Серия «Не пронесло»

Потом сама химия - FLOT плюс иммунотерапия, дурвалумаб. Поставили поздно, капало больше четырех часов, почти до отбоя. Первая ночь прошла нормально: спал хорошо, не тошнило, даже с ЖКТ все было в порядке. Во вторник еще один короткий курс часа на два, уколы, противорвотные. К вечеру я устал, но чувствовал себя сносно. Накрыло в четверг - пропал аппетит, захотелось просто лежать. Прогулки по больнице отменил, да и выписывали меня во второй половине дня.

Пришел домой - и тут меня накрыло по-настоящему. Температура 37,7, вставать нет сил, снова боли в кишечнике, снова не могу заснуть. На пятницу отменил всю работу - ну ее нафиг.

В пятницу стало легче. Температуры нет, не тошнит, но состояние такое, что вставать не хочется, хотя и не болит ничего. И тут жена уговорила съездить к остеопату. Я вижу, что она сильно волнуется, и решил не возражать - хотя не верю я в этих чудотворцев. Был один, который дочке и жене когда-то помог, но он в отпуске. Поехали к незнакомому. Я мучался на его столе, пока он держал руки на моем животе. Просто держал руки. Лучше мне не стало. Остеопат, к его чести, денег не взял, жена успокоилась, я попросил больше меня к таким специалистам не возить. Все в плюсе, кроме остеопата.

Сегодня провел две встречи по работе. Терпимо, слабость есть, но пока работал - это мобилизовало, чувствовал подъем сил. Даже мелькнула мысль: может, эта слабость - не только химия и анемия, а требование организма, чтобы о нем наконец позаботились.

Через неделю - второй курс. Надеюсь, хуже не будет.

Отдельно жду выпадения волос. При FLOT вероятность очень высокая, обычно начинается дней через десять после первой инфузии. Для меня это тоже удар. Во-первых, волосы у меня густые. Во-вторых, череп некрасивый. В-третьих - я до сих пор никому, кому не обязательно, не говорил, что со мной. А лысина поставит слишком много вопросов, на которые придется отвечать.

Во вторник сделали лапароскопию. Поставили точный диагноз: третья стадия. Это не четвёртая, которую мне допускали вслух на прошлой неделе, но и не вторая, на которую я тихо надеялся. Назначили схему — через неделю начинается FLOT плюс иммунотерапия, в декабре операция. Если химия даст хороший ответ — операция будет небольшой. Если нет — резать будут много. После операции — ещё химия.

Я записываю это так же сухо, как мне это сказали. Внутри, конечно, не сухо.

День операции прошёл быстро. Дальше время начало идти очень медленно. Ставили уколы, от которых меня тошнило. Без уколов от тошноты я жить не мог. Спал только за счёт них. Я судорожно искал, что посмотреть и что ещё почитать, но то ли ничего не хотелось, то ли региональный интернет работает только по белым спискам — а это, оказывается, отдельный ад, когда ты лежишь и у тебя нет ничего, кроме телефона. Досмотрел «Клинику» — обеденный сериал, который сопровождает меня последние полгода. Это спасло ещё один день.

Главное, чего я не ожидал от больницы, — это скука. Я готовился к боли, к страху, к плохим новостям. К скуке — нет. Оказалось, что между процедурами и обходами есть много часов, в которые ты просто лежишь. И голова, оставленная без внешнего раздражителя, начинает делать свою работу — крутить всё по кругу: диагноз, прогнозы, дочь, жена, мать, сосед с рецидивом. Книга и сериал оказались не развлечением, а защитой. Я как клиницист знаю, что отвлечение — это рабочий копинг, не низший, а один из базовых. На себе проверил: работает.

В четверг я сделал ошибку. Из-за тошноты отказался от обезболивания. Ночь была ужасной. Я почти не спал из-за боли, но тошноты действительно не было.

И — главное преступление недели: я посмотрел сериал на одну серию больше, чем жена, скука меня сломала. Теперь надо как-то выкручиваться, когда она сядет досматривать.

Сегодня дома. Это, оказывается, отдельное ощущение — просто быть рядом. Видеть, как дочь улыбается тебе, не из палаты через видеозвонок, а в своей комнате. Понимать, что следующие несколько дней ты никуда не поедешь, никто не придёт делать укол, и никто не включит сирену.

Третья стадия пугает. Это не вторая. Шансы — ниже, чем я надеялся на прошлой неделе. Но и выше, чем я боялся в понедельник утром. Я живу сейчас в этом коридоре, между худшим ожиданием и лучшим вариантом, и в нём, оказывается, можно дышать.

Через неделю — первый курс химии.

Я своим студентам рассказываю про подобные ситуации на разборе врачебной коммуникации. Про то, что за такие фразы приводит к написанию жалоб и даже к разбирательствам. Про то, что за категоричностью почти всегда стоит защитное поведение — врач страхуется, называя худший сценарий, потому что если сбудется — он предупредил, а если нет — все счастливы. Я это понимаю. Я его не обвиняю. Я сам достаточно циничен там, где надо выдерживать напряжение работы. Но одно дело — объяснять механизм в кабинете, другое — жить в теле, которому эту цифру только что назвали.

А накрыло меня не тогда.

Накрыло пару дней назад, когда я случайно попал на какой-то ролик. Не помню какой. Помню только, что там был закадровый голос отца и сменяющиеся кадры: отец стареет, ребёнок растёт. Обычная штука, из которых собирают миллион таких же роликов. Я смотрел, наверное, минуту. Потом что-то во мне сломалось, и я довольно долго не мог собраться.

Восемь лет я работаю с людьми. Учу их замечать, как эмоции обходят рациональные защиты сбоку. Показываю, что когниции держат периметр, а образы прорываются мимо него — через ассоциацию, через идентификацию, через что-то, что не проходит через слова. Всё это правда. И вчера это случилось со мной ровно так, как я объясняю. Не через слова заведующего. Через чужого отца в чужом ролике.

Оказалось, что всё, чего я на самом деле боюсь, — это не успеть увидеть, как растёт моя дочь.

За эту неделю у меня уже сместился фокус. Раньше я думал про заработок, про клиентов, про то, как удержать практику на время лечения. Сейчас мысли только об одном — выжить. Всё остальное вымылось как-то само, без моего участия. Я понимаю, что «просто выжить» — режим на короткую дистанцию, а мне предстоит длинная. Но пока — так.

В субботу проведу последнюю пару со своими студентами. Мне это преподавание было важно — не как заработок, а как отдельная часть жизни, которую я любил. Замену уже нашли, прерывать курс нельзя. Это первое, что рак у меня забирает вживую, руками — а не в моей голове.

Продолжаю бороться. Уже записался ко всем врачам, к кому надо. Неделю назад перестроил питание — убрал одно, добавил другое. Пока получается плохо: недобираю по калориям и за эти дни немного потерял в весе. Меня это напрягает больше, чем сам факт диагноза — потому что здесь я вроде бы должен контролировать процесс, а он идёт не туда. Разбираюсь и с этим.

Дома пока держусь. С дочерью — обычно, ей я ничего не говорил и не буду, пока сам не пойму, что и как сказать пятилетнему человеку. С женой разговариваем много. С матерью — постоянно на связи: она работает в больнице и помогает мне со всей врачебной частью.

В понедельник — онколог.

Днём, пока я в делах — работа, дочь, жена, дом, — я в порядке. Мысли приходят, когда я останавливаюсь, и всегда в одном порядке. Первой — дочь: ей пять, и я не знаю, как объяснить пятилетнему человеку то, чего сам ещё толком не понимаю. Потом — жена. Потом — мать: я единственный мужчина в семье, и всё, что легло на меня после смерти отца, теперь надо как-то удержать.

Я стараюсь быть храбрым. Получается через раз. Страх разворачивается внутри медленно, будто давно жил рядом и только ждал повода выйти.

Завтра — больница. Дальше будет как будет.