пронеслось: она отказалась от класса потому что хотела посоветоваться. Или боялась ошибиться. Или просто не была уверена.

Я подошёл к ней, поднял её лицо за подбородок осторожно, чтобы не испугать. Заглянул ей в глаза.

— Потом выберешь, — сказал я ей мягко. — Всё в порядке.

Она удивленно моргнула.

— Но тебе бы подошло что-то для стрелкового, — продолжил я, отпуская её лицо. — Снайпер, лучник, может, какой-то техномант с прицелом. Подумай потом, ладно?

— Угумс! — она кивает, и лицо её озаряется улыбкой. — Ладно!

Я открываю рот, чтобы сказать ещё что-то, но в дверях возникает Твич.

— Йоу... Оу... Вау... Кхм... — он мнётся, смотрит куда угодно, только не на нас. — Я... В общем, это... Отец слежку увидел.

Он развернулся и быстро ушёл, стараясь не смотреть в нашу сторону. Даже уши у него покраснели.

Софа стояла, чуть приоткрыв рот, глядя на меня. Щёки залились румянцем, рот слегка приоткрыт.

— Это может быть срочно, Соф, — сказал я, мягко беря её за руку. — Пойдём.

Она слегка надула губки, но на улице её обида мгновенно сменяется страхом.

На площади, между домами, стоят какие-то стероидные бандиты.

Здоровяк ростом метра три, не меньше. Ширина — как у двух нормальных мужиков. Одет в гнутое железо, склёпанные на скорую руку, перетянутые арматурой вместо ремней. На плечах шипы, на локтях заклёпки, на груди — непонятные символы, выжженные калёным железом.

Рожа — как у человека, которого переехал грузовик, а потом его собрали обратно, но неправильно. Нос расплющен, уши обрублены. Глаза маленькие, заплывшие жиром, но смотрят вроде разумно.

— Опана, братва, это мы удачно зашли! — гремит он. Голос — как ржавое железо, если его тереть о наждак. Прокуренный, хриплый, с кашлем в конце. — Ха-ха-ха.. кха-хххрр... Тьфу.

Рядом с ним — ещё десяток. Меньше, но всё равно здоровые — метра по два каждый. Такие же железные, такие же уродливые. Стоят полукругом, перекрывая выход с площади.

Впечатление — будто я вижу перед собой орков. Но те ребята имели свой неповторимый грубоватый стиль. Шрамы как украшение, броня как искусство. А это — просто убожество. Железный лом, сваленный в кучу и кое-как скрепленный. Мясо, накачанное непонятно чем, с мозгами размером с грецкий орех.

Лука стоит у соседнего дома вместе с Матвеем. Старик сжимает в руке нож, другой рукой трет шею. Твич замер рядом с нами, побледнел, глаза округлились. Маша — ближе всех к этой своре, всего в десяти метрах. Глефа в её руках лежит уверенно, готовая заплясать вместе с Танцовщицей.

Я оцениваю расстояние, количество стволов, варианты отхода.

— Софа, — шепчу, не поворачивая головы. — Держись за мной. Твич — не дёргайся.

Здоровяк делает шаг вперёд. Земля под его ногами вздрагивает.

— Ну чё? — скалится он, и я вижу, что клыки у него не только снизу, но и сверху. — Поговорим по-хорошему или как?

— Эй, красотка! Иди к нам, мы не обидим! — прогремел один из здоровяков, нахально скалясь, глаза его заплыли жиром, но горят похотливо. Он сделал пару шагов в сторону Маши, поигрывая какой-то дубиной, обмотаннойпроволокой и утыканной гвоздями.

Маша даже не попятилась. Наоборот — шагнула вперёд, перехватила глефу поудобнее, опустив центр тяжести.

— Я тебя на куски порублю! — крикнула она, и в голосе не было страха. Только злость и холодная уверенность.

Я отметил про себя: даже неопытная Танцовщица показывает защитную стойку слишком идеально. Ноги на ширине плеч, корпус чуть развёрнут, древко глефы закрывает корпус по диагонали — и от груди, и от паха, и от головы. Ни одной ошибки.

Невероятно! Вот что значит легендарный класс. Система просто вливает знание в кровь и мышцы. Не нужно учиться годами — достаточно получить класс, и тело само знает, что делать.

— Тащите сюда этого инвалида, парни, — капитан качков ткнул здоровенным пальцем в мою сторону. Палец толщиной с моё запястье, ноготь чёрный и треснутый. — Остальных в расход, кроме этой шлюхи и вон той ещё.

Он перевёл взгляд на Софу, облизнулся. Я почувствовал, как внутри закипает глухая злоба.

Я медленно вынул парные клинки из ножен и активировал Взгляд Мудреца.

Над головами здоровяков поплыли полупрозрачные цифры.

Уровень: 41.

Уровень: 39.

Уровень: 43.

Все в районе сорокового уровня. Капитан — пятидесятого.

Уровень: 50.

Пятидесятка — серьёзно. Здоровенная мразь, опасная и тупая, но от этого не менее смертоносная.

— Соф, — сказал я тихо, не оборачиваясь. — Действуй на интуиции. Не думай, просто стреляй. Твич — сиди тихо.

— Я... дай меч, бро, — парень шагнул вперёд, протянул руку.

— Нет, сиди тихо.

Я сказал это так, что он не стал спорить. Просто сжал зубы, отступил на шаг и скрестил руки на груди.

Двое здоровяков отделились от группы и направились ко мне. Первый — с дубиной, второй — с каким-то подобием топора: кусок железа, приваренный к трубе. Идут уверенно, не спеша. Привыкли, что перед ними все бегут.

Зря привыкли.

Я из расслабленной позы перешел в атаку за одно мгновение. Ноги пружиной толкнули корпус вперед, плечи развернулись, клинки пошли вверх.

Первый здоровяк даже не успел поднять дубину.

Я поднырнул под его руку. Левый клинок вошел в подмышечную впадину, где броня из гнутых листов не прикрывала. Проскользнул между ребрами, провернулся, вышел с другой стороны.

Здоровяк захрипел, дубина выпала из ослабевших пальцев, рука безвольно повисла.

Но я не стоял на месте. Текучее движение — разворот корпуса, перенос веса на правую ногу, клинки меняются местами в воздухе. Правый клинок вошёл второму здоровяку в шею под углом, чтобы перерубить трахею и сонную артерию одним движением.

Лезвие вышло с другой стороны, разбрызгивая кровь веером.

Второй здоровяк упал на колени, схватился за горло, пытаясь что-то сказать, но изо рта выходило лишь бульканье. Через три секунды он завалился набок и дёрнул ногами в последний раз.

Я выпрямился, тряхнул кистями, капли слетели на землю.

— Слабоваты вы, парни, — сказал я, не глядя на трупы.

К Маше тем временем подошла пятерка здоровяков. Они даже не обратили внимания на то, что двое их товарищей уже мертвы. Эти ребята привыкли действовать толпой, полагаясь на численность.

Матвей с диким воплем кинулся на пятерых. Глаза старика налились кровью, усы разлетелись в стороны, кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— А-А-А-А-А! — заорал он, разгоняясь.

Но Маша его опередила.

Она бросилась на первого здоровяка, будто не шла, а летела. Глефа в её руках — ещё один танец, ещё одно движение.

Первый здоровяк замахнулся своей дубиной, но Маша присела, глефа пошла снизу вверх, лезвие вошло в пах, провернулось, вышло через живот. Танцуя в прыжке — она оттолкнулась от его колена, перелетела через спину, на ходу вонзая лезвие в плечо второму. Третий попытался ударить её кулаком, но она ушла в сторону, глефа описала круг, и её древко сломало челюсть четвёртого.

Здоровяк рухнул, словно подкошенный, даже не вскрикнув.

Пятый замер, глядя на нее круглыми глазами. Маша улыбнулась ему улыбкой, от которой у нормальных людей кровь стынет в жилах, и шагнула вперед.

Но в этот момент Матвей влетел двумя ногами в двоих других, кто пытался обойти Машу с флангов.

Старик влетел, будто таран. Его тело покрылось синим свечением какого-то навыка, усиливающего удары ногами. Двойной пинок в грудь — так, что оба здоровяка отлетели на несколько метров, сбили с ног друг друга и покатились по земле, поднимая пыль.

— Ах вы, щенки! — заорал Матвей, приземляясь на ноги.

Он тут же получил ответку. Третий здоровяк, которого Маша не достала, поднялся и со всей силы въехал старику кулаком в бок.

Матвей хрюкнул, и согнувшись пополам, отлетел к стене дома. Голова ударилась о бревно, по щеке потекла кровь.

— Старик! — крикнул я, делая шаг к нему.

Но Матвей уже поднимался. Сплюнул кровь на землю, вытер усы тыльной стороной ладони.

— Ничаво, — прохрипел он. — Я ищо...

Здоровяк, что ударил его, рванулся вперед, чтобы добить. Но старик оказался быстрее. Отскочил в сторону — не так плавно, как Маша, но с опытом, который ни за какие деньги не купишь и никаким уровнем не получишь. Поднырнул под руку, врезал коленом в пах, а когда здоровяк согнулся — двоечка в челюсть.

Кулаки покрылись синим свечением — тот же навык, что и на ногах. Удар пришелся в нижнюю челюсть снизу вверх.

Кости хрустнули. Здоровяк взлетел в воздух — буквально, оторвавшись от земли, перевернувшись через голову и рухнув спиной на пол. Глаза закатились, изо рта потекла кровавая пена.

Матвей не остановился. Развернулся ко второму, кто лежал на земле после двойного удара ногой — и с разворота врезал ему в висок. Синее свечение вспыхнуло еще ярче.

Голова второго резко дернулась под неестественным углом.

— Готов, — выдохнул старик, растирая ушибленный бок.

Бах! Бах! Бах!

Три выстрела — три здоровяка, которые пытались подобраться к Маше сзади, упали как подкошенные. Каждая пуля попала точно в затылок, где броня из гнутых листов не прикрывала шею.

Софа стояла в десяти метрах от меня, винтовка прижата к плечу, дыхание ровное. Ствол чуть дымился.

— Мощно, — сказал я, подходя к ней. — Это ты зарядила выстрелы чем-то?

Она смущённо улыбнулась, опустила винтовку.

— Ну... я... у меня есть пара навыков, — её щёки порозовели. — Круто? Правда круто?

Из смущённой она превратилась в улыбчивую и радостную за секунду. Глаза заблестели, на губах заиграла гордая улыбка.

— Круто, — кивнул я. — Очень.

Но расслабляться было рано.

Капитан разъярился из-за потери своих людей. Я видел, как воздух над его плечами поплыл и заискрился, изменяясь под давлением навыка. Глаза его запылали оранжевым огнём вырывающимся из глазниц. Тело начало раздуваться — мышцы росли, вздувались, разрывали кожу, которая тут же затягивалась новой, более толстой.

Он рос прямо на глазах. Был три метра — стал четыре. Крыша дома, возле которого он стоял, теперь был ему по пояс.

— ОН В ЯРОСТИ! — крикнул я. — ДЕРЖИТЕСЬ ОТ НЕГО ПОДАЛЬШЕ!

Маша отскочила в сторону, увлекая за собой Матвея — старик кряхтел, но несся быстрее, чем можно было ожидать от его возраста. Я приблизился к здоровяку так, чтобы он заметил меня и попытался атаковать — лучше уж я, чем девушки или раненый дед.

Лука стоял вдалеке, сжимал кулаки, и смотрел на происходящее. Без оружия он был почти бесполезен — его сила в разведке, скрытности, тихом убийстве сзади, а не в открытом бою с четырехметровым берсерком.

— Эй, шептун! — крикнул я, снимая с пояса ремень с метательными ножами. Швырнул ему — тот поймал на лету, даже не глядя. — Подключайся, а то стоишь как неродной!

Лука кивнул в благодарность коротко, по-военному. Быстро застегнул ремень на себе, вытащил пару ножей, проверяя балансировку. Ножи были хороши, а сталь, закалённая с добавлением алхимических реагентов, не тупится о кости.

— Он ускорился, кожу не пробить, — прошептал Лука, и его голос достиг каждого. — Я не вижу слабых мест.

— А их и нет, пока он бесится! — ответил я, занимая низкую стойку. Ноги стоят широко, корпус наклонён вперёд, клинки у груди, лезвиями наружу. Из этой стойки можно увернуться в любую сторону и контратаковать, даже если противник в разы быстрее.

— ААААААААА!!! МРАЗИ!!! УБЬЮ!!!

Голос главного качка гремел, заставляя камни дрожать на дороге. Из разбитых окон вылетели остатки стёкол, с крыш посыпалась труха.

— Следите за его глазами! — крикнул я. — Он будет бить туда, куда смотрит!

— ТЫЫЫ!!! ИДИ СЮДА!!!

Тело здоровяка смазалось в воздухе — четырёхметровая туша двигалась со скоростью спринтера. Если бы я стоял на месте, он бы просто раздавил меня своим весом.

Но я ушёл в сторону и здоровяк проносится мимо, воздух свистит рядом с моей головой. На контратаке я рублю его по боку — клинок царапает кожу, но отскакивает, словно от твёрдой резины. Даже царапины не осталось.

— Стальная шкура, мать твою, — выдохнул я.

— ГДЕ?! ААААА!!! МЕЛКАЯ МОШКА!!!

Он вытянул руки в стороны, пытаясь меня схватить. Я сорвал с пояса дымовую гранату и бросил себе под ноги.

Бах!

Белый густой дым заполнил пространство радиусом метров двадцать. Я задержал дыхание — в этом облаке даже воздух становится липким, оседает на легких пленкой, заставляет кашлять, глаза при этом слезятся и болят.

Здоровяк громко надрывно закашлялся, словно у него в горле застряла кость. Он начал разгонять дым руками, как мельница, создавая ветер, но бесполезно. Граната продолжала дымить, выпуская всё новые клубы ядовитого облака.

Я выбежал за пределы облака, открыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов.

— Ждите, — сказал я спокойно.

Лука кивнул и шепнул остальным, растягивая мой приказ на всех:

— Ждите. Ещё минут пять.

Я отметил про себя — он видит длительность навыка. Полезная способность для разведчика.

Я предполагал, что ждать придется недолго. Ярость — сильный навык, но она высасывает энергию. Минуты три-четыре — и берсерк выдохнется, начнет слабеть. Нужно просто переждать, не лезть под горячую руку.

Здоровяк разбежался, вырвался из облака дыма, но не рассчитал скорость и вылетел слишком далеко, влетев в один из заброшенных домов. Бревна затрещали, крыша рухнула, подняв столб пыли.

— ГРРРРААААААА!!!

Он орал и руками раскидывал обломки, завалившие его. Брёвна летели в стороны как спички — одно чуть не угодило в Машу, но она увернулась танцующим движением.

— СУКААААА!!! АААААА ГЛАЗА!!!

Здоровяк пытался протереть глаза, но лишь втирал пыль в глазные яблоки, делая себе еще хуже. Он тер лицо огромными ладонями, скребся и непрестанно выл.

Я бросил ему под ноги еще одну гранату. Облако расширилось, здоровяк закашлялся еще сильнее, заревел еще громче:

— АААААААААА!!! БЕЙСЯ КАК МУЖЧИНА!!! МЕЛКАЯ ПАДАЛЬ!!!

Я усмехнулся. Кричит тот, кто не может ударить, но собирался увести наших женщин.

Я кивнул Луке — тот понял, отошел подальше, держа ножи наготове, но не вмешиваясь. Я же встал так, чтобы оказаться напротив второго дымного облака и между двумя клубами дыма образовался коридор.

Здоровяк наконец выбрался. Проломив еще пару домов, наконец заметил меня, одиноко стоящего в коридоре среди облаков дыма.

— ТЫЫЫ!!!

Он будто не видел никого, кроме меня, и снова кинулся в мою сторону.

Я ждал этого. Когда он приблизился на расстояние удара — короткий шаг, подсечка и разворот. Четырёхметровая туша пронеслась мимо, даже не задев меня.

Опять бедолага здоровяк влетел прямо в первое облако дыма.

— АААААА!!! — заорал он снова, начал бить землю руками, от чего расходились волны, а земля дрожала. Потом принялся топтаться на месте, будто стадо слонов.

Минуты тянулись одна за другой, пока шли наши игры с этой горой мышц.

Наконец ярость качка стала стихать. Удары ослабли, топот затих, крики сделались сиплыми. Здоровяк уже не кричал, а лишь хрипло дышал, словно загнанная лошадь.

— Успокоился? — спросил я, когда он замер, опираясь руками на колени.

В ответ — только хрип.

— Ну и ладно.

Я достал кристаллическую гранату. Взял на взвод и метнул под ноги здоровяку.

Крошево пыли и осколков разлетелось в стороны. Кристаллы прожигали плоть — я видел, как на ногах и животе здоровяка появляются дымящиеся раны. Он взвыл, но уже не так громко — силы кончились.

— Жив, зараза, — пробормотал я, доставая вторую.

Метнул поближе к голове. Граната взорвалась в метре от его лица. Здоровяк закачался, сделал шаг назад, другой — и рухнул на спину, подняв облако пыли.

Грудь ещё вздымалась, но взгляд уже остекленел.

Я подошёл, наклонился, всадил клинок в глаз, чтобы не мучился.

— Всё целы? — спросил я, оглядывая разрушения.

Площадь перед деревней превратилась в месиво. Два дома разрушены, еще три повреждены. Земля в воронках и ямах, кое-где лужи крови, трупы здоровяков валяются вперемешку с обломками бревен.

Матвей сидел у стены уцелевшего дома, прижимая ладонь к боку. Кровь сочилась между пальцами — рана серьезная, но не смертельная. Маша уже была рядом, доставала из рюкзака бинты.

Софа перезаряжала винтовку, пальцы двигались быстро и будто привычно. Лука убрал ножи в ремень и осмотрелся в поисках новых опасностей, на секунду задержавшись взглядом на кромке леса. Твич бледный стоял в стороне и сжимал кулаки то ли от злости, то ли от осознания собственной бесполезности.

Затем мы собрали и поделили честно. У меня накопилось уже 77 тысяч. Совсем немного осталось до повышения следующего навыка.

Выбирать стоит с умом. Уровень навыков растет медленно, каждая ветка открывает новые возможности. Но об этом подумаю позже.

— Уходим, — быстро предупредил Лука, не отводя взгляда от кромки леса за деревней.

Я тоже заметил группу людей — человек двадцать, не меньше — выходила из леса и направлялась в нашу сторону. Это явно не местные крестьяне и не случайные сталкеры.

— Паршиво... — протянул я, приложив руку козырьком.

Вернулся к Софе, передал ей все патроны, что были со мной из своих запасов. Было полсотни, может, чуть больше.

— Вот, тут осталось, — я указал на мешочек, в котором были мои патроны россыпью. — Придётся экономить, правда. Потом ещё сделаем.

Девушка приняла патроны с благодарностью, быстро проверила винтовку, передёрнула затвор. Проверила прицел, приклад — всё в порядке. Кажется, это оружие ей правда нравилось.

Мы покинули деревню, толком ничего не взяв. Припасов было мало — несколько банок тушёнки, пара бутылок воды, горсть каких-то сухарей. Инструментов тоже почти не нашли — ржавый молоток, гвозди, кусок проволоки.

И вот снова приходится бежать.

— Ну ничего, — заявила Маша, взяв под руку Луку. — Вместе мы сила.

Лука кивнул молча, по своему обыкновению. Но я заметил, как его пальцы сжались на тонкой руке Маши чуть крепче, чем нужно для простой поддержки.

Твич шел сзади, обеспокоенно поглядывая на преследователей. Взгляд парня метался от их силуэтов к нам, от нас — обратно. Видно было, что парню явно не по себе.

Матвей хмурился, шумно дыша в усы, бормоча что-то про старые добрые времена. Бок ему перевязала Маша, пусть и на скорую руку, но кровь больше не сочилась. Несмотря на старческие кряхтенья, двигался он быстрее, чем можно было бы ожидать от человека с подобной раной.

— Слышь, дед, — окликнул я его, когда мы ушли достаточно далеко. — Как там? Не отвалится у тебя ничего?

— Ничаво, — буркнул он, не глядя на меня. — Меня пулей ранило как-то в живот, и то живой был. А это так, царапина.

Я не стал спорить.

Мы углубились в лес, оставляя позади разрушенную деревню, трупы здоровяков и приближающуюся группу неизвестных. Впереди — болота, монстры, колдунья, которая непременно захочет отомстить, и куча других проблем.

Но зато мы все были не одни. У каждого из нас был товарищ.

Я взглянул на Софу — она шла рядом, крепко сжимая винтовку, внимательно осматриваясь вокруг. Поймав мой взгляд, улыбнулась — тепло, по-своему. Мне сразу стало немного спокойнее.

— Ускоряемся, — скомандовал я, переходя на быстрый шаг. — До темноты нужно найти место для лагеря. И чтобы с нормальной обороной.

Лука кивнул и вышел вперед, взяв разведку на себя. Маша пристроилась за ним, глефа в её руках поблескивала в лучах заходящего солнца.

Мы шли. Пусть впереди оставалось еще много неизвестного — по крайней мере, мы шли вместе.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/524934

На подносе красовались закуски. Маленькие тарталетки с чем-то кремовым, миниатюрные пирожные, покрытые зеркальной глазурью, какие-то шарики в карамели, посыпанные съедобным золотом. Велория провела пальцем вдоль ряда, выбирая, потом взяла одно и откусила.

Сладкий взрыв на языке заставил прикрыть глаза. М-м-м. Фисташковая паста, что ли? Или что-то с арахисом? Плевать, но было очень вкусно.

— Госпожа, сопроводить вас до вашей комнаты? — голос у тетрарха оказался низким, вкрадчивым, как у всех слуг, прошедших специальную голосовую модуляцию. Он всё ещё стоял в полупоклоне, не смея выпрямиться.

Велория доела пирожное, облизнула пальцы — этикет запрещал, но маменьки рядом не было — и только потом соизволила ответить:

— Где моя маменька?

Она специально растягивала слова, придавая голосу ту ленивую сладость, от которой у низших рас подгибались колени. Статус надо поддерживать даже в мелочах.

— Надеюсь, она не в гримерке? — добавила Велория, приподняв бровь. Если мать сейчас в гримерке — значит, готовится к очередному выходу, значит, будет носиться по кораблю в полной парадной раскраске, и тогда до вечера не будет покоя.

— Сиятельная госпожа Серена изволит обедать в гостиной, — не меняя позы, ответил слуга.

Велория выдохнула с облегчением. Обедает — это хорошо. Сытая маменька добрее.

— Принеси мне ещё этих... — она махнула рукой на поднос, не уточняя, каких именно. Слуга и сам разберётся. — Сладостей. Живее.

— Да, госпожа.

Тетрарх поклонился ещё ниже так, что его четыре глаза вообще скрылись из виду, и бесшумно зашагал прочь. Через три шага он будто растворился в воздухе, слившись с полумраком коридора. Камуфляж у расы был отменный, Велория всегда завидовала этой способности по-хорошему. Хотя признаться в зависти к низшим? Ни за что.

Она двинулась по коридору к своим апартаментам. Пол под ногами был покрыт мягким дорогим ковролином, под которым прятались звукоизолирующие пластины. Стены украшали голографические панно: то сменяющие друг друга пейзажи Зильфара, то абстрактные узоры, переливающиеся всеми цветами радуги. Корабль класса «Люкс» — не чета тем утюгам, на которых летают простые зильфарийцы.

Комната встретила её привычным полумраком. Автоматика среагировала на биометрию, зажгла мягкий теплый свет по периметру. Велория шагнула внутрь — и замерла.

На столике у окна стоял огромный поднос. Закуски, сладости, какие-то экзотические фрукты, нарезанные тонкими ломтиками. Рядом графин с соком янтарного цвета и высокий бокал из хрусталя, инкрустированный самоцветами.

— Ох ты ж... — выдохнула она с искренним удовольствием.

Не успела Велория войти в свою комнату, как в коридоре раздался грудной сильный голос, с той бархатной ноткой, которая заставляла трепетать даже самых высокородных самцов.

— Велочка, моя ненаглядная. Ну и зачем ты решила испортить свою фигуру? Я не понимаю.

Велория вздрогнула и молниеносно встала так, чтобы крыльями загородить обзор в комнату. Крылья — вещь полезная. Если их правильно сложить и чуть развернуть, они создадут почти непроницаемую ширму. Правда, мышцы начнут ныть уже через пару минут, но маменькин визит вряд ли затянется.

— Ох, маменька, мне нужно заесть стресс... — Велория постаралась придать голосу жалобные нотки.

Серена проплыла над ковром ближе к дочке. Высокая, статная, грудь даже без поддерживающего белья выглядела произведением искусства. Огненно-красные пряди вспыхивали искрами — редчайший цвет, который выпадает лишь однажды на миллион случаев, они струились вдоль спины, мягко спускаясь почти до самого пояса.

Остановившись перед дочерью, Серена окинула её долгим взглядом. Внимательные красные глаза осмотрели Велорию с головы до пят.

— Милая моя, — голос матери звучал мягко, но в нём чувствовалась железная твердость, — ты уже набрала пару килограммов.

Она провела рукой по плечу дочери — не спрашивая, просто взяла и коснулась. Велория напряглась, но не отступила. Не сейчас. Это покажет, что её задевают эти прикосновения. Только крылья чуть дёрнулись непроизвольно, на грани рефлекса.

— Ну ты посмотри... — Серена наклонила голову, рассматривая дочь с видом искусствоведа, обнаружившего трещину на любимой картине. — И ты снова запрешься в комнате со сладостями?

— Да, но... — Велория запнулась, подбирая слова. — Маменька, ты ведь знаешь, эта отсталая планетка с её мерзкими людишками...

Она не договорила. Сжала губы в тонкую полоску, прогоняя воспоминания о человеческих взглядах. О том, как они пялились на её облик и фигуру...

— Знаю, милая. Знаю. — Голос Серены вдруг потеплел. Мать шагнула ближе, взяла дочь за подбородок, приподняла лицо. — Поэтому дома можешь не менять облик. Ты ведь самая красивая, моя милая.

Она быстро поцеловала Велорию в лоб, как делала в детстве. Развернулась и направилась к выходу, даже не взглянув на то, что дочь так старательно прикрывала крыльями.

— Маменька... — окликнула Велория.

— Да?

— Спасибо.

Серена улыбнулась через плечо и вышла в коридор, бесшумно закрыв за собой дверь.

Велория выдохнула. Крылья опустились. Комната снова предстала перед ней во всей красе. Она шагнула внутрь и наконец позволила себе стать собой.

Человеческий облик сполз, словно старая кожа, которую она долго терпела лишь потому, что надо. Крылья расправились — широкие, перепончатые, с темно-синим отливом. Кожа приобрела тот самый легкий перламутровый блеск, который люди принимали за косметику, хотя на самом деле он был естественным.

Велория подошла к зеркалу. На нее смотрела настоящая зильфарийка. Не та кукла, которую выставляли на стримы, не жалкое подобие, призванное понравиться людям.

— Три недели... — задумчиво протянула она, рассматривая стол, заваленный сладостями.

Три недели до следующего контракта. Три недели можно побыть собой. Потом снова придется надеть личину — улыбаться в камеру, изображая приветливую инопланетную гостью, обожающую этих отвратительных людишек.

Схватив пирожное с подноса, Велория откусила половину, зажмурилась от удовольствия и плюхнулась в кресло.

Хотя бы сладости тут нормальные. Это радовало.

═════════════════

Лес встречал их сыростью и запахом прелой листвы. Группа из пяти человек двигалась цепочкой: Лука впереди, за ним Твич, Маша, а замыкал кряжистый Матвей, как вековой дуб.

Система выдавала примерные координаты раз в несколько часов, но толку от них было мало. Дима уходил в глушь, да к тому же постоянно расставлял ловушки от преследования.

— Пап, чё там? Он куда опять ушёл? — Твич поправил лямки рюкзака и зашипел от боли. На плечах натерло до кровавых мозолей, но жаловаться вслух он себе запретил. Только отцу иногда ныл — по привычке.

— Он там, — шепнул Лука, не оборачиваясь.

Голос разведчика, тихий и ровный, доносился до каждого, как ветер. Никто уже не удивлялся навыку разведчика. Лука всегда говорил так, что слышали все, включая тех, кто находился в сотне метров впереди.

Матвей шёл рядом с Софой. Рядом Маша легко перескакивала с одного поваленного дерева на другое, тренируясь даже в таких условиях.

— Давай руку, — буркнул дед, протягивая внучке шершавую ладонь. — Не гляди под ноги, гляди, куда я ступаю.

Он учил её выживать в лесу с детства, ещё до Системы, до монстров, до всего этого бедлама. Показывал грибы, следы зверей, рассказывал, какой корой можно обернуть рану, а какая только хуже сделает. Софа слушала вполуха — не потому, что не уважала, а потому, что голова была занята другим.

Вся команда щеголяла в безупречной коже, сотворённой руками Софы: прочной, идеально подогнанной и удивительно удобной.

Софа уже в который уже раз за час поправляла свои непослушные волосы. Рыжая грива лезла в лицо, цеплялась за ветки, путалась в ремнях брони. Она сдёрнула с головы надоедливую прядь, сунула за ухо — через минуту та вылезла снова.

— Остригу их, надоело, — прошипела она, выдёргивая из волос застрявшую мелкую ветку.

Твич услышал и обернулся:

— Соф, может, косу заплети? Я помогу, если чё...

— Не надо, — отрезала она. — Смотри под ноги, а не на меня.

Парень обиженно надул губы и отвернулся. Отец бросил на сына короткий взгляд, но ничего не сказал. Сам виноват. Не на прогулку вышли.

— Следы, — тихо шепнул разведчик, опускаясь на корточки.

Группа замерла. Лука наклонился к земле, раздвинул высокую траву. Глаза под длинной чёлкой блеснули, читая оставленные знаки.

— Свежие, — добавил он после паузы. — Часа три, может, четыре.

Он показал пальцем на примятую осоку и вдавленные в мягкий мох отметины.

— Он прошёл тут. И свернул туда.

Лука указал на северо-восток, в самую чащу, где деревья росли криво и близко друг к другу, а под ногами хлюпала вода.

За последнюю неделю маршрут приходилось менять семь раз. Семь гребаных раз. Дима будто чувствовал, что за ним идут, и специально петлял, уходил кругами, иногда возвращался по собственным следам.

— Да чё ваще за дела? — взвыл Твич, когда очередная ветка хлестнула его по лицу. — Как его догнать-то? Может, отдохнём уже?

Он сражался с лямками, которые врезались в плечи всё глубже с каждым пройденным километром. Ноги гудели, низкой частотой отдавая в позвоночник. В кроссовках хлюпала вода — он провалился в лужу уже час назад и теперь шлёпал по лесу, словно утопленник.

— Ишь чаво ему захотелося... — заворчал Матвей, шумно дыша в пышные усы. Старик шёл сзади, но его голос покрывал все звуки леса. — Девка вон идёт и молчит, а ты чо? Стыдоба!

Алексей вздрогнул, словно от пощечины. Дед редко его стыдил при всех, но уж если принимался — лучше было молча проглотить обиду. Парень опустил глаза и зашагал дальше, сжав зубы. Маша хотела вступиться, но дед так сверкнул глазами, что девушка сразу передумала.

К вечеру, когда солнце уже стало погружаться за вершины сосен, отряд вышел к заболоченной низине. Воздух сделался тяжелым и влажным, с резким запахом гниющих водорослей. Под ногами постоянно мелькали какие-то странные существа — нечто среднее между гигантскими стрекозами и кузнечиками, но мутировавшими, с прочными хитиновыми панцирями и крошечными острыми челюстями.

— Ставим палатки, — скомандовал Лука, оглядывая поляну. Место было не самым лучшим — близко к болоту, открытое, — но выбора не оставалось. Лес дальше становился совсем непроходимым, а темнеть начало быстро.

Матвей, кряхтя и матерясь себе под нос, сбросил рюкзак. Достал брезент и начал натягивать его на каркас. Палатка у него была старая, еще советская, но за годы использования успела доказать свою надежность.

— Девки, за ветками! — рявкнул он, даже не взглянув на Софу и Машу. — Хворосту сухого, понятно? Чтоб не сырые были!

Девушки переглянулись и молча ушли в лес. Маша злилась на стариковский тон, но спорить не стала — Матвей в таких вопросах авторитет. Софа просто пожала плечами и пошла собирать валежник.

Лука и Алексей занялись периметром. Растягивать полноценные звуковые ловушки было некогда, потому поставили нити из лески, натянутые между деревьями, с привязанными к ним пустыми консервными банками. Примитивно, но дёшево и сердито. Если какой-то монстр или человек полезет через них — грохот услышат все.

— Сегодня будет спокойно, — шепот разведчика разнёсся над поляной, достигнув каждого.

Никто не удивился. Лука редко ошибался в таких прогнозах. Если сказал «спокойно», можно спать без оружия в руках. Но оружие всё равно никто не откладывал далеко.

Костер разгорелся не сразу — дрова попались сыроватые, пришлось повозиться с растопкой. Матвей шумно дул на тлеющие щепки, его пышные усы ходили ходуном от натуги.

— Ничаво, — пробормотал старик, когда первый робкий язычок пламени лизнул кору, — мы ищо повоюем.

Он подбросил ещё веток, выждал, пока огонь разгорится по-настоящему.

— Найдём Димку и вместе как-нибудь управимся.

При этих словах каждый посмотрел в сторону болот, где, по расчетам Луки, сейчас должен был находиться их друг и обещал вернуться О нем болела душа у каждого. Почти у каждого.

Твич сидел у костра, наматывая на палец травинку, и смотрел на Софу. Рыжая девушка чистила винтовку, не поднимая головы, но он всё равно пялился на её профиль, на веснушки, на то, как она кусает губу, сосредоточившись на затворе.

«Если не найдём, — подумал Твич, — может, она наконец заметит меня? Может, поймёт, что я тоже ничего…»

Он тут же отогнал эту мысль. Стыдно. Не по-людски. Но где-то глубоко, на самом дне души, этот паршивый огонёк теплился и грел лучше любого костра.

═════════════════

Я забрался в болото.

Не то чтобы у меня был выбор. Лесные тропы перекрыли стаи каких-то псовых мутантов с вожаком, от которого интуиция орала благим матом. Пришлось уходить в низину, где нога вязла по щиколотку в жиже, а каждый шаг сопровождался мерзким чавканьем.

Здесь воняло, как в туалете на вокзале в июле. Я натянул бандану на лицо — помогло слабо, зато хотя бы мухи в рот не залетали.

Но даже в этом гиблом месте обнаружился один плюс. Алхимические реагенты. Много. Очень много.

За день я насобирал столько, что хватило бы на месяц работы в лаборатории. Болотный мох, светящийся в темноте; слизь с местных пиявок, размером с мою руку; какой-то кристаллический налет на корнях деревьев, растущих прямо из воды.

С этим добром я забрался на относительно сухой пригорок, разложил походную алхимическую стойку и за вечер наваял новых гранат.

Теперь в подсумке лежали кислотные. Разъедают почти любую органику и большинство металлов. Коррозийные. Эти не столько жгут, сколько заставляют ржаветь всё, что содержит железо. И конечно дымовые. Они ставят густую, едкую завесу, в которой видимость максимум метр, а глаза слезятся даже у меня. Сам проверял.

Проволочные гранаты кончились еще на прошлой неделе. Жалко — хорошая была штука, работала по площади, не хуже осколочных, но тихо. Зато запас кристаллических оставался с десяток штук. Маленькие, но взрываются так, что деревья выворачивает с корнем.

Я как раз сортировал готовые гранаты по подсумкам, когда над болотом разнёсся голос.

— Ха-а-а-а... Кто-о-о-о...

Голос — если это вообще можно было назвать голосом. Шипение, переходящее в хрип, с примесью какого-то бульканья, словно кто-то говорил сквозь толщу воды.

— Че-е-е-ло-ве-е-е-к... Приди-и-и-и...

Я замер. Рука сама легла на рукоять ножа на всякий случай. Винтовку использовать на болоте бесполезно: звук выстрела привлечёт всё, что только может шевелиться.

Прислушался. Голос шёл как будто отовсюду — и слева, и справа, и сзади, и даже сверху. Или изнутри головы.

— Паршиво, — прошептал я, медленно поворачиваясь вокруг оси.

Интуиция молчала. Это было хуже всего. Когда навык, спасавший мне задницу десятки раз, вдруг вырубался — значит, либо противник слишком силён, либо он как-то блокировал ментальные каналы. Ни то, ни другое ничего хорошего не обещало.

Я двинулся дальше, стараясь сделать крюк вокруг места, откуда, как мне казалось, исходил голос. Обогнул кочку, перешагнул через гнилое бревно, провалился по колено в жижу — выдернул ногу с чавканьем, выругался сквозь зубы.

— Ты-ы-ы... Го-о-сть...

Голос приблизился. Или нет? Черт его разберёт в этом акустическом аду.

На голову стало давить. Сперва легко, словно кто-то сдавливал виски снаружи. Затем сильнее, настойчивее. Я зажмурился, тряхнул головой — не помогло.

А в этот самый миг цветы вокруг внезапно запахли слишком ярко и навязчиво. Тошнотворно-сладкий аромат заполнил легкие, перемешавшись с запахом сероводорода.

Адаптация активировалась мгновенно. Тело покрылось легкой испариной, поры раскрылись, выводя токсины. Легкие обожгло — так бывает, когда организм борется с сильным ядом. В носу засвербило, защипало, сильно захотелось чихнуть.

Но я сдержался. Чих в болоте — как крик в библиотеке, только хуже.

Голова закружилась. Несильно, но достаточно, чтобы я на секунду потерял ориентацию в пространстве. Деревья качнулись, вода под ногами пошла кругами — хотя никакого ветра не было.

— Где ты, старая... — прошептал я, напрягая все чувства.

Слух, обоняние, осязание — всё на максимум. Даже кожей пытался уловить направление, откуда исходит угроза.

Вот тут-то я и понял, что столкнулся ни с кем иным, как с самой Бабой-Ягой.

Но это не та старуха из сказок, что пирожки печёт. Нет, это древний дух, что родится в глубине болот из гниющих газов и вековой ненависти к живым. Сперва она лишь сгусток тьмы, паразитирующий на чужих разумах. Затем, набрав силы, обретает форму кривой, горбатой старухи с длинными руками и чересчур подвижной шеей.

А поглотит достаточно человеческих органов, и станет способна сделаться почти неотличимой от людей.

Я не желал задумываться над тем, что будет дальше.

— Ладно, — выдохнул я, сжимая в руке кислотную гранату. — Поиграем, бабуля.

Когда Адаптация наконец подстроилась под местный фон, я выдохнул свободнее. Ядовитые растения больше не пьянили и не застилали глаза радужными кругами. Мир снова стал чётким и резким — таким, каким я привык его видеть.

И тут же пожалел об этом.

Потому что впереди, среди гнилых деревьев и каких-то мерзких кустов, покрытых слизью и плесенью, угадывалось болото. Настоящее, классическое — с пузырящейся жижей, торчащими из воды корягами и запахом, от которого даже у мёртвеца слёзы бы потекли.

Я свернул с относительно безопасного пути и направился прямо туда. Потому что, если карга уже вышла на охоту, безопасных троп не осталось вовсе. А идти по предложенному пути, значит идти по ЕЁ пути.

— Та-а-а-м... с-с-с-ме-е-е-е-рть... — разнеслось над болотом. Голос звучал из воды, из воздуха, из гнилых стволов. Даже из-под собственных ног, казалось, земля шептала эту дрянь.

— Ага, иди ты нахрен, карга, — отмахнулся я, будто от надоедливой мухи.

Проверил древком глефы опасную воду перед собой — ткнул в жижу, понаблюдал, как расходятся круги. Глубина? До колена. Газовый пузырь? Нет, не вздулся. Кислота? Тоже нет, древко не зашипело.

За тысячу лет, что я прожил, мне приходилось бывать и в таких местах, по сравнению с которыми это болото казалось бы курортом. Планета с сернокислотными озерами, где воздух выжигал легкие за секунду. Или реальность, где сама земля под ногами пыталась тебя сожрать, переварить и выплюнуть.

Здесь же — просто вода, грязь и вонь. Ни тебе ядовитых испарений, ни кислотного тумана. Воздух не жжет кожу, болото не пытается активно утянуть тебя в бездну.

— Ерунда, а не болото, — буркнул я, делая первый шаг.

Вода сомкнулась вокруг голенищ, заполнила обувь противным холодом. Ничего, привыкнем.

Пробираясь по воде, я внимательно следил за рябью, пузырьками, изменением цвета и плотности. В тех местах, где под водой скрывались чудовища или опасные провалы, вода всегда вела себя необычно: замедляла течение, темнела, порой начинала слегка светиться — если существо было магическим.

Глефу я держал наготове скорее как щуп и опору. Если бы кто-то выскочил, встретил бы как полагается.

Пару дней назад я изготовил специальное масло, делающее металл матово-тёмным. Металл впитал состав, и теперь даже оттереть его нельзя было. Ни бликов, ни отражений — враг не увидит оружие, пока я сам не захочу.

Правда, если карга хочет с тобой встретиться, она с тобой встретится. Хоть ты в грязи вымажись, хоть в невидимку обернись. Это её территория и её правила.

Я специально петлял, сбивая след, постоянно проверял дно. Спустя полчаса блужданий впереди всё-таки показалась избушка старухи.

Маленькая, кривая, покосившаяся такая вот избушка. Стояла она на двух толстых пнях, которые издалека больше всего напоминали куриные лапы с узловатыми суставами и кривыми «пальцами». Изба тихо покачивалась, будто жила своей жизнью.

Я осмотрелся вокруг. Ни монстров, ни зверей, ни даже обычных болотных тварей вроде тех гигантских пиявок. Мертвая, звенящая тишина, когда даже комары не жужжат.

— Территория карги, — прошептал я. — Предназначена только для неё самой.

Здесь она — король, бог и военная полиция в одном лице. Чужаки либо уходят быстро, либо не уходят вообще.

— Что ж ты, старая, никак не отвяжешься? — вздохнул я, сворачивая в сторону.

Показывать, что я иду прямо к ней, не стоило. Пусть думает, будто я пытаюсь обойти её, боюсь, ищу пути отступления. Даже духи любят, когда жертва надеется.

Но изба заметила меня раньше, чем я успел сделать хотя бы три шага.

Она встала на свои лапы с противным скрипом гнилых досок и стоном старого дерева. Сделала несколько шагов в мою сторону. Лапы перебирали по болотной жиже, оставляя глубокие ямы, мгновенно заполнившиеся водой.

— Че-е-е-ло-о-ве-е-к... — снова разнесся её голос над болотом.

Дверь избушки открылась сама собой, оставив чёрный прямоугольник проёма.

И моё сердце замерло.

Не потому, что на пороге стояла эта карга. А оттого, что в своей скрюченной, узловатой руке она держала за шею рыжеволосую девушку.

Копна рыжих волос свисала растрепанным веником, переплетаясь с лохмотьями старушечьего платья. Руки беспомощно болтались вдоль тела — никакой попытки освободиться даже пошевелиться. Голова Софы откинута назад, лицо белое, а глаза закрытые.

— Какого... — выдохнул я, и внутри что-то оборвалось.

Не страх и не паника, а звериная ярость, глубокая и тягучая, как смола. Пробуждаясь снизу, она заглушила на миг разум кроваво-красной пеленой необузданной ненависти. Но я подавил это чувство, задвинув на задний план.

— Карга, ты умрешь, — сказал я спокойно.

В голове роились тысячи мыслей, но все они укладывались в один короткий вопрос: как она тут оказалась?

Софья не из тех, кто шляется по болотам одна. С ней всегда либо дед Матвей, либо еще кто-то из отряда. Дед вряд ли ее отпустил, значит, и он здесь. А если дед здесь — значит, и остальные. Лука, Твич, Маша.

И все они сейчас — в лапах этой твари.

Я не дал себе слишком долго рефлексировать. Раскисать и горевать буду потом, если останусь жив.

— Какого хрена ты хочешь, старуха? — выкрикнул я, сжимая древко глефы.

Вместо ответа над болотом разнесся её гнусный смех с присвистом и бульканьем. Он висел в воздухе, пробирался под кожу, скребся внутри черепа, доходил до костей. Я скрипнул зубами — физически захотелось заткнуть уши, но руки были заняты.

— Вот же... карга... — прошипел я, просчитывая варианты.

Иллюзия ли это? Вряд ли. Если бы это была ментальная атака, вместо болота я увидел бы цветущий сад или поляну цветов. Возможно, сладости заманивали бы меня куда-нибудь. Или обнажённая девица на кровати из лепестков. Карги — существа прямолинейные в своей хитрости, тонкими играми с разумом заниматься не станут. Проще взять живое тело и помахать им перед носом.

Я проверил мечи на поясе — оба на месте, в ножнах, пальцы чувствуют рукоять. Винтовка за плечами. Гранаты в подсумках тоже ждут своего часа.

Изба заметалась, лапы забегали быстрее, развернувшись ко мне бортом с заколоченным окном, откуда торчат лоскутья ткани. Застывшая изба, словно шепчет: ну, давай, попроси. Попроси вежливо, путник. По правилам.

Остановился метрах в двух.

— Прожгу тебе жопу гранатой и сожгу к хренам весь дом, — произнёс я свою вежливую просьбу с лёгким, можно сказать, воздушным намёком на то, что шутить не собираюсь.

Кажется, даже сверчки стали громче после моей вежливой просьбы. Длилось это недолго, будто дом и старуха раздумывали.

Но спустя долгую минуту дом наконец заворчал низким протяжным треском брёвен да поскрипыванием крыши. Мне показалось, или изба действительно испугалась?

— И-и-и-и-и... Стоя-я-я-ть! — заорала старуха изнутри.

Но избе, видимо, не хотелось, чтобы её сжигали. Лапы перебрали еще раз и изба развернулась передом.

Дверь снова открылась, приглашая внутрь.

— Чертова карга, — пробормотал я, подходя к ступенькам. — Как же я ненавижу игры всяких духов...

Меня встретили три гнилые и скользкие ступеньки, покрытые какой-то слизью. Я поднялся по ним осторожно, проверяя каждую. Дом терпеливо ждал. Внутри было тихо — только лёгкий треск поленьев в печке да запахи. Много запахов. Травы, магические зелья, что-то сладкое и одновременно тошнотворное. И ещё — едва уловимый, но от этого не менее отвратительный — запах старого мяса.

— Ладно... посмотрим, — я ещё раз проверил перевязь с гранатами и шагнул внутрь.

Дверь тут же захлопнулась за спиной, отсекая от внешнего мира. Света стало меньше. Только чадящие свечи на стенах да тусклое пламя из соседней комнаты.

Я прикрыл глаза на секунду, давая им привыкнуть к полумраку. Вдохнул. Сквозь аромат трав и магических зелий пробивался слабый, едва различимый запах человеческого пота. Не одного — нескольких. Значит, тут и остальные. Паршиво...

Передо мной оказался узкий, извилистый коридор из бревён. Стены были шершавые, в щелях между ними рос какой-то мох или грибница, слабо светящаяся зеленоватым. На стенах висели черепа животных, монстров, встречались и человеческие. Все они были чистые и отполированные, словно их регулярно протирали.

Травяные пучки тут же висели среди черопов, сушёные коренья, восковые свечи в чёрных подсвечниках. Кое-где — амулеты из костей и перьев. Всё это слегка покачивалось в такт движениям избы.

Я выставил перед собой глефу и двинулся вперёд. Коридор вилял, заставляя поворачивать то влево, то вправо. Я насчитал три поворота, пока не увидел впереди слабый оранжевый свет печи.

— И-и-и-хи-хи-хи-хи-и-и... — разнесся её смех по коридору.

Пространство скривилось и сжалось. Я не успел даже моргнуть, как мгновенно оказался в комнатке карги. Что ж, теперь я там, где она хочет.

Зубы сжались сами собой, когда я увидел знакомые фигуры.

В соседней комнатке висели люди. За руки, подвешенные к потолку на верёвках, что тянулись из темноты.

Софа. Её дед Матвей. Лука. Алексей. Маша.

Все они были без сознания, изредка покачиваясь — будто в такт шагам избы. Головы свесились на грудь, руки неестественно вывернуты, ноги едва касались пола.

Дед Матвей — тот вообще не двигался. Я на секунду испугался, что он уже…

Нет. Грудь поднимается. Живой.

Сама карга стояла у печи — скрючённая, древняя, похожая на мумию, обмотанную грязными тряпками. Она мешала в котле зеленое варево длинной деревянной ложкой, иногда поднимая её и давая каплям стечь обратно. Изредка она тихо хихикала, будто про себя.

Голова карги была скрыта глубоким капюшоном, под которым светились зелёные огоньки глаз. Два глаза.

— Мне плевать на твои игры, карга, — проговорил я, стараясь сохранить голос спокойным. Хотя внутри всё клокотало. — Не отпустишь их — пожалеешь.

Карга оторвалась от котла. Повернулась её голова, притом слишком сильно, неестественно. Будто шея у неё не из позвонков, а из пружины.

— И-и-хи-хи-и-и... Димка-придирка, — затянула она мерзким, скрипучим голосом. — Димкой пахнет, в печке веник чахнет... и-и-хи-хи-хи...

Она сунула длинный когтистый палец в варево, вытащила, облизала с громким причмоком. На пальце осталась зелёная слизь.

— Какой ты смелый путник, Димка-придирка. Путник-крупник, а не щи. Не уйдешь ты, Димка-придирка, и-и-хи-хи-и...

Я скользнул взглядом по сторонам в поисках её важных мест.

Красный угол, где у обычных людей висят иконы, украшала чёрная икона. Не привычный образ, а простая доска, густо вымазанная сажей, с прибитыми к ней пучками сухой травы и засушенными лапками мелких животных. Её договора с каким-то демоном, дарующего силу и защиту.

Печь пылала ярко и жарко, а печь это источник её магической силы. Значит, она накопила своей силы предостаточно. Котёл с зельем, это не просто какое-то зелье. Она в нем может извлечь душу из тела и сожрать. Жуткая тварь, в общем.

Я осторожно вынул одну кислотную гранату, крепко зажав её в левой ладони.

— Карга, у тебя есть шанс сохранить свои силы, — сказал я, глядя ей в глаза.

Та замерла. Глаза под капюшоном вспыхнули ярче. Подняв голову, показался её вытянутый подбородок с парой волосатых бородавок и кривой нос с горбинкой.

— Ди-и-мка-при-и-дирка... — хрипло произнесла карга и топнула ногой.

— Дерьмо!.. — выругался я и схватился за ближайший столб.

Изба пришла в движение. Снаружи она наверняка отплясывала канкан — я чувствовал, как пол уходит из-под ног, а потолок то опускается, то поднимается. Внутри всё тряслось, с потолка сыпалась труха, с полок летели склянки.

Карга стояла неподвижно — её ноги будто приросли к полу. Только хихикала да помешивала варево.

Я метнул гранату в красный угол.

Кислотная граната плетела по дуге, оставляя за собой едва заметный шлейф.

Карга вскинула костлявую руку, между пальцами заискрился зелёный свет. Магией она попыталась остановить опасность. И у неё почти получилось — граната зависла в воздухе в метре от иконы, окружённая мерцающим коконом.

Но она не подумала, что взрыватель срабатывает с задержкой.

БАБАХ!!!

Кислота разлетелась во все стороны, заливая и каргу, и пучок трав, и чёрную икону. Трава зашипела и задымилась, чёрная доска пошла пузырями. Договор с демоном был разорван — я видел, как зелёное свечение вокруг ведьмы померкло, будто кто-то выключил лампочку.

— Договор разорван, — усмехнулся я.

— НЕ-Е-Е-Е-Т!.. СМЕРТУШКА-ПОСМЕРТУШКА! ТЫ... — заорала карга.

Она рванулась ко мне, но я уже был в движении. Пинком опрокинул котел и горячее зеленое варево с шипением разлилось по полу. Что-то из этой жижи попало мне на штанину — ткань моментально съела до нитки, но кожу не прожгла. Повезло.

Следующую кислотную я метнул прямо в печь, где пламя лижет чугунные стенки, даруя старухе магическую силу.

— Если выживу, — пробормотал я, пригибаясь и прикрывая лицо рукой, — будет что вспомнить.

Граната ушла в жерло. Печь вздрогнула, внутри что-то глухо бухнуло — и в следующую секунду комната наполнилась зелёным дымом, паром и летящими искрами.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/524934

— К вам сюда могут нагрянуть охотники покруче вампиров, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне вообще лучше не сидеть на месте.

Я зевнул, прикрыв ладонью рот. Уже двое суток без сна, и желание остаться и выспаться действовало сильнее любых уговоров. Мышцы ныли, каждое движение давалось с трудом, глаза слипались, и даже Адаптация или Закалка не могла полностью компенсировать усталость, хотя я чувствовал, как она работает, перераспределяя ресурсы, выжимая из тела последние соки.

— Ладно чё тогда... — Слава вздохнул, и его плечи опустились, будто он нёс на них тяжёлый груз и только сейчас позволил себе его сбросить. — Бывай, Димон. Если че, ну вдруг награду снять удастся, мы будем рады.

Он протянул мне свою мозолистую руку и крепко пожал. Его ладонь была словно наждачная бумага, и в этом рукопожатии ощущалось нечто от того мира, который ушел навсегда, без подвоха, без задней мысли.

— Серебро и святая вода, — сказал я, глядя ему в глаза. — Не забудь, Слав. А в сталь добавляйте кристаллы. И качайтесь, в лесу полно опыта.

Я помахал на прощание рукой и направился к центральным улицам, где находилось логово вампиров. Ноги сами несли меня туда, где я провел последние дни.

О других убежищах вампиров в радиусе ближайших пятидесяти километров никаких сведений не поступало, о чём доложили разведчики из школы. Значит, гуль вполне мог солгать насчёт какого-то господина. Либо он ещё надеялся, что убитый мной мужчина каким-то невероятным образом остался жив. Но я точно знал — мертвые не воскресают. Во всяком случае, такие.

Здесь я задержался ещё на двое суток. За это время изготовил новые партии проволочных и кристаллических гранат. Начав изучать алхимию, усовершенствовал состав своей взрывчатки, добавив специальную взрывную смесь из высушенных трав и измельчённых минералов, выделяющих при нагреве быстрорасширяющиеся газы, скорость которых превышала звук. Теперь зона поражения проволочной гранаты достигала десяти метров, а кристаллическая действовала на расстоянии двадцати метров. К тому же осколки и проволока раскалялись докрасна, оставляя на теле врага тяжёлые ожоги, которые долго не заживали и невыносимо болели.

Также я собрал себе улучшенное ружье на десять выстрелов. Ствол был длиннее, чем у обычной винтовки, и сделан из кристаллической стали, которая не перегревается при стрельбе. Запас патронов составил сотню штук, причем все они были изготовлены из кристаллов и содержали специальную алхимическую смесь, увеличивающую пробивную силу и оставляющую в ране яд — не смертельный, но постепенно, неотвратимо уничтожающий противника, заставляя его тело разлагаться заживо.

Алхимия — это круто! Я чувствовал, как каждый новый рецепт открывает передо мной новые возможности, как травы и минералы теперь превращались в мощное оружие и инструменты выживания. Помимо взрывчатки я сделал антидотов и прочих лекарств — от ядов, от заражений, от обычных ран, от ожогов. Всё это я аккуратно разложил по склянкам и упаковал в рюкзак, перекладывая тряпками, чтобы не гремели.

Наконец, отоспавшись до обеда в том самом доме, где ковал оружие, я покинул этот гостеприимный посёлок Арти. Винтовку я удобно закрепил на спине, чтобы её можно было в любой момент достать и при беге она не мешала.

Оглянувшись напоследок, я махнул рукой, будто на прощание, и пошёл по широкой дороге. Солнце светило в лицо, ветер шевелил волосы, и в этом было что-то успокаивающее, почти мирное — такое, что хотелось забыть обо всём, просто идти и не думать.

Ближе к вечеру на краю леса у дороги я развёл костёр и приготовил ужин из запасов мяса. Пламя плясало, лизал сухие ветки, и дым поднимался вверх, тая в сумерках. Алхимия помогала и здесь — я добавлял в мясо травы, которые делали его мягче, сочнее, и даже старая, жесткая плоть становилась почти деликатесом, таяла на языке, отдавая горечью и солью. Я сидел, глядя на огонь, и пытался не думать о том, что ждало впереди, но мысли возвращались, кружились, словно мотыльки вокруг пламени.

Но сколько бы я ни старался себя отвлечь, Интуиция постоянно зудела где-то на фоне сознания, как комар, который не даёт уснуть. Остаться в Артьях? Она кричала, что надо идти дальше. Вот я уже за пределами посёлка — и снова что-то не так, снова холодок в спине, снова ощущение, что за мной наблюдают.

— Хм... — я обернулся, надеясь увидеть вдалеке стримера или кого-то крадущегося и скрытного. Всматривался в темноту между деревьями, в тени, которые плясали от костра. Но нет, ничего. Только лес, только тишина, только ветер, который гнал по дороге сухие листья.

К утру чувство усилилось настолько, что я просто не понимал, что будет лучше: сидеть на месте или бежать сломя голову. Прислушавшись к себе, я попробовал настроиться на то, что же именно мне не нравится — закрыл глаза, замедлил дыхание, попытался почувствовать источник тревоги, — но понять так и не смог. А вот утром, когда я проснулся, лежа на ветке дерева, вдруг осознал.

— Пипец подкрался незаметно, — прошептал я, сонно осматривая поляну. — Но виден был издалека... Дерьмо...

Внизу, под деревом, стояли анактоны. Десяток роботизированных гуманоидов, чьи металлические тела тускло поблескивали в утреннем свете, а глаза горели холодным синим огнем, словно льдинки.

— Объект №75e10x501i обнаружен, — разнёсся над поляной механический ровный голос, лишённый всякой эмоции. — Приступить к доставке.

— Хреновы роботы! — выругался я, вдруг пожалев, что у меня нет ничего коррозийного против этих ублюдков.

Я сорвал винтовку одновременно с ними. Анактоны вытянули ко мне руки, и на их ладонях начала накапливаться электрическая энергия. Я успел сделать три выстрела, прежде чем их разряды сорвались в мою сторону. Пули попали в двоих анактонов, пробив их металлические корпуса, но они даже не пошатнулись — лишь искры посыпались из пробитых пластин, а из ран потекло какое-то маслянистое вещество.

Я спрыгнул на землю, в полёте выпустив еще две пули. Взглянув на их целехонькие головы, снова пожалел, что готовился только к органическим врагам, не учтя металл машин.

— Паскуда-а-а... аыыыы!.. — несколько разрядов пронзили моё тело, сковав движения.

Мышцы закаменели, свело пальцы, свело челюсть, и винтовка выпала из рук, звякнув о камни. Я упал на колени, чувствуя, как электричество проходит сквозь меня, как волосы встают дыбом, а в глазах темнеет.

— Объект №75e10x501i, — снова заговорил механический голос, — рекомендуется для вашего же блага прекратить сопротивление.

Я попробовал заткнуть его кристаллической гранатой. Вытащил её из-за пояса, сорвал чеку и бросил под ноги ближайшему анактону. Робот просто наступил на неё, словно на камень.

Раздался грохот. Ему оторвало ногу взрывом, обломки металла разлетелись в стороны, и я на мгновение почувствовал злорадство, которое обожгло изнутри. Но ненадолго.

— Ага... — прошипел я, поднимаясь на ноги, чувствуя, как дрожат колени. — Значит, потанцуем!

Я увернулся от еще нескольких сгустков энергии, подхватил винтовку и выпустил несколько пуль в одного анактона. Пули достигли цели — робот зашатался, из его груди посыпались искры, и он рухнул на колени, а после завалился набок, дергаясь в конвульсиях. Еще один синхронный залп — и снова я падаю, корчусь словно в припадке, выгнувшись на земле и прокусывая губы до крови. Мои пули вновь попали точно в цель, и второй анактон рухнул вслед первому, но мне тоже досталось.

Судорожно оглядываюсь, пытаюсь подняться, но опять не получается. Меня опутывают сети, выпущенные руками роботов. Сети тонкие, почти незаметные, однако ток, бегущий по ним, был вполне реален и непереносимо болезненен.

— Объект №75e10x501i схвачен, — оповестил меня механический голос. — Осуществляется доставка.

Я пытался сопротивляться, но электричество от сетки билось по телу, и каждое движение давалось с трудом и отзывалось болью. Винтовку они забросили в коробку, с толстыми стенками, куда сбросили и мою перевязь с гранатами, туда же положили мечи, глефу и ножи. Затем новыми разрядами успокоили меня, после чего открыли клетку и поместили внутрь.

— Гады!.. — я ударил кулаком по прутьям, и металл глухо загудел. — Сволочи!

Я пытался биться о прутья, подгоняя Адаптацию, чтобы она выработала мне иммунитет против этой энергии. Удары электричества становились всё слабее, всё терпимее. Боль действительно стихла — тело начинало привыкать и приспосабливаться. Но открыть клетку оказалось невозможно. Прутья были сделаны из того же металла, что и тела анактонов, и никакой силой их нельзя было согнуть, ни руками, ни ногами, ни плечом.

Анактоны с обеих сторон подняли переноску — подцепили за специально встроенные ручки — и спокойно направились по дороге куда-то вглубь леса. Шаги их были ровными, синхронными, и клетка покачивалась в такт их шагам.

— Эй? — я крикнул к ближайшему роботу, нёсшему коробку с моими припасами. — Эй! Дай мне рюкзак!

Он медленно повернул голову с лёгким жужжанием сервоприводов и сверкнул глазами, проверив меня своим взглядом. Холодный, безжизненный, он пронзил меня насквозь, заставив поёжиться.

— Объект №75e10x501i, — ответил он механическим голосом, — отказано. Попытка сбежать — 98%, попытка бунта — 100%, попытка обмана — 100%.

— Да хренов ты робот! — выругался я, пытаясь придумать хоть что-то, хоть какую-то слабость. — Эй? А если я пообещаю не обманывать? Мне нужны еда и лекарства. Они в сумке.

— Анализ, — прошла секунда, другая. Тишина, только жужжание процессоров. — Шанс обмана — 91%. Отказано.

Я пнул клетку, и она жалобно звякнула и загудела.

— Тогда просто дай мне жратвы и лекарств, говнюк железный!

Тот просканировал меня ещё раз — его глаза засветились ярче, прошлись по мне с головы до ног. Другой анактон проверил мой рюкзак. Я ощущал, как лучи проникают сквозь меня и заглядывают в душу, подсчитывая каждую клетку, каждый нерв.

— Обнаружена органика, соответствующая описаниям как еда и медицинские препараты, — сообщил один из них, поворачивая голову к первому. — Анализ. Анализ. Потребность объекта №75e10x501i в еде и медикаментах отсутствует. Отказано.

Я задрал штанину, где ещё не до конца зажила царапина от гуля. Кожа вокруг была красная и воспалённая, яд всё ещё давал о себе знать.

— А это че тогда такое, ты, говна кусок? — я ткнул пальцем в рану, показывая её, тыча почти в прутья клетки. — Хочешь, чтоб я сдох по пути?

Тот же анактон просканировал мою рану еще раз с каким-то холодным, патологическим интересом. Его глаза засветились ярче, и я услышал, как внутри него что-то щелкает, переключается и пересчитывается.

— Обнаружено заражение, — сказал он наконец, и в его голосе мне почудилось что-то похожее на удовлетворение. — Анализ. Удовлетворить просьбу о еде и медикаментах.

В этот момент анактон с рюкзаком вынул оттуда все мои травы и склянки, передал свёртки с едой и засунул через решётки. Еда шлёпнулась на пол клетки, склянки звякнули и покатились по полу.

— Ага, — я схватил их, чувствуя, как руки дрожат от злости и унижения, как пальцы не слушаются. — А теперь свободен, кусок ржавого металла.

— Отказано, — ответил он. — Объект №75e10x501i будет доставлен по назначению.

Я огрызнулся, но спорить не стал. Под пристальным взглядом анактонов, я принялся натирать царапину мазью, проверяя и оценивая каждый свой реагент и травяной сбор. Всё оказалось цело, и это было главным. Остальное — потом.

Теперь мне предстоит рискованное дело. Шанс будет лишь один.

Жуя жесткое вяленое мясо, я осторожно взялся за мази и реагенты. Пальцы скользили по скляночкам, перебирали и выбирали нужные. Знал бы заранее, что всё сложится иначе, подготовился бы ещё дома, за день до того, как эти железные уроды схватили меня. Но кто ж знал? Кто б мог подумать, что за мной явятся не охотники, не стримеры, а расы с их планет?

— Объект №75e10x501i, — раздался механический голос из-за прутьев. — Немедленно дайте отчёт своим действиям.

— Ага, щас, — буркнул я, не поднимая головы. — Я делаю для себя лекарство. Это чистая правда.

— Анализ, — прошла секунда, другая. Глаза анактона засветились ярче, сканируя меня, мои руки, мои склянки. — Анализ. Шанс обмана — 11%.

Отвернувшись, я продолжил смешивать в одной баночке реагенты. Сера, толчёные кристаллы, какие-то травы, найденные мною ещё в лесу — всё это превращалось в однородную массу, пахнущую горечью и озоном. Руки двигались уверенно, хотя внутри всё дрожало от напряжения.

Через полчаса, отвечая на их вопросы — а они допрашивали меня каждые несколько минут, сверяя мои действия со своими протоколами, я честно говорил, что готовлю лекарство. И ведь я даже не лгал. Лекарство от этой клетки. И мазь от электричества. Два в одном, как говорится.

Спустя некоторое время я скинул шкуры, которые носил как одежду, и остался в одних штанах — и начал намазываться под пристальными взглядами анактонов. Их красные глаза следили за каждым моим движением, за каждым прикосновением пальцев к коже. Мазь была холодной, и по телу побежали мурашки.

Когда один из них решил меня просканировать, его глаза загорелись тревожным красным.

— Обнаружена попытка сбежать, — сказал он, и в его механическом голосе послышалось что-то похожее на панику. — Шанс побега — 93%. Стоп. Стоп. Стоп.

Вдруг забеспокоился робот, а следом и остальные. Они направили на меня свои руки, выпуская электрические разряды, но энергия просто стекала с меня, не причиняя вреда. Одежда лишь слегка задымилась, но это было мелочью.

Из другой баночки я нанёс смесь на прутья. Жидкость зашипела, вступая в реакцию с металлом, и я увидел, как сталь потемнела, задымилась и стала размягчаться. Анактоны просто растерялись, не зная, что предпринять в этой ситуации. Согласно их протоколам, я должен был быть доставлен живым, поэтому применять боевые средства они даже не догадались.

Вообще они сканировали состав, но, видимо, их базы не содержали информации о подобных алхимических смесях. Или они не понимали, что я делаю, пока я не закончил.

Спустя пару минут прутья поддались. Я схватил их, использовав как оружие с острыми концами. Вновь в мою сторону ударила энергия, но я уклонился, перекатился и бросился к роботу, держащему мои вещи.

— Отдай! — крикнул я ему, сбивая его с ног.

Анактон рухнул на землю, и я вырвал из его рук коробку. Замок был крепкий, но я ударил по нему прутом несколько раз. Он хрустнул и открылся.

Почувствовав опасность, я забежал за дерево, в которое тут же ударили ловчие сети. Они обвили ствол, зашипели и заискрились. Я вынул винтовку и перезарядил быстрыми движениями — патроны в магазин, щелчок, готово — и тут же расстрелял троих анактонов, пытавшихся окружить меня. Они рухнули наземь, осыпаясь яркими вспышками, а из расколотых оболочек медленно сочилась загадочная вязкая субстанция.

Затем я кинул, не жалея, сразу пять гранат в оставшихся. Взрыв прогремел над лесом, и когда дым рассеялся, от анактонов остались лишь груды искорёженного металла.

— Фух, — выдохнул я. — Дерьмо...

Я собрал с каждого камни опыта и осмотрелся еще раз.

— А вот теперь точно пора бежать, — сказал я сам себе.

Я снарядился: винтовка за спину, гранаты на пояс, мечи на бока, глефу в руку. Оглянулся. Наверняка где-то здесь этот ублюдок-стример из расы анактонов. Тот, кто привёл сюда своих железных псов и сейчас смотрит на меня и подсчитывает, сколько донатов ему капнёт за мою поимку.

— Дерьмо... — ещё раз выругался я, понимая, что опасность нависает дамокловым мечом.

На секунду подумалось, что, может быть, не так уж и страшно, если меня проверят. Но Интуиция тут же завопила, будто я последний идиот, идущий прямо в пасть зверю.

— Объект №75e10x501i, — прозвучал механический голос стримера-анактона. Он стоял неподалёку, сканируя меня своими датчиками. — Немедленно проследуйте по заданным координатам.

— Ага, бегу и падаю, — проворчал я, собирая травы и какие-то минералы, которые могли пригодиться для коррозийного урона. — Бегу и падаю.

Этот железный продолжал ходить за мной и повторять одно и то же. Словно глючная программа, неспособная выполнить свою задачу и просто зависшая.

Я натерся мазью, отпугивающей чудовищ и сделал пару кустарных коррозионных гранат. Пули потребовали бы верстака, но времени сооружать его в лесу уже не оставалось.

К вечеру я заметил новую слежку.

— Ещё одни... — проворчал я, отмечая, что за мной идёт серьёзный отряд в пару десятков человек.

Они действовали бесшумно, уверенно, словно единый механизм: ни шороха, ни движения тени. Однако я ощущал их присутствие каждой клеточкой тела — терпкий аромат металла, едкая нотка адреналина и густой, почти осязаемый дух человеческого напряжения. Углубляясь в лес, я расставлял ловушки и запутывал следы. По пути создавал приманки для монстров из гнилого мяса и пахучих трав, чтобы создать дополнительные препятствия преследователям.

Двое суток погони. Двое суток снова без сна и нормального отдыха. Хорошо, что в статусе накопилось камней. Опыт: 34 725.

— Да кто он такой? — возмущался прыщавый парень с грустными глазами. Его голос срывался на фальцет, и он то и дело оглядывался, будто боялся, что кто-то услышит. — Как же достало...

Его товарищи тоже выглядели уставшими — под глазами залегли тени, плечи опустились, движения стали вялыми, но они упрямо шли вперед. Награда в сто тысяч опыта была слишком велика, чтобы от нее отказываться.

— Ты хочешь домой? — прикрикнула рыжая девушка с тяжёлым дробовиком на плечах. — Ну так иди! Нам же больше достанется. Эй, молодой, следи за дорогой лучше!

Парень грустно кивнул, уныло осматривая каждый куст. Он остановился у очередной ямы, которую заметил благодаря навыку.

— Тут яма... — вздохнул он. — Как достало...

Он ткнул прутиком в листья, чтобы товарищи случайно туда не упали. Проверить стоило, ведь мало ли, может, там лежал труп животного, может, кто-то закопал припасы.

— Эй, молодой, а ты вообще всегда такой был? — толстый наёмник хлопнул парня по спине. Его лицо было раскрасневшимся, в зубах он жевал длинную травинку, и его глаза смотрели куда-то в сторону, в глубину леса.

Парень тяжко вздохнул и поправил лямку арбалета.

— Просто навыки эти... — пробормотал он. — Мне хочется, чтоб как-то...

Договорить он не успел. Голову парня прошила пуля, выйдя из затылка кровавым цветком. Он упал, даже не вскрикнув, и его арбалет звякнул о камни.

— Трево... — завопил толстяк, но следующая пуля пронзила его горло. Он захрипел, схватился за шею, упал на колени, и из его рук выпал топор.

— Оттуда! — тут же сообщил высокий наёмник, выцеливая в прицеле снайперской винтовки стрелка. Но пуля прошла сквозь прицел, и снайпер упал навзничь, разбив затылок о корень дерева.

— Без паники! — закричала рыжая, прячась за дерево. — Он один!

— Кто тебе это сказал? — раздался голос откуда-то сверху.

Какой-то темноволосый парень стоял на ветке дерева. Как он туда переместился, никто не заметил, а на плече он держал тяжёлую винтовку, из которой только что стрелял.

— Какого... — выдохнул кто-то.

— Валите его! — Крикнул капитан команды — грузный лысый здоровяк в военной форме с нашивками, которых я не знал.

Но я не дал им времени опомниться. Несколько гранат — в одну сторону, пару проволочных — в другую. Спрятался за дерево и позволил панике сковать их движения.

Проволочные гранаты сработали как надо — тысячи осколков разлетелись веером, выкашивая всё вокруг. Следом взорвались и разрывные, добившие пытавшихся укрыться.

От двух десятков бойцов за считанные минуты осталась горстка. Кто-то неподвижно лежал, кто-то стонал, кто-то пытался доползти до укрытия.

— Аааа... на помощь! — кричала рыжая, зажимая рану на ноге. — Лекарь!..

Рядом хрипели её бойцы и какой-то здоровяк, пытавшийся подняться, но ноги его не слушались.

Не спеша я перезарядился, затем спокойно добил глефой тех, кто ещё мог стрелять или сопротивляться, кто ещё мог представлять угрозу. Оставил в живых лишь рыжеволосую. Затем спокойно собрал со всех опыт, после чего присел рядом с девушкой на корточки.

— Говори, кто вы и откуда, — сказал я.

Она попыталась дёрнуться, рванулась за ножом на поясе. Я перехватил руку, вывернул её, и нож выпал, звякнув о землю.

— Хм, — я поднял его, покрутил в руках. — Сталь неплохая, но дрянь на самом деле.

— Кх... — прошипела она, потирая ушибленное запястье. — Кто ты такой?

— Не заставляй меня злиться, — сказал я спокойно. — Отвечай на вопрос.

Я покрутил нож в руках, проверяя баланс. Лезвие было красивым, но со смещенным весом, рукоять скользкой — не нож, а позорище. Он даже не системный.

— Мда, — я вздохнул и покрутил нож в руках. — Не нож, а дерьмо.

Она гневно посмотрела на меня, зашипела от боли и попыталась сесть поудобнее. Раненая нога мешала, потому она выдавила сквозь зубы:

— Из Михайловска мы. За тебя сто тыщ назначено. Ты же в курсе?

— Я в курсе, — усмехнулся я. — Как вы меня выследили?

Я всё это время продолжал крутить нож. Потом мне надоело, и я его выбросил, метнув в дерево. Тот воткнулся, застряв там на половину лезвия. Девушка глянула на это, но не удивилась — похоже, она видела и не такое.

— Как-как... — она поморщилась от боли. — Все квест получили. Надо выследить тебя и поймать. Система подсказала, в какой области искать.

Она помолчала, глядя на меня.

— Ты кто? Что ты натворил? И... почему ты первого уровня?

В её глазах смешалось любопытство и страх. Она смотрела на меня, и я видел, как она пытается понять, кто я, откуда взялся, почему на меня объявили охоту.

Я вынул лечебную мазь и пузырёк для восстановления здоровья, что сделал в лесу.

— Не важно кто я, — сказал я. — Дам тебе это и отпущу, если расскажешь больше. Идёт?

Девушка недоверчиво посмотрела на лекарство и свои повреждения. На её ноге была глубокая рана, из которой всё ещё сочилась кровь, на руке — ожог от проволочной гранаты, на лице — царапины от осколков.

Наконец она кивнула:

— Если... я останусь жива?

— Останешься, — я положил мазь и бутылочку в её ладонь. — Я слушаю.

Она устроилась поудобнее, прислонившись спиной к дереву, и начала рассказывать, втирая мазь в раны и вливая в себя лекарство. Я понимал, что сейчас будут собираться отряды для моей поимки, но она рассказала, что некоторые сильные игроки связались с поселениями и готовятся прибыть в этот регион. Что они ждут подкрепления, что они хотят не просто поймать меня, а сделать это с минимальными потерями. Что они знают о моих навыках, о моём оружии, о моём стиле боя.

— Вот и всё... — она закончила. — Я всё рассказала... кхм... что дальше?

Она сидела напротив меня, немного стеснительно теребя край своей куртки. Её пальцы дрожали, и она то и дело поглядывала на меня, будто ожидала, что я передумаю.

— Можешь идти, — сказал я.

Я встал, забрав у неё баночку и пустую бутылочку — они ещё пригодятся. Девушка смотрела на меня, не веря.

— То есть ты меня... — пробормотала она. — Ну... даже не...

— Нет, — сказал я. — Иди домой.

— С-спасибо... — быстро проговорила она и, всё время оглядываясь, направилась в сторону своего городка.

На достаточном расстоянии она побежала, будто не веря, что останется жива. Её рыжие волосы мелькали между деревьями, и я смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду.

— Хм... — я пнул маленький камешек, и он покатился по тропинке. — Значит, мне нужно ускориться.

Я заглянул в статус. Неплохо. Ещё немного — и можно будет качать следующий навык.

А пока — нужно было идти. Идти туда, где меня не найдут. Идти туда, где можно спрятаться. Идти туда, где можно выжить.


═══════════════════════════════

Имя: Дмитрий
Уровень: 1
Здоровье: 3000/3000
Энергия: 3000/3000

═══════════════════════════════
>> СИСТЕМНЫЙ СБОЙ#00xFF7A <<
═══════════════════════════════

[КЛАСС]: 0x7F 3A 4̇̏҉̗̦B ??̏̓҉̳̝͈ ?? ?? ͐͑͛??
██▒▒░░ ██▒▒░░ ██▒▒░░
═════════════════════
[ДАННЫЕ ПОВРЕЖДЕНЫ]
[ПУТЬ]: ДЕВЯТИ ПЕЧАТЕЙ
[АКТИВИРОВАН]
═════════════════════
СТАТУС: СКРЫТ

═══════════════════════════════
⚠️ СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО ⚠️

Навыки:
🌬️Интуитиция: Ранг F (Скрыт)
🌙Прокрастинация: Ранг F (Скрыт)
🌀Поглощение: Ранг F (Скрыт)
🖼️Селективное восприятие: Ранг F (Скрыт)
📖Ясность мысли: Ранг F (Скрыт)
🗿Закалка: Ранг F (Скрыт)
👣Грация: Ранг F (Скрыт)
🥁Ритм: Ранг F (Скрыт)
🦎Адаптация: Ранг F (Скрыт)

Поднавыки:
Создание предметов (ученик): Ранг F (от восприятия, ясности, прокрастинации)
Взгляд Мудреца: Ранг F (от восприятия, ясности и интуиции)
Алхимия: Ранг F (Интуиция, Поглощение, Адаптация)

Недостатки:
Медлительность (Преображён)
Слабость (Преображён)
Невнимательность & Плохая память (Преображён)
Страх (Преображён)
Низкий иммунитет (Преображён)
Неуклюжесть (Преображён)
Тугодум (Преображён)
Слабый желудок (Преображён)
Лень (Преображён)
⬛Бесперспективность: (Перманентно)

Опыт: 54 725

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/524934

Только я был к этому готов. Вторым клинком я пронзил её сердце.

— НЕЕЕЕТ!!! — его крик мог бы разорвать перепонки. Стёкла в соседних домах задрожали, а с деревьев посыпались листья.

Лицо красавицы исказилось в немом крике — она открыла рот, но не издала ни звука, только беззвучно забившись в агонии. Лицо её посерело и начало быстро стареть, превращаясь в серый пепел. Кожа сморщилась, глаза ввалились, волосы выпали, и через секунду от той красавицы, что только что стояла передо мной, осталась лишь горстка праха.

Я выпустил из правой руки клинок, чтоб он начал падать рукоятью вниз и мгновенно ударил мужчину в грудь левой, отвлекая от следующих маневров. Меч свистнул в воздухе, но вампир поймал лезвие пальцами, остановив удар. Однако упавший меч я подтолкнул ногой, подбросил вверх и вонзил в ногу вампира. Лезвие вошло глубоко в бедро, и черная кровь брызнула на землю.

Его хватка ослабла на моей руке от неожиданности и боли. Этой рукой я и двинул ему в челюсть. Кулак врезался в лицо, и голова вампира дернулась назад. Он отшатнулся, не веря своим глазам, что с ним такое творится. Взгляд метался от моей руки к его ноге, от ноги к моему лицу, от лица к праху жены, который уже начинал развеиваться по ветру.

Я метнул в него несколько метательных ножей из старых запасов. От них он легко уклонился — просто исчез и возник в другом месте, и ножи вонзились в стену, но не в него.

Когда он превратился в туман, меч из его ноги выпал. Клинок звякнул о камни, и я замер, сжимая второй меч в левой руке. Туман не спешил никуда перемещаться — он клубился на месте, переливался, искрился, словно ожидал, пока я попытаюсь схватить клинок.

Я сделал пару шагов назад, показывая, что играть не собираюсь по его правилам.

Виски вдруг сдавило тяжелое чувство, словно кто-то пытался проникнуть в мой разум. Вампир скребся изнутри, стараясь открыть двери моего сознания, найти щелочку и просочиться. Но Ясность мысли легко блокировала эти попытки. Ментальные щиты стояли прочно, как каменная стена.

— Знаешь... — прозвучал голос из тумана, и, казалось, будто говорит сама тьма. — Я вырежу всех людей здесь...

Он помолчал, давая мне осознать услышанное.

— Мы делили территорию со смертными... — продолжал он жаловаться, в его голосе слышалась такая боль, такая обида, что на секунду мне стало почти жаль его. — Но пришёл ты...

— Да-да, — проворчал я, глядя на свой пояс с гранатами. — Пожалейте меня семеро.

Гранат осталось только две. Вряд ли они помогут против этого мужика. Он был быстрее, да и посильнее. Он пережил века, видел империи — рождающиеся и умирающие, пил кровь королей и простолюдинов. А я был всего лишь человеком с тысячалетним опытом.

— Ты мог бы получить силу... — будто не обращая внимания на меня, продолжал словоблудствовать этот горемыка. — Я бы дал тебе власть... Ты был бы в сотни... тысячи раз сильнее...

Он говорил, продолжая давить на мой разум. С каждым словом давление нарастало, и я ощущал, как ментальные щиты начинают трескаться, сознание заволакивает туман, а голос вампира проникает всё глубже. Но Адаптация и Ясность мысли пока держались.

— Покажись лучше, — бросил я, надеясь спровоцировать его на действия, — или я до утра буду слушать твоё нытье?

Туман замер на несколько секунд. Он перестал клубиться, застыл, будто задумался. Затем начал наливаться красным, будто кровь растекалась по воде.

— Плохо... — шепнул я, отходя назад.

Кровавый туман

Это эволюция навыка. Такое случается, когда вампир достигает определенного уровня силы и превращается во что-то большее, чем обычный ночной хищник. Вероятно, именно сейчас он становится гораздо сильнее.

Туман наконец сделался кровавым, из него закапал кровавый конденсат. Тяжелые капли падали на землю, заставляя траву дымиться. Облако слегка засветилось и двинулось ко мне, я ощущал исходящее от него тепло.

Подготовившись, я выдернул чеку гранаты, однако опоздал. Он резко воплотился рядом со мной и вампирские клыки уже впивались в мою шею.

Он возник прямо из мрака, и я даже моргнуть не успел. Боль оказалась резкой, пронизывающей, и я ощутил, как он жадно пьёт мою кровь, а жизнь покидает моё тело с каждым его глотком. Выдернув чеку, я крепко прижался к вампиру, схватившись другой рукой.

Тот застыл, почуяв опасность. Напрягся весь, пытаясь оттолкнуться, но уже поздно. Моя рука выпустила гранату за его спиной и только я убрал руку, как услышал взрыв позади вампира.

— ГРРААААААА... ИИИИИШШШШШ!.. — заорал и зашипел он.

Его спина задымела от огня и пыли. Осколки гранаты вонзились в плоть, и я почувствовал, как его тело содрогнулось от боли. Не обращая внимания на кровотечение, из шеи, заливая одежду, я вырвал последнюю гранату и подскочил. Ударом в грудь отвлёк внимание — он дёрнулся, ослабил хватку, — и я тут же всунул гранату в его открытый рот.

Глаза его застывают в ужасе. Там нет ничего, кроме страха, кроме осознания неизбежности конца. Понимает, что он, проживший века, погибнет сейчас, в этой грязи, от руки простого смертного. Я отворачиваюсь и прикрываю голову руками.

Слышен взрыв. Наступившая тишина кажется громче любых криков.

Поворачиваюсь обратно. Безголовый труп стоит ещё мгновение, словно не осознавая собственной смерти. Затем падает и рассыпается серым пеплом, развеянным ветром, уносящим прочь его душу и его многовековое существование.

— Твою ж... — выдохнул я. — Фух... Успел...

Я тяжело опустился рядом с распадавшимся вампиром. Ноги подкосились, и я рухнул на колени, ощущая, как земля холодит кожу. Достал травяной бинт и обмотал шею, отметив, что здоровья осталось достаточно. После повышения Поглощения оно теперь составляло 941 из 3000.

— Потому и выжил... — устало выдохнул я, собирая опыт после двух вампиров.

С каждого я получил по 5 000. Десять тысяч опыта, которые я тут же впитал.

Идти в логово сейчас не захотелось — вдруг кто-то выжил? Нужно было сначала залечить раны и отдохнуть. Остаток ночи я провёл в том кирпичном доме, где ковал оружие. Сидел в углу, прижимая к ранам свежие бинты и наблюдая, как луна медленно плывёт по небу, как тени меняют очертания, уступая место наступающему утру.

Утром почувствовал себя лучше после завтрака, когда съел кусок вяленого мяса и запил водой из бурдюка. Здоровье повысилось до 1719 из 3000. Раны слегка побаливали, но несущественно. Если бы не удалось убить вампира до рассвета, сам рисковал бы превратиться в гуля или вампира — в зависимости от того, позволил ли он испить своей крови. Однако превращаться ни в тех, ни в других желания не было.

Поменяв повязки, вышел во двор делать новые гранаты. Глефа вчерашняя нашлась неподалеку от того дома, однако её древко сломалось, так что нужен срочный ремонт. Решил изготовить новое полностью из кристаллической стали. Обмотал его дополнительно кожей для надёжности захвата, чтобы руки не скользили даже в крови.

Закончив работу и выйдя на улицу, заметил вдали группу из четырёх человек. Они стояли на холме, пристально глядя в мою сторону, и их фигуры отчётливо выделялись на фоне утреннего неба.

— Ну вот, — проворчал я. — Местных привлёк.

Я забросил глефу на плечо и побежал в сторону вампирского логова. Летучие мыши сидели под крышами домов, и это могло говорить лишь о том, что они просто не знают, что теперь делать. Хозяева их мертвы, связь с оборвалась, и они остались одни.

— Значит, если кто и остался... — прошептал я, оглядывая логово, — то их мало и они боятся...

Осмотрев еще раз следы и не найдя новых, я отправился в логово. Если мне повезет, я найду там что-нибудь полезное. Может, книги, может, артефакты, может, запас кристаллов. Вампиры всегда любили копить богатства, и теперь они стали бесхозными.

Приближаясь к логову, я словно ощутил давление, исходящее изнутри. Словно кто-то пытался помешать моему проникновению внутрь. Даже мертвые, превратившиеся в прах, они защищали свое жилище.

Проведя рукой по перевязи с двумя оставшимися гранатами, я осмотрел ближайшие дома. Ничто не вызывало подозрений. Только призрачные тени, мертвая тишина да шелест листьев от прохладного утреннего ветра.

— Или нет... — я прищурился. — Хм...

За одним из домов прятался человек. Я заметил его тень, когда тот перебегал от одного укрытия к другому. Видимо, они решили проверить, что тут было ночью, и послали разведку. Но встречаться с ними пока не хочется. Награда за мою голову всё ещё висит, и я не знаю, что у них на уме.

Войдя в логово, я очутился в кромешной тьме. Конечно, вампирам свет ни к чему. В темноте они видят лучше, чем люди днём, и факелов для ориентирования им не нужно. Поэтому я прикрыл глаза, чтобы ничто не отвлекало меня, даже случайные блики. Полностью превратившись в слух, обоняние и осязание, я осторожно двигался по коридорам.

Оказалось, внутри настоящий лабиринт, правда, без ловушек. Вампиры настолько уверовали в собственную неуязвимость, что не допускали возможности самого худшего. Их считавшаяся абсолютной сила оказалась самоуверенностью, погубившей всех. Коридоры извивались, вели вниз, вверх, расходились в разные стороны, а я шёл дальше, запоминая дорогу, отмечая повороты и вслушиваясь в гулкое эхо шагов.

Спустя минут десять блужданий я оказался в просторном зале, слабо освещенном темным кристаллом, подвешенным к потолку. Свет был тусклый, почти незаметный, но его хватало, чтобы разглядеть очертания. Гробов здесь стояло ровно девять — то есть семеро убитых детей и двое старших вампиров. Два гроба, конечно, были более роскошными — из черного дерева, с серебряной инкрустировкой, с бархатными подушками внутри.

Тут же находились двери, ведущие в другие комнаты. Здесь нашлись библиотека с древними манускриптами, оружейная и гардеробная. Оружие я не взял — оно выглядело красивым, украшенным позолотой и драгоценными камнями, но абсолютно бесполезным в бою. Манускрипты повествовали истории различных аристократов, что меня также мало интересовало.

Обходя комнату за комнатой, я натолкнулся на запертую дверь. Она сама была сделана из толстого камня, дополнительно окованного сталью. Учитывая привычки вампиров, эта дверь наверняка вела либо в столовую, либо в камеру с пленниками. Однако рычагов, открывавших её, нигде не обнаружилось — ни скрытых, ни открытых.

— Конечно, — проворчал я. — Телекинеза-то у меня и нет...

Пришлось вернуться в комнату с оружием и подобрать там тяжёлую кувалду. Она весила килограмм двадцать, и я едва поднял её одной рукой. Ударив ей несколько раз по двери, я прислушался к тому, что происходит внутри. К сожалению, никаких звуков оттуда не доносилось — только тишина и пустота.

Видимо, если жертвы и были, они сейчас усыплены вампирской магией. Или уже мертвы. Или превратились в гулей и теперь прятались в углах.

— Паршиво... — я вздохнул, плюнул на руки и размахнулся молотом ещё раз.

Группа из четырёх человек двигалась по тёмным коридорам, держа перед собой самодельные фонарики. Жёлтый свет дрожал на каменных стенах, выхватывая из тьмы то чей-то череп с треснувшей челюстью, то груду костей, рассыпавшихся от времени, то пятна запекшейся крови, въевшиеся в камень. Шаги гулко раздавались в тишине, и каждый звук казался громче выстрела. Вдруг вдали раздался грохот, словно кто-то ударил чем-то металлическим по стене.

— Чёйта это? — бородатый рыжий крепыш с большим щитом и топором остановился, подняв руку. — Мужики, вы слышали?

Его голос, обычно громкий и уверенный, сейчас дрожал, и он сам это чувствовал — потому сжимал топор крепче обычного, до хруста в пальцах.

— Может, там кто жив остался? — молодой парень, Никита, держал в руках простенький арбалет, и его пальцы тряслись так, что болт готов был сорваться в любую секунду. — Я ищо жить хочу...

— Никитка, — нахмурил брови здоровяк, и его голос стал строже, — ты же сам сказал, что твари все исдохли? Ну дак че трясешься-то тогда?

Парень поёжился от очередного глухого удара вдали. Удар был сильнее, теперь он прокатился по коридору, словно громовой раскат, и по стенам побежали мелкие камешки, осыпаясь на пол сухим шорохом.

— А это... — голос третьего мужчины был грубоватым, с хрипотцой, но он старался делать его тише, почти шепотом. Он шел с булавой и средним щитом, одетый в кожаный доспех, который скрипел при каждом шаге. — Кто это там был? Вы видали, не? А то какой-то этот... как из лесу будто бы.

— Ага... — четвертый мужчина с копьем в руках старался говорить шепотом, оглядываясь на каждый шорох, на каждую тень, которая плясала на стенах от их фонариков. — Мужики, может че... у входа дождемся?

— Да не сцы ты! — бородатый слегка повысил голос от злости и собственного страха, который он пытался скрыть за напускной бравадой. — Если че, они днем спят.

Идти всем было некомфортно. Мужчины то и дело оглядывались, бросали взгляды друг на друга, по их лицам струился крупный пот, смешивался с пылью и копотью, оставляя на щеках грязные разводы. Пальцы сжимали оружие до побеления костяшек, но они шли вперёд — туда, где темнота казалась гуще, где воздух был тяжелее и, казалось, даже земля прогибалась под ногами.

От очередного сильного удара они вздрогнули разом. Кто-то прошептал молитву, которую учил в детстве. Кто-то выругался сквозь зубы, сплюнув на пол.

Когда дверь поддалась и с треском развалилась, в нос ударил тяжёлый, густой запах гнили, пота и чего-то тошнотворного, отчего у любого нормального человека закружилась бы голова, а желудок свело судорогой. Прикрыв нос рукой, я шагнул внутрь. Здесь была полная тьма — даже глаза, привыкшие к ночи, не могли различить ни стен, ни потолка. Лишь капли воды с потолка падали на пол с равномерным, гипнотическим звуком, и кто-то тихонько дрожал в углу, не осмеливаясь поднять головы.

— Эй, — сказал я, и мой голос отразился от стен, разбежался по углам, вернулся эхом, многократно усиленным каменными сводами. — Я человек. Есть тут кто?

Вслед за моими словами послышались всхлипывания и тихие рыдания. Кто-то плакал, стараясь сдавленно, надрывно сдерживать слёзы. Кто-то молился, шёпотом произнося неразборчивые слова. А кто-то просто молчал, страшась пошевелиться, опасаясь привлечь внимание.

— Вампиры мертвы, — продолжил я, делая шаг вперед. — Я их убил. Я вооружен, опасен, но вас вытащу.

— Мам, ты же об этом дяде... — чей-то слабый голосок послышался из угла помещения. Детский, тоненький, почти неживой — будто его обладательница давно уже балансировала на грани и держалась из последних сил.

— Тише... — ответила молодая женщина, и в ее голосе было столько страха, столько надежды, столько боли, что у меня сжалось сердце и перехватило дыхание.

Я вынул из рюкзака лучину и зажёг. Кремень чиркнул о кресало, высекая искры, и огонь заплясал на кончике, разгораясь, выхватывая из тьмы чудовищную картину. В одной стороне лежали мёртвые, гниющие тела людей тех, кого не обратили даже в зомби, кого просто бросили умирать, когда кровь перестала быть вкусной. Их лица были серыми, как пепел, глаза открыты, и в них застыл такой ужас, такой беззвучный крик, что я невольно отвёл взгляд, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

В углу сидела молодая, исхудалая девушка, покрытая длинными, воспалёнными полосами, из которых вампиры пили кровь, не превращая человека в подобное себе существо. Её руки были в синяках, ноги распухли, и она прищуренно смотрела на меня пустыми, ничего не выражавшими глазами, словно её душа давно покинула тело, оставив лишь оболочку. У её ног прижалась маленькая девочка с огромными голубыми глазами, что казалось невероятным, чтобы они могли видеть происходящее вокруг, чтобы они продолжали смотреть на этот мир и не закрылись навсегда.

За крупными камнями и просто у стен жались несколько десятков других мужчин и женщин, в основном молодых. Их лица были бледными, как мел, глаза ввалились, губы потрескались до крови. Они смотрели на меня, и в их взглядах была такая хрупкая и неуверенная надежда, что я боялся сделать шаг, чтобы не разрушить её. Люди щурились от яркого света, их глаза давно привыкли к темноте. Еще бы чуть-чуть и они начали бы слепнуть.

Зубы мои сжались при виде этих измученных людей. Тихо, прерывисто вздохнув и выпустив воздух через нос, я старался успокоиться и не показать им своей ярости, готовой выплеснуться наружу. Я опустил глефу на пол и показал пустые ладони, повернув их к людям.

— Я человек, — повторил я. — Вампиры мертвы. Вы давно здесь?

Когда во мне увидели человека — пусть и странного, в меховой одежде, в своей и чужой крови, с оружием, которое слегка сияло от кристаллов внутри, — люди начали шевелиться. Кто-то приподнялся на локтях, кто-то заплакал в голос, кто-то просто смотрел и не мог поверить, мотая головой, будто пытался проснуться от кошмара.

— В-вы... — какой-то парень отступил от стены и с надеждой посмотрел на меня, прищурившись от света лучины. — Вы пришли за нами?

— Да, — сказал я. — Пойдемте. Я там видел стены вокруг школы. Вы оттуда?

— Нет, мы... — молодая женщина с ребенком заговорила быстро, торопливо, будто боялась, что я исчезну, как видение. — Нас всех похватали в первые дни, когда... когда всё это началось. Мы шли в магазин, мы... мы просто хотели купить хлеба...

Она всхлипнула, прижимая дочку к себе, и та заплакала беззвучно, уткнувшись лицом в мамину грудь.

— Вы нас спасете? Пожалуйста, я... у меня остались деньги дома... На сберегательной книжке и в шкатулке...

Вспомнив о бесполезных бумажках и монетах, у меня слегка застучало в висках. Их держат здесь как скот — кормят лишь бы не сдохли, поят водой из лужи, — и при этом кормятся ими всё это время. Сжав кулаки так, что мои ногти впились в ладони до крови, я мягко прервал женщину:

— Денег не нужно, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пойдемте.

Исхудавшие и напуганные люди, держась друг за друга, словно за единственную оставшуюся в этом мире спасительную соломинку, тихо пошли следом за мной. Я поднял глефу, стараясь держать её так, чтобы лишний раз не пугать людей. Не светить кристаллами, не делать резких движений, не создавать угрозы.

— Ма-а-м? — голос девочки, обращенный к матери, был слабым и полным надежды, и в этом голосе слышалось то, что не должно слышаться в голосе ребёнка — обречённость. — А мы сегодня будем кушать?

— Тише, Сонечка... — мать гладила её по голове дрожащей рукой, пальцы её ходили ходуном. — Мы... всхлип... мы покушаем потом...

Суставы на моих пальцах хрустнули от мысли, что у меня с собой нет нормальной еды — только запасы воды да вяленое мясо, которое им скорее навредит.

Выйдя в зал с гробами, люди сгрудились и прижались друг к другу, осматривая помещение. Гробы тускло поблескивающили в свете лучины и внушали ужас. Я видел, как они косятся на них, как стараются обойти подальше, как матери закрывают детям глаза. Как они выжили в первый день? Неужели мужчины пожертвовали собой? Или тут были другие правила?

— У меня есть немного воды... — я снял рюкзак, вынул оттуда бурдюк с водой и протянул женщине.

Она приняла с благодарностью, хотя её руки дрожали и она едва не выронила бурдюк, но успела поймать и прижать к груди. Открыла, понюхала — вода была чистой, без запаха и холодной, — сделала маленький глоток сама, сдерживаясь, и потом дала напиться дочке. Девочка пила жадно, захлёбываясь, и мать успокаивала её, гладила по спине, шептала что-то ласковое.

— Еда у меня вяленая, — сказал я. — Вам... такое пока лучше не есть. Идемте.

Закинув рюкзак на плечи, я двинулся дальше, освещая путь лучиной. Тени плясали на стенах, и казалось, что за нами кто-то следит из темноты и самой глубины этих проклятых коридоров.

— Василич, — донеслось из темного коридора. — Да точно тебе говорю... тут грохот этот...

Из темноты появилась четвёрка мужчин. Голос принадлежал рыжеволосому здоровяку со щитом и топором. Рядом с ним шли лучник, арбалетчик и копейщик. Они замерли, увидев меня и толпу бывших пленников.

— Па... папа? — слабым, хриплым голоском попыталась крикнуть девочка.

Здоровяк бросил оружие на землю — топор звякнул о камень, щит упал с глухим стуком — и побежал к людям, спотыкаясь и едва не падая. Я отступил, не зная, чего ждать от этого человека. Кто его разберёт, что он там подумал и решил сделать? Моя рука легла на рукоять глефы, готовая в любой момент выхватить её.

— Девочка моя... Сонечка... — он упал на колени, прижимая плачущую девочку и худую женщину, и его плечи затряслись. — Даша? ты... тоже выжила...

Троица его бойцов смотрела на происходящее широко раскрытыми глазами, не в силах поверить, что видят знакомые лица, пусть и едва живые. Арбалетчик опустил оружие — арбалет повис на ремне, — копейщик перестал сжимать древко, лучник расслабил тетиву.

— М...М... М-арк... — заикаясь, едва слышно промямлил молодой парень. — Мне... квест пришел... Сто тыщ опыта... это вот... парень, мы это... ты...

— Да заткнись ты, — осадил его мужчина с арбалетом, не поворачивая головы. — Брат, ты... ты как это сделал?

— Потом, — сказал я, и голос мой был спокоен, хотя внутри всё клокотало, требуя выхода. — Сюда может кто-то заявиться.

Один из бойцов был слугой вампиров. Его выдал красноватый отблеск глаз, когда он попытался успокоить парня, положив руку ему на плечо слишком уверенно, слишком фамильярно, и в этом жесте было что-то хищное.

— Идемте, — продолжил я. — Логово еще может кого-то привлечь.

Моя рука крепче сжала глефу, сам я приблизился к вампирскому слуге и заглянул в его глаза. В них не было ничего человеческого, только жажда, которая алым свечением горела в глубине зрачков.

— Например, не все еще гули сдохли, — сказал я.

— Че? — гуль перехватил арбалет, направляя его в мою сторону. Его палец лёг на спусковой крючок, и я услышал, как скрипнул тугой механизм. — Ты че это? Шаг назад сделай!

— Эй-эй, вы че? — рыжебородый отвлекся от своей семьи и встал, прикрывая их собой. Девочка изредка выглядывала из-за его спины, хотя женщина старалась накрывать ее голову своей рукой, пряча от того, что могло случиться. — Давайте людей выведем! Эй! Марк!

— Этот вот, — я указал глефой на того, кого назвали Марком, — слуга кровососов.

— Пошел ты! — закричал гуль, и его голос сорвался на высокий истеричный визг, став почти женским. — Ты вообще кто такой? Тебя надо доставить за награду! Мужики, че его слушать, потом разберемся. Погнали на улицу уже.

— Погоди-ка, — голос здоровяка прозвучал как гром среди ясного неба.

На окрик арбалетчик обернулся плавно и мерзко улыбнулся, обнажив острые зубы, какие не могли принадлежать человеку. Глаза его сверкнули красным, и в этом блеске таилось нечто древнее, пришедшее прямо из тьмы.

— Господин будет недоволен... — прошипел он и развернулся, бросившись бежать.

Мой кинжал достиг его раньше, чем он успел сделать второй шаг. Лезвие вошло между лопаток глубоко, до рукояти. Он упал, шипя и извиваясь, скрючившись на камнях. Глефа свистнула в воздухе, и его голова откатилась в сторону, превратившись в серый прах, развеянный сквозняком.

— Среди вас таких еще много, — я посмотрел каждому из них в глаза. Один за другим — здоровяку, лучнику и копейщику. В их глазах отражался страх и непонимание.

Но к счастью, ни в ком больше я не заметил хищного огня. Только страх, только надежда, только желание жить — такое сильное, такое человеческое, такое настоящее.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/524934

Успех в целом невелик. Шкуры, которыми обмотаны мои ступни, давно износились, и каждая веточка, камень, любая неровность дороги отзываются болью в ногах. Из позитивных моментов: успел прокачать навык Адаптация до нового уровня и вскоре смогу повысить уровень навыка Поглощение. Благодаря этому здоровье и энергия выросли сразу до двух тысяч единиц — великолепное достижение! Ведь далеко не у каждого игрока тридцати уровней такие показатели, значит, по прочности я сравнялся с ними. Правда, скорость пока остаётся низкой — её улучшат совсем другие умения, прокачка которых потребует уже целых ста тысяч очков опыта.

— Это что у нас?.. — я остановился, глядя на кладбище, за которым наверняка должно быть какое-то поселение.

Кладбище было старым, заброшенным, с покосившимися крестами и заросшими травой могилами. Надгробия покрылись мхом, ограды проржавели, и от всего этого места веяло такой древней, устоявшейся смертью, что у меня по спине побежали мурашки. Обойдя кладбище стороной — в таких местах часто водится нечисть, которую лучше не тревожить, — я вышел на холм, с которого открывался вид на посёлок, расположившийся в широком логу. Дома стояли тесно, прижимаясь друг к другу, и их крыши были покрыты черепицей, тускло блестевшей в лучах двух солнц.

Оценив, где могут находиться люди, я взглядом поймал здание, издалека напоминающее школу. Рядом с ним небольшое футбольное поле, парк, ныне оборудованный под площадку для хозяйственных построек. Вся школьная площадь была окружена высокими прочными стенами, сложенными из бетонных блоков и укреплёнными защитными рунами. Даже отсюда было видно, как там постоянно патрулируют вооружённые люди — их фигуры передвигаются вдоль периметра, а в солнечных лучах поблескивают стволы винтовок.

— Ладно, — сказал я себе. — Глянем, что тут у нас...

Я старался взглядом охватывать всё пространство и неторопливо двинулся к посёлку. Встречи с людьми не хотелось — после объявления охоты любой прохожий мог оказаться врагом. Но мысль о нормальной постели заставила взгляд невольно вернуться к высоким стенам и надежным строениям. Там была горячая вода, горячая еда, безопасность... От понимания, что идти туда без маскировки опасно, зубы сжимались сильнее.

Решив, что ближайшие частные дома уже давно обчищены, я свернул в противоположную от школы сторону. Лямки импровизированного рюкзака врезались в плечи, натирая кожу, и я подтянул их, удобнее перехватывая копьё. За последние дни я обнаружил существ, внутри которых находились кристаллы, и изготовил из них своё новое оружие. Копьё с кристаллом на острие — оно тускло светится в темноте мягким голубым свечением, а само лезвие острое, словно бритва. Кристаллические ножи — по три штуки на каждую руку, скрытые в самодельных ножнах из древесной коры. Они намного прочнее и острее обычных каменных.

Улицы посёлка казались пустынными. Лишь иногда где-то скрывалась тварь, но справиться с ними оказалось несложно. В городе чудовищ было гораздо больше — они толпились в переулках, обитали в подвалах, а порой даже заселяли брошенные квартиры. Тут же существа передвигаются небольшими группами максимум до пяти особей, причём уровень большинства из них невысок — не превышает пятнадцатого.

Побродив так пару часов, я наконец нашёл дом, где пока ещё никто не побывал. Причиной всему было логово диких вампиров, охранявших свои владения. Найти путь вокруг логова можно, но дома дальше — тоже разграблены. Следы погромов были заметны повсюду: выбитые двери, разбитые окна, перевернутую мебель. Те, кто пришёл сюда раньше меня, уже не оставили ничего ценного.

— Чёртовы кровосиси... — проворчал я, оглядывая небольшой вход, собранный из костей людей и других тварей.

Вся территория логова была завалена останками. Черепа, рёбра, позвонки — всё это лежало вперемешку, создавая жуткий узор на земле. Даже незаметно прокрасться здесь не получится — кости хрустят под ногами, выдавая каждый шаг и меня всё равно заметят. Пока стоит день, все твари спят внизу, под землёй. Лишь их верные слуги, такие как летучие мыши, висят под потолком входа, о чём я знаю и тревожить их просто так не собираюсь.

Сами владения, надо признать, растянулись почти на полкилометра. Если там действительно сильные вампиры, неудивительно, почему местные жители сторонятся этого места. Что ж, мне нужно попасть внутрь домов, значит, придётся либо очистить эту территорию, либо прийти сюда ночью, когда твари покинут логово и разойдутся по округе в поисках добычи.

— А зачем мне ждать? — спросил я сам себя, задумчиво поправляя одежду из шкур.

— До заката часов девять. Я мог бы... хм...

Я присел, начиная читать следы. Земля была мягкой, и на ней отпечатались все передвижения тварей. В логове — два десятка вампиров и один-два старших: их следы были глубже, шире, и от них исходил слабый запах серы. В ближайших домах могут быть низшие слуги. Попросту гули, или те, кто не спит днем и охраняет территорию.

— Паршиво... — я взглянул на пещеру ещё раз.

Наконец, решив проверить догадку, я сделал несколько шагов по костям, специально ступая громко. Кости трещали и хрустели, и звук разносился по округе, словно выстрел. Пара летучих мышей пискнула вдалеке и вылетела из костяного входа. Они взмыли в небо, их писк был похож на сигнал тревоги, который, вероятно, слышали все твари в округе. Я спокойно шел, прекрасно понимая, что атаковать напрямую меня не посмеют. Дневной свет ослаблял их, делая медлительнее и слабее.

— При-и-ди-и... — через пару мгновений послышался шёпот в голове. — Сю-ю-да-а...

Голос был древним, тягучим и проникал в сознание, словно червь в яблоко. Ясность мысли и Адаптация сработали совместно, смывая любое наваждение и создавая иммунитет к следующей ментальной атаке.

— Да я, знаешь... — я усмехнулся. — Хех, я не гордый, могу ведь и войти.

С лёгкой ухмылкой я бросил взгляд в сторону мышей. Вампиры могут слушать и смотреть через своих слуг, но магию творят по всей своей территории. Внутри пещеры они усиливаются в разы, поэтому со старшим я бы не хотел сражаться внутри логова. Там их сила достигает пика, и даже самый слабый вампир становится опасным противником.

— Ди-и-тя-я-я... — повторил тот же голос. — При-и-ди-и-и...

Я прислушался, но кроме писка летучей мыши ничего не было слышно. Только ветер шумел в листве, дакости скрипели под ногами.

Побродив между домами, в окне одного заброшенного дома зажглись несколько пар красных глаз. Они смотрели на меня из темноты, и в их взглядах не было ничего человеческого, кроме голода и древней жажды крови.

— А вот и слуги... — пробормотал я, оглядываясь.

— О! — я сделал вид, что обрадовался. — Живые! Скажите, как пройти в библиотеку, а?

От моего возгласа слуги в доме замерли. Они переглянулись — я видел, как их силуэты замерли в окне, — и через некоторое время на улицу вышли дед и старуха. Вроде бы милые люди, если не знать, что это гули и сил в них гораздо больше, чем у простого игрока. Они улыбались, хотя в их улыбках ощущалось нечто хищное.

— Привет тебе, парень, — сказал дед, медленно подходя ко мне. Он протягивал руку якобы для рукопожатия, но я видел, как ногти на его пальцах превратились в когти. — Вон там... А зачем тебе библиотека?

Я не глядя на когтистую руку, из расслабленной позы мгновенно переключился в боевую и снёс головы им обоим.

Копьё свистнуло в воздухе — сначала короткий режущий удар справа, развернул древко, подсечка слева. Движения слились в одно: металлический хруст позвонков, два глухих удара — головы покатились по костяному ковру. Тела ещё стояли секунду, содрогаясь, а потом осели, превращаясь в серый пепел, который смешался с костной крошкой. Даже крови не было — только сухая, матовая пыль, осевшая на землю. Да, вампиры и их слуги — противники неприятные. С них вечно никакого лута. Лишь пепел, развеивающийся по ветру, да чувство пустоты, остающееся после боя. Хотя с вампиров падает опыт, но всё равно даже ингридиентов не взять.

Я пнул пепел носком самодельного башмака, разворошил кучку, проверяя, не блеснёт ли что-нибудь ценное. Нет, ничего.

Двинулся к их дому. Крыльцо скрипнуло под ногой — старые, прогнившие доски, готовые вот-вот провалиться. На пороге кожу кольнуло неприятное ощущение, словно что-то ещё оставалось внутри и пыталось оказать воздействие. Воздух вдруг сделался плотнее, тяжелее, и на миг почудилось, что кто-то глядит изнутри прямо сквозь стены. Я перехватил копьё поудобнее, готовый воспользоваться оружием. Сам внутрь заходить не планировал — нечего мне там делать, — потому осмотрел двор и хозяйственные постройки, где мог бы оказаться нужный инструмент.

— Хнык-хнык... ааааа.... — послышался детский плач со стороны крыльца.

Там сидела маленькая девочка в белом платье, закрыв лицо маленькими ручками. Две детские косички были завязаны милыми синими бантиками, и вся она выглядела такой беззащитной, такой несчастной, что у любого нормального человека сердце разорвалось бы от жалости.

— Еп!.. — моё сердце мгновенно забарабанило хард-рок о рёбра. — Я знаю, кто ты. Тоже хочешь остаться без головы?

Мой голос слегка дрогнул, пальцы крепче сжали древко, сам я не спускал взгляда с этой твари.
Гули бывают самые разные, они даже могут принять облик беззащитных детей, чтобы заманить жертву в ловушку, а их когти пропитаны ядом, который убивает медленно и мучительно. Я уже почувствовал, как Адаптация напряглась, ожидая атаки.

— Хнык-хнык-хнык... — заныла девочка. — Дядень... дяденька... вы же...

Она всхлипывала, и эти всхлипы были такими настоящими, что я на мгновение усомнился. Слёзы катились по её щекам, бантики дрожали, и в этом было что-то неправильное — слишком идеальное, слишком отточенное, как у куклы.

— Вы же... хнык-хнык... вы... не... вы же...

Она перестала хныкать, вастворившись в воздухе, будто её и не было — только белое пятно перед глазами, которое медленно таяло, как дым.

Я принял низкую стойку, опустив центр тяжести, водя кончиком копья из стороны в сторону короткими, экономными движениями. Готовность номер один. Каждый мускул замер в ожидании. Тишина давила на уши такая плотная, что в ней слышался собственный пульс, тяжёлые удары сердца и кровь в собственных сосудах.

— НЕ ТРОНЕТЕ МЕНЯ?! — раздался дикий визг рядом.

Пространство разорвалось криком. Гуль появилась из ниоткуда, а её когти полоснули по ноге, разрывая самодельные штаны и кожу под ними. Боль была такая, словно по нервам пустили разряд. Я почувствовал, как яд начал растекаться по вене, горячей линией поднимаясь от лодыжки к колену.

Я отскочил, не глядя на рану, взглядом удерживая цель. Копье пошло вперед коротким, хлестким ударом. Наконечник вошел в основание черепа, и голова твари отделилась от плеч с сухим треском. Она покатилась по костям, еще моргая, еще пытаясь что-то сказать, но уже превращаясь в серый, рыхлый пепел, который оседал на землю будто нехотя.

— Тьфу ты... — выдохнул я, опуская копьё. — Сволочь...

Я опустился на одно колено, стянул разодранную штанину. Рана была глубокой, три параллельные полосы от бедра до колена, края почернели, и оттуда сочилась тёмная, густая кровь с зеленоватым оттенком. Я достал из рюкзака самодельную мазь из трав и кристаллической крошки, набрал двумя пальцами и втер в порез. Состав зашипел и задымился, и я ощутил, как жжение усилилось, проникло глубже, выжигая яд.

Адаптация уже работала, помогая организму бороться. Навык начал сам нейтрализовать токсины, выводя их через поры. Только бы еще какой-нибудь заразы не подцепить! Пусть Адаптация теперь действует иначе, но гуль остаётся гулем.

Я поднялся, обмотал ногу чистой тканью и пошёл дальше, оставляя позади пепелище и тихое, тягучее ощущение, будто кто-то продолжает наблюдать из тех мест, где спят те, кого лучше не тревожить до заката.

К счастью, из этого дома больше никто не вышел. Тишина застыла над двором такая плотная, что уши закладывало. Только ветер шуршал сухими листьями, да редкие летучие мыши прорезали воздух над костлявым входом в логово, их силуэты мелькали на фоне багровеющего неба.

Я спокойно собрал всё, что нашёл во дворе: старый, покрытый ржавчиной топор; несколько кос с выщербленными лезвиями; вилы с погнутыми зубьями; пару лопат, черенки которых рассохлись и потрескались; и одну бензопилу «Дружба» с заржавелой цепью.

Всё это я забрал с собой и уволок на край посёлка, туда, где дома стояли реже.

Там я выбрал заброшенный дом, построенный еще до Катаклизма — крепкий, из красного кирпича, с толстыми стенами и маленькими окошками, когда-то украшенными резными наличниками. Теперь наличники почернели и в их трещинах замерла вековая пыль. Я начал сооружать плавильную печь из кирпичей, которые отковырял прямо отсюда. Бывшим хозяевам вряд ли есть дело до того, что здесь творится. Кирпичи были старые, обожжённые временем, но крепкие — я укладывал их один на другой, притирая друг к другу, и скреплял глиной, которую накопал тут же, во дворе.

Всю сталь, которую нашёл, отправил на переплавку. Печь гудела, разгоняя тьму, пламя лизало металл длинными, жадными языками. Тут же снял с крыши дома железные листы, некогда служившие кровлей, нарезал их на узкие полоски для оплётки нового древка копья.

Дальше я вынул несколько кристаллов из рюкзака, добытых у тварей по дороге, растер их в мелкий порошок. Кристаллы искрились, и когда бросил их в расплавленную сталь, металл засветился изнутри сперва тускло, потом ярче, задымился и зашипел, словно оживая. Я чувствовал, как энергия пропитывает каждую частичку, как сталь превращается во что-то большее, чем просто металл. Теперь в ней билось дыхание новой силы.

Через некоторое время у меня появились два парных меча, каждый длиной полтора метра. Их лезвия тускло поблескивали в свете печи, и на них мерцали едва заметные кристаллические голубоватые прожилки, словно вены под кожей. Подняв один, я провёл пальцем по острию — кожа мгновенно разрезалась, не встретив никакого сопротивления.

Для мечей я изготовил ножны из запасённой толстой грубой кожи, вываренными в смоле. Затем взялся за копьё, превратив его в удобную глефу: длинное древко, укреплённое металлическими полосками для прочности, увенчалось широким клинком, пригодным и для колющих, и для режущих ударов, и даже для отражения атак.

Сделав ещё пару кристаллических гранат, понял, что времени больше нет. Тени за окном начинали сгущаться, наслаиваться друг на друга, и я ощущал, как ночь стремительно наступает, заполняя пространство тёмными голодными взглядами, делая воздух плотным и тяжелым.

— Хорошо... — я с удовольствием отметил качество, сделав несколько пробных движений. Глефа свистнула в воздухе, рассекая его с низким, певучим звуком. — То что надо.

Глефа стала тяжелее, но для моей силы — как раз. Мечи удобно легли в ладони, их остроты должно было хватить надолго, чтобы заботился о них лишь пару раз в неделю. Провернув клинки в воздухе, ощутил, как кристаллическая энергия отозвалась в запястьях легкой вибрацией, рассекая воздух.

К логову я вернулся за три часа до заката. Небо уже начало темнеть, и два солнца клонились к горизонту, окрашивая облака в багровые и лиловые тона. С новым оружием зачистка прошла гораздо приятнее. Я заходил в дома, стоящие ближе всего к логову, и уничтожал слуг одного за другим. Лезвие меча входило в их тела легко, почти не встречая сопротивления, и слуги рассыпались в прах, не успев даже вскрикнуть. Жаль только, что камни опыта с гулей не падали — всё-таки это были не полноценные вампиры, а лишь их жалкие подобия. Тем не менее я очистил все дома вокруг логова вампиров. Теперь, даже если бы они вышли на охоту, помощников у них больше не осталось.

К ночи я вернулся в кузницу. Печь уже остыла, помещение пахло металлом, гарью и остатками кристаллической пыли, которая ещё тлела в углах. Я присел в угол, опершись спиной о стену, и закрыл глаза, вслушиваясь в ночь.

Ровно в полночь дверь начала царапать чья-то рука. Когти скрежетали по дереву, оставляя глубокие борозды, слышалось потрескивание петель и скрип медленно поддававшегося замка. У окна вдруг шевельнулась занавеска, хотя ветер отсутствовал. Чувства мои обострились до предела — я различал, как оседала пыль на подоконнике, как за стеной шуршали мыши, как где-то далеко упала капля воды. Дышал я ровно и спокойно, пальцы крепко сжимали древко глефы.

Звуки в доме пытались меня обмануть. То казалось, что кто-то ходит на кухне, переставляя посуду. То слышался детский плач из подвала. То шорох раздавался прямо за спиной, заставляя напрячься, дернуться и оглянуться. Я ждал, настраиваясь на этот ритм. Ритм их движений, их дыхания, их голодного нетерпения.

— Кто ты... — тихий голос раздался возле уха, почти касаясь кожи, но я не повернул головы, спокойно ожидая.

Я знал, что он прячется где-то неподалеку — может быть, в углу, может быть, на потолке, может быть, прямо передо мной, скрытый магией, — а все эти манипуляции со звуком направлены лишь на то, чтобы сбить меня с толку и заставить паниковать. Я молчал. Любое мое лишнее движение могло стать моей же ошибкой.

— Ты... сильный... — снова шёпот, но уже из угла помещения.

Я бросил туда короткий взгляд. Мужчина в дорогой одежде вышел из теней, словно отделившись от них. Длинные чёрные волосы скрывали лицо, но горящие глаза и блеск клыков были видны в отсвете луны, заглядывавшей в разбитое окно. Костюм его выглядел старомодно — чёрный бархат с серебряными пуговицами, игравшими бликами лунного света, — казалось, он только что покинул оперу... или могилу.

— Ты станешь... — начал он.

Я ударил неожиданно, не дав ему договорить. Глефа описала дугу быстро, как удар кнута, и он едва успел отшатнуться, просочившись в тень. Я сделал подшаг, сокращая дистанцию, и лезвие полоснуло его по боку. Черная кровь брызнула на пол, зашипела на досках, и вампир зашипел, растворяясь в тенях.

— Глупый смертный! — его голос раздавался будто из всех углов разом, и я не мог понять, откуда именно. Он метался по комнате, как ветер, оставляя за собой лишь шелест. — Ты мог бы быть...

— Много болтаешь, — я прервал его и вонзил глефу в тень у шкафа.

Лезвие вошло во что-то мягкое, податливое, и из темноты раздалось шипение, похожее на змеиное. Чёрная кровь хлынула на пол и зашипела, разъедая доски, и я увидел, как из тьмы падает пепел, медленно оседающий на пол. Вампир забился в конвульсиях, пытаясь вырваться, его руки хватали воздух, ноги били по полу, но я провернул лезвие, и он затих, рассыпавшись в прах.

— И это всё? — я наклонился за опытом, чувствуя, как холодная энергия вливается в тело. — Думал, будет сложнее... Неплохо. Надо бы остальных зачистить.

Я поглотил опыт и увидел, что в статусе снова почти десять тысяч. Скоро я смогу поднять Поглощение до F ранга. Знать бы, что это откроет...

Стараясь не шуметь, я просидел в доме ещё пару часов. За это время я смастерил себе несколько кристаллических гранат и пару мин, заложив их в окна. Кристаллы пульсировали в темноте, и я чувствовал, как они накапливают энергию,, готовые разорваться в любой момент. Вампиры, видимо, решив, что их приятель исчез, решили навестить меня.

Когда сработала первая мина, взрыв разорвал ночную тишину, вслед за ним раздался душераздирающий вопль умирающего вампира, переходящий в шипение, а после в ничто. Я сидел в гостиной этого дома, положив глефу на колени, и смотрел на дверь. Послышался взрыв второй минык, на этот раз короче, отрывистее, оборвавшийся на полуслове.

— Минус двое, как минимум, — тихо прошептал я.

Я метнул гранату в сторону мелькнувшей тени. Она упала точно в центр комнаты, звякнув о доски, и через секунду раздался взрыв. Кристаллические осколки разлетелись во все стороны с визгом, впиваясь в стены, потолок и пол. Я услышал, как вампир закричал, как его голос ломался, переходя в визг, шипение, и после в предсмертный хрип.

Его тело, еще секунду назад почти невидимое, проявилось на миг, озаренное вспышкой, и я увидел, как его кожа плавится, как он корчится в агонии и хватается за стены, оставляя на них черные полосы.

Адаптация подстроилась под их невидимость, и теперь я видел их шестым чувством, обострившимся до предела. Ритм помог поймать нужный такт их шагов. Эти противники стали сильными, опасными, но я их видел. Знал, где они находятся. Сам я уже был в другой комнате, когда услышал, как еще двое теней скользнули в гостиную, но шелест их одежд и скрип половиц под почти невесомыми шагами слышались отчетливо. Еще одна граната полетела навстречу. Взрыв разметал их по углам, и я видел, как их тела распадаются на части, растекаясь по полу липкими лужами.

— Ты-ы... — прозвучала иллюзия, но сам он прятался на потолке, прижавшись к балкам, как огромный паук. Его глаза горели в темноте, я чувствовал его взгляд на своей шее.

Я сделал обманное движение глефой, и вампир отшатнулся, открывая шею. Следующим движением, коротким и точным, я срезал его голову. Она покатилась по полу, издавая влажный, чавкающий звук, и из глазниц её вырвались струйки чёрного дыма. Тело рухнуло, рассыпавшись в прах, который разлетелся по комнате от сквозняка.

Где-то вдали раздался чудовищный низкий вой, что, казалось, земля дрожит. Грозный рык прокатился над крышами домов, заставив замереть даже ночных хищников. Птицы попадали с веток замертво, звери забились в норы, и даже ветер, казалось, затих, боясь привлечь внимание того, кто издал этот звук.

— А вот и папаша... — кивнул я сам себе, вытирая лезвие глефы о тряпку. — Сам придёшь? Или ждёшь, что я пойду на твою территорию?

Я сходил и собрал опыт. Общая сумма перевалила за двадцать тысяч. Не откладывая, я прокачал Поглощение. Теперь описание гласило, что любая пища усваивается значительно лучше, включая сырое мясо , что весьма кстати, учитывая, что нормальной еды порой не бывает неделями. Как приятный бонус, мне открылось новый поднавык: Алхимия ранга F. Теперь я могу создавать зелья, улучшать ими взрывпакеты и многое другое.

— Замечательно... — ухмыльнулся я, поглядывая на луну.

До рассвета ещё далеко, а сколько вампиров осталось, можно лишь гадать. Но сидеть дома я не рискнул — сюда вполне могли нагрянуть ночные чудовища, привлечённые шумом взрывающихся мин и гранат, или даже хуже — сам старший вампир. Я выбрался через окно, бесшумно спрыгнул на землю и быстро набрал полыни, дикой мяты и каких-то ещё горьких травинок, названия которых не знал, но навык подсказывал, что они перебьют запах. Растёр всё между ладоней и растерся с головы до пят. Получилось кое-как, но должно было хватить на время. Затем укрылся на чердаке соседского дома. Там царила тьма, клубилась пыль, витал затхлый запах мышей, сухой древесины и сладко-приторный дух гниения — вероятно, от старых тряпок или умершей птицы. Забившись в угол, закутавшись в ветошь, я затаился, растворяясь в темноте.

— Дорогой, этот смертный даже не заслуживает стать гулем, — мелодичным голосом обратилась молодая девушка к своему возлюбленному. Голос её был сладким, как мёд, но в нём чувствовалась стальная твёрдость. — Я хочу наказать его за дерзость.

— Любимая, я хочу этого не меньше, — ответил ей мужчина мягким, бархатным голосом.

Они оба были одеты в дорогие костюмы. Девушка в золотистое платье с широким кринолином, которое шуршало при каждом шаге, а в её волосах блестели драгоценности, в темноте они казались звёздами. Мужчина был облачён в чёрный фрак с белоснежной рубашкой и бабочкой, а на его пальце мерцал массивный перстень с крупным рубином.

Пока я оставался незамеченным, хотя я знал, что мой запах был ощутим ими настолько ярко, как если бы прямо перед ними горел ослепительный фонарь. А я стоял бы рядом с ним. Их фигуры скользили вдоль улицы, оставляя позади вытянутые тени, переливающиеся со стен на землю и обратно, будто тоже ищут кого-то невидимого.

— Пойдём, дорогая, — сказал мужчина, оглядываясь по сторонам. Его взгляд скользнул по моему чердаку, и я замер, даже дышать перестал. — Жаль, наши дети оказались слабы.

— Да, милый, — девушка взяла его под руку, и её длинные пальцы, легли на его рукав. — Обещай, что дашь мне с ним наиграться.

— Обещаю.

Они мягко ступили, и казалось, будто их тела плыли над землей, едва касаясь носками земли. Ярко горящие глаза осматривали улицы и дома, выхватывая из тьмы каждую деталь, каждый уголок, каждую тень, а ночные хищники прятались от этой пары, боясь показаться на глаза. Даже летучие мыши забились в щели, даже ночные бабочки замерли на стенах, прижавшись крыльями.

Наконец они подошли к моему укрытию. Я услышал, как их шаги стихли внизу, как они остановились, как девушка что-то шепнула и воздух сделался холоднее. Я плотно сжал зубы, понимая, что атаковать их открыто мне не удастся. Уровень этих чудовищ был сороковым — я увидел цифры, когда проверил взглядом, и сердце заколотилось чаще. Это ведь были старшие вампиры — справиться с ними, как с младшими, не получится. Я ощущал их мощь — она давила на плечи, словно чужая воля, стремящаяся подчинить.

— Смертный... — прозвучал приятный голос вампира откуда-то снизу. Он не повышал тона, но каждое слово было слышно так отчётливо, будто он стоял рядом. — Ты оскорбляешь меня.

А затем крыша дома просто отделилась от дома.

Балки затрещали, разлетаясь в щепки, доски разорвал в клочья, и я увидел звёздное небо. Меня подбросило, и я успел сгруппироваться, приземлился на ноги, глефа была в руке.

— Думал, твой дешёвый фокус тебе поможет? — спросил он.

Он стоял внизу, запрокинув голову, и его глаза горели красным. Рядом с ним, чуть позади, застыла девушка в золотистом платье. Улыбка её была прекрасной и страшной одновременно.

— Надеялся, — ответил я, сжимая древко. — Хреновые вы род.... кх... кххх...

Меня подняло в воздух невидимой рукой. Я почувствовал, как пальцы из тьмы сомкнулись на горле. Они сжимались, и в глазах потемнело, звезды поплыли, расплываясь в мутные пятна. Мужчина лениво наблюдал, как я брыкаюсь, дергаюсь, как мои ноги беспомощно болтаются в воздухе, не находя опоры. Он притянул меня телекинезом ближе к себе, и я разглядел его холодное лицо вблизи, с вечной усмешкой на губах, с глазами, видевшими столько смертей, что еще одна уже не могла его даже развлечь.

Ослабив хватку лишь настолько, чтобы я успел сделать вдох и ощутив, как воздух вновь заполняет легкие, мужчина с интересом посмотрел на меня и развеял свою магию. Это его ошибка, за это он заплатит. Потому я и не стал ждать. Под ноги его жене я швырнул сразу две гранаты.

Они упали на землю, звякнув о камни, и покатились к её платью.

— Что... — начал он.

Мир взорвался светом.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/524934

Тот нарочито лениво начал шарить по карманам, задерживаясь на каждом, будто искал что-то важное. Его пальцы скользили по ткани, и я видел, как он медлит, как тянет время, как даёт мне возможность прийти в себя.

— Ща-а-ас... — протянул он. — Хм-м-м...

Я внимательно наблюдал за его размеренными действиями, когда он извлекал из карманов два пузырька с густым травянистым содержимым. Отличные травники в их поселении! По качеству оба эликсира оказались класса C. Стёкла были приятно теплыми, внутри жидкости мерцали, будто жили собственной скрытой жизнью. Вскоре он протянул мне один пузырек.

Взгляд Мудреца подсказал: «Зелье исцеления. Класс C. Эффект: восстановление здоровья на 10 % в течение пяти минут».

Открыв крышечку, я осторожно выпил содержимое. Острый горький привкус немного обожгло гортань, а вслед за ним тело мгновенно заполнила приятная теплота. Здоровье медленно восстанавливалось, раны на ноге стали затухать, яд рассеивался, исчезала сковывающая мышцы боль. Похоже, благодаря способности Поглощение эффект оказался чуть сильнее обычного.

— Сущность обнаружена, — раздался механический голос метрах в пятидесяти от нас. — Тип: биологический, нестабильный. Требуется анализ. Не двигайтесь.

Там, на краю поляны, стоял двухметровый гигант из расы анактонов. Он выглядел как робот — металлическое тело, лишённое всяких излишеств, геометрически правильные формы, холодный блеск, — если не знать, что это живое существо. Вместо живой плоти блестел металл, переливался на солнце, отражал лучи, создавая блики на траве и листьях. Живым оставалось лишь одно — мозг, да и тот некоторые умудрялись заменить на синтетический. Сами они считали себя сущностями порядка — стражами закона, хранителями правил, исполнителями воли администрации. Его глаза засветились анализирующим взглядом, просвечивая лес впереди и нас, и я чувствовал, как этот свет проникал сквозь кожу, мышцы и даже кости.

— Хреново... — прошептал Паша.

— Согласен, — коротко ответил я.

Зильфарийка отвлечённо смотрела на анактона, продолжая стрим. Крылья её нервно подрагивали от нарастающего раздражения. Взгляд метнулся к Павлу и глаза вспыхнули синим огнём.

— Ты нарушил контракт, — она произнесла эти слова таким ледяным тоном, будто дыхание зимы коснулось её голоса. — Право на эксклюзив, пункт первый.

— Ты замедлила моё продвижение, — его ответ прозвучал уверенно и спокойно — страх был чужд этому голосу. — Пункт пятый. Теперь...

Он положил руку на моё плечо, и я почувствовал, как его пальцы сжимаются.

— Я вынужден бежать.

Пространство исказилось в очередном Скачке. Мир сжался, превратился в точку, а потом расширился вновь, и мы очутились на скале, нависавшей над лесом. Ещё один Скачок — и скала под ногами изменилась: стала выше, круче, ветер тут дул сильнее, воздух стал разрежённее. Зильфарийка находилась где-то поблизости, я знал это — ощущал её присутствие, её злость, её нетерпение. Однако у Паши имелись совсем другие намерения.

— Объект №75e10x501i, — прозвучал механический голос неподалёку. — Вы обязаны проследовать по указанным координатам.

— Эй, крылатая? — Паша обратился куда-то в пустоту, где, видимо, была зильфарийка. — Избавься от него.

— Ублюдок, — огрызнулась та, проявившись из россыпи красивой пыльцы. — Если бы ты не вёл себя как кретин, его бы здесь не было!

Паша сделал ещё пару Скачков на ближайшую скалу и остановился, тяжело дыша. Я видел, как его грудь вздымается, как пот стекает по лицу, как руки дрожат от перенапряжения.

— Избавься, — в его голосе звучала непреклонная твёрдость. — или хрен тебе, а не эксклюзив.

Она раздраженно взмахнула крыльями, и воздух вокруг нее загудел и завибрировал. Робот снова появился и, словно заведенный, повторил, что я должен куда-то проследовать.

К этому времени я уже чувствовал себя лучше — здоровье восстановилось, яд отступил, лишь слабость напоминала о том, через что мне пришлось пройти. А вот Паша выглядел похуже. Эти прыжки и погоня вымотали его порядком. Но я подсчитал, что он может совершить около двадцати прыжков подряд.

— А моё мнение никто не спросит, да? — ехидным голосом поинтересовался я.

Паша демонстративно посмотрел на крылатую, чем я и воспользовался. Выхватив его клинок, я звонко щелкнул металлом в утреннем воздухе. Он попытался перехватить мою руку, но я уже был готов. Подсекая его ноги, заставил противника начать падение. И вот в падении я аккуратно вонзил меч в его грудь — ровно настолько, чтобы получилась лишь кровоточащая, но совершенно несмертельная рана. Спектакль удался! По взгляду этой крылатой сучки сразу стало ясно, что она всё поняла без лишних объяснений.

Оставив меч в груди парня, я поторопился подальше от этого места.

— Ты... — завопила эта тварь на лежащего Павла. — За ним! Живо!

О чём они дальше говорили, я уже не слушал. На прощание бросил на него короткий взгляд, который он поймал и так же коротко кивнул. До сих пор не знаю, какие у него планы и почему он меня за что-то ненавидит. Однако если у нас будут общие дела, это сыграет нам обоим на руку.

Роботизированный мудак исчез в невидимости через пару минут бесполезных повторений. Видимо, просить меня проследовать по каким-то координатам стало уже совсем нелогично. Но я знал, что он недалеко. Они не уходят никогда.

Я двинулся вниз по скале. Камни были острыми, скользкими от росы, и каждый шаг мог стать последним. Я прыгал с уступа на уступ, цеплялся за выступы, перекатывался, падал, вставал и снова бежал. Ветер свистел в ушах, камни крошились под ногами, и я чувствовал, как адреналин гонит кровь, как сердце колотится о рёбра, и как мышцы работают на пределе. Скала была высокой, и каждый метр давался с трудом, но я не останавливался.

Наконец я внизу.

Лес встретил меня прохладой и тишиной. Высокие деревья неподвижно возвышались кругом, словно стражи, охраняющие покой леса, а их густые ветви отбрасывали замысловатые тени, переплетая свет и мрак в таинственный узор на земле. Судя по всему, я оказался далеко. До Екатеринбурга — километров двести, не меньше. Город остался там, за горизонтом, за этими лесами, за этим небом, которое было чужим, но уже таким привычным.

— Паскудство... — проворчал я, отмечая следы лесных монстров.

Мой вонючий пот привлёк внимание мутировавших волков. Стая в десяток зверей окружила меня. Их глаза горели жёлтым, шерсть стояла дыбом, и они скалили пасти, обнажая ряды острых зубов.

— Жаль, — сказал я, — у меня и угостить нечем...

Я присел, нащупывая под ногами любую ветку или камень. Но сухой валежник едва ли можно назвать оружием. Подбежав к ближайшему дереву, я забрался на самую вершину и отломил крепкую ветку. Волки внизу окружили ствол, ожидая моего падения. Морды зверей были задраны вверх — я видел, как они жадно облизываются, ждут и надеются, что я вот-вот сорвусь вниз.

— Погодите, ребятки... — проговорил я, затачивая ветку о твёрдую кору. — Щас я...

Оружие, конечно, так себе, но поблизости даже камней не нашлось. Сделав несколько копий, обнаружил, что к этому моменту вокруг собрались еще несколько волчьих стай, привлеченных моим запахом. Волков становилось всё больше... Они толпились под деревом, рычали, скалились, и глаза их светились сотнями крошечных фонариков.

Деревья росли достаточно плотно, и теоретически я мог попытаться перебраться через лес по веткам, но кто даст гарантию, что там меня не встретят другие существа? Нет, нужно придумать другой план действий. Я собрал полоски коры с ближайших ветвей, свил и аккуратно обмотал ею древки копий, изготовив удобные рукоятки.

К тому времени волков набралось уже около полусотни. Звери постоянно рычали, временами словно лаяли, раскатывая эхом по лесу и отпугивая прочую живность. В некотором смысле это было неплохо — чужаки боялись приближаться. Плохо в другом — количество самих хищников прибавлялось постоянно.

Наконец закончив подготовку, я закрепил пару копий за плечами, а оставшиеся две крепко взял в руки. Копья получились короткие, но для такой ситуации вполне подходящие.

— Ну что, серые? — я взмахнул копьями и спрыгнул, раскинув руки.

Воздух засвистел в ушах. Первый волк метнулся навстречу, разинув пасть, пытаясь поймать меня в прыжке. Я встретил его копьём. Остриё вошло в глазницу с влажным хрустом — черепная коробка треснула, пробитая насквозь. Тело волка ещё дёргалось в воздухе, когда я оттолкнулся от него, перекатывая импульс в сторону. С двух сторон синхронно уже летели двое, словно по команде. Мои копья описали широкие дуги, рассекая воздух, и оба хищника рухнули в траву с пробитыми глотками, захлёбываясь собственной кровью.

Сзади ощутил зловещее приближение горячего, сырого дыхания, пропитанного отвратительным ароматом гниющей плоти. Молодой волк решил, что раз я не вижу, можно напасть. Я даже не обернулся. Копье ушло назад коротким, хлестким движением, войдя в разинутую пасть ровно между клыков. Волк рухнул, не успев даже взвизгнуть, послышался только глухой удар тела о землю.

— Грхрхрррааааа! — зарычал вожак.

Рык прокатился над поляной, и в нём было нечто большее, чем просто угроза. Воздух будто сгустился. Шерсть на загривках зверей вздыбилась, и я увидел, как их глаза разом вспыхнули одним мертвенно-жёлтым светом. Их движения стали синхронными. Один ритм дыхания. Один пульс. Стая перестала быть стаей — она стала единым организмом с пятидесятью пастями и сотней когтей.

— Плохо... — проворчал я. — Ты вот зачем ругаешься?

Я сместился влево, уходя от броска очередного волка, и одновременно вогнал копьё ему под рёбра. Остриё вошло в бок, скрежеща по костям. Волк взвизгнул, дёрнулся, пытаясь достать меня когтями, но я уже выдернул копьё и перекатом ушёл в сторону.

Вожак рыкнул ещё раз низко и протяжно. Волки разом отступили, разомкнув кольцо. Их лапы скользили по мху бесшумно, и они расступились, оставив между мной и вожаком ровное пространство — арену, вытоптанную десятками когтистых лап.

Чёрный волк вышел вперёд. Он был размером с небольшого телёнка, только поджарый, с густой, переливающейся на свету шерстью. Под кожей перекатывались мышцы с плавной, смертельно опасной грацией. Его глаза — умные, жёлтые, с узким вертикальным зрачком — глядели на меня без обычной звериной тупости. Там были понимание, расчёт и опыт.

Одно копьё у меня сломалось. Я отбросил его в сторону, достал запасное из-за спины. Руки и ноги горели царапинами — кровь смешалась с потом, от чего их щипало, но это было неважно. Когда-то бывало и похуже.

— Грррррр... — утробно прорычал чёрный волк. Глубинный рык вырвался прямо из сердца звериной сущности, несущий первобытную мощь и тяжёлый инстинкт, заставляя внутренне содрогнуться и ощутить леденящую дрожь глубоко внутри живота.

— Хочешь доказать, что ты ещё не пенсионер? — уголки моих губ тронула усмешка, глядя на мускулистую фигуру животного. — Или ты не хочешь терять всю стаю?

Я коснулся груди сжатым кулаком, показывая уважение волку. В его умных глазах мелькнуло понимание. Он будто кивнул. И бросился в атаку.

Мир сузился до одной точки — чёрной молнии, которая летела ко мне с нечеловеческой скоростью. Я не успел моргнуть, а он уже был рядом. Когти скрежетнули по воздуху там, где я только что стоял, — я ушёл в нырок, пропуская удар над головой. Вожак приземлился, развернулся — и снова прыжок, ещё быстрее, ещё жёстче.

Я выставил копьё. Он не стал на него налетать — в последний момент чёрное тело изогнулось в воздухе, и лапа с размаху ударила по древку. Дерево треснуло, но выдержало. Я откатился, поднимаясь с земли, и увидел, как он замер в трёх метрах, оценивая меня и пересчитывая свою тактику.

Кровь капала с моих пальцев на мох. Сердце колотилось где-то в горле. Но я улыбнулся.

— Ну давай, — сказал я тихо, поднимая копьё. — Покажи, на что способен.

Он прыгнул. Я проскользнул под брюхом животного, чувствуя, как его горячее дыхание обжигает спину, шерсть касается кожи, а огромные лапы проносятся в сантиметре от лица. Но он выбросил лапы — быстрее, чем я ожидал, быстрее любого другого волка. Пришлось откатиться, перекувыркнуться через плечо, вскочить и отступить на пару шагов.

Умён. Очень умён. В его глазах горел не просто голод — там пылал разум. Оценивая противника в бою, я долго искал его ритм, уникальную мелодию сражений. Он двигался иначе, чем обычные волки: просчитывал, заманивал, заставлял ошибаться. Каждый его прыжок был выверен, каждый удар — точен.

Мы кружили друг напротив друга, и я ощущал, как замедляется время, каждая секунда тянется бесконечно, весь мир сжимается до этой поляны, до этого волка, до этого мгновения.

Спустя минуту я стоял, покрытый ранами. Кровь текла по рукам, ногам и груди, и я чувствовал, как каждая царапина пульсирует болью, каждый порез отдаётся в мышцах. Но и вожак выглядел потрёпанным: его шерсть была взъерошена, бок алел глубокой раной от моего копья, и он тяжело дышал, высунув язык. Стаяне вмешивалась, лишь иногда волки издавали рычащие звуки, словно подбадривая своего предводителя. Глаза остальных волков мерцали, и я чувствовал их напряжение, их готовность или ожидание.

— А что они будут делать без тебя? — я вытер кровь с губы, переводя взгляд с вожака на его стаю.

Тот что-то рыкнул в ответ, словно так же отвечая мне. В его рыке слышалось нечто похожее на усмешку, а может на вызов, или вообще на понимание того, что я не враг, а противник.

— И конечно же они послушаются, — проворчал я, расхаживая из стороны в сторону.

Волчара попытался подгадать момент и кинуться, используя навык рывка. Шерсть его заискрилась, глаза засверкали синевой, и я ощутил, как воздух вокруг густеет, как напряжение достигает пика. Но мне уже слишком часто доводилось видеть подобные атаки — в будущем, в прошлом, в тысячах боев, стерших из памяти всё, кроме главного: умения выжить.

Шагнув вперед, пригнувшись и выставив оружие, я всадил копье прямо в грудную клетку зверя, однако заранее рассчитал удар так, чтобы сердце осталось целым. Наконечник прошел меж ребер, проткнул мышцы, но остановился ровно там, где не мог бы нанести смертельную рану.

Заревев, волк упал на землю. Тем временем задев меня лапой вскользь, порвал кожу на боку. Боль пронзила тело, горячая струйка крови потекла вниз и залила живот, капая на траву. Каждая упавшая капля уменьшала здоровье на две единицы, а всего оставалось всего лишь 317 из 1200. Прикрыв ладонью рану, я пытался остановить кровотечение, ощущая, как кровь стекает меж пальцев.

Вожак лежал неподвижно, тяжело дыша. Грудь его судорожно поднималась, кровь медленно сочилась из раны, но взгляд оставался спокойным, лишенным страха. Оглядев каждого волка, я встретил взгляды всех животных — никто не собирался бросаться вновь. Их взгляды выражали не ненависть, а уважение.

— Он будет жив, — сказал я, — если не будете глупить.

И покинул поляну. С каждого поверженного волка я собрал свою законную добычу — камни опыта. Не подсчитывая пока что их количество, поспешил подальше от этого места.

Отступив немного от места схватки, я сбросил окровавленную одежду и принялся быстро очищать её сухой лесной землей. Грязь и кровь перемешивались, создавая вязкую коросту на ткани. Затем провел ладонью по собственному телу, размазывая землю и теребя грубым песком свою кожу, пытаясь избавиться хотя бы частично от приторного запаха собственного пота, сочившегося изнутри вместе с ядом. Пот струился по лицу, щипал глаза, и я вытирал его тыльной стороной ладони, оставлял на коже тёмные полосы.

Взобравшись на невысокий пригорок, собрал несколько подходящих каменных обломков. Вооружившись гибкими корнями и тоненькими прутиками, принялся мастерить простое оружие. Я аккуратно оплетал, крепко стягивал и осторожно затачивал края. Здесь же из листьев сделал подобие бинтов и шин, прикладывая их к ранам и останавливая кровь, давая организму время восстановиться.

— Шаг вперёд, два назад... — моё ворчание сопровождало глухие удары камня о камень, когда я их обтёсывал, придавая нужную форму.

Я сделал себе шесть ножей на случай драки или если придётся их метнуть. Каждый камень был отточен до остроты, каждый лежал в руке удобно, словно продолжение пальцев. Из отдельных камней и прямых веток соорудил десяток простых коротких копий, которые можно было метать или использовать в ближнем бою.

Когда к моему укрытию подошла стая маленьких зубастых тварей, похожих на забавных колобков, я опробовал на них своё оружие. Они были проворными, юркими, но мои ножи летели точно, и каждый находил свою цель. Пилумы вонзались в их мягкие тела, и зверьки падали, не успев даже взвизгнуть.

Победив их, я снял несколько шкур, чтобы позже сшить себе новую одежду. Шкуры оказались мягкими, тёплыми, пахли лесом. Я свернул их и привязал к поясу.

Через полчаса я наконец вышел к ручью. Вода была холодной и прозрачной, в которой я стоял по пояс, смывая с себя кровь, грязь и весь накопившийся пот. Я мылся как только мог, тер себя, полоскал одежду, отжимал её, снова полоскал. Но запах пропитывал ткань насквозь — он въелся в каждую нитку, в каждый шов, в каждую складку. Пришлось заняться изготовлением одежды из шкур монстров. Я сидел на берегу, скрепляя шкуры сухожилиями, вытянутыми из тех же колобков, прокалывая их острыми камнями, сшивая вручную. Свёрток Софы и её платок я переложил в новые карманы, прижимая их к груди, чувствуя, как они согревают.

Через несколько часов я выглядел как первобытный воин: одетый в шкуры, с примитивным оружием в руках. Шкуры пахли лесом и кровью, ножи висели на поясе, пилумы висели за спиной.

— Хех... — я усмехнулся, поправляя пояс с ножами. — Осталось отрастить бороду.

Ботинки из этих шкур сделать бы уже не вышло, не хватало ресурсов и времени. Так что я босиком отправился дальше. Земля была холодной, но мягкой, и каждый шаг отдавался в стопах, напоминая, что я жив, что я иду, что я не сдался.

═════════════════

Софа только завершила создание своей новой брони и, облачившись в удобную защиту, с улыбкой вышла из мастерской. Металл тускло блестел в лучах двух солнц, и доспех сидел на ней идеально — нигде не жало, не мешало, не сковывало движений.

— Внучка? — её дедушка нахмурил брови, щурясь и пытаясь разглядеть, кто это вышел из мастерской. — Это ты ли чо ли?

— Хи-хи-хи, — под глухим шлемом её звонкий смех менялся до неузнаваемости, теряя свою привычную звонкость, становясь металлическим и чужим. — Не узнал меня, дедушка?

— Тьфу ты... — проворчал старик, качая головой. — Вот чаво тебе за стенами не сидится...

Однако смотрел на доспех с одобрением, отмечая, насколько он всё-таки получился добротным. Пальцы скользили по металлу, проверяя швы и крепления.

— Ладно... — он махнул рукой и тяжело вздохнул. — Етить этих всех... Ты это... ну... не искать там его пойдёшь?

Брови Матвея сдвинулись, нависая над глазами. Он старался сделать взгляд грозным, но внучка продолжала улыбаться. Девочка сняла шлем, и старик нахмурился еще сильнее, пытаясь хотя бы теперь не уступить её обаятельной улыбке и ясному взгляду.

Внучка смахнула волосы с лица, смешно сдувая их в сторону, и махнула рукой с легким вздохом, словно проделывала это уже в сотый раз.

— Ну деда... — протянула она. — Я же... ну нет. Я между прочим и сама понимаю, что рано мне одной идти.

Она захлопала ресницами, глядя в грозные глаза дедушки.

— Лука тоже вот... Маша тоже... да и ты... ты чо, решила пойти с нами?

Он всё-таки проиграл её чистой улыбке. Отвернулся. Запрокинул голову к небу, хватая себя за голову.

— Уууйй... — простонал он. — Да за чо мне это всё?

Девушка улыбалась, ожидая от него ответа.

— Вот станешь пятидесятого уровня, — сказал он наконец, — тогда пойдём. Добро?

— Ага! — она радостно закивала и поцеловала дедушку в щёку.

Смотря на девушку, бегущую к тренировочной площадке, Матвей покачал головой.

— Тьфу... етить всё это... — прошептал он. — Как было легко, когда тебе было пять лет...

Он тряхнул головой, шумно выдыхая в усы, и направился к Артему.

Маша заметила подбегающую рыжеволосую девушку ещё издалека и прервала занятия. Она стояла на руках, вытянувшись в струну, но, увидев Софу, мягко опустилась на землю, переводя дыхание. Лука тихо шепнул, стараясь вернуть свою избранницу к тренировкам:

— Не сбивайся. Продолжай.

— Ой, ну я щас-щас, — Маша обезоруживающе улыбнулась своему будущему мужу, вытерла шею полотенцем и бросила его обратно на лавку.

— Привет, Маша, Лука. Слушайте...

— Соф, сеструнь, здарова! — неподалёку отозвался Твич.

В отсутствие Димы он начал проявлять к ней больше внимания, которое девушка старалась никак не воспринимать. Она коротко бросила:

— Привет.

И подошла к друзьям.

— Крутой доспех, Соф! — Твич не оставлял надежд привлечь её внимание. Он оставил манекен и тоже подошёл к друзьям.

— Алексей, вернись к тренировкам, — прозвучал шепот его отца.

— Да, пап, ну че от них толку? — парень дёрнул плечом. — Надо ж левел вкачать и будет имба!

— Нет, этого мало, — спокойно отозвался Лука. — Маш, скажи ему.

Девушка в это время разминала мышцы ног. От постоянных тренировок мышцы и суставы побаливали, но того требовал её легендарный класс. Каждое движение давалось с трудом, но она продолжала, зная, что только так можно стать сильнее.

— Уф... — выдохнула Маша, поднимая взгляд на парня. — Всё равно надо привыкать к навыкам. Я вот до сих пор немного... как бы это сказать...

— Адаптируешься, — подсказал Лука.

Она благодарно кивнула и продолжила.

— Ну да, как адаптация.

— Ага! — улыбнулась Софа. — Я тоже заметила. Начинаешь будто понимать больше от тренировок.

Они поболтали будто бы ни о чём ещё некоторое время — о погоде, о тренировках, о новых постройках. Затем повисло тяжёлое молчание. Друзья переглядывались, не решаясь начать разговор, который был у всех на уме.

Наконец Софа вздохнула и грустно опустила глаза, смотря себе под ноги.

— Как он там?.. — спросила она тихо.

Улыбки друзей погасли. Маша опустила голову, Лука обнял её, прижимая к себе, и его лицо стало серьёзным и сосредоточенным. Твич отвернулся, смотря куда-то в сторону, на стены, за которыми начинался большой, опасный мир.

— Мы обязаны ему помочь, — сказал Лука, в его голосе была уверенность, которая не оставляла сомнений.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/524934