Печальник. Глава 9⁠⁠

В дупле старинного, уже умершего дуба-великана было зябко. Надёванный на открытую рану дерюжный лоскут не то, чтобы не согревал, но доставлял массу неудобств то и дело присыхая к оголённому черепу. Проська была бледна, слаба, голодна.

В потёмках, да и днём, чего греха таить, эта часть леса была на диво страшна. То тут – то там охали Лесавки, поднимали пушистый зелёный наст любопытствующие молоденькие Моховики, заглядывала нет-нет баба Листина.

Поглядит из-за ствола могучего, посмотрит, как перепуганная девочка жмётся в древесину страшась её, насытится детским ужасом и удалится восвояси, огромной кучей подопревших листьев.

Дяденька, как называла его Проська, коль скоро имени своего он так и не назвал, приносил в сумерках ей скромную пищу. Обыкновенно это была краюха хлеба, да кувшин воды. На весь день. Содрав с неё скальп и придушив, чудище уволокло девочку бесчувственной в чащобу. По ощущениям пряталась она в дупле никак не меньше месяца, хотя на поверку прошло лишь несколько дней.

В это раз Дяденька принёс Проське лакомство.

– Что это? – поинтересовалась Прося выглянув из своего укрытия.

Дяденька воротил лицо от девочки, хотя в потёмках всё одно ничего видно не было. В руках с длинными тонкими как веточки пальцами он сжимал белое блюдо на котором лежали три миниатюрных булочки.

Полицмейстер едва не свалился с лавки, когда в дверь земской избы застучали, по-видимому сапогами. За окном слышался гомон.

Гир вытянулся струной и глядел в сторону двери, нервно поигрывая желваками, Зинаида, кряхтя, оторвала лицо с отпечатавшимся на нём древесным рисунком от стола, уселась на лавке. Опухший со сна Игнат протёр глаза кулаками, зябко повёл плечами и гаркнул:

– Кто там?!

– Отворяйте, господин Полицмейстер! – послышался грубый мужицкий голос.

– Отворяйте! Чего ж это делается?! – вторил ему плаксивый.

Игнат глянул нервно на Гира, затем на Зинаиду, нервно дёрнул шеей и двинулся к ходившей ходуном двери.

У земской избы яблоку негде было упасть. Мужики, бабы, дети – все как один были бледны и шли красными пятнами ярости. У самой двери стояли Григорий и меньшой брат Зиновия.

– Дрыхните?! – Григорий, который и без того статью напоминал медведя зарычал аки зверь.

Игнат промолчал, оглядывая собравшихся и сидящих в коляске благородных на окраине сборища, потешавшихся над перепуганной чернью.

– В чём дело? – сурово спросил Полицмейстер скалясь от рези в районе уд.

Народ замолчал на мгновенье, и вдруг какая-то из баб заголосила:

– Ууубииилиии!

Толпа, славная своей неуправляемостью и склонностью к панике подхватила и удесятерила вопль. За спиной Игната показалась Кривая со своим саквояжем.

– А ну цыть! - крякнула она и пристукнула костылём оземь так, что выбила приличный кусок дёрна.

Суеверное сборище притихло, лишь благородные посмеивались, жеманно пряча кривящиеся в гадливости губы за надушенными платками.

– Дьяк баял, мол, демона Полицмейстер привечает, - ехидно, по-шакальи, растягивая слова, проскрипел старик Егор, чей премерзкий нрав известен был всем Березнякам.

Толпа вновь было загалдела, но под тяжелым взглядом Зинаиды тут же смолкла.

– Наш гость, - стал рассказывать легенду Гира Игнат. – Следчий сыскного приказа Петербурга, какой тебе тут демон, дурак?

– Видал я вашего «столичного», - продолжил Егор, щурясь от удовольствия. – Что ж это нонче мода такая в погань рядиться? Ась? – тут он неожиданно повернулся к толпе лицом, а к Игнату спиной и заголосил: - Люди! Разве же на богоугодное дело пойдёт православный человек не помолившись? Благословенья не испросит у батюшки?

Печальник вышел последним. При свете утра похож на себя он не был: В уголках глаз распустилась паутина мелких морщин, лицо поблекло, волосы припорошила седина. Лишь похожие на двух майских жуков глаза были такими же живыми как накануне.

– Я - тот дьявол, - Гир кивнул толпе головой в знак приветствия.

_____

Мишка воротился под утро. Нырнул в коморку у кухни, быстро насобирал сухих дров для плиты и принялся кашеварить пока Иван Иосифович не проснулся. Наварив пшённой каши, обжарив и смолов кофий[i] он сосредоточенно держал турку за деревянную ручку и читал «Отче наш», чтобы не сбиться со счёту до закипания горького напитка.

Как только завтрак был готов, парнишка составил всё на поднос и нацепив дежурную улыбку двинулся через общий обеденный зал к комнате доброго своего хозяина, однако, когда путь был пройден наполовину Миша бросил взгляд на затухший очаг, затем на груду, как ему показалось, грязного тряпья у поленницы.

Он понял не сразу. Сделал шаг - другой к куче, вытянул свою тонкую шею, чтобы лучше рассмотреть, а после выронил поднос вместе со всеми кушаньями.

__

Толпа смотрела на Гира в недоумении. Григорий пыхтел, но ничего не говорил, Савва тоже помалкивал. Гир же буравил своими чёрными глазами Егора, который был не так прост, как то казалось окружающим.

– Поганью меня, любезный Егор, не знаю, как вас по батюшке, за глаза называть ой как не красиво, - сощурившись произнёс Печальник и демонстративно осмотрел свою одежду, коей нынче был офицерский мундир.

– Драный тулуп и сапоги с чужой ноги – хорош следчий! – фыркнул Егор и поспешил удалиться.

– Скорбен умом, - как бы в защиту ушедшего молвил Игнат, а сам между тем с подозрением скосился на Зинаиду. – Что же до вашего визита, - он обратился к толпе. – Поясните же толком - что стряслось???

____

Миша икал после длительной истерики, сидя на лавке. Хлопотал дьяк, размахивая кадилом так, что искры летели. В гостином доме смердело полынной копотью, забивал ноздри жирный дым от еловых веток. Святой отец так горланил псалмы, что то и дело надсадно закашливался, видно с непривычки горло его давало сбои.

Вдоль стен стояли мужики, сняв шапки, а над самим же изувеченным телом склонился Леонид Семёнович, нацепивший на нос пенсне и завёрнутый в белёную врачебную сорочку с завязками на спине.

Завидев Гира и Полицмейстера врач сдержанно кивнул, но руки не подал, ибо успел уже перепачкаться в крови несчастного новопреставленного. Даже сквозь кадильный дым отчётливо чувствовался острый запах крови, Игнат, подсмотревший этот приём у знакомого коронера, забил трубку и закурил.

Иудей лежал грудой скомканного тряпья и опознаваем был лишь по приметной сорочке, на которой красовался вензель старинной его подруги (сиречь любовницы).

– Не видел такого ещё, - покачал головой доктор, вставая с колен. – Вроде как прожевали и выплюнули или…отрыгнули. Что ж за зверь такой, и ведь не убоялся в центр забраться!

Леонид Семёнович повёл за пенсне серыми глазами и обратился к Гиру:

– Мы не представлены друг другу, - вежливо улыбнулся он. – Леонид Семёнович Караваев, простите, руки подать не могу, а вас как будем звать-величать?

Гир приблизился, взглянул на труп и ответил:

– Гир Илиич Чащобин. Не будьте печальны, сие сделал не зверь!

Караваев крякнул, понизил голос до шепота и спросил:

– Уж не думаете ли вы, что это человек?

Гир взглянул на врача снисходительно, затем как ни в чём не бывало, будничным тоном произнёс:

– Веруете ли вы в каких-нибудь богов?

__

Следчий нёсся, как ошпаренный, перемахивая через овраги, шлёпая сапогами по лужам и изгаживая мундир. Изо рта парило, сердце стучало то в горле, то в висках, картуз угрожающе сползал к затылку, вот-вот сорвётся. Проспал! Следчий проспал! Пробудился он резко, услышав басовитый вой Матрёнки, которая тянула у открытой двери «Господи!»

Поняв из её сбивчивых, перебиваемых вытягиваньем соплей объяснений, что произошло очередное убийство, Василий Петрович одним движеньем натянув брюки, впрыгнув в сапоги и схватив мундирную куртку припустил к гостиному дому. По пути ему встретилась Кривая, которую он едва не сшиб с ног и рассасывающаяся от земской избы толпа. Ворвавшись в гостиный дом Следчий чуть было упал на покойника, так разогнался он во время бега.

Налившиеся кровью лёгкие его втянули смесь из кадильного дыма и кровяного смрада, Василий побледнел и шлёпнулся на зад, пребольно стукнувшись копчиком.

– Ты чего же это, Василий Петрович, - заохал Полицмейстер, поднимая его на ноги.

– Ему уж спешить некуда, - кивнул на мертвеца доктор.

Гир, сосредоточенно глядящий на новопреставленного не шелохнулся, хотя даже самый распоследний мужик, из тех, кто стоял у стены ощущали жар Дьякова взгляда, который так и прожигал спину Печальника.

– Доктор, - поманил Гир Караваева. – Взгляните-ка…

Он присел, отогнул клочок одежды и оголил небольшой участок уцелевшей кожи.

– Помилуй нас грешных! – у врача даже стёкла пенсне затуманились. - Но того не может быть!

– Объяснитесь, господа! – потребовал Полицмейстер.

Тогда Гир ткнул пальцем в находку. Приблизившись Игнат увидел чёткие следы человечьих зубов.

____

Когда Ивана Иосифовича сволокли с места и уложили на обоз, дабы отвезти в мертвецкую Гир Илиич развеял было закравшиеся у Полицмейстера сомнения, что убила иудея не бестия. Он показал вдавленные следы босых ног в досках пола. Мишу разговорить не удалось. Караваев дал ему некую микстуру, от которой парнишка на некоторое время сделался совершенным дурачком, и только хлопал вытаращенными глазами на все расспросы.

Следчий был зелён лицом, но держался, сидючи около покойника в тряском обозе.

– Дурно тебе, Ваше благородие? – вопрошал Гир, хотя и слепому было видно, как близок Василий от истерического припадка.

Печальник пересел к нему поближе, понизил голос и спросил:

– Хотите что-то мне рассказать, Василий Петрович?

Следчий воззрился на Гира глазами полными тревоги, не уж то знает про странный сон? Затем протянул к нетвари трясущуюся руку, но обоз резко затормозил и оба они повалились на умершего.

Василий Петрович всё-таки не выдержал. Завизжал девицей, припустил по грязи, но оскользнулся и треснулся лбом прямо об оглоблю, затем напрудил в штаны и обмяк.

– Где ж вас таких только берут, - разочарованно покачал головой Игнат, слез с обоза и попытался привести Василия в чувства.

– Оставьте, - махнул Гир рукой. – Странный у вас конечно Следчий…

Игнат украдкой сплюнул, сам, мол, знаю. Гир и Полицмейстер перетащили бесчувственного Василия в мертвецкую и уложили на один из двух свободных каменных столов. От холода Следчий очнулся, поднял голову, но обнаружив себя среди покойников вторично взвизгнул (чуть мертвецов не поднял), напрудил в штаны и лишился чувств.

Разнёсшийся по подвальному помещению эхом визг заставил вздрогнуть Игната, который разглядывал перемолотую груду костей, тряпья и мяса, коей теперь являлся старый иудей. В окошке мертвецой загоготала любопытная ребятня, прибежавшая поглядеть на почивших. Полицмейстер подлетел к окошку и шугнул детей, но обернувшись наткнулся на осуждающий взгляд Печальника, спросил:

– Что?

– Удивляюсь я вам. Я имею в виду людям, - спокойно сказал Гир. – Вас всегда тянет к тому, чего вы более всего страшитесь…

Полицмейстер пожал плечами, его ноги окоченели от холода, чьи студёные лапы всё выше подбирались к болящему Игнатову органу. Извинившись чиновник поторопился в уборную и долго- долго там оправлялся, скрежеща от боли зубами. Когда Игнат покинул нужник, стирая носовым платком со лба испарину, застал пороге Печальника.

– Следите? – выпалил первое, что пришло в голову Полицмейстер.

Гир смущённо улыбнулся, затем повёл в воздухе рукой, перебирая пальцами, словно по струнам.

– Я ведь говорил уже… «И отлу́чен бу́ди от призвавшего не далее тридцати шагов» - так гласит пакт, - он посмотрел в глаза Игнату. – Вы отлучились далее, посему, - Гир расстегнул мундир и приподнял рубаху.

На груди и животе его словно бы с распущенного вязанья лохмотьями свисали нитки кожи. Игнат ахнул.

– Этаким манером и вся кожа сойти может?

– Этаким манером и весь Печальник сойти может, - посмеялся Гир, а кожа его тем временем прирастала на место.

Они отправились в мертвецкую.

– Что за странный рубеж – тридцать шагов? – поинтересовался Полицмейстер.

– Они, - Гир ткнул пальцем в небо. – Любят даты, числа, знаки, что у люда на слуху.

– Это относится к тридцати сребреникам? – догадался Игнат.

Гир кивнул.

– Гир Илиич, а вот ваше преображение, - задумчиво спросил чиновник. – Вы словно постарели…

– И тут снова история притч, - пояснил Печальник. – Лазарь Китийский лежал мёртвым четыре дня…

– Не понял.

– Ну Печальникам положено в четырёхдневный срок расправляться с печалью просителя, - пожал Гир плечами.

– А после?

– Никто ещё так долго среди людей не жил…

В мертвецкой застали они Леонида Семёновича вооруженного лампой и лупой.

– Я думаю, что это была обезьяна, - заключил он, отрываясь от изучения трупа.

– Милейший, - Гир снова принял манеру стрекотать, хотя в виду нынешнего его состояния получалось то не особливо бойко. – Давно ль по здешним местам свободно обезьяны шастают? Фантазёр вы, однако!

– Отнюдь! – отрицательно махнул лупой врач. – Мало ли передвижных цирков тут бывало, легко какая-то обезьяна могла сбежать.

– А чего раньше не нападала?

– В лесу жила, - просто ответил доктор. – А нынче уж и холодно, грибов, ягод мало, вот и пошла к людям…

– Как у вас всё складно,- хмыкнул Гир. – Что вы думаете, Игнат Миронович?

Игнат хотел ответить, что согласен с обоими и даже открыл для этой цели рот, но в окно мертвецкой тихо постучали. Все трое обернулись на звук и увидели воспитанницу Зинаиды Оленьку, которая улыбалась Печальнику и держала в руке склянку с пиявочками.

Извинившись, и попросив Игната встать ближе к окну Гир выбежал из мертвецкой.

Оленька отошла от окна, чтобы врач и полицмейстер не видели их с Гиром и в нетерпении крутила в руках банку. Когда изрядно постаревший за ночь Печальник приблизился к ней у девчушки затрепетало сердце, словно бьющийся о прутья клетки воробушек. Гир вначале улыбался, но вдруг повёл головой к ограде, словно пёс, учуявший лисицу, затем резко прижал Олю к стене мертвецкой и заслонил собой, прошипев:

– Ни звука.

Сам нетварь поглядел через плечо и с кем-то сквозь зубы поздоровался, делая вид, что один. Перепуганная Оленька сжимала склянку, не зная, чего ожидать далее, но когда Печальник отстранился увидела отходящую от забора черноволосую девку, одетую в мужское платье. Девка была при семихвостке, обернулась на мгновенье, и Оля увидела её абсолютно белые глаза.

– Нерода, - тихо объяснил Печальник. – Зинаида не рассказывала о них?

Оля помотала головой, щёчки её снова налились румянцем смущения и радости, глаза заблестели.

– Не встречайся с ними, пока в девках ходишь, - не обратив внимания на это поучал Гир. – И лишившись девичества тоже лучше не встречайся!

Оля охотно закивала, хотя на деле почти ничего не поняла из того, о чём говорит ей нетварь. Она протянула склянку с пиявочками Гиру. Тот довольно крякнул заметив, что паразиты жирны и налиты. Желая ему угодить Оля собрала кровь благородных, которые приглашали юную ворожею ставить им пиявок на виски от мигрени. Поблагодарив девчушку Печальник вернулся в мертвецкую, оставив Олю с ощущением пустоты, но в то же время сладостного томления внизу живота.

Следчий пришел в себя, но в этот раз увидев рядом с собой Полицмейстера, нетварь и доктора не завизжал, а лишь заохал, усаживая закоченевшее тело на столе. Ему было невыносимо стыдно, к тому же дискомфортно из-за мокрых штанов и очевидного знания окружающих о его конфузе. Он растёр плечи, затем слез со стола пошатнувшись и вклинился некстати в разговор:

– Виноват, - буркнул он.

Спор Гира и Леонида на секунду прервался, а затем вновь продолжился с прежней горячестью:

– Говорю вам – сие клыки примата! – настаивал врач.

– Да где ж примата-то? – смеялся Печальник тыча в ранение странным медицинским прибором на вид напоминавшим вязальную спицу с насечками по всей длине. – Поглядите глубину укуса!

– Тут сплошное крошево, милейший, ваши профанации смешны! – возражал Леонид Семёнович. – Ну не может же человек! Разумное ведь божье творенье…

– Божье? – оскалился Гир.

– Полно вам, Гир Илиич! – врач отнял прибор у Печальника и ткнул им со своей стороны. - Поглядите – аккурат сходится с глубиной укуса павиана! Видали вы какие у них клыки?

Глядя на то как безжалостно тычут в покойника врач и нетварь Игнат стоял в некотором отдаленье, отвернув взор от стола. Следчий последовал его примеру, встал к стене, подперев её собою и затуманенным ещё взором наблюдал за спором, который собственно говоря завершился довольно скоро, так как имевший желудочную болезнь Леонид Семёнович питался строго по часам всех, позвали к обеду.

___

Кривая перебирала узловатыми пальцами пеньку из распущенной висельничьей петли, укладывала в кольца и паковала в холщовые мешочки, когда дверь в избу хлопнула и на пороге показалась Оля. Зинаида подняла на питомицу взгляд и безразлично спросила:

– Где была, ягодка?

Оленька потупилась, спрятала руки за спину.

– Поди сюда, дитятко, покажи мне свои ладошки, - промурчала Зинаида и поманила девушку перстом.

Оля не шелохнулась, отвернулась, уставившись в полку с колдовскими склянками.

– Угу, - кивнула Кривая, затем отложила своё занятие, сложила ладоши чашей и забубнила: - Был сон, a стала мечта моя, заветная, рукой до неё подать, да ладонью взять. Истинный Царь, истинно имя Его, Искусителя, истинно и сотворённое ныне. нимА!

С произнесённым последним словом, Оленьку за горловину сорочки ухватила и потянула к ведьме неведомая сила, попутно выламывая спрятанные за спину руки и выбрасывая их ладонями кверху. Оля плакала навзрыд, да ни звука не вылетала из раззявленного в страдальческом вопле рта.

Ворожея поглядела на упавшие в чашу её ладоней посиневшие от сдавления руки Оли, затем поцокала языком и уставилась в полные слёз глаза девушки.

– Это нетварь, Оленька, - воспитанницу отпустило и теперь она потирала болящие руки. – Не ту забавку себе ты выбрала, ох не ту! И! Красть последнее дело! Могла бы сказать, что испросил, я б ему узел собрала…Постой-ка!

Кривая вскочила, вновь схватила воспитанницу за руку, затем, ругнувшись, плюхнулась на своё место.

– Нерода, - выдохнула старуха. – Жди беды…

__

Маленькие булочки оказались внутри заполнены кремом, но были вовсе не сытны, словно бы Прося воздуху глотнула, лишь желчная отрыжка осталась. Воду сегодня Дяденька не принёс, потому девочка мучилась жаждой. К тому же её колотило ознобом, по спине катились крупные холодные капли. К полудню припожаловала баба Листина. Шурша листвой заглянула в дупло и ухнула, будто бы филин:

– Умрёшь!

К тому времени Прося уже не могла пошевелить ни одним членом, сжигаемая жаром. Сильно хотелось пить, из-под дерюги на глаза катились гнойные капли, слепляя веки, словно смолой. Прося почувствовала, как кто-то раскрыл её рот и всунул в него нечто шершавое, вроде как древесную кору.

– Жуууй, жуууй,- затребовали, но девочка уже не могла сделать и этого. Вечер всё не наступал, и таяла последняя надежда Проськи на Дяденьку.

__

Караваева, жена Леонида Семёновича, оказалась премилой женщиной. Усадив Мужчин за стол (тактично умолчав об исходящем от Следчего смраде), подала каждому салфетку, и развлекала беседой. Ульяна Караваева была дамой образованной и доброй. Поэтому обязанный находить с людьми общий язык Гир, отвлекая внимание женщины от того, что он не ест болтал как заведённый. Беседа шла в основном о поэзии и театре, Печальник вынужден был соблюдать условия собственной легенды.

– Приходите к нам в гости, - провожала Ульяна гостей стоя на пороге и помахивая кружевной салфеткой на прощание. – Гир Илиич! Приходите на вечер поэзии!

– Не будьте печальны, - улыбался ей в ответ Печальник и шепотом прибавил: - Не приду.

Не сговорясь с доктором об убийце, Гир оставил попытки убедить странного учёного, верующего во Христа, что дело-то всё в неком подселенце, на которого указал цыганский ворожей. Однако, Полицмейстер это приметил, во время спора с вонзанием в покойника спицы Гир что-то поминутно вынимал из изувеченного трупа. Когда они распрощались с Караваевым, Игнат спросил:

– Гир Илиич, а что это вы такое вынимали из тела убиенного?

– Приметили? – улыбнулся Печальник. – Не зря на вас Илия Евлампиевич позарился, хорошая замена.

– И всё-таки.

– Вот, глядите, - нетварь отогнул полу мундира и показал флакон, в котором болтались позвякивая о стекло костяные кусочки.

– Осколки костей покойного? – приподнял бровь Полицмейстер.

– Ой нет, - заговорщицки зашипел Печальник. – Это обломки евойных зубов!

___

У ворот храма голосил Ефросиний, бил в переносной колокол и зазывал прихожан на ночные молитвенные бдения. Завидев троицу, которая обсуждала свои дела дьяк завизжал пуще прежнего, выстраивая витиеватые фигуры речи, перемежая библейские псалмы с терминологией барышников и коновалов.

Гир помахал Ефросинию в знак приветствия, улыбнулся, справился из далека о его здоровье:

– Не успели с вами поздороваться, милейший, как ваше самочувствие?

Дьяк скривился, не ответил и продолжил зазывать жаждущих причаститься к бдениям старушек и баб.

Троица же двинулась к дому Зинаиды.

– Гир Илиич, а почему бы вам самому не сыскать бестию? – поинтересовался Полицмейстер.

Гир посерьёзнел и пояснил:

– Пока подселенец не проявляется – обнаружить его чутьём не удастся, а как мы видим нападения вовсе не регулярны. У меня нет времени ждать очередной жертвы.

– Очередной? – подал голос Следчий, который шел в некотором отдалении от Гира и Игната.

– Он не остановится, - бросил через плечо Печальник.

Проходя между аптечной лавочкой и магазином тканей, троица услышала из разделявшего эти предприятия переулка чей-то жалобный плач.

– Слышите? – остановился Следчий, который на ухо был остр, не чета Полицмейстеру. – Что-то произошло!

Не дождавшись ответа своих товарищей он, вот диво-то, первым нырнул в переулок, а затем испуганно завизжал.

Специально для канала Таёжные истории.