А под утро приснилась мне злобная муха.
Прилетела и села на правое ухо.
Истоптала мне ухо лапищами бешеными,
Соловьём заливалась: Хватай его, ешь его!
И глядела в лицо мне глазищами злобными.
И звала, и тащила на место на лобное.
Вот проснусь же сейчас я, моя злобная муха.
И получит свободу растоптАнное ухо.
Знала же дама, что там ей - ловушка.
Там её схватят, целовать будут в ушко.
Смело пошла и к ловушке пробилась.
Но, к сожаленью, ничего не случилось
Песен нашего века прошло прекрасное эхо.
Состарились эти люди, и больше вам петь не будут.
Их голоса всё глуше. Вы думали, ваш век - лучше?
И скоро их не останется, ни единого человека.
Чем вы их замените, люди этого века?
Было так дело: она не пила, не ела.
Ей было нечего пить. Она не могла петь.
И было нечего есть. Она задумала месть.
Спокойно пришла в магазин.
Купила для чистки бензин.
Купила громадный нож - увидев его, испугался б ёж.
Потом, подумав, решила, что лучше для дела шило.
Потом купила иголки, посуду, игрушки к ёлке.
Потом купила три шины для бывшего автомашины.
Потом расхотела в тюрьму, решила вернуться к нему.
Перекуйте мечи и закройте орала.
Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо.
Чтоб за птичье перо - вызывать оперов.
Чтоб хватать петуха и сажать его в суп.
И не слушать его, дескать, мал был и глуп.
Гражданин господин, я вас попросю
Между нами поделить вашу поросю.
Вам она не нужна - вы ведь продавать
Ну а нам без неё - горе горевать.
И коняшку твою мы уж попасём,
Потому что уж куда ж, - вместе с поросём.
А винтовку ты свою - так даже и не тронь,
Потому что у мене ж - досланный патронъ.
Вот в Россию заедут
- И сядут в ГУЛАГ.
И мотать будут долго
Соплю на кулак.
В том ужасном ГУЛАГе
Съедят их живьём.
Зарыдают в Германии
Люди о том.
И потом, что же будет
с домашним котом?
Он же детям расскажет,
и внукам потом:
Что уж съели в России
всех домашних мышей,
И котов всех из дома
прогнали взашей.
И бредут они стайкою,
свесив головы к груди.
Так подайте ж на котиков,
добрые люди.
