«Лишь бы мама не узнала»⁠⁠

Вот к неприятному обратимся. Там упоминалась история с суицидом, в обсуждении и была просьба написать. С чем-то похожим довелось соприкоснулся. Я не склонный к такому гражданин, однако, других не осуждаю. События описанного дня у меня вызывают очень разнообразные чувства, и я пытаюсь погрузиться в них, понимаю, что в основном они негативные, но что именно там доминирует понять мне сложно. Это лишь отчасти коснулось меня и взгляд будет со стороны. Как всегда, в подобных случаях, оговорюсь, что свои взгляды и образ жизни не пропагандирую и не заявляю, как положительный опыт. У вас своя голова должна быть, пользуйтесь.

27-тёмное

В начале о Батоне. Это мой хороший приятель, общаемся мы со времен учебы. Батона считаю настоящим художником, ибо все, что он создаёт, он проживает и не корысти ради. Любит Батон заброшенные пустые дома, покосившиеся крылечки, стариков на лавочках и во всем его Батоньем творчестве сквозит какой-то светлой печалью. Это нужно уметь. Однако, отучившись на живописца, он оказался под влиянием мужа старшей сестры и втянут в семейный бизнес, то есть, торговля овощами. Что не мешает ему свободное время посвящать живописи и даже временами что-то продавать. Тем и живёт. Есть в жизни Батона настоящая Муза! Женщина, способная окрылить его крупное тело и заставить чувствовать себя счастливым. Зовут её Аня. Аня смотрится хорошо, скандинавского типа блондиночка, в меру откровенные наряды. Однако, никому, никогда не были понятны их отношения по сути. То он ей нужен, то не нужен. Некоторые прямо в глаза говорили, что его используют, но это не работало. Ибо муза, ибо любовь.

Аннушка – девушка, в некотором смысле, загадочная, непонятно, что в той светлой голове. С виду дурочка, но по поступкам и умению вертеть людьми, так не сказать. Не буду утверждать, что все её любили или все повально не любили. Относились нейтрально, однако, некоторых она именно раздражала из-за отношения к Батону. У Ани была младшая сестра. Звали сестру Наташа. На тот момент ей лет было наверно 16, может 17. Она шлялась с какими-то панками или что-то такое. Все такие неформальные, в каких-то шмотках мрачных, с длинными волосами, разрисованные морды. В тех кругах Наташу звали Каша и мы переняли эту привычку.

Слышали, что в каждой семье есть свой урод? Вот это и была Каша. Она не особо хорошо училась, была незапланированным ребенком и это никто не скрывал. Каше всегда ставили в пример старшую сестру и обещали прибить, заразу такую мелкую! Девчонка была худая и нескладная, длинные ровные патлы на пробор, что почти закрывали лицо, когда она улыбалась, глубоко открывались десна, такая лошадиная улыбка. Родители вечно тыкали её во внешний вид даже при посторонних. Батон бывал там регулярно, стараясь расположить к себе родителей любимой. Обычно его звали что-то чинить, таскать тяжелое и в конце поили кофе. Он всячески ненавязчиво рассказывал о своих достижениях в овощном бизнесе, демонстрируя себя перспективным женихом. Иногда, он приводил и меня, если для работы требовалось 2 человека. Я, к несчастью своему, живу не далеко от Аннушкиного родового гнезда.

В тот день ко мне зашел Батон, время к вечеру, кажется конец сентября. Я тогда жил один, зарабатывал художественными работами, ретушью, обработкой фото и прочее. Даже подхалтуривал в модельном агентстве (раньше писал, звучит пафоснее, чем на деле), туда привела меня моя бывшая возлюбленная Лиза, там и познакомился с будущим возлюбленным Лёсиком. (Ну, вот так у меня бывает, грешен, я не заморачиваюсь и вам не советую, это к основному повествованию не относится) Лёнька - существо безобидное, глуповатое и очень красивое))). Он фигурирует в этой истории, а из песни слов, сами понимаете…

И так, зашёл Батон, мы с Лёсиком смотрели кино, кажется. Я предложил гостю кофе. Батон рассказал, что родственники Аннушки свалили на дачу и поручили ему поливать цветы и кормить попугаев, еще он, что-то ремонтировал на балконе потихоньку, но позавчера окончил. Вот направляется выполнять ответственное поручение. (Желание доказать свою ценность! Ладно, я промолчал.) По пути он зашел ко мне, и мы болтали о чем-то малозначительном. Лёнька просто возился в телефоне, ему было не интересно. Наших с ним отношений Батон не понимал, но относился терпимо. Стало темнеть и мой приятель вспомнил, что все-таки есть цветы и попугаи, которых ему поручили. Мы решили зайти, быстро справиться с обязанностями и двинуть гулять, может где-то бросить якорь и выпить пивка.

До квартиры Аннушки минут 10 пешком, спешить было не зачем, сейчас я понимаю насколько мы ошибались, так думая. Батон неспешно, что-то рассказывая, поднялся на этаж, открыл дверь и стал ворчать, что оказывается не выключил вчера свет. В квартире и правда горел свет в ванной и комнате Анечки и Каши. Я предложил показать Лёньке попугаев, за одно мы их покормим и почистим клетку. Батон должен был за это время справиться с флорой, он снял с полки в коридоре лейку и двинул в ванну. Я включил свет и вошел в зал, за мной Лёнька. Нас испугал Батоний: «Ёбтвоюмать!», мы выбежали. На пороге ванной стоял Батон, загораживая весь проход, его возмутило, то, что он увидел. Я оттянул его от двери. В ванне было набрано воды примерно до половины, почти прозрачная. Худенькое и нескладное тельце Каши в прилипшем мокром коричневом платье, старом ситцевом, в каких-то цветочках. Некрасивая девочка в некрасивом платье, с крупными ладонями и массивными ступнями, в полупустой ванне, мокрые волосы, бледное лицо. Она прижимала к груди руки, по ним текла кровь. Я тоже застыл. На кой ляд она тут? Что случилось? Меня вывел из оцепенения Лёсик, который что-то взвизгнул сзади и до боли вцепился в мою руку. Батон ринулся к ванне и стал вытаскивать Кашу, она дернулась, вода стала расплескиваться, забрызгивая нас, стены, Каша взмахивала тонкими ручонками в просторных рукавах, как случайно залетевшая в дом большая птица, она билась и кричала. Наше появление скорее всего её испугало, мы застали её врасплох. Освободилась и куда-то рванула, сбила с ног Лёсика, в коридоре зацепилась за полку с обувью и упала, я подхватил её. Каша кричала, она была напугана, я пытался закрыть ей рот. Естественно, никто ничего не понимал. Она захлебывалась, пыталась вырваться. Батон пришел мне на помощь и зажал своей мощной ручищей её запястье. Девчонка выгибалась и ревела. Я прижал её к себе, она била меня ногами и скулила. Я почему-то резко прикрикнул и она стала тише, я прикрикнул ещё и снова. Каша перестала биться, просто тихонько подвывала. Я чувствовал, что стою в луже. На пол натекла вода с платья, кровь с пораненной о полку ноги. Батон одной рукой держал её худенькую ручонку, второй гладил по голове и бормотал что-то, что «всё хорошо». Лично меня он бесил, думаю её тоже. Я сказал, что сейчас отпущу, если она пообещает не делать резких движений. Мне, наверно показалось, что она кивнула. Я отпустил и только сейчас понял почему она перестала кричать, она вцепилась зубами мне в руку. Теперь отпустила и снова рванула в ванну. Лёсик сидел на полу, обхватив ноги руками, мы с Батоном за Кашей. Я её поймал, она схватила меня за волосы и дернула, я разбил голову о смеситель, я худой и длинный, она утащила меня за собой, мы упали в ванну, Батон вытащил нас обоих, меня оттолкнул и отвесил Каше мощную пощечину. Она наконец разревелась…

Он посадил её на пол. Мы стояли и не понимали, что делать дальше. Лёсик подполз к девушке и спросил, где у них в доме аптечка. Каша уставилась на него. Глотая слова и слезы сказала, что-то про в зале, в тумбе. Батон принес, я раздевался, потому, что промок. Лёсик придвинулся к Каше, аккуратно, как спасатель к попавшему в капкан зверю. Я заметил, что она не сводит с него глаз. Он стал объяснять, что делает. «Нужно зажать валиком рану и остановить венозное кровотечение, артериальное не нужно… валиком будет бинт, а потом хорошо замотаем. Нам повезло порезы не очень опасные и глубокие…» Мы с Батоном переглянулись, ситуация была нештатная до неприличия. Каша всхлипывала и дрожала. Я принес из зала плед и прикрыл её. Лёнька попытался её обнять, и она охотно прижалась к нему. Я видел, как дрожат его руки, он обнимал девочку, мы встретились взглядом, и я понял, что сейчас произойдет, у Лёсика пошла носом кровь (такое часто бывало). Каша жалась к нему и всхлипывала. Мы стояли с Батоном напротив. Забрызганные кровью, мокрые, я без штанов, с разбитой башкой, мой приятель с расцарапанной физиономией. На полу Лёсик и Каша. Они сидели, обнявшись и это выглядело… Лёнька в бледно-голубом свитере, белых джинсах, «платиновый» блондин, с испуганными голубыми глазами, правильные черты, идеальная кожа, с подбородка капает кровь на рукава, на штанины, рядом Каша, тоже перепачканная кровью, промокшая, она всхлипывала, большой открытый рот, искажался в какой-то гримасе от боли или отчаяния. Худенькие плечики сотрясались, сбитое колено, прилипшие к посыпанным угрями щекам пряди. Её ручонка с обгрызенными под корень ногтями и заусенцами в изящной бледной Лёнькиной руке. Очень красивый мальчик и очень некрасивая девочка, но схожие эмоции. Испуганные, растерянные и промокшие. Оба не понимают, что произошло. Батон толкнул меня, спросил, чё будем делать? Я сказал, что я бы написал с них Кая и Герду… прям сейчас. Она вся израненная, вымотанная, нашла его в замке Снежной королевы… Батон снова посмотрел на парочку на полу и отметил, что попадание в образ роскошное. Лёсик сказал, что мы оба конченые.

Каша не особо рвалась с нами беседовать, а вот, когда вопрос задавал Лёнька отвечала. Его она видела в первый раз и похоже он ей понравился. По её путанному рассказу стало понятно, что семейство отбыло на дачу в полном составе. Возвращаются они послезавтра. Однако, там случился серьезный конфликт между Кашей и Анечкой и, хотя однозначно была права Каша, мама встала на сторону старшей. Подобная несправедливость была невыносима впечатлительному подростку, и она засобиралась домой. Её никто не держал (что тоже обидно), в след сыпались вполне стандартные фразы, о смысле которых подчас и не задумываются, однако, это добило Кашу. Она приехала в обед домой, плакала, уничтожала свои фотографии, писала гадости на стене в адрес сестры в их комнате, крушила все вокруг, а потом задумала самоубиться, причем устроить эдакий неприятный сюрприз родне по возвращении. О том, что Батон ходит поливать-кормить она не подумала. Дальше понятно, надеюсь. Я так догадываюсь, что процесс в ванне затянулся, малолетняя самоубийца возможно хотела растянуть драматическую часть или не решалась, или кто её поймет, но назовем это - счастливое стечение обстоятельств, приперлись мы. Кроме того, мы так поняли, со слов Лёсика, порезалась она не очень качественно и почти перед нашим приходом.

Я сходил на кухню, залез в морозилку, насыпал в пакет жменю мороженой клубники и принес Лёньке. Он опустил голову и приложил пакет к носу. Каша не отпускала его. Батон переплел руки на груди, отметил, что моя медсестричка, молодец! Лёсик прогнусавил, что ходил на какие-то курсы по оказанию первой помощи. Мы были удивлены такой тягой к знаниям у человека, который уверен, что любит читать, потому, что читает посты в ВК. Лёсик нехотя сообщил, что у его деда, который раньше жил с ним и его мамой, была шизофрения и он часто калечился или ранил маму и пришлось научиться с этим справляться. На Кашу эта история произвела впечатление. Похоже, для неё в этой квартире был сейчас только один герой. Батон наклонился и пошутил мне в ухо, что Кашка мне Лёсика обратно не отдаст. В слух сообщил, что там было что-то сказано про надписи на стенах. Каша испуганно встрепенулась. Да! Что теперь будет, мать её убьет! Мы с Батоном оценили степень вандализма, как терпимую. В надписи девчонка реально вложила всю свою боль и ненависть, смотрелось это жутковато. Она стала умоляюще заглядывать нам в глаза и просить не рассказывать матери и Аннушке о том, что натворила. Мы всё понимали, но начинать отмывать нужно прямо сейчас. Я отдал Батону ключи от своей квартиры, он ушёл, чтобы принести мне и Лёсику чистую одежду, взять краски и кисти. Я, тем временем, возился с тряпкой и ведром, собирая лужи, оттирая кровавые пятерни на белом кафеле. Все это время Кашка и Лёсик сидели на полу обнявшись и мне, честно, было страшно представить момент, когда нужно будет их попытаться разлепить. Пришел Батон, похвалил меня, назвал «Золушкой», потом посмотрел на «Кая и Герду», сказал, что «козе в трещину шёл бы этот сказочный вечер!», стал двигать мебель в комнате девушек, освобождая себе место к исписанной стене. Я драил, Батон на скорую руку «размазывал» пейзаж поверх ругательств. Каша что-то бормотала Лёсику, рассказывала, как несправедлива к ней судьба. Я выкручивал тряпку и смотрел на парочку на полу. Это ведь чистейшее везение или не везение, я про внешность. Насколько это меняет жизнь. Это худенькое существо с несимпатичным личиком, внутри там маленькое сердечко и оно тоже бьется и ему тоже хочется оказаться в «чьих-то ладошках». Каша всхлипывала и постоянно повторяла «Лишь бы мама не узнала…».

Мне 23, Лёсику 21, Батону 24. Вот кто мы такие, чтобы Кашину маму сорока с чем-то там лет поучать? Куда нас пошлют? Скрывать произошедшее тоже неправильно, что делать? Девчонка выглядела так, что было непонятно, она больше испугалась смерти или мамкиного гнева. Мне было противно. Я нашёл под раковиной старую зубную щетку и стал тереть швы на плитке. Батон быстро продвигался, Лёсик обнимал и гладил по спине Кашку. Она украдкой улыбалась. Я навел порядок в ванной, Батон изобразил нехитрый пейзажик, сказал, что замахался и детали пропишет завтра, время еще есть. Мы отправили Кашу в ванну и запретили закрывать дверь, хватит с неё занавески. Дежурить поставили на входе Лёньку. Она куталась в халат, сходила в комнату, принарядилась в пижаму, я закинул наши испачканные вещи в стиралку на стирку в холодной. Мы все потихоньку успокаивались. Кашка выглядела виноватой. Она скрутила на голове мокрые волосы в какой-то пучок. Лёнька бинтовал ей ногу, она выглядела счастливой. С забранными волосами, с какой-то тихой радостью, окруженная заботой она больше не была страшненькой девочкой, я отметил про себя. Мы с Батоном тоже удостоились внимания «медсестрички», как пострадавшие. Все, что нужно было сделать экстренно, было сделано. Кашка стала просить нас остаться, мы решили, что будет логично понаблюдать за ней. Они с Лёнькой будут спать в девчачьей комнате, мы с Батоном в родительском зале. Уснуть после всей этой возни было сложно. Мы просто сидели на кухне. Я нашел чай с мятой и заварил в большом чайнике. Батон отнес в комнату кружки, отчитался, что «Кай с Гердой» сидят на кровати, чисто лепшие подружечки и Лёсик вещает какую-то лабуду про энергетику и аффирмации. Мы решили, что загадить мозг Кашке будет не плохим решением, отвлечется в самый раз. Лёсик-парень с позитивным жизнеутверждающим настроем, хоть и несет временами чепуху, хуже не будет. Мы засиделись с Батоном допоздна, потом он отправился спать и стал оглашать полквартиры своим молодецким храпом. Я решил, что тут и без меня достаточно присматривающих и пошел домой. Часов в одиннадцать я ещё спал, вернулся Лёсик, принес пакет с невысохшей одеждой, делился впечатлениями, возмущался и сыпал эмоциями. Они с Кашкой закончили убирать, спекли пирог, а Батон дорисовывает, это будет сюрпризом для вернувшихся завтра с утра родственников. Типа Батон поможет примириться и воссоединиться семейству. Лёсик заметил, что этот пейзаж, наложенный на негативные надписи будет нести негативный посыл. Да, уж… «Лишь бы мама не узнала», подумалось мне. Почти в любом семействе можно нарыть темные истории. В принципе, ничего из ряда вон выходящего. Может в моем изложении получилось излишне кровавое повествование, но я всё окрашиваю своими эмоциями впечатлениями, тут уж все идет через призму моего восприятия, звеняйте. В принципе, это история об эмоциях, не знаю, удалось ли их передать? Как и в моих воспоминаниях о Питере, попадается странная мамаша, но осуждать их я не берусь, просто констатирую, что не понимаю. Я старался держаться от этого семейства подальше, это не моя боль головная, а Батона. Кашка-Наташка окончила школу, училась на парикмахера, или маникюршу. Вроде как-то почти сразу вышла замуж и живет в семействе своего панковатого мужа в пригороде.