Серия «Метафизика»

Метафизика сознания - как работает твой "телОвизор":

Метафизика сознания - как работает твой "телОвизор":

Вступление. Ты живёшь в мире ума, где всё кажется под контролем. Но страх, желания, боль — всё это неподвластно уму. Ты в свои представлениях создаёшь собственный "квантовый мир".

Что это такое и как в нём живётся? Разбираем! 🚀


Квантовый мир: реальность или вымысел? Эйнштейн считал квантовую механику странной: её законы работают только в искусственно созданных условиях. Квантовая реальность — это мир нелокальности, где всё взаимосвязано, но стоит вмешаться наблюдателю (то есть нам), как система "рушится". Это называется декогеренцией. Твой ум, привыкший раскладывать всё по полочкам, не может ухватить эту целостность. Ты видим лишь "смесь" — отражение мира через призму собственных представлений.


Квантовые заблуждения. Многие думают, что квантовая механика — это про "волшебство". Но это миф:

  • Информация в квантовом мире? Её нет! Как только ты пытаешься её "снять", система становится обычной, локальной.

  • Квантовый компьютер — суперсила? Не совсем. Он работает с заданными данными по строгим алгоритмам. Никакой "магии", только математика.

  • Нелокальность можно измерить? Нет, это тайна, которую твой ум не в силах постичь.

💡 Квантовая физика — это не про магию, а про пределы нашего восприятия.


Квантовая проблема: кто ты? Квантовая физика ставит вопрос: кто такой наблюдатель? Это ты сам! Твой ум — как телОвизор, показывающий фильмы из памяти, ассоциаций и стереотипов. Ты не видишь реальность, а смотришь "кино" своих представлений.

🔍 Квантовая проблема — это не физика, а вопрос о том, как ты видишь мир и себя в нём.


Человек как квантовый компьютер. Ты — телОвизор, а твоё сознание — зритель в кинозале. Ум проецирует образы, основанные на прошлом. Ты не живёшь в "сейчас", а смотришь старые записи памяти. Всё, что ты считаешь реальностью, — это шаблоны, навязанные с детства.

🎥 Твой ум — это 7D-кинотеатр, где ты смотришь интерактивный фильмы о жизни


Метафизика сознания. Давай разберём, как работает твой "телОвизор":

  • Чувства. Это "генераторы силы", которые делают твой мир понятным. Без внимания и среды (света, звука) чувства не работают.

  • Ощущения. Это биомеханика: глаз видит, мозг реагирует, но с запозданием. Ты не чувствуешь, а думаешь, что чувствуешь.

  • Представления. Всё, что ты знаешь (стол, стул, время) — это вера ума. Исчезни человечество — исчезнут и эти понятия.

  • Воображение. Оно реально, как и всё остальное, потому что опирается на реальность. Но может создавать иллюзии, как миражи в пустыне.

  • Слова. Это символы, которые ты придумал, чтобы упростить жизнь.

  • Пространство и время. Они существуют только в твоём уме.

🧠 Ты живёшь в мире, который сам придумал, но считаешь его объективным.


Эксперимент Маккены. Представь: ты в кинозале, прикован к креслу и смотришь фильм, принимая его за реальность. Однажды ты замечаешь, что цепи не замкнуты, и начинаешь видеть проектор — источник света. Ты понимаешь, что "реальность" — это лишь игра теней. Но другие зрители не хотят этого знать. Они любят свой фильм.


Заключение

Квантовая механика подчёркивает пределы восприятия: твой разум, подобно вычислительной системе, формирует реальность через память и шаблоны. Нелокальность и декогеренция показывают, что наблюдатель искажает систему. Эксперимент Маккены иллюстрирует зависимость от ментальных конструкций.

Для объективного познания необходимы новые методы, преодолевающие субъективные искажения, и эти методы скоро будут представлены.

Показать полностью 1

Записки следователя НКВД

Записки следователя НКВД

О чём этот текст?

В этом странном и завораживающем диалоге Следователь НКВД пытается разобраться, кто такие "двое", о которых говорит Подследственный. Но каждый ответ — как головоломка. Подследственный утверждает: в каждом человеке живут двое — мудрец и глупец, Бог и Дьявол. Один из них говорит правду, другой плетёт иллюзии. А ещё есть таинственная "тройка", которая ждёт в конце пути... Что это за тройка? И почему Следователь так боится первопричины?

Цитата дня:
"Дьявол в глупце живёт, а мудрец его видит и слышит. Но кто из них ты, Следователь?"
— Подследственный, смеясь: Ха-ха-ха!

Ключевые моменты диалога

  1. Двое в каждом из нас
    Подследственный утверждает: человек — это Ум, а Эго — его внутренний Дьявол. Но мудрый "Я" может разглядеть глупца и разоблачить его иллюзии.
    Пример: "В этом я, о себе орущем, Дьявол вековой и обитает. Но Мудрый Я вот это я обозначает."

  2. Тройка на суде
    Когда допрос заходит в тупик, Подследственный говорит о "тройке" — таинственном суде, где решается судьба человека. Это намёк на Бога? Или что-то более зловещее?
    Цитата: "О тройке, которая казнила Храмы мои, где был человек внутри!"

  3. Первопричина — запретная зона
    Следователь упорно избегает разговоров о первопричине, утверждая, что его задача — искать действия, а не их корни. Но Подследственный настаивает: первопричина — это ключ к разгадке, где Дьявол и Бог сталкиваются вместе.
    4. Иллюзия и правда
    Подследственный смеётся над следователем, называя его "глупцом", который не видит правды за иллюзиями. Но кто здесь настоящий лжец? И почему Следователь так боится доноса на самого себя?

Почему это стоит прочитать?

Этот текст — не просто диалог, а философская загадка, где каждый может найти что-то своё. Это размышление о человеческой природе, о борьбе добра и зла внутри нас, о поиске истины в мире лжи. Написано с юмором, сарказмом и мистической глубиной — идеально для тех, кто любит ломать голову над смыслом жизни!

Ха-ха-ха! Сможете ли вы отличить мудреца от глупца? Или сами станете частью этого допроса?

Пристегнитесь и мы начинаем:

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Подследственный, давайте упорядочим вопросы, иначе пойдём по не верному пути.

Подследственный даёт показания, что человек, это УМ, а Эго - это дьявол от ума внутри…

При этом Бог и Дьявол всегда в человеке говорят веками. Один из двух, при этом, говорит сегодня нами…

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Нет нужды подследственного заставлять, ибо не устанет он повторять.

Здесь два.

Одно — Ты живущее,

Второе -*Я*, о себе орущем.

Поэтому «заставлю», не заставляя, открыто заявить.

Двоим всегда в природе здесь, веками, быть!

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Ага.

Понятно.

А как же дьявол?

Подследственный следователю НКВД  давал показания, что дьявол есть.

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

В этом *я* о себе орущем (в этом глупце) дьявол вековой и обитает.

Но Мудрый *Я* вот это *я*, обозначает.

Дьявола в глупце выявляет

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Так!!!

Понятно!!! Но, вы понимаете, что в этом случае ваши показания противоречат подробному изложению «всем известного» местоположения -  дьявола, бога, ума, эго?

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Подследственный прекрасно понимает и следователю НКВД разъясняет. Что если, в процессе дознания получены противоречивые показания, тогда только суд может решать, какие из показаний на веру брать.

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Хорошо, подследственный.

Тогда у следователя к вам другой вопрос.

Вы видите и слышите двоих?

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Сей вопрос недоумение вызывает. Ибо любой образованный человек знает, что, когда следствие в НКВД завершалось, трансформация у подследственных случалась. Возможность особая являлась у них — Видеть и слышать уже троих. Носитель дьявола в себе — не вместит, о чём ему же, *я* говорит.

О тройке, которая казнила Храмы (тела) мои, где был человек, внутри, или о Боге, о сыне Бога, о Духе СвятОм, где триЕдинство твоих тел — в однОМ!

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Вы бы сейчас не спешили давать показания …

Ведь трое за одним столом вас и так ожидают.

Дверь туда вы и без конвоя в конце коридора найдёте.

В неё даже стучать не придётся.

Сама откроется, а вы просто войдёте.

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Полномочий у подследственного нет таких, чтоб следствие останавливать во имя троих.

Впрочем, и Следователь НКВД ими не наделён.

Компетентен вопросы лишь задавать он.

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Хорошо, подследственный, но вы так и не ответили на мой вопрос.

Вы видите и слышите двоих?

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Чтобы твоё отражение в зеркале понимало ответ, прежде чем в деталях понимать, о чём кратко излагает свет, достаточно быть *я*, без деталей дьявола!

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Да, подследственный.

Следователь вынужден вопросы задавать. А это значительно важнее, чем на них — отвечать.  Ведь тот, кто на все вопросы всегда один и тот же ответ предлагает, сразу под подозрение НКВД и попадает.

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Участие в заговоре автоматически снимается, когда слишком много слов и подробностей следователю в ответ излагается. Но рано или поздно, поверьте, таковые сами же себя разоблачают, когда через тело пустое, тебе ответит подследственный - СВЕТ!

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Вот вы говорите о пустых телах.

Когда и где вы впервые познакомились с ними?

При каких обстоятельствах это произошло?

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

*Я* не знакомился с телами своими.

Как и с теми, кто временно владеет ими.

*Я* встречает глупца в телах мудреца!

При этом ум, Следователь, себя от не себя не отличает,

т.к. в иллюзии от себя пребывает,

т.е. иллюзия ума.

И пытает, когда показания, иллюзию, но иными словами, из себя выбивает.

Не грех, когда иллюзия себя, иллюзию, обвиняет.

Грех, когда Храмы Божьи за это уничтожает.

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Продолжим подследственный.

Когда и где вы впервые встретили такого глупца?  И при каких обстоятельствах?  Вы подозреваете глупца в том, что он вступил в сговор с некто «Дьяволом»?

Какова цель этого сговора?  Вы хотели бы написать заявление об этом сговоре следствию?

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Мудрец не подозревает глупца в чём-либо.

Он же не глупец!

C того мига, как звучит иллюзия, глупца встречает мудрец! Она же от глупца и может появится в природе мудрецовой, ещё-то от кого?

Если кроме глупца, да кроме мудреца в природе мудрецовой, нет НИКОГО!

Двое здесь и сейчас веками!

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Подследственный, вы утверждаете, что были свидетелем того, как от некого глупца распространялась заведомо ложная и вредительская дезинформация.

О чём была эта дезинформация?

Вы можете назвать имена заговорщиков?

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Утверждать что-либо — это дело глупца!

Видеть и слышать, двоих, — мудреца! О чём иллюзия (дезинформация) в глупце, исшедшая от самого глупца? Свет не знает того, что знает глупец, был ответ мудреца.

Назвать имена глупца и иллюзии в нём, может сегодня мудрец, как только под именами появляется своими, иллюзия та же, и тот же глупец!

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Подследственный, кто и когда поручил вам организовать слежку за двоими?

С какой целью?

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Чтобы следить за двоими, надо быть глупцом, человеком.

Ему медитация (слежка) за двоими мудрецом дана, чтобы видеть и слышать двоих.

Достаточно следящему исчезнуть в шунью -  навсегда!

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Подследственный, вы не расслышали вопрос?

Повторяем:

Вы, только что утверждали, что были свидетелем пыток ума и выбивания из него показаний.

При каких обстоятельствах и где это произошло?

Назовите имена жертвы и правонарушителя.

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Ты лжец,

*я* лжи твоей не утверждал. Дьявола тебя в глупце тебе, сразу же, назвал!

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Подследственный, следствие уполномочено лишь вопросы задавать.  А лгать или говорить в ответ на них правду —  это право допрашиваемых.

И так, вы только что говорили,

что у мудреца есть дело —  видеть и слышать двоих».  Смотрение и слушание за кем-то —  называется «слежка», что и было занесено в протокол на основании ваших показаний.

Далее вы говорите, что чтобы следить за двоими, надо быть глупцом.

Т.е. вы перепоручили кому-то задание слушать и смотреть за «двоими»?  Кто вам дал это задание, назовите имя вашего сообщника - исполнителя???

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Подследственный использовал право своё и назвал лжеца — лжецом.

Задающий вопросы решил отнять это право - по обсуждать это право с мудрецом? У мудреца нет дел до глупца, но дело мудреца, отличить себя же от глупца.

Опять-таки, право ваше вопросы задавать мудрецу, а право мудреца отвечать на вопросы глупцу. Если не услышит и не увидит ответы глупец, задающий вопросы — виновен, но не мудрец!

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Подследственный, отвечайте следствию!

Ведь следствие располагает причинами для вопросов.

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Вопросы не лгут — лжёт отвечающий на них.

Когда следствие причиной располагает, а следствие, как известно, из причины вытекает, тогда ум, причина, следствием своим, иллюзией, прокажена.

Т.е. имена свои “подследственный” на “НКВД” меняются в человеке - дьяволом.

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Подследственный, вы не ответили следователю!  Вопросы не лгут, лжёт отвечающий на них.

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Подследственный от одного из двух.  Один из двух заметит.  Появляется вопрос, сам вопрос лжецом быть не может, конечно, по причине простой. Лжец-то в глупце пребывает, не лжец, а глупец слепой и глухой.

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Кто дал вам задание видеть и слушать за «двоими»?

Кто ваш сообщник, некто «глупец»?

Кому вы перепоручили это дело?

Когда вы и его встретили?

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Лжец в глупце.

От кого ты слышал то, о чём меня спросил!

Видит и слышит двоих в природе своей-то *Я*. А кроме меня, есть здесь и сейчас задающий вопрос!

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Вообще-то, подследственный, истинно невиновен лишь тот, кто показаний следствию вообще не даёт. Ему, просто нечего и некого скрывать за словами, вот он и чист абсолютно перед нами.

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Увы…, но тот, кто показаний следствию не даёт, то бишь со следствием на сотрудничество не идёт, априори (по умолчанию) невиновным не бывает!

Следователь тогда доказательства сам собирает. И согласно своим инструкциям должностных представляет их не сюда, но на суд троих.

PS:

За проф. пригодность следователю – двойка.

Решает не он. Решает всё – тройка.

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Подследственный, зачем про следствие что-то надумывать и гадать? Вы просто попробуйте сами лично показаний не давать,

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Дьявол в человеке, что захотел, сам даёт показания, а Богу не давать? Показания двое дают в природе моей, но на Божьем суде — одному отвечать!

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Повторюсь, зачем про следствие что-то надумывать и гадать? Вы просто попробуйте сами, лично показаний не давать. Тогда и представиться вам возможность убедиться самому, что следствие начинается лишь тогда, когда есть причина тому.

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Ну да, каждое следствие имеет причину.

И если хорошо постараться, то добросовестный Следователь может до первопричины докопаться.

На этом закон, регламентирующий следствие, своё действие прекращает.

И в отношении подследственного, Следователь дело закрывает.

То есть закон следствия на первопричину не распространяется.

И следствие от причины первопричины не порождается.

Соответственно возбуждать следствие, согласно полномочиям своим Следователь может в отношении лишь определённого круга причин, А те причины, что следствие не вызывают, абсолютно неведомы ему. Ибо следствие начинается лишь тогда, когда есть причина тому.

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Причина любого следствия, подследственный — действие.

А не виновник — совершивший ПОСТУПОК.

Причину преступления Следователь не выявляет.

Для следователя действие всему - голова.

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Действие и бездействие – два вида деяния.

За то и другое может последовать наказание. Если в результате следственных действий своих, следствие выявит состав преступления в них.

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Возбуждение следствия — сугубо формальный акт. Когда нами на бумаге всего лишь фиксируется тот факт, что некий ходок — сам в НКВД пришёл.

И заявляет, что врага — в соседе, в подруге, в товарище нашёл. Поэтому, первопричина — следователя не может и не должна интересовать, ведь нет у следователя полномочий, в первопричине — врагов ходока искать.

А вот сам ходок, помимо врагов его, следствие заинтересует непременно, ведь тот, у кого везде враги — сам мыслит и живёт криминогенно.

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Вы просто на просто глухой и слепой человек.

Дьявол живёт вами.

Речь о Боге и о Дьяволе шла, один из двух жив нами.

Нами «тройка» живёт — или Бог, сын Бога в Свете или Дьявол, Дьявола сын в человеке живёт.

До первопричины человек докопаться может.

При этом человек растворится. Подследственный говорит, что следствие не распространяется на первопричину, первопричина же Дух Святой.

А вечное следствие не порождает причины первопричины.

Не рождённый же Дух тот и Бог в Нём живой.

Всё же Дьявол (НКВД) появится в деталях, когда человек начнёт следствие своё.

Он влезет в такие подробности, что тут же начнётся следствие Бога, следствие моё.

Бог, сын Бога, Дух Святой(триединый) соберёт доказательства против Дьявола все.

На Божий суд предстанет Дьявол, ведь он же в человеке пребывает, в УМеееееее!

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Следствие не может быть ни слепым, ни глухим ни к чему. Ведь следствие всегда объективно соответствует тому, кто сам причину для его возникновения порождает.

А Следователь усилия к существованию следствия абсолютно не прилагает…

Поэтому, Следователь не собирает ни о Дьяволе, ни о Боге никаких показаний.

Хотя и несут ходоки тысячи таких доносов и признаний.

Вы лучше отвечайте: когда и где вы впервые встретили двоих?

И кто вам задание дал: видеть, слушать и отличать себя от них?

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Следствие в отношении дьявола в глупце до тех пор не ведётся,

пока человек и Дьявол в нём же против Бога, следствие своё же, не начнёт!

Первопричине дьявол в глупце заданий не даёт.

Приговор человеку, прокажённому Дьяволом.

Первопричину по Закону своему несёт!

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Первопричина следователя не может и не должна интересовать. Ведь нет у следователя полномочий, в первопричине — врагов ходока искать. А вот сам ходок, помимо врагов его, следствие заинтересует непременно. Тот, у кого везде враги —  сам мыслит и живёт криминогенно.

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Следствие не интересует образ жизни и мыслей ходока.

Ведь выяснили — первопричина не интересует следака.

Не внутри ходока он следствие проводит, но снаружи.

Ибо врагов он обязан именно там обнаружить…

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

К первопричине имеет отношение лишь само НКВД, т.е. орган дознания.

Поэтому нет, и не будет у следователя такого задания. Чтобы полномочия, данные ему свыше —  нарушать.

И на вышестоящее руководство —  во всесоюзный розыск подавать… А вот образ жизни и мыслей ходока, будет интересовать следствие абсолютно всегда. Ведь на то оно и следствие, чтобы показать, что заставляет ходока доносы для НКВД писать.

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

То, что заставляет ходока доносы писать, Принято в НКВД причиной называть.

А если следствие выявит причину и её покажет.

То, что оно этим и кому скажет?

За причины, согласно закону, срок не дают.

Фигурант нужен, на доследование дело вернут,

Но если Следователь вновь в причины начнёт углубляться, так ведь и до первопричины сможет докопаться.

А кто уполномочен в НКВД на причины воспроизводство?

Правильно! Только вышестоящее руководство!!!

Оно, в ведомстве своём, всех причин причина.

Всему следственному делу первопричина.

Через то наложен запрет на первопричины изобличение, дабы не случилось у начальства разоблачения.

Посему, к рьяному следователю, у подследственного вопрос. Не боится ли он получить встречный на себя донос?

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Сколько раз ещё надо повторить для осознания? Следователь не собирает про Бога и Дьявола показания.

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Сколько раз ещё раз повторить, что Дьявол/НКВД/ носитель — сознающий, а Бога носитель — осознающий? Осознающий исчезает на пути «в ничто» и прекращает следствие своё же, в шунью растворённый.

О тех двоих, один из двух и одному из двух, — сообщает веками.

Настойчиво носителю НКВД твердя — он является один из двух, т.е. нами!

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Ты на всякую туфту о первопричине не ведись, рьяному в их лице давлению (руководству) на тебя не поддавайся.

В вымышленных преступлениях не колись. В подробностях рассмотри на себя этот донос, и вот он тебе ответ на вопрос.

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Как только в тебе, тобой НКВД живущий, растворится.

Растворённый первопричиной тот час воскреснет!

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Намекая на первопричину, безусловно, на вышестоящее руководство, оттого-то так рьяно  себя защищаешь. Ведь, именно из слов подследственного следует.

Кто в НКВД воспроизводством причин, то есть, причиной причин заведует. Посему, чтобы следствие не смогло руководство разоблачить, на верху можно дело закрыть. Однако, именно от следователя зависит, доведётся это следствие до конца.

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

НКВД, в глупце живущий, влез в подробности.  Диавола встретил тот, кто следствие в отношении Диавола по Закону первопричины не ведёт. НКВД приговор подписан до того, как появился на Божий суд подследственный глупец. А подследственный услышит и видит в природе двоих, поскольку Всевышнее Он руководство — мудрец!

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Вот именно, в следствие всегда влезает тот, кто его не ведет, а от имени руководства себя выставляет.

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Руководство создало условие для разоблачения, того, кто приходит под именами осознавшего!

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

НКВД про Дьявола не собирает показаний, ни про Бога.

И не пишет в деле, для исчезающих после суда, некролога.

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Мне приходится иллюзии/дьяволу/ в глупце в который раз повторить, что Богом или Диаволом мы можем в Боговой природе говорить. Следствие двое ведут, но один из двух доведёт это дело до суда, а один из двух, пребывающих здесь, сейчас, сегодня — никогда.

Встать!

была команда, — Божий суд над Диаволом в глупце идёт. Приговор исполнится, как только растворится человек!

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

Следствие обязывает вас здесь на вопросы отвечать. Когда и где вы стали этих двоих встречать?

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Ну да.

Согласно следственных действий акту, вы всегда кто-то один из двух по факту.

Либо вы Следователь, либо нет.

Вот вопрос.

На который (если поступит на следака донос) Ему пройдется дать ответ самому, вышестоящему руководству своему

СЛЕДОВАТЕЛЬ НКВД:

В подробностях рассмотри на себя этот донос, ибо он тебе ответ на вопрос.

ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ:

Здесь тонкость одна имеет место быть, Гражданский долг подследственного следователю её разъяснить.

Когда на следователя донос поступает — Начальство его от дел отстраняет.

Следователь в подследственного превращается.

На его дело новый Следователь назначается.

И когда он вопросы ему задавать начинает.

Бывший Следователь быстро понимает,

Что один из двух теперь качественно другой, хоть внешне, перемены как-бы никакой:

Один по-прежнему вопрошает, другой держит ответ.

но кто из них теперь Следователь, а кто нет?

Что думаете? Кто из них прав? И что за "тройка" ждёт в конце коридора? Пишите в комментариях!

Показать полностью 1

Сборник метафизических рассказов с элементами сюрреализма, абсурда, фантастики и философской прозы. 3 часть

Сборник метафизических рассказов с элементами сюрреализма, абсурда, фантастики и философской прозы. 3 часть

Погрузитесь в вихрь сюрреализма, абсурда и философских откровений с третьей частью сборника метафизических рассказов!

Если Вы пропустили первые два рассказа "Неугомонный" и "С утра шла война за независимость", можно прочитать их здесь:

1. Часть. https://pikabu.ru/story/sbornik_metafizicheskikh_rasskazov_s_yelementami_syurrealizma_absurda_fantastiki_i_filosofskoy_prozyi__vzryiv_realnosti_i_fantazii_13270598

2. Часть.

https://pikabu.ru/story/sbornik_metafizicheskikh_rasskazov_s_yelementami_syurrealizma_absurda_fantastiki_i_filosofskoy_prozyi_2_chast_zmeya_i_noch_byila_dushnoy_13293499

Следующие три истории — «Комод», «Регистратор» и «О свободном человеке» — уведут вас за пределы привычной реальности, где время, пространство и смысл растворяются в потоке вечности.

Аннотации:

1. Комод — Волкодав у реки — страж забытых границ, где время замирает в ожидании. Его верность — не плоть, а вечный пульс бытия, превращающий дыхание в камень. Утрата хозяина разрывает завесу иллюзий, открывая бездну, где любовь эхом отзывается в бесконечности, и река шепчет: "Жди, ибо вечность — это вечное возвращение"...

2. Регистратор — сюрреалистический калейдоскоп, где мистическая фигура, раздающая номера в хаосе вечности, сталкивается с шокирующим откровением своего собственного числа — 666. Абсурд, юмор и божественный свет переплетаются в поисках идентичности.

3. О свободном человеке — Сон рождает лицо из бездны, и дорога в дождь ведёт к столкновению с тенью себя. Грузовик — метафора судьбы, где выбор свободы разрывает цепи суеты. В миг перед концом сознание расширяется, обретая покой в созерцании: человек освобождается, растворяясь в потоке природы, где "я" — лишь волна в океане бытия..

🗣 готовы ли вы к метафизическому водовороту, где время и пространство – лишь декорации? Какая самая безумная история, которую вы читали? Тогда пристегнитесь и Мы начинаем:

1. Комод

Осталась любовь и ожившие камни...

Ю. Шевчук

Это был огромный, широкогрудый, крупный в кости, длинношерстный пёс-волкодав изумительного пепельно-серого окраса. При взгляде издали складывалось впечатление, что он весь покрыт инеем. Весь, кроме морды.

О ней же надо сказать отдельно, потому что она являла собой его характерную особенность. И как всякое проявление индивидуальности наложила свой отпечаток на характер, на имя и, соответственно, на всю судьбу пса.

Непропорционально-большая морда была цвета чёрной, безлунной ночи, отчего даже с близкого расстояния сторонний наблюдатель не сразу мог определить - намордник ли это на нём или такова она по своей природе. Твёрдый, широкий лоб гофрами складок плавно переходил в демоническое куполообразное утолщение затылочной кости. Объёмная пасть, несмотря на свои размеры, не могла полностью вместить передние клыки, поэтому они всё время пребывали в состоянии полу оскала, отнюдь не вызывая к собаке симпатии. Коренные зубы напротив, были наглухо зашторены, словно тяжёлыми портьерами, влажными обвислыми щеками, из-под которых непрерывно вытягивалась сосульками слюна. Брови, посредством постоянных усилий удерживались в приподнятом состоянии, что придавало физиономии достаточно глупый вид. Нижние веки, казалось лишённые всякой мышечной опоры, безвольно болтались мешками. Добавьте к этому выпуклые, словно стеклянные протезы глаза, и станет ясно, что лучшего имени, чем Комод такая морда не заслужила.

К тому же, на помощь природе в её творческих усилиях, пришёл человек. Собачье подсознание хранило память о том, как чьи-то сильные руки, крепко ухватив пальцами за тонкие, словно промокашка, хрящики ушей, властно приподняли его, - этот только что народившийся маленький шерстяной комочек, и резко встряхнули. Боль и недоумение, оставшиеся взамен крохотных лепесточков, оторванных под самый корень ушей, послужили ему пропуском в этот мир.

Так или иначе, полное отсутствие ушей стало данностью и, как показало время, не такой уж и плохой. К примеру, в драке он теперь мог с любым противником проделать ту же самую процедуру, причинив тому гораздо больше страданий. Хотя, что касается драк, то они случались крайне редко по двум основным причинам. Во-первых, свобода перемещения собаки с раннего возраста была ограничена длиной поводка и коротким словом «рядом». Во-вторых, несмотря на свою угрожающую внешность, это на самом деле был умный, добрый и весьма понятливый пёс. Старый, как мир постулат, утверждающий, что за внешним - явным и грубым, всегда сокрыто тайное и утончённое, нашёл здесь свою полную реализацию. Однако многие люди, как уяснил впоследствии пёс, не знали этого, они просто не понимали, что такое имеет место быть, а потому обозревали и оценивали лишь внешнюю, присущую вещам и явлениям форму.

Многие, но только не хозяин. Он понимал пса. Собака это чувствовала и отвечала тем же. Сказать самому себе, что это любовь, пёс не мог, поскольку не улавливал смысла, вкладываемого людьми в это слово. Он слишком часто слышал, как они произносят его в совершенно казалось-бы немыслимых, взаимоисключающих обстоятельствах. А потому просто уверовал, что они с хозяином неразделимое и нерасчленимое единое целое, и осознание этого единства сделало для него несущественным всякое словоблудие.

Оставаясь в квартире один, Комод иногда подолгу стоял перед зеркалом, склонив голову набок. Он рассматривал своё отражение и который уже раз мысленно соглашался с хозяином в том, что тот, как всегда прав, не давая ему полную свободу. Отпусти его сейчас на волю и неприятностей не избежать. Не каждая собака, не говоря уж о человеке, поддержит его предложение поиграть, порезвиться или просто побегать. В лучшем случае - шумная драка, если партнёр достойный, в худшем - проклятия в спину от парализованного страхом слабака.

И всё же в его жизни случались дни, когда предоставленный сам себе он мог делать всё, что ему заблагорассудится. Эти незабываемые дни хозяин называл рыбалкой. Комод всегда их ждал, а ждать, как и всякая собака, он умел и знал в этом толк. С достоинством, преисполненным терпения, уверенности и спокойствия пёс свято верил в то, что желаемое рано или поздно произойдёт.

И вот сегодня этот день наступил. Ранний, летний, серый рассвет только- только занимался, когда двое - человек и собака уже были в пути. Пёс шёл уверенной сильной поступью, ритмично покачивая пушистым опахалом хвоста. Всем своим видом он проявлял, как и подобает солидной собаке, полную отрешённость. Пес уже давно понял, что предчувствие свободы приносит такое же удовлетворение, как и сама свобода, а потому без особых усилий держал заданный хозяином неторопливый, размеренный темп.

А человек явно не спешил. Часто останавливаясь, он задумчиво смотрел в даль, прижимая руку к груди. Тогда пёс терпеливо усаживался рядом, прищуривал глаза и с удовольствием втягивал своим влажным, чёрным, словно лакированным носом, прохладный утренний воздух, пропитанный прекрасными запахами нарождающегося летнего дня.

Так, не спеша, с остановками, молчаливые спутники вышли к невысокому прибрежному обрыву, пологие земляные откосы которого утопали в золотистом песке. Там, внизу, между длинными белыми песчаными косами петляла речка. В этом месте её плавный изгиб образовывал тихую заводь, охваченную полумесяцем песчаного пляжа с двух сторон зажатого зарослями ивняка.

Отсюда было видно, как на одном его конце, видимо еще с вечера, разбила свой лагерь немногочисленная группа рыбаков. Изглоданные огнём ночного костра головёшки слабыми искорками мерцали под шаткой конструкцией, состоящей из прокопчённого котелка, кривой перекладины и покосившихся рогулин. Вокруг беспорядочно расположились распотрошённые брезентовые мешки. Невдалеке стоял крытый зелёный фургон, безжизненно уткнувшись своим тупым носом в кусты. Сами же рыбаки, словно нахохлившиеся воробьи, рядочком сидели у самой кромки воды, сосредоточенно и строго внимая утреннему клёву.

Оценив обстановку, человек решительно направился в противоположный конец косы, увлекая за собой собаку. Но лишь только лапы пса погрузились в мягкий, белый песок, как его маска солидной степенности растаяла без следа. Суетливо взбрыкивая задом, он ухватил поводок, рывками поторапливая хозяина. Недолго поупрямившись, тот расстегнул ошейник и шлёпнув пса по загривку, коротко бросил - «гуляй».

Раз, второй, энергично встряхнув головой, собака, как взнузданная лошадь, помчалась в бешеном темпе по кругу, нарочито небрежно загребая лапами песок. Цепочка глубоких, влажных воронок потянулась ей вслед. Но вскоре, набрав весьма приличную скорость, пёс разомкнул круговую траекторию и словно выпущенный из пращи булыжник, влетел со страшным шумом в реку. Фыркая от удовольствия, он поплыл, погнав впереди себя буруны.

Несколько минут спустя, пёс, широко расставив лапы, стоял на берегу стряхивая воду. Лихорадочные, волнообразные движения долго сотрясали всё его тело - от самых ноздрей до самого кончика хвоста.

Покончив с водными процедурами, он припал на передние лапы, и принялся флегматично копать яму, короткими сильными толчками выбрасывая далеко назад тучи песка. Достигнув достаточной на его взгляд глубины, пёс лёг, деловито свесив лапы в своё творение. И только теперь, высунув язык и содрогаясь от тяжёлого дыхания всем телом, смог наконец перевести дух. Не поворачивая головы, он скосил взгляд на хозяина и отметил, что тот, между тем, тоже зря время не терял, поскольку уже закинул свои удочки и сидел, удерживая цепким, неподвижным взглядом красные флажки поплавков.

Картина была весьма унылой и, немного отдышавшись, Комод решил внести в неё оживление. Лукавые чёртики запрыгали в его глазах. Он, не отряхиваясь привстал, и описав, на волчий манер, за спиной хозяина полукруг, бесшумно скрылся в прибрежных кустах.

Пёс точно знал, что через некоторое время хозяин отведёт взгляд от своих поплавков и обязательно посмотрит на выкопанную им яму, а, обнаружив её пустой, будет растерянно оглядываться по сторонам. Затем хозяин поднимется во весь рост и начнёт смешно топтаться на месте, выкрикивая его имя. Но Комод выскочит из своего укрытия лишь после того, как вволю насладится всей картиной. И тогда, виляя хвостом, даст этому встревоженному чудаку лапу, а тот, в ответ, непременно улыбнётся и потреплет его по загривку. Эта игра всегда забавляла пса своей незамысловатостью.

Однако, произошло нечто совершенно неожиданное. Плечи человека вдруг судорожно вздёрнулись и, обхватив руками грудь, он с долгим, протяжным вздохом медленно завалился набок. Через секунду конвульсия выгнула ему дугой спину, и он неподвижно замер на песке, откинув назад голову.

От удивления пасть Комода самопроизвольно открылась, а морда озадаченно склонилась в сторону. Ничего подобного раньше с хозяином не случалось. Лихорадочная работа мозга смогла представить лишь одно более-менее разумное объяснение подобного поведения, - хозяин разгадал замысел Комода и теперь сам приглашает его к игре. Однако игра была незнакомой, пёс не знал её правил, а потому решил просто подождать продолжения.

Чтобы как-то скоротать время, он стал наблюдать за поплавками. Оставшиеся без присмотра, они вместе с оседлавшими их стрекозами, медленно дрейфовали к берегу. Минута шла за минутой. € вот уже красные флажки поплавков легли возле влажной полоски песка. Теперь даже Комоду стало ясно, что рыбалка потеряла всякий смысл. Он не спеша вышел из кустов и направился сообщить об этом хозяину. Но едва он прикоснулся носом к его щеке, как сразу понял свою ошибку. Эта хорошо знакомая, источающая привычный запах щека была холодной. Ткнувшись для верности ещё раз, чуткий нос подтвердил - да, она холодная. Дело приняло совершенно иной оборот, но Комод уже точно знал, что надо делать. Всё решало время и не мешкая более ни секунды, пёс рванулся домой. В его движениях не было ни нерешительности, ни колебаний, он бежал ровной размашистой рысью словно молодой, полный сил волк. Не было в мире такой силы которая могла бы замедлить его бег или заставить свернуть с пути. Ведь там, дома, было то, что так необходимо сейчас хозяину, то, что вне всяких сомнений, сразу поможет ему.

Ещё на дальних подступах к дому Комод стал истово, во всю силу своих лёгких лаять. Испуганная хозяйка вопросительно застыла у открытой двери. Объяснять что-либо, у него не было ни времени, ни желания и решительно, но вместе с тем мягко отстранив её в сторону, пёс оказался в комнате.

Здесь он на секунду замер.

Пушистый, серый свитер, связанный из его - Комодовской шерсти, висел на спинке стула. Сполохи памяти высветили перед глазами пса лицо хозяина. Пес увидел, как лукавая улыбка тронула уголки его рта, весело искрящиеся глаза по-свойски подмигнули, и хозяин произнес - «Если бы не твой свитер, Комод, давно уж замёрз где-нибудь».

Лязг собственных челюстей, мёртвой хваткой сомкнувшихся поверх шерстяной ткани вывел его из оцепенения, а сильные, мускулистые лапы сами бросили в обратный путь. Неистовое, радостное возбуждение предчувствия победы придало новые силы. Сейчас хозяин оденет свитер и тепло вернётся в его остывшее тело.

Безошибочное чувство направления вывело Комода к знакомому рваному краю обрыва, но вид открывшейся перед ним картины внезапно остановил его. Пушистый хвост медленно опустился до самой земли. В его горле, мешая дышать, поднялся тугой комок, а из глубины мозга всплыла горькая мысль, что он опоздал.

Там, внизу на песке всё в той же позе лежал хозяин. Только теперь он был заботливо укрыт большим куском выцветшего брезента, а стоящие рядом рыбаки, возбуждённо жестикулировали и озабоченно переговаривались. Лёгкий ветерок доносил обрывки фраз, из которых он чётко мог различить лишь одно слово - «сердце». Здесь же стояла их крытая зелёная машина, все двери которой были широко распахнуты. Рыбаки, обступив хозяина со всех сторон, медленно подняли его и неуклюже покачиваясь, наступая друг другу на ноги, с трудом затолкали в свою машину, после чего втиснулись в неё сами. Несколько раз, выпустив из трубы дымные пузыри, чихнул мотор. Машина громко взревела и с натужным урчанием, медленно поползла прочь.

Какое-то время пёс отстранённо и тупо наблюдал, не имея возможности осмыслить ситуацию, потому что в голове вдруг случилась полная пустота.

Неожиданно, словно под ударом хлыста, тело Комода содрогнулось от импульса, повелевающего ему броситься вслед. Однако, вернувшаяся также неожиданно способность трезво оценивать обстановку, охладила страстный порыв души. Он вдруг увидел сиротливо брошенную, знакомую заплечную сумку хозяина, длинные тонкие хвосты свесившихся в реку рыжих, суставчатых удилищ и понял, что хозяин непременно вернётся сюда, что ждать его надо именно здесь. Как только эта простая и незатейливая мысль оформилась, то в голове постепенно воцарился порядок. Теперь уже спокойным взглядом проводив уползающую вдаль машину, Комод не спеша спустился с откоса и потрусил к берегу. Только сейчас он ощутил, как неудачно ухватил свитер. Один рукав волочился по песку и при медленном шаге время от времени попадал прямо под переднюю лапу, отчего Комоду приходилось дергать головой подобно нервной, бодливой корове.

Место он выбрал себе рядом с хозяйскими пожитками, в тени склонённых к воде ив. Здесь он наконец-то смог разжать онемевшие челюсти и отпустить свою ношу. Шерстяная тряпка мягко легла на песок, а поверх её устало распластался на брюхе Комод. Положив свою тяжёлую голову между передними лапами, он медленно сомкнул веки и приготовился ждать.

Внезапно пёс испытал чувство, которое нередко сводит людей с ума. Он оказался один в огромном, пустом мире - чужой для всех и никому не нужна его собачья преданность, потому что все живые существа либо боятся его, либо ненавидят. Он был отщепенцем, бродягой без рода и племени. И такое безысходное уныние овладело им, что морда сама запрокинулась на спину и Комод завыл так протяжно и тоскливо, что, испугавшись сам, задрожал всем телом.

После чего ещё долго тихонько поскуливал.

Но постепенно вернувшееся присутствие духа помогло преодолеть это короткое наваждение. Шелест ветра, вздохи, доносившиеся с вершин ив, лепет речки, чириканье воробьёв, перекличка певчих птиц в зарослях, пронзительные, манящие запахи свежей летней травы, вся эта чудесная нежная музыка раннего лета, сплетающаяся с извечной песней жизни, служили лучшим подтверждением того, что хозяин вернётся сюда.

Он обязательно вернётся, твёрдо повторил себе пёс. И пусть теперь, ради этого, ему придётся выждать, пока время сделает свой полный оборот вокруг вечности. И пусть, ради этого, бесчисленное количество золотых лун и жарких солнц навсегда прейдёт в своём хороводе. И пусть, ради этого, ему придётся стать камнем.

Вот и вся нехитрая история, записанная со слов старого рыбака. А ты, дорогой читатель, если улыбнулся скептически над этими строками, можешь сам, при желании, найти излучину этой реки, где на песчаной косе, в тени плакучих ив, ты сразу увидишь большой серый камень-валун. Подойдя к нему и, прикоснувшись рукой, ты сможешь ощутить его тепло. Тогда поймешь сам, что не камень — это вовсе, а собака.

Собака, которая ждёт.

+++===

ТебЯ !

2. Регистратор

Несомненно, это был Он. Пространственно-временная судорога вечности выплюнула Его из утробы небытия прямо на стул. И стул стал Его жизнью — прекрасной и немножко странной. Своим искромётно ограниченным умом Он приводил в неописуемый восторг всех окружающих. Даже вопросы:

— Который час?

— А можно ли?

— Как дела?

не могли повергнуть Его в смятение. Он отвечал просто и ясно, как новорождённый. И это было выше среднего понимания. И это было похоже на чудо.

Единственно, пожалуй, чего Он не знал, а от того и страдал, — Он решительно не помнил свой номер. В том и заключалась Его тайна, вечная и непостижимая. И Регистратором стал Он от бога. Силясь вспомнить порядковое своё клише, Он в диком, хмельном упоении, с безумным отчаянием обречённого блистательно раздавал номера. Всем. Даже собакам. Им Он давал свои самые заветные: разноцветно пурпурные.

Иногда, за него работал стул, но согласитесь, что это не важно. Важен лишь номер — нескончаемая вереница знаков, чередою нулей уходящая в бесконечность. Но не было среди них одного — своего. И это сильно печалило Регистратора. В такие минуты Он часто всё путал: верх с низом, дилера с киллером, презентацию с презервативом, жизнь со смертью. А однажды, когда Он пошёл в баню, румяный цинковый банщик, весело подмигнув Ему потными бакенбардами сказал, что недавно им дали новый номер, согласно которому баня считается банком: депозитно — сертификатно — вексельным. И все банщики отныне банкиры. И не видно бы этому конца, когда б не Они. Их было двое, и они пришли. Скорее всего это были Он и Она, потому что имели по-женски зовущие лиловые, ниспадающие ноги, покрытые лайкрой, и уснувшие в сладкой истоме мягкие, пушистые груди. Но, вместе с тем, у них были бугристо-мозолистые плечи, была хрустящая дюжинная голова с плоским свинцовым взглядом и ещё была трубка сотовой связи, — а это уже несомненные атрибуты настоящего мужчины. И всё пребывало в движении, умом не познаваемом.

Регистратор был зачарован лицезрением разнообразных, изумительных форм и их действий. Состояние медитативного транса овладело им. Если бы Ему здесь и сейчас нужно было выразить разгадку их внутреннего существа единым словом, то Он, с этой целью, готов был употребить ту санскритскую формулировку, которая так часто встречается в священных книгах индусов и называется «махавакия», что значит: «это живущее ты». Но номер, номер… Только он не давал покоя, только его отсутствие, всегда придававшее смысл и значение каждой клеточке естества, мешало сделать это.

И тогда брызнул Свет.

Реанимирующей  конвульсией  пронизав  самую  суть Регистратора, взрывом сверхновой разорвав Ему череп и мозг, Свет гигантским огненным штемпелем тиснул пространство.

А потом Свет погас.

Весёлые осколки мироздания разноцветными конфетти осыпались в звенящей пустоте ума. И остался пульсирующий знак.

Только он и ничего больше.

Порядковый номер Регистраторов — 666.

+++===

Ом.

3. О свободном человеке

Обстановка в комнате удивительным образом напоминала бутафорию для съемок сентиментального фильма.  Светло-зеленые стены со встроенными шкафами, широкая  двуспальная  кровать на  мозаичном полу, резной, красного дерева стул, увешанный пестрой одеждой и безвкусная бронзовая статуэтка какого-то древнего божества, одиноко стоящая в углу. Неплотно задернутые тёмно-коричневые шторы, скрывали низко плывущие  грозовые облака. Человек, лежащий на кровати, с наголо  обритой головой, широко посаженными голубовато-серыми глазами, прямым носом и квадратным раздвоенным подбородком напоминал киногероя. Он не так давно проснулся и его, подернутые сонной поволокой глаза, отрешенно смотрели в потолок.

Вскоре человек протянул руку к прикроватной тумбочке и, вытряхнув из пачки сигарету, чиркнул зажигалкой. Глубоко  затянувшись, он выпустил длинную струйку дыма и перевел взгляд на стену. Часы на стене показывали двенадцать с четвертью, а это значит, что осенний  воскресный день уже был в разгаре. Крепкая сигарета быстро  вернула  привычные ощущения реальной действительности. Однако сон крепко застрял у него в голове.  Лицо! Бледное, худое, с мелкими чертами лицо, явившееся ему во сне, имело странное напряженное выражение, которое  еще более подчеркивали запавшие щеки и маленький, плотно сжатый рот. Это лицо было до боли знакомо. Но кто он? Человек никак не мог вспомнить, хотя память на лица всегда была предметом его гордости. Ночное видение, словно маска  застыло в сознании, но всякий раз ускользало, когда казалось, что память  вот-вот настигнет его. И как это часто бывает в таких случаях, грубые вибрации неудовлетворенности вызвали состояние дискомфорта, преодолеть которое можно было лишь одним способом - вспомнить. Человек медленно опустил веки и сосредоточился. Где он раньше видел это лицо или лицо, очень похожее на  то?  Пока он безуспешно искал ответ на свой  вопрос, негромкое жужжание телефона нарушило  покой  комнаты. Отыскав рукой телефон, он подумал секунду - другую, и снял трубку.

Чем дольше слушал он своего невидимого собеседника, тем озабоченнее становился его взгляд. Спустя какое-то время он приоткрыл рот, как бы намереваясь возразить, но тут же снова сжал губы и вопросительно взглянув на часы, короткой фразой - "буду через час" решительно завершил разговор. Судя по тому, как он с треском бросил трубку и раздраженно нахмурился, чувство досады за очередной потерянный выходной глубоко овладело им. Надо было ехать. Его ждали дела.

Человек выскользнул из постели и потянулся к висящей на стуле одежде. Он все еще не мог отделаться от мысли о том, где, черт возьми, он прежде видел это лицо?

Спустя полчаса он был уже в пути. Мелко накрапывал дождь, небо впереди затягивали черные грозовые тучи. Окаймленная лесополосой четырехполосная автострада летела под колеса прямая как жердь и темная, как погасший экран.

Человек выжимал сто двадцать километров в час, обгоняя с невозмутимым видом редкие попутные машины. Безусловно, он понимал, что скорость велика для такой мокрой и скользкой дороги, но человек был явно  уверен в себе, в своих силах и в своей машине. Тихо и ровно работал мотор, еле слышно шелестели на влажном асфальте шины. За окнами автомобиля мягкими, словно приглушенными дождем красками, сверкала и переливалась осень. Бесхитростная мелодия негромко лилась из радиоприемника, тоскливо повествуя хриплым голосом о пронзительной обыденности жизни.

Мелкий, моросящий дождь между тем  усилился.  Водитель переключил дворники в непрерывный режим и плавно заложил руль влево для очередного обгона. Все остальное произошло в считанные секунды. Еще не совсем понимая, что случилось, он почувствовал, как машина вдруг вышла из повиновения. Ее встряхнуло и юзом понесло через разделительную разметку на встречную полосу. Человек растерялся лишь на какое-то мгновение, но сразу же взял себя в руки. "Только удержаться на шоссе" - мелькнула мысль. Сбросив газ, он крутанул руль вправо, потом сразу влево.  Автомобиль  накренился, водителя отбросило к двери, он вновь отчаянно рванул руль вправо, затем влево, но уже не так резко, и - о, чудо! - колеса вошли в зацепление с дорогой. Но прежде чем человек успел перевести дух, прямо перед ним, из пелены дождя возник встречный многотонный грузовик.

Предпринимать что-либо было уже поздно. Все что он успел сделать, так это вдавить до отказа педаль тормоза. Шины пронзительно взвыли, человек инстинктивно уперся вытянутыми руками в руль и откинулся всем телом на спинку сиденья, пока его автомобиль с заблокированными колесами  несло навстречу судьбе.  Неожиданно он почувствовал, как где-то в груди сделалось  горячо, и это приятное тепло быстро распространилось по всему  телу. Сознание вдруг  стало ясным, все происходящее увиделось четко и в мельчайших деталях. К его великому удивлению, мысль оказалась  такой тяжелой и неповоротливой, что просто не успевала за ходом событий.  Она была бесполезна, на нее у человека не осталось времени. У него вообще уже не осталось времени. Взамен явилось безмолвное созерцание происходящего, осознанного контроля над которым, по-видимому, уже не было, как и не было никакого желания что-либо менять. Все больше погружаясь в неведомое ранее блаженное чувство безмятежного созерцания, теряя ощущение собственного "я", человек, словно завороженный, смотрел как дрожат в напряжении его руки, как покрылся холодной испариной его лоб, как замерла неподвижно на отметке 120 стрелка спидометра и как, заслоняя небо и поглощая весь горизонт, на него надвигается серая стена из стекла и металла.

В самое последнее мгновение "дворники" грузовика широким размашистым движением очистили от потоков воды его огромное лобовое стекло и человек ясно увидел лицо водителя.

Бледное, худое, с мелкими чертами лицо, имело напряженное выражение, которое еще более подчеркивали запавшие щеки и маленький, плотно сжатый рот. Это было последнее лицо из всех, когда-либо виденных им в этом мире. На него вдруг снизошло странное успокоение. То, что следовало вспомнить, он вспомнил, а стало быть, освободился от наваждения. Впереди уже ждала новая жизнь.

... Лежащий на кровати человек вновь медленно  опустил  веки и сосредоточился. Где он раньше видел это лицо, или лицо очень похожее на это? Пока он безуспешно искал ответ на свой вопрос, негромкое  жужжание телефона нарушило покой спальни. Отыскав рукой  телефон  он  подумал секунду - другую и, не поднимая трубку, решительным движением выдернул шнур из розетки.

Сегодня был выходной. Человек имел на него полное право и намеревался распорядиться им по собственному усмотрению.  Ему вдруг нестерпимо захотелось побыть одному, хоть на день уехать прочь от всей  этой мирской суеты куда-нибудь за город, в лес, на природу, туда, где дождь, где падают листья, где нет места делам, словам и проблемам. Желание было столь сильным, что даже бронзовое божество, молчаливо стоящее в углу, казалось слегка кивнуло ему головой в знак согласия.

Человек выскользнул из постели и потянулся к висящей на стуле одежде. Он все еще не мог отделаться от мысли о том, где, черт возьми, он прежде видел это лицо?

Спустя полчаса он был уже в пути. Мелко накрапывал дождь, небо впереди затягивали черные грозовые тучи. Окаймленная лесополосой четырехполосная автострада летела под колеса прямая как жердь и темная, как...

Показать полностью 1
3

Сборник метафизических рассказов с элементами сюрреализма, абсурда, фантастики и философской прозы. 2 часть. Змея и Ночь была душной

Сборник метафизических рассказов с элементами сюрреализма, абсурда, фантастики и философской прозы. 2 часть. Змея и Ночь была душной

Если Вы пропустили первые два рассказа "Неугомонный" и "С утра шла война за независимость", можно прочитать их здесь:

1. Часть. Сборник метафизических рассказов с элементами сюрреализма, абсурда, фантастики и философской прозы. https://pikabu.ru/series/metafizika_51006

Аннотации:

3. Змея.

Шестилетний Джереми Мун, погружённый в воображаемые манёвры на холме, сталкивается с таинственным человеком, который оказывается его взрослым alter ego, вызывая у мальчика страх и смятение. Эта встреча, пронизанная символизмом змеи, разрушает иллюзии детства и намекает на неизбежность взросления.

4. Ночь была душная.

Данилов, терзаемый бессонницей и ночными кошмарами, погружается в сюрреалистическое путешествие по мирам, где реальность и фантазия сливаются в пугающий калейдоскоп. Его видения, полные символов и страхов, отражают внутреннюю борьбу с одиночеством и поиском смысла в хаотичном мире.

🗣 готовы ли вы к метафизическому водовороту, где время и пространство – лишь декорации? Какая самая безумная история, которую вы читали? Тогда пристегнитесь и Мы продолжаем:

3. Змея

Джереми Мун, шести лет отроду, деловито и несуетно собирался. Сегодня его ждал трудный день. Сегодня начинались манёвры. В том, что день предстоит не из лёгких, мог убедиться каждый, кто был в состоянии выглянуть в окно, потому что сделай он это, он не увидел бы ровным счётом ничего. Ничего из того, что рутиной обыденности каждодневно проявлялось на фоне заштатного, богом забытого армейского гарнизона.

Немыслимо-защитного цвета машины, без устали взбивающие дорожную пыль своими тяжёлыми квадратными задами. Снующие здесь и там, в шальном упоении долга, газельные, розовощёкие лейтенанты. Солидные двухъярусные фуражки старших командиров, устало кивающие друг другу при встрече. Возвратно-поступательные шеренги солдат, строевой дробью шагов чеканящие плац. Пара - тройка бездомных псов, не за страх, а за совесть, добровольным караулом бдящая воинскую столовую. Офицерские жёны-кокетки, рассеянно - глупыми улыбками тающие под жаркими взглядами усатых ядрёных сержантов. Словом, всё это забродившее содержимое грядущего дня, расплескалось под тупыми, мерными ударами рёва ночной сирены.

Поутру жизнь военного городка замерла.

Тактические учения! Вчерашний приказ был краток, а приказы, как известно, не обсуждают.

Джереми Мун осознавал всю важность поставленной задачи и потому не спешил в сборах. То, что весь личный состав мотострелковой бригады, затемно поднятый по тревоге, кованым топотом гуталиновых сапог торопливо растворился в ночи, мальчика нисколько не смущало. Это было не в первый раз. И бестолковая всеобщая сутолока, неизменно предварявшая манёвры, уже не могла сбить его с толку, а лишь слегка раздражала.

Наконец всё было готово. Ещё раз, придирчиво осмотрев себя, мальчик остался доволен. Просторные парусиновые штаны двумя большими пуговицами были наглухо пристёгнуты к лямкам, крестом захлестнувшими спину. Непокорные шнурки синих, линялых кед, не в пример другим, более взрослым ребятам, были умело укрощены бантиками - махаонами. Полупрозрачный целлулоидный козырёк надвинутой на глаза кепки, надёжно фильтровал отвесные солнечные лучи. Сухой паёк, рыжим краешком колбасы, в постоянной готовности выглядывал из единственного, но очень вместительного нагрудного кармана. Теперь в путь!

Его личный командно-наблюдательный пункт находился в полуторачасовом удалении от дома. Место, известное только ему, было замечательно во всех отношениях.

Вздыбленная высоким холмом земля, гранитной залысиной обращённая в сторону учебного полигона, позволяла держать в поле зрения всю панораму условного сражения и любое, даже самое незначительное перемещение вероятного противника, не могло ускользнуть от бдительного взора "главнокомандующего". Заболочено - квакающее подножие холма, плавно переходящее в крутые, трескучие заросли щетинистого кустарника являло собой серьёзное препятствием любому вражескому лазутчику, коварно задайся он целью, - незаметно овладеть высотой. Более того, нахлобученная боком на самую макушку возвышенности каменистая проплешина, усеянная разнокалиберными булыжниками, была окантована высокой травой, что позволяло "главнокомандующему" оставаться на своей позиции незаметным, а это имело для него решающее значение, ибо лишних неприятностей он не искал.

Медленно, в такт шагам, картина предстоящих манёвров разворачивалась перед мысленным взором ребёнка. Он уже видел ленивые, воронёные танки, которые словно упитанные поросята, глухо урча, уныло бороздили долину. От вертлявых неугомонных солдат прыгучими кузнечиками порхающих взад - вперёд, уже сейчас рябило в глазах. Зудящие, пузатые вертолёты, время от времени назойливыми стрекозами объявлялись в самых неожиданных местах. Нарочито - небрежно рассыпанные ватрушки бутафорских мин изредка давали знать о себе чадящими фонтанами грязи.

Привычные фрагменты легко складывались в узнаваемую мозаику учебного боя. Оставалось преодолеть последний подъём и можно лично убедиться с высоты своего положения в том, что и на этот раз всё происходит в соответствии с замыслом.

Самозабвенно карабкаясь по склону, Джереми Мун не сразу заметил некое неуловимое, плавное изменение, произошедшее вокруг. Спохватившись, в позе ящерицы-агамы минутной паузой, он понял, что это всего лишь на всего тишина, что гудящее месиво звуков маневрирующего полигона, сопровождавшее его дорогой, молча опрокинулось в далёкое эхо, а секунды вдруг показались отдельными, не связанными друг с другом промежутками времени.

Это не обескуражило, но насторожило. Спешно распластавшись в траве, он на всякий случай, решил проделать короткий завершающий отрезок пути по-пластунски. Замысловатой вязью витиеватых движений ужа мальчик осторожно скользнул к щербатым валунам, опоясывающим вершину и сколько возможно, приподнял над высокой травой голову в немом вопросе.

То, что он увидел, повергло в шок.

Страх, электрическим разрядом парализовал плоть. В сетчатку глаз через широко распахнутые немигающие зрачки, магниевой вспышкой света печаталась тёмная фигура человека. Закинув ногу на ногу, скрестив поверх колен кисти рук и слегка подавшись вперёд, сидящий в полном безмолвии человек, курил. Мало того, он занял самый любимый камень мальчика - такой плоский, такой тёплый и такой шершавый. Лёгкое покачивание спины незваного гостя выдавало степень его крайней сосредоточенности.

Однако страх заключался не в том, что это был человек. Малыш уже несколько раз видел людей. И даже не в том, что чужой разведал такое прекрасное место и теперь наверняка полюбит его. А в том, что Джереми Мун сразу узнал этого человека. Он вспомнил этот затылок, эти плечи, эту свесившуюся ладонь, эту зажатую пальцами вонючую сигарету.

На короткий миг, вывернувшись изнаночной стороной, память разом обрушила призрачные, хрупкие построения здравого смысла. Но вот, почувствовав чьё-то присутствие, человек стал нехотя, словно в замедленном повторе, поворачивать голову. Упругая волна липкого, животного ужаса мгновенно свернула кольцом тело мальчика и ударом освобождённой пружины инстинкта самосохранения швырнула его вниз по склону.

Серебристой молнией летел он прочь от этого страшного места. Бригадный генерал Джереми Мун, тридцати шести лет отроду, пожалуй, впервые в своей жизни был по-настоящему счастлив. Наконец он здесь, на той самой вершине холма, где когда-то им, совсем ещё мальчонкой, была обронена частичка чистой детской души, которая все последующие годы, мерцающим светом далёкого созвездия, нестерпимо влекла к себе.

Нахлынувшие воспоминания детства, тоской по утраченной свободе, сладко щемили огрубевшее сердце. Как вдруг, вкрадчивое шуршание травы за спиной прошлось холодком вдоль позвоночника. Резким поворотом головы он успел застать лишь чешуйчатый блик, да уходящий шелест травы.

"Змея" - брезгливо вздрогнул генерал. Он не любил змей, потому что боялся их.

"А ведь раньше этих тварей здесь не было" - с досадой подумал он, быстро шагая прочь от этого, ставшего чужим места.

Вечерним транзитным поездом оканчивался его генеральский отпуск.

4. Ночь была душная

Где - то в темноте невидимая глазу лаяла собака и ее вой протяжный и тонкий уносился ввысь к известному лишь им, собакам, их собачьему божеству.

Данилову не спалось. То подушка казалась ему длинной как простыня, то свет льющийся от причудливо - оранжевого фонаря заводил в нем тоску, то думы, внезапно нахлынувшие в его ночное сознание, становились навязчивыми, как пьяница на остановке. А теперь ко всему этому добавился заунывный собачий вой, перемежаемый неуверенным потявкиванием.

Данилов вертелся на кровати отчего простыня под его телом сбилась, обнажив бледный матрас, который в свете фонаря выглядел нереально и чуждо. В темноте, притаившейся в комнате чудилась Данилову иная, нездешняя жизнь и призрачные тени мелькающие в его раздраженном сознании будили в нем неотвязчивый детский страх. Он хотел, протянув руку, зажечь лампу, которая, как он знал, находилась на тумбочке в изголовье кровати, но не стал этого делать потому, что с электрическим светом приходила скука от знания привычного мира вещей, а эта ночная темнота была странной и пустой и в ней не было известных ему привычных ощущений. И он лежал, растворяясь в жуткой смеси темноты и оранжевого света фонаря в длинной тени от занавеси на окне и в голове его бродили туманные образы.

Сейчас его голова напоминала ему коммунальную квартиру полную тусклых событий и пахнущую плесенью и тараканами. Но сквозь знание обыденных вещей просвечивало удивление от жизни, от всех ее линий и бурлящих цветных водоворотов, где, искажаясь пропадали привычные лица знакомых и им начинали соответствовать события внутренней жизни. Постепенно звенящая пустота страха отступила и вокруг, словно у слепого после операции, вернувшей зрение, стали проступать сначала неясные, а затем все более отчетливые видения, которые вскоре заслонили собой привычную колышущуюся темноту, полную страхов...

Он сидел на длинном высоком деревянном постаменте и смотрел как сверху, из бурлящей бездны свешивалась белая, мутная лампа, неуклюжая и неприличная, словно лопнувшая звезда.

Его руки вырастали из пространства образуя молочное тело, колышущееся от дуновения ветра, а вокруг в суете ломанных многоугольников, трепетала жизнь. Стены домов, которые были внизу, обнажали убранство комнат и затхлый запах человеческого существования в суете вещей.

Постамент все рос и рос унося его все выше и выше и со стороны это выглядело так, будто прорвало трубу и фонтан хлещет вверх, поднимаясь выше верхушек деревьев.

Вокруг клубился туман, клочковатый и непохожий на тот утренний туман, которым бывают окутаны луга в предрассветный час. Этот туман был липким и душным и пачкал ладони от прикосновения к нему.

Тело Данилова стало пульсировать, будто в нем боролись неведомые духи, и он ощутил, как внезапно одна половина его стала злобной и агрессивной и испугавшись себя бросилась бежать сквозь клочья тумана, а вторая половина ощутила горечь и тяжелое чувство потери. Он стоял, глядя на свои ноги и решал, как жить. Ему казалось, что он сломал какой - то механизм внутри себя и теперь ему остается только мириться с этим.

Туман рассеялся и только теперь он понял, что земля под ним несется вперед, унося его, его тело в неведомую, изломанную даль. Вокруг все двигалось, меняя очертания и формы и в этом бурлящем пространстве и сам он ежесекундно менялся, принимая различные формы и страдал от этого. Он то становился громадным, вырастая до выпуклого, словно шар неба и тогда все росло вместе с ним, то мгновенно уменьшался до размеров бактерии и все, что было вокруг него становилось маленьким и неприличным. Мечущиеся тени плясали вокруг него и касались его осторожными теплыми движениями. Данилов ощущал, как вокруг него качается гигантский маятник, и от этого все пространство казалось зыбким и ненадежным.

Внезапно его тело споткнулось о торчащий из длинной полосы в струящейся земле радужный столб и взмахнув руками свалилось в бездну. Вокруг него стали мелькать металлические пролеты лестниц, спиралями поднимающиеся вверх. По ним ползли огромные раскаленные муравьи, таща на своих спинах белые неприятные личинки. В тишине было слышно, как шуршат их лапы.

Он посмотрел вниз. Спираль лестниц свивалась в тугую нарезку автоматного ствола, и он несся туда, к черной точке выхода, к двери, которая как он знал вела в никуда. Данилов ждал падения и в ожидании этого в груди поселился щекотливый холодок испуга. Дальше наступила темнота и чувство облегчения, словно он сбросил с своих плеч немыслимый и чудовищный груз.

Его тело лежало на песке и чувствовало его поверхностью кожи. Пора было вставать, потому, что где - то в глубине звенел будильник и его звон раздавался в гулкой пустоте звоном погребальных колоколов от которых замирает душа. Данилов попытался поднять свое тело, но понял, что оно уже занимает вертикальное положение, а песок - это просто время, теплое и шершавое. Время, сочащееся из будильника от толчков механического сердца внутри сложного механизма.

Данилов сел в резиновую лодку и поплыл по черно - белой грязной реке, текущей среди проталин в снегу, из которого торчали стволы берез. Стоя на коленях он погружал фанерное весло в струящуюся жидкую грязь, густую и тягучую и лодка легко плыла вперед. Он знал куда он плывет, но не мог бы этого сказать, потому, что здесь не было слов.

Черный мрак присутствующий в тени, белизна света делали мир объемным настолько, что он становился причудливо выпуклым и провалы теней и выпуклости света рисовали непривычный глазу ландшафт. От этого все становилось другим, и Данилов понимал, что можно упасть внутрь тени и падать так, как он уже падал в своих воспоминаниях, а свет, наоборот, казался ему высокой горой, и с вершины ее можно идти ровно, не боясь падения. Но он боялся лезть на эту гору, ибо не знал, где у нее вершина.

Река текла среди заснеженных берегов с мрачными черными проталинами и в них были видны блестящие прожилки воды. Вода стекала в реку и тут же становилась грязной.

Лодка качнувшись проплыла над порогами из черных скользких камней через которые с тошнотворным шипением перекатывала грязь. Повинуясь мимолетному чувству Данилов встал в неустойчивой лодке, и усилием воли заставил себя взлететь. Сначала он летел с трудом, будто внизу его была подвешена огромная чугунная гиря, но позже осознав, что ничто не мешает ему лететь полетел быстрее в клубящейся темной мгле, подгоняя свое тело желанием полета.

Он пролетал над паркетными полами, на которых механически танцевали часовые фигуры, над фабриками, из труб которых шел душный дым, над гигантским морем в котором плавали прозрачные ледяные рыбы. Он летел над желтыми кронами деревьев и внутри него царила светлая радость осознания своей полноценности. Темные провода высоковольтных линий будили в его душе страх и неизбежно, темная, мрачная сила влекла его к ним, к тонким паучьим нитям протянутого в пространстве, концентрированного страха. Тогда он начинал падать и что бы не упасть совсем на расстилающиеся внизу груды битого кирпича, принимался усиленно махать руками, как птица машет крыльями, борясь с ветром.

Данилов опустился внутрь квадратного помещения, состоящего из стен с окнами, закрытыми ржавой металлической сеткой, без крыши, с деревянными стеллажами вдоль стен, на которых лежали свернутые и перевязанные лохматыми веревками армейские матрасы. На нижнем из стеллажей сидела женщина в синем рабочем халате, надетом на голое тело. Это была одновременно и мать Данилова, и его первая жена. Он остановился в недоумении глядя на загорелую кожу в проеме халата.

- Ты зачем взял ложку из соусницы? - строго спросила Мать-Жена.

Он хотел, что - то ответить, как - то оправдаться, но жена - мать притянула его к себе и принялась взасос целовать его в губы совершая ненужные движения своим огромным телом. Данилов вырвался и бросился бежать наперекор воющему в ушах ветру.

Он бежал по городу, по набережным и его торопливые шаги с грохотом отражались от стен. Он чувствовал ужас внутри себя. Он боялся черных окон, черного отверстия канализационного стока, громадных голубей, сидящих на подоконниках.

Красно-коричневое небо, прочеркнутое линиями электропередачи было чужим, а темно - коричневые облака имели зловещие очертания.

В подворотне одного из домов стоял старый кривобокий шкаф, в открытой дверце которого зияло треснувшее зеркало. Данилов почувствовал, как какая-то неумолимая сила затягивает его внутрь этого зеркала.

Там, внутри, играл орган и горели свечи.

Черный человек стоял к нему спиной, склонившись над церковным столом, на котором распростерлась желтая говяжья туша. Он совершал какие - то странные движения, словно боролся сам с собой и от этого говяжья туша сотрясалась и раздавался тяжелый вздох.

Тело Данилова словно вмерзло в пространство. Он сознавал, что никакого пространства нет, что есть только этот черный человек и от него исходит то, что может выглядеть как пространство.

Карлики вокруг костра завели хоровод. Они били суковатой дубиной по медному тазу и пели тихими, звенящими как турбины голосами песню без слов. На головах их были надеты мешки, а тела были голые и потные.

Черный человек повернулся к Данилову. От него исходил такой ужас, что Данилов почувствовал, как внутри его тела что - то рвется.

Карлики по старушечьи заверещали и стали прыгать вокруг костра в бешенстве.

Это наша земля! Это наша земля! И мы должны ее есть! Есть!

Они упали на колени и с рычанием принялись поедать землю. Черный человек протянул к нему длинные светящиеся руки и глядя ему в глаза своими белыми зрачками стал шептать:

Я есмь истина и смерть. Истинно говорю вам - не ищите и обрящите. Руки твои - мои руки, ноги твои - мои ноги, голова твоя - дом мой…

Ужас рвущийся изнутри прозрачного тела Данилова взорвался в воздухе ослепительной багровой вспышкой. Обломки мрака долго клубились в воздухе черными больными птицами, а Данилов в шоке стоял посредине белого кубического пространства и икры его болели от напряжения.

Мир крутился вокруг него пепельным вихрем в котором изредка проносились сполохи света. Люди проходили сквозь него, не замечая этого и Данилов горько смотрел им в след.

Я один, я всегда один. Я иду сквозь миры, но они не держат меня, и я прохожу сквозь них. Я нигде не дома и нет мне покоя - жаловался он радужной русалке, сидящей на унитазе.

Это потому, что я боюсь. Я боюсь других людей, я сделал их бесплотными, что - бы они не мешали мне шелестом своих тел. Миры слушаются меня, но только тогда, когда я не хочу этого! Бесплотные люди послушны моей воле, но посмотри какие они уроды. Где мне взять настоящее?

Русалка с плеском нырнула.

Что такое любовь? - задумчиво спросил Данилов глядя в серое отверстие стока, в котором еще волновалась вода, потревоженная русалкой.

На стене оклеенной зелеными обоями в золотой цветочек мигнула зеленая лампа. Данилов вышел в ванную и погрузился в облако горячего, влажного пара.

Проснувшись он долго сидел на кровати глядя в суету машин за окном. Солнце заливало покатые крыши старых домов своим суетливым светом и в воздухе висела жажда действия. Данилов встал, привычным жестом натянул на ноги старое синее трико и принялся смотреть на стену, где в сальном пятне от головы торжественно сидела муха. Он чувствовал, как где-то в глубине его памяти, словно "Титаник" напоровшийся на ледяную гору, тонет воспоминание о тесном, мрачном пространстве где он провел ночь. Но оно, это пространство тем не менее казалось ему теплым и родным, и он с тоской смотрел на плоский и пыльный мир за окном. Мир, в котором машины ехали по телу огромной женщины, а люди, окруженные облаком своих забот, несли в руках невидимую им смерть невидяще глядя в вечность, и глупо улыбаясь огромной бомбе, зажженной в небе.

Показать полностью 1
0

Метафизика ума

Метафизика ума

Введение: наука меняет фокус
Современная наука всё чаще смотрит не только на звёзды и клетки, но и на то, как мы сами познаём мир. Эволюция не только Вселенной, но и наших взглядов на неё — вот что теперь волнует учёных. Универсальный эволюционизм говорит: чтобы понять мир, нужно сначала понять себя.

Но как совместить объективность науки с субъективным опытом? И возможно ли это вообще? Давайте разберёмся.

Наука и субъективность: конфликт или союз?
Наука любит факты: вода кипит при 100°C, и это можно проверить. Истина для науки — это повторяемость и объективность. Субъективное же знание — личное, индивидуальное, недоказуемое. Учёные не доверяют ему: как проверить, что ты пережил? Это как вера — либо принимаешь, либо нет.

Субъективная истина непредсказуема. Ты не можешь "заставить" её случиться. Иногда она приходит внезапно, как озарение, но повторить её не выйдет. Это и пугает науку: как изучать то, что не поддаётся измерению? Но именно здесь кроется ключ к новому подходу — исследованию самого исследователя.

Щелчок в сознании: начало пути
Чтобы выйти за рамки привычного, нужен внутренний переворот. Иногда человек вдруг понимает: знания, которые он собирал годами, больше не работают. Всё, что он знал, кажется пустым. И тогда начинается поиск — не знаний, а нового способа осознания.

Этот поиск — не про книги и лекции. Это про внутреннюю энергию, которая толкает человека за пределы привычного. Но вот парадокс: мы привыкли искать ответы в информации, а не в себе. Истинное познание — это не накопление фактов, а переживание реальности здесь и сейчас.

Научный подход к себе
Научный подход к уму — это наблюдение за собой без попытки всё объяснить. Это движение от фактов к переживанию. Учёный становится наблюдателем, который не просто знает, а познаёт.

Современный человек часто похож на запрограммированную машину: мы верим в технологии, в "научно доказанные" факты, но редко проверяем их сами. Мы принимаем на веру ярлыки "научности". Но метафизика предлагает другой путь: перестать слепо верить и начать видеть.

Кто видит мир?
С точки зрения науки, всегда есть тот, кто видит. Нет наблюдателя — нет и мира. Но метафизика идёт дальше: что, если наблюдатель — это не ты, а твоё тело, чувства, ум? В глубоком сне нет ни памяти, ни мира, ни тебя. Всё исчезает. Остаётся только чистое сознание, которое может осознать только человек.

Наш ум — это память, код, который формирует образ мира. Глаза не видят, они лишь передают сигналы мозгу, а тот создаёт картинку. Но эта картинка — не реальность, а отражение. Ум слеп к настоящему моменту, он живёт прошлым или будущим.

Ум как кинотеатр
Представьте ум как кинопроектор. Он показывает фильм, снятый на основе ваших воспоминаний, опыта, знаний. Но это не реальность, а лишь её интерпретация. Человек может менять "плёнку" — свои представления о мире, — но всё равно остаётся в рамках ума.

Истинное познание — это выход за пределы этого "кино". Это осознание, что реальность — не процесс, не цепочка событий, а момент "здесь и сейчас". Ум дробит этот момент на части, чтобы понять, но в этом дроблении теряется целое.

Эпилог: искать смысл или жить?
Мы ищем смысл, но он — лишь игра ума. Как в притче у Германа Гессе: дикарь нашёл книгу, восхищался ею, но, не разгадав, сжёг и вернулся к простой жизни. Может, и нам стоит перестать искать ответы в книгах и просто пережить момент?

Метафизика — это не про сложные теории, а про то, как увидеть себя и мир без фильтров ума. Попробуйте остановиться и просто почувствовать. Может, истина ближе, чем кажется?

Что думаете? Пишите в комментариях!

Показать полностью 1
2

"Сборник метафизических рассказов с элементами сюрреализма, абсурда, фантастики и философской прозы" – взрыв реальности и фантазии!

"Сборник метафизических рассказов с элементами сюрреализма, абсурда, фантастики и философской прозы" – взрыв реальности и фантазии!

Готовы ли вы сорвать покровы с обыденности и нырнуть в безумный водоворот метафизики с элементами сюрреализма, абсурда, фантастики и философской прозы? Этот сборник – как билет в параллельные миры, где реальность трещит по швам, а сознание играет в прятки с вечностью!

🌌 О чём рассказы?

Истории, где герои пинают небесных кошек, спорят с ангелами и взрывают свои жизни (в прямом и переносном смысле)!
Погружение в миры, где время течёт вспять, а пространство – лишь иллюзия, созданная вашим умом.
Рассказы о душах, что бунтуют против системы реинкарнации, и наблюдателях бытия, которые теряют веру в законы мироздания.
Каждый рассказ – это вызов: что, если всё, что вы знаете, – лишь мираж в вашем сознании?

💥 Почему стоит прочесть? Это не просто метафизичсекие рассказы – это карнавал сюрреализма, абсурда, фантастики и философской прозы! От рассказа о парне, который падает с 22-го этажа и ругается с чертями, до истории наблюдателя миров, чья реальность рушится из-за "подмигивания" нового мира.

🔥 Ключевой посыл: Реальность – это театр, где вы и зритель, и актёр. Но что, если вы забудете свою роль? Пора узнать, кто вы в этом космическом спектакле!

Аннотации:

  1. Неугомонный. Гуллалеев, упорно отвергающий предложенные миры, с сарказмом и бунтарским духом проходит через череду реинкарнаций, каждый раз разрушая свою жизнь в поисках идеального существования. Его язвительные диалоги с ангелом и хаотичные поступки рисуют портрет вечного бунтаря, не желающего мириться с несовершенством бытия.

  2. С утра шла война за независимость. Война за независимость превращает город в хаотичное поле боя, где врачи, солдаты и карлики сливаются в абсурдной симфонии разрушения. Роан Под’як, наблюдая за этим из ванны, становится свидетелем трансформации своего тела и сознания, обретая неожиданное осознание бессмертия в момент гибели.

  3. Змея. Шестилетний Джереми Мун, погружённый в воображаемые манёвры на холме, сталкивается с таинственным человеком, который оказывается его взрослым alter ego, вызывая у мальчика страх и смятение. Эта встреча, пронизанная символизмом змеи, разрушает иллюзии детства и намекает на неизбежность взросления.

  4. Ночь была душная Данилов, терзаемый бессонницей и ночными кошмарами, погружается в сюрреалистическое путешествие по мирам, где реальность и фантазия сливаются в пугающий калейдоскоп. Его видения, полные символов и страхов, отражают внутреннюю борьбу с одиночеством и поиском смысла в хаотичном мире.

  5. Комод Комод, грозный волкодав с добрым сердцем, преданно следует за хозяином на рыбалку, но сталкивается с трагедией его внезапной смерти. В ожидании возвращения хозяина пёс превращается в символ вечной верности, застыв камнем на берегу реки.

  6. Регистратор. Регистратор, мистическая фигура, раздающая номера в вечности, живёт в хаосе собственной забывчивости, пока ослепительный свет не открывает ему его собственный номер — 666. Этот сюрреалистический рассказ о поиске идентичности и смысла существования балансирует между абсурдом и божественным откровением.

  7. О свободном человеке. Человек, разбуженный воспоминаниями о знакомом лице из сна, оказывается на грани фатальной аварии, где узнаёт водителя грузовика как самого себя. В последний момент он выбирает свободу, отказываясь от суеты и обретая покой в созерцании природы.

  8. Она. Она, пробуждаясь в обыденности, ускользает в мир фантазий, где летает, исчезает и встречает странных спутников, но неизбежно возвращается к рутине. Её история — это поиск свободы в рамках монотонной жизни, где каждый выбор приводит к новому началу.

  9. Вспомнить всё. Путешественник на поезде, затерянном в космосе, оказывается на планете, где жажда богатства превращает людей в жертв смертоносной машины. Его стремление понять технологии приводит к осознанию хрупкости алчности и собственной отстранённости от трагедии.

  10. Речной камень. Наблюдатель за жизнью в парке, погружённый в чужие миры через чувства, открывает тайну речного камня, переносящую его в прошлое. Очарованный, он сливается с камнем, обретая вечность в неподвижности и отказываясь от человеческой суеты.

  11. Здесь и сейчас? Специалист по наблюдению за мирами сталкивается с аномалией — Землёй, где время течёт вспять, переворачивая законы бытия. Это открытие разрушает его веру во время и пространство, погружая в философский кризис о природе реальности.

🗣 готовы ли вы к метафизическому водовороту, где время и пространство – лишь декорации? Какая самая безумная история, которую вы читали? Тогда пристегнитесь и Мы начинаем:

1. Неугомонный

Глазные яблоки были трусливы и манерно убегали от вилки, которую я держал во вспотевшей руке. В этот момент я напевал песенку и пытался одновременно пить воду из графина, держа последний за шею.

Дерьмо, дерьмо, страна моя, весь мир покрыт дерьмом…  - Пел я, захлебываясь водой.

Яблочки, изящным маневром очередной раз ускользнув от вилки, свалились с тарелки на мирно спящего под столом моей квартиры друга Петруху.

Чё надо?!

Взревел тот проснувшись, но увидев меня успокоился.

Я пнул его ногой в вонючем носке. Тот заскулил на манер собаки, с той лишь разницей, что вдобавок выпустил из ноздрей дурно пахнущий желтый дым.

Стиморол надо жевать. Потому как кариеса не будет.

Посоветовал я ему.

А он плавится в пасти, и к небу прилипает, как красная икра.

Проворчал Петруха.

Много ты, опоссум, красной икры слопал… - Её жрать вредно, там свинцу много.

Я подошел к окну и бросил в окно сначала графин, потом вывалился сам.

Когда я упал из окна двадцать второго этажа на асфальт, прямо на осколки графина, позвоночник мой хрустнул, череп раскололся и в левой руке и правой ноге сломались кости. Так же ребра треснув, пробили грудную клетку и вылезли наружу, но больше ничего плохого не произошло.

Эка незадача, подумал я вылезая из разбитого тела. Непрочно-то как делают, тьфу!

Ко мне в тот же момент подскочил рогатый, разбитной черт, в надежде получить мою душу.

Сдавать собираешься или как?

Спросил он тоном, каким старая бабулька просит забрать пустую бутыль из-под пива.

На реинкарнацию пойду.

Сказал я и отправился к дыре в небе, вокруг которой по окружности располагалась надпись: “Реинкарнационный отдел” - Да брось ты! На кой хрен тебе эта мука?

Гундосил черт, оценивающим взглядом рассматривая мою душу, которую я нес подмышкой.

Пошел вон, побируха! Работать иди кочегаром, лоботряс! А то в Аду холодно станет!

Озлобился я.

Черт отстал, бормоча что-то нецензурное.

За надувным столом в приемной отдела сидел сильно растолстевший ангел и чудовищно ел селедку. Крылья его были ухоженные, но маленькие по сравнению с его объемистой тушей и пушистые. Своим видом ангел производил ощущение облака.

Опять Гуллалеев! Ну чего ты все сюда таскаешься?

Возмутился ангел на удивление высоким голосом. И скормил остаток рыбы  небесной кошке,  полосатой,  с  розовыми безволосыми крылышками, напоминающими крылья летучей мыши.

Мне этот мир тоже не подходит!

Заявил я и пнул кошку, которая принялась обхаживать меня сужающимися кругами и хищно мяукать.

Ну!

Удивился ангел и вытаращил на меня выпуклые, водянистые глаза.

А что тебе подходит? Может тебя в ад не перевоспитание отправить?

Брось ты эти сказки!

Раздраженно сказал я ангелу.

Ад, Рай… Все это церковная херня на постном масле.

Гуллалеев, ты уже шестой раз воплощаешься… Поимей совесть! Чем тебе быть мышью не понравилось? Чего ты отравленного сыра наелся? Знал ведь, тунеядец, что сыр то отравленный!

Ну, предположим, знал… Ну и что? А высоко разумное человеческое существо в мышиную шкуру засовывать - Это что гуманно?

Или вот сейчас.

Продолжал ангел…

Ну, какого хрена ты суицид устроил? А если бы ты своим телом кого прибил? Хрен бы ты тогда так поговорил. Тобой бы тогда “отдел принудительной трансфакации” занялся бы.

Делать мне больше нечего, как кого-то прибивать своим телом.

Проворчал я.

Ладно, посмотрим вакансии…

Ангел, рыгнув, покрутил ручку граммофонного компьютера на жидких нейтронах и посмотрел в пыльную медную трубу.

Есть одно место… В камере смертников жизнь закончится. Только вот хрен тебе это место, льготы не будет! А то ты опять к нам придешь, да еще со статусом политического беженца. Нянчись тут потом с тобой.

Подбирай мир по склонности, да прочие благопупости демократии.

Я же вам план помогаю выполнять, толстая ты курица!

Еще оскорбляет! Ух, эти перевоплощенцы! Есть люди как люди, сидят себе в нирване, а этот все в сансару лезет, будто там медом намазано. Просветляться, когда будешь? А? Или ты тут вечно намереваешься бродить и время чиновников отнимать?

Когда надо, тогда и просветлюсь, тебя не спрошу.

Я снова пнул кошку, которая подобралась слишком близко.

Эт точно, хули меня то спрашивать. И живых существ ты не любишь. - Огорченно сказал ангел, провожая взглядом кувыркающуюся под куполом отдела кошку.

Я кошек не люблю.

Поправил его я.

Иди в пятую кабину и приготовься.

Сказал, вздохнув ангел - перевоплотитель.

Куда на сей раз?

Спросил я.

Много будешь знать, скоро здесь очутишься - криво усмехнулся этот подлый гаденыш.

Хлюп. Чпок!

Я опять родился. Потом я вырос и стал человеком. Но, как водится, что со мной это уже бывало, я напрочь забыл.

Я стоял, разглядывая здоровенную свежую говяжью лепешку, по которой ползали зеленые благовоспитанные мушки.

Ты меня ни капельки не любишь!

Захныкала Кугиля и принялась платочком вытирать покрасневший нос.

Да люблю я тебя, успокойся!

Я зло высморкался с помощью большого пальца правой руки и посмотрел на жену. Ее бледное лицо с веснушками было похоже на свадебный торт.

Дура набитая, подумал я и еще раз высморкался, только теперь с помощью большого пальца левой руки.

На хрен я женился? Блин, придурок. Беременная она, как же. Кило лапши на уши навесили тебе, а ты и женился. Что б я еще трахался спьяну! Фигушки. Лучше онанизмом всю жизнь буду заниматься.

В небе на небольшой высоте проплыл дерижабль и врезался в эйфилёву башню.Из разорванного дерижабля на землю посыпались туристы.

Ты дерижабль неправильно пишешь.

Сказал мне Microsoft Word.

Умный больно… Дирежобль, что ли писать? От слова дирежор, что ли? Дерижор пишется по-русски. Ясно! От слова драть и жрать. А дерижабль сделан из жабьих шкур, потому и дерижабль. И вообще, отцепись, продукт импортный! Мой язык, как хочу, так и пишу. А ты вон за своими шопенгауэрами следи.

Посоветовал я ему.

А то на Лексикон сменяю, и пусть мне будет хуже.

Microsoft Word на это ничего не сказал, зловеще мигая толстым курсором. Он явно задумал какую-то гадость.

Я ударил кулаком в лицо жене и ласково сказал:

Хватит хлюпать. Этот звук меня раздражает, кисонька.

Жена улыбнулась разбитыми губами и прижалась ко мне тощим телом.

Я знаю, что она подумала. Она подумала - Бьет, значит любит.

Я взял ее за руку и потащил к нашему фургону.

Пока я разбирался с женой, наша лошадь сбежала из упряжи и ее съели волки. Я еще видел, как они доедают лошадиный труп на горизонте.

Тебе наука.

Я показал на волков. Жена всхлипнула.

Заорал из повозки мой тесть, киргизский султан Ибн Хабиб Урюк.

Я его, недолго думая, послал покупать лошадь в Париже дав ему пачку ассигнаций, вырванных из Алмазной Сутры.

Смотри ишака не купи!

Напутствовал его я.

Запомни, ишак вдвое меньше лошади, а жрет вдвое больше.

Ассалам Алекюм.

Ответил мне тесть, кланяясь и быстро скрылся за ближайшим барханом.

Проворный старикашка, подумалось мне.

Я и не знал, что там, за барханом его укусила гремучая змея, полная гремучей ртути. Я это понял, когда прогремел близкий взрыв и на землю стали падать обрывки чалмы, ватного тулупа и ассигнаций.

О ля ля! Неудача…

Прокомментировал это событие я.

С повозки, сброшенная взрывной волной, упала теща. Баба с возу - кобыле легче. Но кобыла на данный момент времени отсутствовала.

Я послал ее вслед за тестем. То есть за лошадью.

Без кобылы не жизнь…

Сказал я в свое оправдание и развел руками.

Когда теща скрылась в направлении Парижа, я взглянул на темнеющее небо.

Мои глаза тут же заметили фашистского парашютиста - диверсанта. Я сразу понял, кто это такой, потому что на парашюте была криво намалевана гигантская свастика. А сам парашютист орал на всю округу “оле - оле” и “дойчен сольдатен унд дойчен парашютен”. Должно быть со страху. К тому же из-под его парашюта шел дождь.

Фашист опустился прямо в центр волчьей стаи. И я видел, как к нему тут же подошел каюк, и они с фашистом на пару стали развлекать волков карточными фокусами и игрой на расческах. Съевшие лошадь волки, внимательно дослушали и досмотрели это дурацкое представление. Потом выстроились в шеренгу и молча ушли в ближайший лес, брезгливо подергивая ушами.

Ну не жизнь, а малина!

Вырвалось у меня.

Жена тут же полезла целоваться, и мы с ней завалились в фургон прямо на мешок с капканами, силками и динамитом. Ее юбка задралась мне на лицо и не видел, что делаю. Вдобавок, пока я настойчиво дышал, прямо за палец меня цапнул комар, окончательно осатаневший от собственной жизни.

Ночь я провел плохо. Меня тошнило и рвало. В животе работал перфоратор, а в голове китайцы испытывали турбину.

Наверное, я съел муху.

подумал Я, когда совершенно голый, в пепельном свете луны сидел орлом посреди пустыни и читал обрывок “Морнинг стар”.

На горизонте кружили “Ирокезы” и высаживали в джунгли десант.

С южной стороны советский космонавт запутался в стропах системы спасения и висел на баобабе уже четвертые сутки. Скорее всего он уже погиб.

На западе разгорался восход.

На востоке стоял Кремль и оттуда доносились крики пьяных демонстрантов.

Слива труду!

Вызывающе орали демонстранты в этой южной ночи.

Да здравствует третье мая! Пошли все на Хуй! Ура!

Я использовал цитаты из “Морнинг Стар” по назначению и полез под бок жене греться.

Утром жена умерла. Она подавилась кетчупом от жадности и теперь синела все больше, пока наконец жизнь не покинула ее бренное тело. Мне было ее немного жаль. Сейчас, мертвая, она напоминала мне задавленную грузовиком кошку.

Когда я похоронил ее тело, зарыв его в песок, и положив сверху ее чепчик, я понял, что жизнь у меня, как всегда, не сложилась.

Я вынул из мешка динамит, равномерно разложил его внутри повозки, обмотав каждую шашку детонирующим шнуром, сел в плетеное кресло, стоявшее в центре повозки и ткнул окурком в кончик детонирующего шнура, одновременно с этим сунув голову в настороженный медвежий капкан.

Опять! - Ангел как всегда встретил меня недоброжелательно.

Ну ты, блин, даешь…

Он раздраженно помахал крылышками.

Что с тобой делать! Ну что тебе не живется. Дефектный ты какой то, что ли?

Я молчал. У меня на сей раз было плохое настроение, потому, что как раз перед смертью у меня кончилось курево.

Твой последний шанс!

Ангел потер ладошки и с хрустом откусил кусок краковской колбасы.

Я пнул кошку, которая устремилась на колбасный запах из под пластилинового шкафа. За время моего отсутствия она стала значительно толще.

Сейчас, твой последний шанс. Уже есть решение, если ты не исправишься, тебя трансфакируют.

Это чмо торжествовало.

Пошел бы ты, крылатый павиан!

А, говори, говори! Это теперь вопрос решенный.

Хихикнул ангел, обсасывая колбасную шкурку. Он приблизил свое бесцветное лицо в кудряшках белых волос ко мне.

Трансфокируют. Пу-ууу!

Ангел издал своими толстыми губами пукающий звук.

Твой последний шанс! Дуй в пятую кабину.

Я пошел, вытирая с лица микрочастицы колбасного жира.

Чпок! Хлюп!

Поздравляем у вас девочка!

А чтоб тебя. Издеваются!

Но с первым вдохом местного воздуха я опять начну все забывать и в предчувствии этого я злобно заорал, вернее заорала как взлетающий ЯК-38.

У - тю - тю - в рот мне засунули что-то мягкое и теплое, в новом теле включился сосательный рефлекс, и я принялась сосать.

Что делать, думал я. Один хрен все забуду и начнется все сначала. Ну и пусть трансфакируют. На хрен мне такая жизнь, да еще бабой. Я хотел плюнуть, но чуть не захлебнулась мамашиным молоком, которое исправно поступало из ее сиськи.

Жизнь моя сложилась, как всегда, неудачно. Отец рано умер, отравившись болгарским фаршированным перцем, который на самом деле был китайским, в гостях у любовницы, и мать воспитывала меня одна. Она была вынуждена работать на двух работах, да еще надрываться, таская домой ворованные в проходящих мимо товарных составах свиные и говяжьи туши, чтобы прокормить свое растущее чадо.

Я выросла эгоисткой и лентяйкой, потому что, мать с детства баловала меня и не позволяла ничего делать самостоятельно. Единственное, что я умела делать собственноручно, так это красить губы.

Из-за нужды, я рано вышла замуж. Мой муж - министр обороны - вскоре погиб на очередных учениях.  В горло ему попала маслина, когда они парились в бане с министрами и министервами дружественных стран.

Вызванные врачи ничего не смогли сделать, потому, что в приступе бессилия, вызванным удушьем, мой муж еще до их прибытия упал лицом на нагреватели сауны, один из которых, как выяснилось, был пробит на массу. Его друг, генерал Буадов, видя его мучения, выстрелил ему в затылок из помпового ружья. Другие министры в знак уважения сделали то же самое.

Так, что к тому времени, когда прибыли врачи, им было мало, что спасать. Они конечно уверяют меня, что взяли у мужа образец ДНК, и когда ни будь в будущем, когда изобретут соответствующие технологии, то возможно, я получу своего мужа обратно. Они думают, что я дура. К тому времени, я уже буду наверняка старухой, а муж уже точно не будет министром обороны. Зачем мне будет нужен этот мальчик? И еще эта гадкая свекровь…

Надеюсь к тому времени она уже будет кормить червей в своей могиле.

Как бы то ни было, после смерти мужа, я в полной мере ощутила свое одиночество. Я поняла, что мне незачем жить. И сейчас, когда я пишу эти строки, передо мной на столе лежит единственная память, которая осталась мне от моего незабвенного супруга - одноразовый гранатомет “муха”. Я уже знаю, что я буду делать с ним и еще с этим миксером…

Ну все! Ты доигрался!

Толстый ангел швырнул в урну обглоданную куриную ногу и гадко хихикнул.

Трансфакируем! 

Непомерно толстая кошка радостно и гадко мяукнула.

Бум.

Меня окружала темнота, и в этой темноте какой-то худой, изможденный дух носился над небольшой лужей воды, зависшей в пространстве. Я некоторое время витал в пустоте, пока до меня наконец дошло, какую гадость задумали со мной сотворить эти извращенцы.

Ах, так?!

Вскипел я.

Вот вы значит, что решили! Собаки драные! Волки позорные! Гегемоны астральные!

Я в бешенстве и бессилии принялся носиться по пустому пространству, сам себе напоминая воздушный шарик у которого лопнула завязывающая его нитка.

Бессмертным сделать надумали! Лентяи! Тунеядцы и паразиты!

Я развернулся и молнией пронесся сквозь толщу воды.

Богом значится назначили! Бюрократы…

Возиться им видите ли надоело со мной. Ну сейчас! Сейчас я вам тут создам! Да вы у меня собственные языки проглотите, когда увидите, что я насотворяю!  Слово вам! Будет вам такое слово, что мало не покажется! Короткое и выразительное. А Адаму я такую штуку прилеплю, что вы ему еще завидовать станете! И Еву из теста…

Или из чего там? Из глины? А! Из ребра Адама. Ну тут мы введем некоторые усовершенствования, чего хорошее ребро портить? Ресайкл систем, как это сейчас модно говорить. Безотходное производство. И еще… Главное змея не забыть создать, а то весь интерес пропадет.

Я прикинул масштабы открывающихся передо мной возможностей и ухмыльнулся.

Ну что ж, приступим….

Я злобно и радостно потер свои старческие ладошки и лихо сдвинул нимб на затылок…

2. С утра шла война за независимость

Первыми в город вошли врачи. Они шли спокойно, в белых халатах с тантрической свастикой, вышитой на нагрудных карманах. Их бритые головы были гладкими, розовые математические фигуры без лиц, без признаков пола. Они шли, не касаясь земли, словно облака пара плыли над дорожной пылью.

Следом шли батальоны. Люди двигались параллельными колоннами по пять в ряд и стреляли друг в друга из длинных блестящих винтовок. Враг был повсюду. Он висел на ветвях деревьев прошлогодними листьями, он висел в небе облаками, он тянул к земле непонятной силой, он проникал в души соблазнами и рвал сердце тоской по утраченной красоте. Солдаты хотели быть независимы и от этого были злы. Их командир в красно - черной ермолке с гвоздикой на околыше гарцевал впереди на белом коне и размахивал в воздухе длинной, похожей на змею, турецкой саблей и звал за собой в объятья смерти. Танковый дивизион, где под стальной корой затаились люди, полз по оврагам пугая лис и тетеревов бессмысленностью и неумолимостью своего движения.

Самолеты в воздухе звенели турбинами, пронзали пространство, чтобы позже рухнуть на землю смесью плоти и дюралюминия, но до того стремясь излить из своих утроб жажду огня.

В воздухе висел чад и смрад.

К вечеру в городе не осталось спокойно висящего времени. Грязные фонари, кривые и жалкие зажглись могильным огнем освещая тела, лежащие на теплом асфальте среди кирпичной пыли, битого стекла и ржавых бочек из-под красной краски. Враг оставил после себя еду, и солдаты ели запивая куски пищи из мутной реки по которой плыли трупы. Командир долго пил из бочки вместе со своей лошадью, а к вечеру умер от ран и его красно - черная ермолка валялась возле него в пыли, пока ее не подобрал какой-то деревенский парень, желавший власти и славы.

Врачи тем временем прошли в операционную где в большом медном котле варились грибы и пахло дымом. В их движениях было величие нации. Они вошли длинным строем и впереди несли знамя с волнистой окружностью в круге. За ними двигались карлики. Они ехали на велосипедах и били в маленькие барабаны, обтянутые войлоком. Их предводитель постоянно просил пить и жалобно стонал, гадко ухмыляясь.

Роан Под'як в это время лежал в белой емкости ванны. Он выглядел сытым и здоровым. На его теле находилась одежда, как это и было принято. За окном розовые доярки доили коров. Роан смотрел как колыхалось молоко.

Случай помог мне составить состояние. - говорил он густым басом. - нет никого кто сказал бы иначе. Смысл требует соблюдения приличий до определенного момента.

Он задумался и стал жевать травинку, попавшую в рот. Руками он теребил бугор на штанах в центре тела.

Сон разума порождает чудовищ - сказал он известную фразу от которой несло политикой - например толпа. Что хорошего можно сказать о толпе? Она всегда существует отдельно.

За окном двое солдат устанавливали низкую, похожую на бидон мортиру, которая своим жерлом смотрела прямо в окно. Они шутили и заигрывали друг с другом.

Толпа - это бич божий в одном месте и благодать в другом. - размышлял Роан Под'як разглядывая налет ржавчины на дульном срезе мортиры. - Она как дух нации, всегда свежа в желаниях. Сегодня она хочет любить, а завтра есть. Но приходит день, когда в своем непрестанном движении она будет желать своей смерти...

Мортира за окном рыкнула, выдохнув огромный чугунный шар. Он залетел в комнату выдавив раму и тускло сверкнул, разорвавшись на части и убив Роана. Вода в ванной стала красноватой как реки Египта в день Казней.

Врачи плотоядно взволновались. Они стали доставать из багажного отделения кошелки, саквояжи, чемоданы, разную снедь, разворачивать заботливо укрытые пергаментом и смазанные солидолом зловещие инструменты. Они любили любое тело, даже если в нем еще теплилась жизнь, а возможно именно в силу этого. Может быть, они хотели понять, как жизнь покидает тело. Их было много и каждый ждал своей очереди. Это было похоже на ожидание совокупления, когда подростки стоят в очереди к единственной проститутке.

Роана доставили в больницу солдаты - артиллеристы. Солдаты несли его обвисшее тело с которого стекала розовая вода и по-прежнему заигрывали друг с другом. Его положили в чан с грибами, теплый и душный и подождав санитарку ушли, плотно закрыв за собой дверь. Он все еще не ощущал боли.

Потом его посадили в зубоврачебное кресло и несколько врачей стали вокруг него. Он ничего не мог прочитать по их лицам и поэтому стал смотреть в грязную стену. В здании где находилась больница раньше располагалась бойня и в зале все еще стояли деревянные перегородки и висел запах страха. Длинные, толстые кабеля тянулись по стенам, словно вздувшиеся вены и ветер со скрипом качал лампы под потолком, подвешенные к ржавой трубе.

Врачи, сняв крышку черепа что-то делали с белой пластиковой слизью которая была его мозгом. Роан видел все со стороны, заглядывая сквозь спины врачей. Он видел, как в каждом из них крутятся колесики их механизма, как мысли словно густая тягучая жидкость перетекают от одного к другому. Он видел свое тело, перетянутое ремнями лежащее в кресле одеждой, брошенной на спинку стула. Врачи стали подсоединять к телу какие-то трубы с массой кнопочек и тогда он понял, что все движется сквозь пространства, даже не сквозь, а огибая их, обтекая, как вода обтекает в своем движении камни. Тело его сообразно этому течению стало меняться, словно невидимые пальцы лепили из пластилина новую форму. Роан испугался, что теперь навсегда будет уродом, потому, что уловил недоумение в мыслях врачей. Но вдруг ему стало весело. Роан ощутил, что сильнее, мудрее их. Что их знание - всего лишь шутка, к которой врачи относились слишком серьезно, и он понял, что будет жить потому, что бессмертен.

Он последний раз взглянул на свое тело, которое врачи лихорадочно перекраивали, стремясь вернуть ему прежний облик, засмеялся легким ветерком и сменив направление прошел сквозь стену, сквозь замерзшие туши коров, висящие в холодильнике, сквозь электричество проводов оставив врачей и одежду своего тела. Он брел в своей естественной наготе, таким, каким был до того, как родила его мать.

Роан Под'як в это время лежал в белой емкости ванны Он выглядел сытым и здоровым. На его теле находилась одежда, как это и было принято. За окном розовые доярки доили коров. Роан смотрел как в них колыхалось молоко.

Случай помог мне составить состояние.  - говорил он густым басом.  - нет никого кто сказал бы иначе. Смысл требует соблюдения приличий до определенного момента...Момента? Он вылез из ванной. За окном солдаты устанавливали похожую на бидон мортиру, ее жерло смотрело к нему в окно. Он видел пятна ржавчины на дульном срезе. Увидев его в окне, солдаты приветливо помахали ему руками и продолжили свое занятие. Они опустили тяжелый шар ядра в темное пространство внутри мортиры и теперь смотрели друг на друга, улыбаясь и поглаживая друг друга по загорелым рукам. Все это он уже видел во сне. Дальше во сне шел мрак и радость. Роан спустился во двор и подошел к солдатам, один из них уже зажег фитиль. Мортира рявкнула. В квартире Роана полыхнуло огнем и было слышно, как падают куски штукатурки и что -то металлическое катается по полу с банным звуком.

Не успели - проворчал один из артиллеристов.

Противник скрылся - поддакнул другой - Но смотри как я загорел!

Он расстегнул куртку и спустил свои штаны мельком посмотрев на Роана. Второй артиллерист уставился на указывающий в небо кривой уд и облизнулся.

Любовь, как и война сугубо мужское дело - словно извиняясь сказал он и они, сбросив одежду и обнявшись скрылись в подъезде где еще кисло воняло сгоревшим тринитротолуолом.

PS:

Остальные рассказы в следующих публикациях серии

Показать полностью 1
Отличная работа, все прочитано!