PsVAV

Днём жена сказала: «Нам надо решить». Я по инерции пошутил в ответ — что-то дурацкое, уже не помню что. Она не улыбнулась. Оказалось, речь о школе. Либо в следующем году, в шесть и восемь. Либо через два, в семь и восемь.

Я почему-то был уверен, что этот разговор ещё где-то там, впереди. Что до него — год минимум, а лучше два. А он, оказывается, уже здесь. Сидит за столом, пьёт со мной чай.

Разница вроде бы небольшая. Один год. Что такое один год? Отпуск, две зимы, ещё один день рождения. Ерунда. Но почему-то этот год ощущается не как календарный, а как какой-то другой. Как будто это не «плюс-минус год», а «плюс-минус что-то большое», чему я пока не могу подобрать название.

Дочь у нас, кажется, готова. Я говорю осторожно, потому что «готова к школе» — это лукавое словосочетание. Психологи, к которым я по совместительству отношусь, знают, что за ним стоят несколько разных готовностей, и они почти никогда не приходят одновременно. Но если по-родительски, а не по-психологски, — она может. Любопытная. Старается. На своих обучалках — с азартом. В играх — с лидерским замахом.

При этом у нас дома живёт совсем другой человек. С другими детьми она — почти взрослая: подойдёт к тому, кому одиноко, объяснит проигравшему, что проигрывать нормально, договорится, рассудит. С нами — маленькая. Обижается, не договаривается, требует, плачет из-за наклейки. Это, кстати, здоровая картина: дом — место, где можно оставаться ребёнком, мир — место, где уже начинаешь быть кем-то ещё. Но именно из-за этой двойственности мне так странно думать о школе. Школа — это ведь территория, где она будет той, взрослой. Мы её такой почти не увидим. Только по вечерам, в отражённом свете её рассказов, если она захочет рассказать.

Вот на этом моменте я как включённый папа должен испытать гордость. Я и испытываю. Но параллельно испытываю что-то ещё, чему сложнее подобрать слово. Это моя, отдельная грусть. С женой я об этом не говорил. Возможно, она чувствует что-то похожее, но эту тему мы как то не обсуждали вслух. Родительская грусть — она обычно живёт в двоих параллельно, и это нормально.

Вопрос «готова ли она к школе?» — это, если честно, только верхний слой. Под ним другой, и он не про её готовность, а про моё нежелание её туда отдавать. Не потому что я боюсь школы — школа как школа, справится. А потому что школа — это первая большая веха, после которой уже не получится делать вид, что всё ещё впереди.

Тут надо, наверное, кое в чём признаться. Я работаю семь дней в неделю. Часто до одиннадцати вечера. Сплю по шесть часов. Черт возьми, я прохожу «Ведьмака 3» уже больше года. Последний раз включал игру месяца два назад. Это не жалоба, это фон. Но когда я смотрю на дочь, я замечаю одну вещь, от которой мне не по себе: она пока живёт в том состоянии, из которого я давно вышел. Она умеет просто быть. Она может полчаса рассматривать жука, и это не потеря времени, это её работа. Мне для того, чтобы попасть в такое состояние, теперь нужен отпуск, тишина и очень удачно сложившиеся звёзды.

И вот школа — это, кажется, первый институт, который начнёт её тихо и вежливо учить моему способу быть. С расписанием, с «надо к завтра», с оценкой. Не сразу, не жёстко, но начнёт.

Я слышал про исследования, что дети, которые идут в школу самыми младшими в классе, чуть чаще получают ярлык «проблемного» — не потому что они проблемные, а потому что рядом сидят дети на год старше. Меня эти исследования пугают, но, если совсем честно, пугают не они. Пугает то, что впереди у неё — годы этого «надо к завтра», и я не знаю, как сохранить в ней ту способность к жуку. Я сам её в себе потерял и не помню когда.

Дочь у нас чудесная. Она справится. С первым классом, с пятым, с одиннадцатым, со взрослой жизнью — со всем справится.

И тем не менее иногда хочется, чтобы ребёнок был чуть менее готов, чем есть. Просто чтобы побыл ещё.

Задумывались ли вы когда-нибудь, какое воспитание правильнее? Жесткое, директивное, где «я сказал — значит, так и будет»? Или мягкое, разрешающее, где у ребенка есть право голоса? Где проходит та тонкая грань, за которой родители еще помогают, а переступив которую — уже лишают детей ответственности?

В своей работе психолога я часто задаю себе эти вопросы. Слишком часто вижу, что за спиной очень несчастного детства порой скрываются грандиозные достижения во взрослой жизни (привет, Фромм). Ну а в роли отца этот вопрос и вовсе не сходит с уст.

И на этой ноте мне хочется спросить у вас абсолютно искренне, без тени лукавства.

Как думаете, стоит ли покупать детям недвижимость?

Давайте сразу внесем ясность и добавим вводные. Предположим, у родителей есть деньги (хотя бы на первоначальный взнос и ипотеку). При этом они не ущемляют себя настолько, что больше ни на что не могут потратиться. Но! Сумма все же не маленькая. Она лишает их привычной радости «здесь и сейчас». Мечта об отпуске уходит за горизонт, покупка новой машины откладывается на пару лет, а спонтанные радости жизни превращаются в строгую экономию.

Откуда вообще такой вопрос? Казалось бы, все очевидно: детям надо помогать. Это же святое. Но с другой стороны… при таком раскладе из уравнения выпадает жизнь самих родителей.

И тут меня мучают три вещи:

1. Будут ли дети вообще благодарны?
2. Поможет ли им эта квартира стать самостоятельнее или, наоборот, расслабит? Не перестанут ли они вкладываться в собственное развитие, зная, что «крыша над головой уже есть»?
3. И главное: не превращаемся ли мы в родителей, которые жертвуют собой, чтобы потом (возможно, не дождавшись) услышать пресловутое «я вас об этом не просил»?

Знаете, мне кажется, этот вопрос не праздный. Я слышу на него совершенно разные ответы. И ведь дело даже не в квадратных метрах, а в самом стиле жизни родителей.

Так что думаете? Стоит играть в долгую, откладывая свою лучшую жизнь на потом? Или всё-таки «сначала кислородную маску на себя», чтобы детям был в пример счастливый, а не уставший отец?

Было бы очень интересно и ценно почитать ваши комментарии. Как бы поступили вы?

Каким должно быть воспитание? Вот если честно, черт его знает! Но я точно знаю одно: родители обязаны находить причины для гордости за своих детей. И так получилось, что мы с супругой их даже не ищем – наша дочь вполне самостоятельно справляется с этой задачей, регулярно создавая ситуации, в которых мы искренне ею восхищаемся.

Совсем недавно супруга рассказала об одной такой истории. На детской площадке дочка присоединилась к весело игравшим детям. Суть игры заключалась в том, чтобы убегать от девочки-"зомби". Проблема была в том, что сама "зомби" своей роли не понимала и вовсе не горела желанием играть. (Если честно, отдавало малолетним буллингом. Когда наша дочь поняла, что девочка-"зомби" осталась одна, она решила подойти к ней и играть вместе. В этот момент другие дети стали отговаривать ее, крича, что от девочки надо убегать. Но у дочери были совсем другие планы, о чем она громко и без тени смущения заявила.

Каким должен стать ребенок, когда вырастет? Черт его знает! Но я точно хочу, чтобы наша дочь умела отстаивать свою точку зрения и оставалась человеком, способным поддержать в трудную минуту наперекор общественному давлению.

Что самое ценное в этой истории? Вечером, когда я решил похвалить ее за этот поступок, дочь не особо поняла, за что именно. Так часто бывает: настоящие герои редко видят что-то особенное в своих действиях. Спросите, что тут героического? По роду работы мне приходится сталкиваться со школьной травлей, и вот таких смелых шагов навстречу отверженному практически не встречается.
Так важно научить детей быть просто людьми. И черт его знает, как это сделать.

Я осознал, что моя девочка приобрела огромный внутренний мир в тот момент, когда она заплакала. Не закатила истерику, не затопала ногами в попытках отстоять свое мнение, а именно заплакала тихо и жалобно в своей кроватке. На вопрос о том, что случилось, она рассказала о своих «монстрах», которые скрываются в ночи и пугают ее. В такие моменты хочется обнять её, показать, что я рядом, пожалеть и помочь преодолеть этот страх. Но, с другой стороны, это прекрасно. С появлением страхов можно сказать, что моя девочка изменилась — это совершенно новый уровень мышления!

Страхи — это нормально. Это естественный этап развития психики. Хотя иногда хочется, чтобы все это миновало её, как часто бывает: благими намерениями вымощена дорога в ад. Пусть лучше так, чем как-то иначе.

Наверное, в эпоху индивидуализации и «поклонения» детям мечта многих родителей — создать такие условия для своих детей, чтобы они ни в чем не нуждались, чтобы вокруг прыгали розовые пони и радуга светилась во всех уголках. Но этот путь столь же утопичен, сколь и вреден. Огораживая детей от всех трудностей и неприятностей, мы лишаем их возможности научиться справляться с тем, что выпадает на их маленькие плечи. Это не значит, что мы должны бросить их на амбразуру взрослых проблем. Как и во всем, нужен баланс.

Роберт Сапольский в своих трудах часто повторяет: «Чтобы снизить уровень стресса и стать более счастливым, вам нужно родиться в богатой семье». Мы живем в обществе, которое неминуемо влияет на наше развитие и убеждения. Мы ограничены своей биологией и возможностями. Жить в богатой семье — это не значит прятаться за каменной стеной от внешнего мира. Это означает, что у ребенка есть среда, в которой он может многое попробовать, лучше питаться и быть окруженным любящими людьми. И в такой среде ребенок сможет справиться со своими монстрами сам, а мы лишь те, кто будет стоять за их спинами и помогать им.

Мы с супругой не те родители, которые специально воспитывают своего ребенка. Мы стараемся быть теми, кто её любит и дает ей максимум из своих возможностей.

— Папа, а ты меня любишь?

Пришло то время, когда малявка начинает проверять этот мир. И как же она это делает? Правильно — испытывая на прочность нервы мамы и папы! Бесконечные вопросы, постоянные проверки собственных границ и границ окружающих, а также нескончаемый вопрос: «А ты меня любишь?» Да, мы ее любим, кто бы мог с этим поспорить? Но для маленького человека этого недостаточно — ей нужно слышать это раз за разом, особенно в те моменты, когда она уже переступила черту дозволенного (ААААА, как же это иногда бесит!).

Мы с женой как эквилибристы: шаг влево, шаг вправо — и вот вам скандал! Но не забываем о наших собственных отношениях, где тоже могут вспыхнуть разногласия. В порыве эмоций я могу воскликнуть: «Как же меня все достало!» И тут как тут чертенок выдает свое: «Значит, и я тебя достала! Значит, ты меня не любишь?» И вновь приходится вспоминать, как важны слова для этого человечка, как аккуратно с ними надо обращаться.

Базовое доверие к миру формируется с рождения до 18 месяцев, если верить Джону Боулби. Но черт возьми, именно в 3-4 года происходит когнитивный сдвиг, развивается самоидентичность и речи — и последнее сильно влияет на наше мышление. Мне хочется поспорить с Боулби: базовое доверие к миру не формируется к 18 месяцам! Развитие продолжается и дальше, а бесконечные вопросы о любви — это лишь проверка доверия и того, какая она, в этой жизни.

Именно поэтому так важно понимать, что именно говоришь ребенку. Не обесценивать его чувства легкомысленно брошенной фразой и не сводить один неосторожный поступок к ее личности.

В такие моменты мне хочется поверить в Бога и попросить у него сил для этого титанического труда. Но пока я в него не верю, приходится опираться лишь на себя и свою супругу. Она одергивает меня, я одергиваю ее — так и живем, ползая по натянутой веревке...