Касаясь пустоты (Глава 25)⁠⁠

Отдельная благодарность @FatherYan, за редактуру и корректуру глав.
Спасибо @Katyaklya, за вычитку ранних черновиков и отзывы.

Оглавление
Глава 1 Касаясь пустоты (Глава 1)
Глава 2 Касаясь пустоты (Глава 2)
Глава 3 Касаясь пустоты (Глава 3)
Глава 4 Касаясь пустоты (Глава 4)
Глава 5 Касаясь пустоты (Глава 5)
Глава 6 Касаясь пустоты (Глава 6)
Пролог Пролог
Глава 7 Касаясь пустоты (Глава 7)
Глава 8 Касаясь пустоты (Глава 8)
Глава 9 Касаясь пустоты (Глава 9)
Глава 10 Касаясь пустоты (Глава 10)
Глава 11 Касаясь пустоты (Глава 11)
Глава 12 Касаясь пустоты (Глава 12)
Глава 13 Касаясь пустоты: Глава 13
Глава 14 Касаясь пустоты: Глава 14
Глава 15 Касаясь пустоты (Глава 15)
Глава 16 Касаясь пустоты (Глава 16)
Глава 17 Касаясь пустоты (Глава 17)
Глава 18 Касаясь пустоты (Глава 18)
Глава 19 Касаясь пустоты (Глава 19)
Глава 20 Касаясь пустоты (Глава 20)
Глава 21 Касаясь пустоты (Глава 21)
Глава 22 Касаясь пустоты (Глава 22)
Глава 23 Касаясь пустоты (Глава 23)
Глава 24 Касаясь пустоты (Глава 24)
Глава 25 Касаясь пустоты (Глава 25)

Версия на АТ https://author.today/work/531300
Обсудить сюжет и персонажей можно в моём телеграм канале: https://t.me/Dr_Hann1bal
Там же можно будет найти всякие дополнительные материалы и я буду выкладывать черновики в ранний доступ. Буду рад услышать вашу критику и предложения по сюжету.

Следующая глава уже написана, но пока ещё слишком сырая для публикации. Сейчас я занят переездом в другой штат, поэтому решил выложить то, что уже полностью готово. Постараюсь вернуться к работе над книгой, как только разберусь с переездом. Сюжет постепенно подбирается к очень яркому финалу, который я на самом деле придумал ещё до того, как начал писать первую главу.

Мир за бортом был почти лишён цвета. Чёрный корпус «Корвуса», чёрный космос, тусклая звезда Солнца где-то в стороне и белые ледяные поля равнины Плутона внизу — всё складывалось в суровую, почти монохромную картину. Корабль шёл по низкой орбите, и вокруг релятивистского щита временами вырастали бледные венчики плазмы — тонкие, призрачные, как корона умирающей звезды.

Когда «Корвус» пересёк терминатор, в обзорных камерах наступила полная темнота. Автоматика немедленно переключилась на инфракрасный спектр, но даже в нём ночная сторона Плутона выглядела почти непроницаемой. Слишком холодно. Слишком мёртво. Системы с усилием вытягивали из темноты жалкие обрывки рельефа — зубчатые хребты, провалы трещин, чёрные тени кратеров, где холод был уже не просто отсутствием тепла, а чем-то почти вещественным. Лишь далеко впереди, среди высокогорий, мерцал одинокий маяк — слабая, но упрямая точка света.

Джессика сидела, пристегнувшись к тактической консоли, не сводя глаз с экранов.

— Сэр, вы уверены, что это хорошая идея? Синдикат внешних миров находится в состоянии открытой войны с ОПЗ.

Блейк даже не повернул головы, вглядываясь в экран внешних камер.

— Решения здесь принимаю я, Джессика.

Он произнёс это спокойно, почти лениво, но именно таким тоном и отдавал приказы, которые не обсуждаются.

Эрик на секунду повернулся от пульта навигации, но ничего не сказал.

«Корвус» прошёл над изломанной грядой хребтов, и перед кораблём открылась долина. База Синдиката лежала на дне тёмной впадины — несколько куполов, врезанных в ледяную равнину, антенны, мачты, посадочные площадки, на которых замерли корабли. Низкая гравитация Плутона делала это место почти идеальным убежищем: сюда могли садиться и взлетать даже суда, которые в нормальных условиях никогда не предназначались для посадки на поверхность.

Блейк молча смотрел на базу. В этом было что-то почти ироничное — мятежники, пираты, дезертиры и контрабандисты выстроили себе крепость на краю Солнечной системы и теперь вели войну с теми, кто когда-то называл себя единственной законной властью человечества. На взгляд Блейка, разница между ними была невелика: олигархи, которых он сам когда-то помог привести к власти, обладали бессмертием, а эти — нет. Впрочем, именно это он и собирался исправить.

Он открыл канал связи.

— Говорит полковник Уильям Блейк, фрегат «Корвус». Я прибыл для переговоров с командованием Синдиката.

Ответа не последовало. Зато искин «Корвуса» сухо сообщил о радарном захвате. На тактическом дисплее вспыхнули метки: пусковые шахты на поверхности, ПРО, три фрегата в готовности, ещё выше — с десяток корветов на орбите, державших дистанцию, но уже перестраивавшихся в боевое построение.

Блейк небрежно провёл пальцами по панели и приложил ладонь к сканеру. Тактические боеголовки ожили. На схеме одна за другой загорелись цели — купола, шахты, орбитальные фрегаты. Всё это он просчитал заранее, ещё до выхода на курс снижения. Если потребуется, долина исчезнет в ядерном свете раньше, чем первый залп рейлганов успеет дотянуться до его корабля.

— Если откроют огонь, запускай весь пакет торпед, — сказал он.

— По базе тоже, сэр? — тихо уточнила Джессика.

— По всем.

Она коротко кивнула.

Пауза затянулась. На таком расстоянии и при такой конфигурации сил сама тишина уже становилась оружием. Блейк ждал без малейшего раздражения. Он любил такие моменты — когда противник ещё верит, будто принимает решение сам, хотя на деле решение уже принято за него. Впрочем, вся эта показная огневая мощь почти ничего не значила. Синдикат проиграл первый ход ещё тогда, когда подпустил его достаточно близко и позволил фрегату выйти на низкую орбиту. С этого момента они уже играли по его правилам. Люди вообще были поразительно предсказуемы.

Наконец связь ожила. Голос в динамиках был хриплым, искажённым помехами, но достаточно уверенным:

— «Корвус», вам разрешено снижение. Любые попытки сменить курс, активировать оружие будут расценены как начало атаки. Следуйте по навигационному коридору. Вас встретят.

Блейк чуть улыбнулся.

— Вот видишь, Джессика, — сказал он, не отрывая взгляда от тёмной долины внизу, — разумные люди всегда находятся. Когда у них достаточно мотивации.

Блейк перевёл взгляд на тактический экран.

— Крамер, «Шанс» готов?

Ответ пришёл почти сразу. Голос Крамера, ещё одного конструкта на борту «Корвуса», звучал ровно и без лишних интонаций.

— Готов, сэр. Я снял боеголовку с одной из торпед и перенёс её в десантный бот.

Блейк медленно улыбнулся.

— Хорошо. Очень хорошо.

Он ещё раз посмотрел на схему базы Синдиката, на россыпь куполов в ледяной долине, на отметки кораблей и шахт, державших его на прицеле. В подобных переговорах ему всегда нравилось одно и то же — возможность говорить о мире, уже положив руку на спусковой крючок.

— Если всё пойдёт к чёрту, запускайте торпеды и уходите на максимальном ускорении.

— Думаете, сможем уйти, сэр? - спокойно спросил Эрик.

Блейк усмехнулся, не отрывая взгляда от экрана.

— Не сможете — получим очередной орден от Миры. Посмертно. За уничтожение штаб-квартиры Синдиката. Поставят нам мемориал на Арлингтоне за защиту оплота демократии.

Он сказал это почти весело — как о чём-то бюрократически неизбежном, а не о смерти всего экипажа. Потом оторвал от липучки на пульте почти пустую пачку крепких марсианских сигарет, вытянул одну, задумчиво покрутил между пальцами и убрал в нагрудный карман.

— Джессика, за мной, — коротко бросил он.

Блейк отстегнулся от кресла и легко полетел к выходу из командного центра «Корвуса». Корабль жил знакомыми звуками — тихий гул систем, редкие щелчки автоматики, далёкий скрип металла. В проходе гидропонного отсека Блейк на секунду задержался. Под лампами тянулись кусты конопли — уже густые, сочные, но до урожая было еще далеко. На лету он небрежно провёл пальцами по зубчатым листьям, и те дрогнули, отпуская едва уловимый терпкий запах. Жаль. Сейчас косяк был бы кстати.

Десантный бот ждал его в шлюзовом отсеке, тёмный, компактный, с грубой, почти утилитарной геометрией. Внутри, на полу, ремнями была пристёгнута термоядерная боеголовка. Даже здесь она выглядела почти скромно — цилиндрический корпус, матовый металл, предупреждающие маркировки. Блейк подплыл ближе, коснулся ладонью панели доступа и подключился к боеголовке напрямую. Системы авторизации приняли его биометрию.

EG‑BLK‑ALX‑03122183 — Доступ разрешён.

Перед внутренним взглядом развернулся интерфейс: режимы, таймеры, условия подрыва, блокировки. Он спокойно ввёл новый параметр детонации — потеря его биометрического сигнала. На секунду он задержал взгляд на строке активации. Это была разумная мера — страховка, рычаг давления, способ гарантировать, что в случае его гибели враг не получит ничего. Но не только. Теперь у него больше не было бессмертия. Никакого следующего тела, в котором можно открыть глаза и продолжить. Если он умрёт здесь, то умрёт окончательно. И какая-то тёмная, глубоко уставшая часть его сознания почти находила в этом утешение. Если переговоры сорвутся, если всё пойдёт к чёрту, если долина исчезнет в очищающем термоядерном свете, то вместе с врагами сгорит и он сам.

И тут же в сознание, как осколок, вторглась мысль об Алексе.

Нет.

Этого быть не должно.

Он не собирался оставлять после себя этого выхолощенного бойскаута в качестве последней версии самого себя. Не собирался позволять миру решить, будто именно Алекс — правильное продолжение, а он сам лишь ошибка, испорченная ветвь, дефектный продукт, как сказал Морита, который можно без сожаления выбросить. Эта мысль была настолько невыносима, что мгновенно выжгла весь почти сладкий соблазн конца. Блейк поморщился, будто поймал себя на постыдной слабости, подтвердил протокол и почти любовно хлопнул ладонью по боку боеголовки.

— Вот так, — тихо сказал он.

Потом развернулся и одним плавным движением опустился в кресло пилота. Тело заняло ложемент с той кошачьей точностью, которая бывает у тех, кто в невесомости чувствует себя естественнее, чем на твёрдой земле. Магнитные замки защёлкнулись на груди и бёдрах. Джессика заняла место справа и молча начала пристёгиваться.

Створки шлюза закрылись. На обзорных экранах вспыхнули служебные метки. «Шанс» отстыковался от «Корвуса» мягко, почти нежно, потом дал короткий импульс двигателями ориентации и начал снижение в чёрную, промёрзшую пустоту над ночной стороной Плутона.

Тьма снаружи была такой плотной, что казалась не просто отсутствием света, а самостоятельной субстанцией. Инфракрасный спектр оказался почти бесполезен, и Блейк переключился на лидар. Лазерный луч вычерчивал в темноте слабые контуры ледяных хребтов и разломов.

И тогда Блейк услышал Эрика.

Не голосом — мыслью. Короткий импульс прошёл по каналу кодекс-связи, чистый и почти интимный, как всегда, бывало, между конструктами, когда расстояние ещё позволяло держать устойчивый контакт.

— Сэр, орбита слишком низкая. Когда уйдём за линию горизонта, у нас не будет связи как минимум полчаса — мы не будем знать вашей оперативной обстановки.

Блейк чуть скосил глаза, будто мог увидеть Эрика через корпус корабля и километры пустоты.

— Ничего, Эрик. Переговоры пройдут удачно.

Он на секунду повернул голову в сторону грузового отсека, где за перегородкой лежала пристёгнутая боеголовка.

— А если не пройдут, — сказал он уже вслух, — у нас есть отличный довод.

Блейк положил ладонь на рукоять управления ботом — и в ту же секунду его накрыло воспоминанием.

Холод. Не абстрактный холод Плутона за бортом, а другой — стерильный, технический, пропитанный запахом металла, и пластика. Криоотсек «Чёрной Птицы» был залит мёртвым белым светом. Блейк стоял перед капсулой Алисы и медленно стирал с прозрачной крышки налёт инея. Под пальцами стекло было ледяным.

Лицо Алисы под матовой коркой заморозки выглядело удивительно мирным. Почти безмятежным. Будто не человек, а статуя, выточенная из мрамора. Слишком спокойная для живой. Слишком красивая для мёртвой.

На панели горело предупреждение:

«Время пребывания в криосне: 8 лет 2 месяца 14 дней.
Рекомендованная длительность превышена
Требуется решение оператора»

С Алисой нужно было что-то делать.

Разморозить её и попытаться поговорить.

Или...

Блейк небрежно ткнул в сервисную панель. Меню раскрылось быстро. Он прошёл через несколько уровней подтверждения - один, второй, третий. Система явно не хотела, чтобы подобные решения принимались случайно.

Наконец на экране вспыхнула короткая строчка: «Прекратить биологические функции?»

Он замер.

Палец завис над сенсором. Всего одно движение. Чисто, просто, без крови, без лишней драмы. Капсула сама бы завершила процесс. Даже тело осталось бы почти красивым.

Но вместо подтверждения Блейк нажал отмену.

В тот же миг он почувствовал раздражение — резкое, неприятное, направленное не на Алису, а на самого себя. На собственную слабость.

Алиса ничего не значила.

Это был глупый эмоциональный поступок с самого начала — тратить кодекс-чип, возможную очередную собственную жизнь, на бесполезную копию. Сентиментальная ошибка, совершенно недостойная его. Тогда ему казалось, что это может иметь смысл. Что изоляция на корабле, страх, зависимость, одиночество — всё это способно её изменить. Смягчить. Сломать холодную неприязнь. Может быть, даже заставить посмотреть на него иначе.

Не нужно было убивать Сару.

Тогда он вспылил. Всего на секунду потерял контроль — и этого оказалось достаточно. После этого Алиса стала послушной, но не так, как ему хотелось. Она подчинялась слишком ровно, слишком безукоризненно, почти механически. Хуже, чем дурная Джессика. В её карих глазах больше не было ни истерики, ни борьбы, ни даже страха. Только холодная, устойчивая ненависть, от которой становилось скучно.

По-хорошему стоило отключить её ещё тогда. Выбросить тело в космос. Если уж сохранять саму идею — напечатать новую копию, начать заново, более аккуратно. Но у Блейка оставалось слишком мало жизней, чтобы продолжать играть в эти бессмысленные игры с чужими чувствами, памятью и надеждой.

И всё-таки он нажал отмену.

В криоотсеке на секунду стало совсем тихо — только тихо шумела вентиляция, да бежали по экрану холодные строки телеметрии. Потом искин «Чёрной Птицы» сухо сообщил о приближении корабля. Это была работа, реальность, в которой было гораздо меньше места для глупости, чем ему иногда хотелось.

Блейк ещё несколько секунд смотрел на Алису сквозь прозрачную крышку, потом легко, почти насмешливо похлопал ладонью по капсуле.

— Сладких снов, Алиса, — ровно сказал Блейк.

И ушёл, так и не решив, была ли эта отмена ошибкой, слабостью или чем-то ещё.

***

Орбита была высокой. Если считать «низом» дно гравитационного колодца, Марс лежал далеко внизу — маленький, ржаво-красный, едва различимый среди редких огней орбитальной инфраструктуры. «Чёрная Птица» шла в стелс-режиме, медленно накапливая тепло в собственном корпусе. Здесь, во внутренней Солнечной системе, было слишком много глаз — станции слежения ОПЗ, военные сенсоры, гражданские ретрансляторы, частные наблюдательные платформы. Появляться во внутренней солнечной системе было рискованно. Блейк давно не был так близко к старым мирам. Ему это не нравилось. Слишком людно, слишком тесно, слишком много памяти. Но контракт оплачивался слишком хорошо, чтобы от него отказываться. Нужно было всего лишь доставить небольшой груз на Каллисто в обход официальных коридоров.

На экране медленно поворачивался корабль контрабандистов — маленький серебристый корвет, слишком аккуратный, слишком неприметный. Судно, построенное так, чтобы не запоминаться.

По радиосвязи донеслось:

— Мы прибыли в точку встречи. Разрешите стыковку.

Блейк хмыкнул:

— Хрен вам, а не стыковка. Передадите в космосе.

На том конце ненадолго замолчали. Блейк уже поднимался из кресла. Он двигался быстро, почти раздражённо, будто спешил покончить с неприятной мелочью. Скафандр он натянул торопливо, без обычной тщательности. Проверки пропустил. Перчатки защёлкнул уже на ходу. Потом влетел в десантный бот, оттолкнулся от переборки, занял место пилота и, не дожидаясь полной предполётной подготовки, расстыковался.

«Чёрная Птица» мелькнула в иллюминаторе — тёмная, угловатая, почти невидимая на фоне космоса. Блейк дал короткий импульс двигателями ориентации и начал сближение с корветом.

— Кстати, — сказал он в канал связи, — я должен буду проверить груз.

Ответ пришёл сразу и с плохо скрытым напряжением:

— Мы так не договаривались. Полная анонимность. Вы только доставляете груз.

— Мой корабль — мои правила.

Молчание затянулось на несколько секунд.

— Нам нужно посоветоваться с заказчиком.

И в этот момент Блейк с лёгким удивлением принял входящий сигнал.

«Птица» автоматически ретранслировала его на борт десантного бота. Источник — Марс-Сити.

Блейк нахмурился. Никто не должен был звонить ему сейчас. Тем более отсюда.

Несколько секунд он смотрел на отметку вызова, потом всё-таки принял соединение.

На экране появилось лицо Майкла:

— Привет, Блейк. Давно не говорили.

Голос у него был спокойный, даже слишком спокойный. Это настораживало сильнее любой угрозы.

Блейк ничего не ответил сразу. Только чуть сузил глаза.

Майкл усмехнулся.

— Не хочешь извиниться за Алису? Если тебе интересно, после проведённого с тобой времени она больше года пролежала в клинике.

Блейк откинулся в кресле.

— Ну да. Теперь я, конечно, буду сожалеть об этом до конца жизни. Судя по ящику, она вернулась на Землю. Вышла замуж, поместье в Мэриленде, политическая карьера, речи про права, контроль над кодексом и ограничение влияния ОПЗ. Очень аккуратный бунт.

На секунду его взгляд ушёл вверх, туда, где за переборками «Чёрной Птицы» в криокапсуле спала другая Алиса — его Алиса, о которой Майкл не знал и не должен был узнать. От этой мысли по губам Блейка скользнула почти ленивая улыбка. Да. Пожалуй, скоро стоит её разбудить.

Майкл смотрел на него внимательно.

— Насчёт «до конца жизни», Уильям... — сказал он тихо. — Тебе давно пора сдохнуть.
И в ту же секунду серебристый корвет впереди вспух ослепительной вспышкой.
На мгновение возле Марса загорелось новое солнце.

Свет ударил так ярко, что автоматика не успела полностью отсечь поток. Экраны вспыхнули белым и погасли. CCD-сенсоры выгорели почти мгновенно. Пространство вокруг захлебнулось в перегруженной телеметрии, в мёртвом снеге помех, в рваных вспышках отказавших систем.

ЭМП-удар прошёлся по десантному боту, как молот. По электронике, по резервным цепям, по приводу кресла, по внутренним интерфейсам — и глубже, по его телу и кодексу. Мир перед глазами залило цифровым шумом, его тело дёрнулось в судороге и замерло. Сигналы ослепли, оглохли, спутались.

Перед тем как отключиться, он успел понять главное: Майкл не просто сорвал ему сделку — он её подстроил.

Блейк хотел сказать: «Хорошо сыграно, Майкл».

Но не смог.

***

[EG‑BLK‑ALX‑03122183]

CODEX RESTART SEQUENCE INITIATED

Сознание вернулось рывком.

Не мягко, не постепенно — как будто кто-то с силой вбил его обратно в собственное тело. Блейк дёрнулся в ложементе, захлебнувшись воздухом, и сразу понял главное: бот падал.

Кабина тонула в красноватом аварийном полумраке. Большая часть экранов была мертва. Те немногие, что ещё держались после ЭМП-удара, захлёбывались шумом и обрывками телеметрии. Лишь аварийная система, сидевшая на более примитивных и потому уцелевших цепях, с тупым упрямством повторяла одно и то же предупреждение: Высокая скорость снижения. Требуется срочное торможение.

Корпус вокруг выл и дрожал. За иллюминатором бушевала плазма входа — белая с розоватым отливом, местами уходящая в лиловый и холодно-фиолетовый, как будто сам углекислый газ атмосферы горел вокруг корпуса. Бот, окутанный этой призрачной огненной оболочкой, падал над Сирийским плато. Марс внизу был тёмным, жёстким, почти чёрным, и только кое-где сквозь плазменное марево проступали ржаво-красные разломы, древние базальтовые поля и бесконечные складки мёрзлой каменной пустыни. «Чёрной Птицы» нигде не было видно.

Конечно, не было.

Стандартный манёвр — разгон, уход с орбиты, разрыв контакта, выход из зоны поражения. Если корабль пережил ловушку, он уже уходит прочь. А если не пережил, тогда тем более смотреть было не на что.

Блейк на секунду прикрыл глаза и прислушался к себе. Внутренней, почти неощутимой связи с кораблём больше не было. Никакого фона систем. Никакой тени присутствия корабельного искина. Никакого далёкого эха, которое всегда оставалось между ним и «Птицей», пока она существовала где-то рядом.

Связь оборвалась.

А это означало только одно: где-то там, в защищённом нутре корабля, если всё прошло штатно, уже печатают его новое тело. Несколько секунд Блейк просто смотрел на мёртвые экраны и ничего не делал.

Он мог и дальше ничего не делать.

Марс примет его в свои жёсткие объятия без всякой злобы, просто по закону массы, скорости и равнодушной физики. И, возможно, это было бы даже неплохо. Он устал. По-настоящему устал. От бесконечной цепочки жизней, смертей, возрождений, от миссий, потерь, предательств и преступлений, которые уже давно перестали складываться в нечто осмысленное. Сколько раз человек может умереть и всё ещё считать себя собой? Сколько раз можно проснуться в новом теле и продолжать делать вид, будто это не имеет цены?

Он мог оставить все проблемы своей новой версии.

Пусть тот, другой Блейк, разбирается с Майклом, Моритой с контрактами, с Алисой, с Землёй, с Синдикатом, с Мирой Стоун и со всем этим проклятым миром.

Эта мысль была неожиданно соблазнительной.

Почти тёплой.

Потом Блейк открыл глаза и криво усмехнулся.

— Х… хрен тебе, Майкл, — хрипло сказал он в пустую кабину. — Так б… будет интереснее. — Он с удивлением отметил, что заикается, потом рванулся к аварийной панели. Электроника не отвечала. Интерфейс мигал и срывался, будто бот сам до конца не понимал, жив он ещё или уже нет. Автоматическое раскрытие парашюта не происходило. Конечно. После такого ЭМП половина систем, скорее всего, просто вышла из строя.

Блейк потянулся к потолку и дёрнул рукоятку аварийного раскрытия вручную, простая механика — архаичная и надёжная.

Где-то за корпусом что-то ударило, лязгнуло, и через секунду бот резко рвануло назад. Парашют всё-таки вышел. Перегрузка вдавила его в кресло, но почти сразу стало ясно — этого недостаточно. Слишком высокая скорость. Слишком тонкая атмосфера. Слишком поздно.

Поверхность Марса росла в иллюминаторе с пугающей быстротой.

Блейк ждал до последнего потом ударил по ручному пуску маршевых двигателей.

Один двигатель не ответил.

Второй ожил с кашлем и яростью.

Бот дёрнуло, развернуло, и в следующую секунду он врезался в марсианский реголит, подняв в воздух чудовищные столбы пыли, каменной крошки и изморози. Удар был таким, будто саму планету швырнули ему навстречу. Кабина взвыла, что-то сорвалось с креплений, ремни впились в грудь и плечи. Мир схлопнулся в белую вспышку боли. Болеподавление как всегда чуть запаздывало.

Потом не было ничего.

Сознание вернулось снова — уже медленнее, тяжелее. На этот раз оно поднималось сквозь вязкий гул в черепе, сквозь тупую боль и запах раскалённого металла. Блейк закашлялся и понял, что всё ещё жив.

Это уже можно было считать успехом.

Он с трудом отстегнул ремни и остался сидеть ещё несколько секунд, проверяя себя по частям. Руки слушались. Ноги тоже. Рёбра, кажется, целы. Левое плечо горело, но двигалось. Лицо было мокрым — он разбил скулу и нос.

Скафандр тек. Где-то в боковом шве шла утечка. Визор то темнел, то заливался помехами. Биометрия мигала через раз. Обогрев работал нестабильно. Только старая добрая механика тела, немного воздуха в системе регенерации и упрямство, которое, похоже, переживёт даже его самого.

Блейк медленно усмехнулся: Любую посадку, после которой можно уйти на своих двоих, вполне можно считать удачной.

Он с усилием открыл аварийный люк. В кабину ворвался тусклый, ржавый свет марсианского вечера. Снаружи было тихо. Низкие облака стелились над равниной. Над горизонтом взошли Фобос и Деймос. Вдали чернели зубчатые каменные гряды. По красному реголиту лениво неслись лёгкие струи сухого снега — твёрдый углекислый газ, вымороженный из редкой атмосферы, шуршал по камням, как пепел.

Блейк сверился с картой — сигнал GPS он ещё принимал. Ближайшее поселение было примерно в трёхстах милях.

Триста миль пешком через марсианскую ночь.

В неисправном скафандре.

Будет холодно.

Блейк выбрался наружу, тяжело спрыгнул на реголит и на секунду замер, чувствуя под ногами твёрдую, мёртвую почву Марса. Потом поднял голову к небу и хищно улыбнулся.

Даже если там, наверху, в эту самую минуту уже открыл глаза новый он, ещё ничего не решено. Стандартный протокол запрещал множественные копии. Один кодекс — один активный носитель. Но Блейк не мог знать наверняка, что именно пережило взрыв, что записалось в архивы, что повредилось, а что пропало навсегда. Может быть, новый он уже существует. А может, не будет никакого нового Блейка. Может быть, эта его версия и есть последняя.

Тем лучше.

Он не собирался сдаваться.

И с Майклом он поквитается. Не сразу. Не из мести ради самой мести. Просто некоторые долги слишком велики, чтобы оставлять их неоплаченными.

Блейк снова поднял взгляд к небу. Корвет и «Чёрная Птица» давно исчезли, но на их месте ещё расползалось тусклое облако газа — след термоядерного взрыва. Майкл играл по-крупному. Такой ЭМП-удар должен был выжечь добрую половину орбитальной инфраструктуры Марса. Блейк криво усмехнулся. Любопытно, попробует ли Майкл опять списать всё на марсианских сепаратистов — старый, удобный для ОПЗ козёл отпущения.

Но в этом был и свой плюс — скорее всего, его аварийную посадку никто не заметил. Майкл, вероятно, уже считал, что победил.

— Стоит убить тебя хотя бы раз, — сказал Блейк почти мечтательно.

На этот раз фраза прозвучала чисто, без заикания.

— Хотя бы для того, чтобы сравнять счёт.

Потом развернулся и пошёл через красную пыль, в сторону далёких огней ближайшего купола, которые пока ещё не были видны…

Джессика осторожно коснулась его щеки кончиками пальцев: — Сэр… Капитан Блейк… Уильям, с вами всё в порядке?

Блейк открыл глаза и резко отбросил её руку.

— Не называй меня Уильямом.

Слова прозвучали жёстче, чем он хотел, но раздражение уже поднялось внутри знакомой тёмной волной. На границе зрения сразу вспыхнуло системное предупреждение:

[EG-BLK-ALX-03122183]
SOFTWARE INSTABILITY
SECTORS DESYNCHRONIZATION
REROUTING EXECUTED

Надпись погасла так же быстро, как появилась, но неприятный след остался — словно кто-то грубо провёл лезвием по внутренним швам сознания. Такие вспышки случались всё чаще. Слишком часто. Кодекс терял целостность, старые сектора памяти расходились, накладывались друг на друга, и временами ему казалось, что он уже не управляет собственным разумом, а только усилием воли удерживает его от распада. Ему нужно было новое тело и новый кодекс чип.

«Шанс» тем временем продолжал снижение. Десантный бот шёл по обозначенному Синдикатом коридору сквозь тонкую атмосферу Плутона, почти не чувствуя её сопротивления.