Как я был в большом авторитете⁠⁠

Вот вы говорите – «девяностые», «девяностые», «ах-ах-ах, разбой, разгул бандитизма и перестрелки на улицах», да «когда же ещё такое было»…

А я вам могу рассказать о перестрелке, чуть не случившейся в самом центре Ленинграда за две пятилетки до наступления 90-х, в самом-самом начале 80-х.

Началась эта история с того, что наш школьный военрук отобрал пять мальчишек из моего класса и поехал с нами в военкомат –  получать  охолощённые автоматы АКМ, пять штук.

Мы их потом на уроках НВП (начальной военной подготовки) разбирали и собирали на время.

Но до этого их из военкомата до школы ещё нужно было доставить.

В военкомат мы, помнится, добрались без приключений, а вот обратный путь вышел гораздо более интересным. Часть этого пути – буквально пару остановок – можно было проделать на трамвае. И как-то так уж получилось, что из-за давки в вагон попали сам военрук и двое моих одноклассников, а я и ещё двое отстали. Может, мы и не сильно старались, не помню, честно говоря, но трамвай поехал без нас, и мы, как Остап Бендер за поездом с Корейко, дерзко бежали по проспекту Огородникова, прямо по трамвайным рельсам, не забывая на ходу клацать затворами и целиться из автоматов в сторону уходящего состава и просто в разные стороны.

На следующей же остановке нас, разумеется, уже встречал товарищ гвардии майор Скоков с другими товарищами, и дальше мы в сторону школы пошагали пешком, все вместе. Чинно пошагали, никуда и ни в кого не целясь.

Но это не помогло.

Не успели мы даже приблизиться к родному, так сказать, порогу, как прямо на улице были окружены целой толпой солидных таких дяденек, внезапно наехавших на солидных таких машинах с разных сторон. И в руках у тех дяденек были автоматы, очень похожие на наши. Даже у тех дяденек, которые были в штатском. В отличие от нас,  все эти дяденьки были в бронежилетах. И вид при этом имели очень серьёзный и к шуткам ну никак не располагающий. Поэтому мы в ответ целиться не стали, а совсем даже наоборот – по приказу товарища майора быстренько положили оружие на асфальт и задрали руки в гору, а наш Иван Андреевич, также с поднятыми руками, отправился к штабной машине на переговоры. Ну, то есть на пистон, как я теперь понимаю.

Прекрасно помню свои ощущения. Было немного неуютно и ужасно смешно, но почему-то мы, все пятеро, знали, что смеяться ни в коем случае нельзя. И от этого становилось ещё смешнее и ещё неуютнее. Короче, казнь египетская.

Хорошо, стоять пришлось недолго. Дяденьки, практически мгновенно просчитав ситуацию, вели себя настороженно, но без малейшего намёка на жёсткость, и при первой же возможности перестали в нас целиться и разрешили встать вольно. Да и вообще, всё закончилось неплохо. Никаких серьёзных мер и репрессий не последовало. Пожурили военрука нашего, ну и директора школы до кучи, объявили им по устному выговору без занесения в личное дело, и всё. Никого с должности не снимали, в тюрьму не сажали и под конвоем не водили.

Это я, разумеется, про наших преподавателей говорю. Это для них всё  закончилось относительно неплохо. Для нас же, пятерых восьмиклассников, этот случай обеспечил самый настоящий взлёт мальчуковой карьеры. Для каждого из нас. До самого выпуска наш авторитет был недосягаем. К нам часто подходили мальчишки – в школе и на улице, младшие, ровесники и старшаки, из нашей школы и из соседних – и очень почтительно просили поделиться рассказом о том, как мы впятером, с оружием в руках, но практически без патронов противостояли десяти тысячам вооружённых до зубов мильцанеров.

Сдаётся, более уважаемым человеком, чем в то время, я уже никогда не был. Есть вершины, с которых – только вниз.