Серия «гобта»

- БРУГА, старая тварь, ЗАЧЕМ ТЫ ВЕРНУЛАСЬ?!

- И я рада тебя видеть, Рорх… - проскрежетала в ответ старуха.

И я только в этот миг заметил, что ноги у неё... какой ужас, это больше напоминало птичьи лапы. Я стоял вдалеке, за спинами остальных, но инстинктивно подвинулся вперёд, и гоблины уступили мне место, пусть недовольно, но я сын вождя и будущий шаман - не имеют они воли меня не пустить. Я вышел в первые ряды, оказавшись со старухой шагах так в пяти, сбоку.

И что ещё тут же бросилось мне в глаза. Она была абсолютно слепа. И болотная мошка, которая всех нас поедала нещадно, обступала её стороной, сторонясь дыма её чудной лампы, которую она носила на плече.

Страшнее всего в её образе смотрелись наросты на плечах. Они переливались чем-то зелёным и пульсировали.

И дед, который выскочил из своего дома в одних панталонах, блистая матёрым, всё ещё крепким торсом, с клюкой в одной руке и явно готовый к бою, свой магический артефакт с вырезанной белкой - опустил.

Старуха же явно не готовилась нести что-то злое, её рука с серпом вообще висела плетью, и непонятно каким образом она ещё удерживала на весу своё оружие. Было видно, что она едва-едва стоит на ногах.

- Меня пригнала сюда смерть, Рорх. Прими обратно в чрево заблудшую душу.

- …м-м... - Дед выглядел задумчивым как никогда, мычал и отвечать не спешил. Гоблины в округе молчали.

- Я знаю, что сильно обидела тебя своим уходом и ослабила племя, но то были другие времена и два шамана в одном поселение не выживут, это твои слова.

- Да. Мои. Но я надеялся, что мы сможем договориться, надеялся, что найдём способ сосуществовать вместе.

- Я знаю. Но теперь я пришла умирать.

- Почему? Ты древнее этих болот, стань одним из духов, останься с нами... хотя бы так.

- К-хе-хе-хе-хе... - её надсадный кашляющий смех почему-то заставил меня напрячься и потянуться к ножу.

- Я чту свою свободу, Рорх. А быть духом топи - значит её утратить навсегда. Я стара, и меня гнала сюда смерть, но пришла я умирать домой не потому что хочу, а лишь оттого, что ведаю в этом свой долг.

- О чём ты, старая гниль? - дед подошёл ближе. Между ними едва-едва было шага так четыре.

Нос старухи гоблина активно зашевелился, она явно не видела его, но ощущала нюхом. Качала и водила по сторонам башкой.

- А ты всё так же силён, Рорх… но постарел.

- Не тебе об этом говорить, Бруга.

- Я знаю... меня пригнали сюда неживые. Я упокоила несколько и отдала их духам топи, но их слишком много, они разбредаются по лесу и горам, по холодным степям, скоро они придут и сюда, Рорх…

- Этого не может быть, гоблины не становятся ожившими мертвецами! - голос деда дрогнул, он уже не громко говорил, скорее злобно шипел.

Бруга ухмыльнулась, обнажая ряды очень острых белёсых клыков.

- А кто сказал, что эти мертвецы гоблины? Их ведёт людской некромант, Рорх. И скоро они будут здесь.

Отведи меня в лоно. Я хочу умереть.

Дед осмыслял слова карги несколько долгих тяжёлых мгновений. Затем в полной тишине кивнул и сказал:

- Идём. Ты заслужила право вернуться домой.

Продолжение следует.

Я улыбнулся ей добродушно, как улыбается порой мой дед, которого она охомутала.

- С чего ты это взяла?

- Не ври мне, мальчик. Просто скажи почему и как я могу это исправить?

- А зачем тебе это исправлять?

Я всё так же сидел на лавочке у окна. И краем глаза смотрел на поселение.

Очень давно, ещё года четыре назад, я устал жить в доме своего отца и слушать без конца охи и вздохи за тонкими бревенчатыми стенами. Мне захотелось какого-то уюта и тишины, и да, отчасти я завидовал отцу, ведь ни друзьями ни любимой обременён не был.

И тогда в голову мне пришла идея построить свой дом.

Естественно я не стал это делать внизу, ведь твёрдая почва на болоте редкость. И земля очень мягкая и влажная, по ней то и дело ползают змеи, которые обожают холодные, сокрытые в тени места.

У обычных гоблинов то и дело ужи и гадюки забираются в халупы и пещерки, а дом отца стоит на сваях и каменных столбах. Вот и я решил последовать примеру предков и возвёл свою хижину на буке. На ветвистой кроне, состоящей из массивных толстых ветвей, в которых тоже водились змеи, но в меньшем количестве на земле.

Удавы свисали здесь толстыми жирными канатами, но редко они забирались ко мне в дом, а как забирались, то я разделывал эти туши ножом и на ужин у меня была змеиная отбивная.

- Почему ты молчишь, мальчик?

- Думаю, Шайна.

- О чём?

Она оглядела моё скромное крошечное жилище.

Крошечный очаг, выложенный камнями, потрёпанную оленью шкуру в углу, и лавку, на которой я сидел. Ей явно хотелось где-нибудь расположиться, ведь пришла она для серьёзного разговора, да только садиться здесь негде, а вшивой оленьей шкурой она брезговала.

- О том, что ты здесь явно лишняя.

Она замерла. Посмотрела на меня с оскалом, но очень голодными глазами, как гадюка, что может заползти в дом тихой ночью.

- Я лишняя в вашем поселении? - и голос её был змеиный, такой ядовитый.

- Ты лишняя в моём доме.

Она нахмурилась. А я напротив улыбнулся. Потому что дом - понятие гибкое, и поселение тоже относится к нему. Ведь я здесь вырос, здесь моя семья, и я не намерен терпеть здесь чужую гоблиншу. Но не скажу об этом вслух, не потому что боюсь её, а скорее потому что не хочу. Пусть змея злится втихую и ищет повод перерезать мне глотку, чем уже имея его пожалуется деду.

- Я могу заплатить тебе...

Она вытянула откуда-то из недр своей тёмной потрёпанной тоги золотую монету. Реликт, которым мы - гоблины пользуемся крайне редко. Это не наше. Мы торгуем шкурами, изредка кусками руды, которую находим в глубине болота. Но никак не золотом... этот металл для нас бесполезен, однако по тому как блестят глаза Шайны, по тому, как изогнулись её губы в усмешке, она явно думает, что я впечатлён, что позарился, и моё удивление обусловлено жадностью.

Она не здешняя. Бедная Шайна.

- Нет, мне не нужны твои деньги... просто уйди из моего дома.

Она спрятала монету так же быстро как достала. Посмотрела на меня искоса. Повернулась уже чтобы уходить, но... замешкалась.

Подошла вдруг к лавке, я контролировал её движения, покров был в любой момент готов ускорить меня, и я бы уклонился от острого клыка, да я только никак не ожидал, что вместо удара... она поцелует меня в лоб.

И уйдёт. Так же стремительно как и пришла.

Продолжение следует.

Вокруг дикий ржачь. Ещё бы, когда другие смогут наблюдать потеху, как унижают сына вождя?

Да и батя стоит чуть в стороне, обнимать Захри, свою вторую жену, и скалится на меня виновато, мол прости сынок, сильно не серчай, так бывает.

Гниды, как же ненавижу!

- Соберись, Сына!

Новое яблоко прилетает в нос. Я отшатываюсь. Пару раз моргаю, и вновь пытаюсь сделать то, чему меня учил дед.

Я гашу свою злобу, убираю покров, и молча, покорно сажусь на влажную землю. Вокруг валяются гнилые яблоки, наверное целая гора. Откуда только старче их достаёт?!

Ладно, отпустили... другие вон тоже затихли, ждали потехи, а я вдруг перестал уворачиваться, это уже не так интересно.

Отец вдруг заорал, прося меня встать. Идиот! Рядом с ним засмеялась Захри…

Я постарался отринуть и это, оставил только пустоту в голове, и воспоминания о словах деда. Он говорил ясно и чётко: удержи силу в груди, и представь как она высвобождается из твоего тела, представь, как выходит прямо у тебя из груди лапа, трёхпалая, большая, она способна сжать голову твоему врагу как переспевший гнилой фрукт, только брызги полетят во все стороны, она способная прикрыть тебя от стрелы, стоит тебе лишь сосредоточиться.

В нос прилетело тухлятиной.

Я даже не дёрнулся. Ни одна мышца на моём лице не дёрнулась. А в груди всё сжалось, источник почти пуст, я пытался уворачиваться от снарядов и бестолково задействовал покров всё это время.

Но не сейчас. Достаточно. Хватит!

Я открыл глаза, ловя краешком тень, оно (яблоко), вновь летело ко мне. Я чувствовал свист рассекаемого воздуха, как тяжело дышут остальные в стороне, я знал что доля мгновения и оно коснётся меня, и в эту единственную долю, равную биению моего источника, я позволил силе выйти из своей груди.

Меня тут же скрутило от душераздирающей боли.

Однако... тухлятина на этот раз не достигла моего лица.

Не долетело буквально шага. зависло в воздухе и тут же сжалось невидимой рукой, превращаясь в крупицу скрюченной каши, оно свалилось на землю посреди других чуть помятых плодов. И вокруг воцарилась на пару мгновений полнейшая тишина.

Племя гоблинов замерло.

И раздались в стороне едва слышные хлопки.

Из толпы вышла Шайна, наложница деда, она скромно подошла к старику, поцеловала его в губы, рукой оглаживая седую бороду:

- Молодец, Рорх, ты достойный учитель.

- У меня просто достойный ученик, малышка.

Я сплюнул на землю, наконец утёр нос и лицо, встал, пошатываясь и побрёл к ближайшей уличной кадке с водой.

Дед пришёл ко мне чуть погодя, явно говорил со своей молоденькой девкой...

- Ты и правда быстро учишься, Сына.

- Зачем ты избрал себе её?

- Ты о Шайне? Она любит меня, а я её. Зачем ты придираешься к ней.

- Дед, ты старик... а ей говорят двадцать три, она обманывает тебя!

- Перестань, Сына. Что куда важнее - я дал тебе то, что поможет тебе выжить. Не забывай тренировать свой дар, не забывай оттачивать заклинания, а в мои дела не лезь, иначе нос твой юный оторву и не посмотрю, что родня.

Ушёл. Оставив меня с крайней задумчивость и болью на сердце. Не нравится мне эта гоблинша, ой не нравится. А всё же...

Дед прав, не моё это дело. А его. Пусть сам с ней и живёт!

Продолжение следует.

Вспыхиваю линиями, но не могу удержать, то рука засветится, то грудь, то пройдёт рябью узор по всей коже, и тут же погаснет. У меня в голове всё мутится, губы потрескались от жажды. Я не могу встать и уйти отсюда, потому что дед велел сидеть и пытаться пока не сдохну.

Мой разум претит этой старческой логике, говорит, что всё это глупость. Но я так же знаю, что дед желает мне лишь добра, что он делает это ради меня, и доказательство этому сидит прямо передо мной. Он сам. Какой день подряд сидит здесь. Со мной, в полной мгле.

Над нами, на потолке копошатся летучие мыши. У них тут гнездовье и каменный потрескавшийся пол покрыт чёрным вонючим дерьмом. Оно невероятно мажет, и хочется блевать. Однако я сижу, и пытаюсь. Я никак не могу понять, чего хочет от меня старик.

Разум мой плывёт. Я чувствую как сердце бьётся всё слабее и слабее, как на грани сознания я теряю концентрацию и начинаю валиться на пол. Мои клыки лязгают о каменный пол. И сквозь искры и боль от удара я улавливаю что-то ещё.

Едва-едва. Как щупальца, что струятся под полом.

Я моргаю. И образ исчезает.

Я сажусь обратно, перед дедом. У того сменился взгляд, мне словно показалось, но, он словно стал чуточку мягче.

Я оскалился.

Старый, кажется я что-то нащупал, да? Я снова закрыл глаза и постарался уцепиться за образ. Сразу не вышло. И потом тоже. Но когда голова снова поплыла вниз, я уловил. И заставил голову проснуться, ухватить эту картинку мыслью и не отпускать. И я разглядел в полной мере как вокруг меня струится щупальцами, склизкими и влажными, чья-то сила. Она оплетает весь пол, мои ноги, руки, она свернулась коконом вокруг деда и влажно пульсирует. Сила так же хочет проникнуть в меня, но стоит щупальцам прикоснуться, как они отшатываются.

- Деда, что это?

- Молодец, Сына... позволь твари сделать то, что она хочет.

- Хорошо.

Каким-то образом, неподвластному слову или заклятию, я просто разрешил щупальцам прикоснуться ко мне своей волью, и они обвили мои ноги, они запеленали мой торс, и я почувствовал, как знаки светятся, я позволил чужой силе покрыть моё тело, позволил напитать мои каналы, и впервые в жизни ощутил внутри себя эту огромную ветвистую сеть, как корни дерева, оно прорастало из середины моей груди. Дед называл это место источником, и я ощутил нестерпимый жар, ощутил как волна света струится в меня.

Я остановил ей, и погнал назад.

Щупальца тут же отпустили меня и утянулись куда подальше.

Я открыл глаза, и увидел сияние.

Всё мое тело покрыли узоры, вся моя кожа мягко светилась.

- Молодец, Сына! - похвалил меня дед, и на его устах расцвела улыбка. Красивая, добрая, настоящая.

Я рассмеялся, хрипло и тяжело, ощущая как по щекам текут слёзы.

- Это называется покров, сына. А тварь, что сидит где-то внизу и поделилась с нами силой... это что-то вроде природного источника, они бывают разные, на наше счастье - этот благоволит гоблинам, соскучился по общению, вот и подмог нам немного. Как ты чувствуешь себя, Сына?

- Лучше... я словно больше не хочу ни пить, ни есть, и... словно что-то поёт внутри и хочется бежать.

- Да. Но не обманывайся этому чувству. Пока ты здесь, у источника - ты можешь держать покров днями, не нуждаясь ни во сне, ни в еде. Но будь ты где-то ещё, то силы станут идти в расход твои собственные, опасайся этого, Сына, если потратишь слишком много, то сгоришь...

- Как это дед?

- Помнишь как исчез мой Бог?

- Да...

- Ну вот примерно так же.

Продолжение следует.

Посреди кургана, в ямке стояло нечто огромное. У него на поясе из грубого каната висели обломанные оленьи рога, и клыки торчали изо рта, огромные, с них капала кровища. Одутловатое серое тело, взгляд ошалелого безумца, и патлы белёсых волос свисают на обвисшую грудь.

Мы встретились с ним взглядом. И с десяток ворон одновременно раскрыли свои клювья, раздалось протяжное:

- КАР-Х!.

Неведомое ужасное существо не сдвинулось с места. Но руки его вдруг побелели, по ногам, по юбке из оленьих шкур по его телу заструился иней, он покрыл его всего, остекленели даже глаза, волосы затянуло сосульками, мгновение, и с протяжным хрустом фигура осыпалась в ямку кусками снега и льда. Ещё мгновение и ничего не осталось больше на этом кургане, вороны улетели разом, всей стаей, а со спины моей раздалось надсадное кряхтенье деда:

- Жаль, сына... Мариус не признал тебя. Это сильно скажется, но что поделать.

Я обернулся. Дед стоял опёршись на свою скрюченную клюку, на изголовье которой была вырезана белка. Он всегда называл меня "Сына", хотя я был его внуком. С самого детства я со скепсисом относился к разуму древнего предка, однако... да, любил его, потому что у деда Рорха была неповторимая улыбка, и почему-то рядом с ним всегда становилось так спокойно и тихо.

Он был шаманом в прошлом, и главой племени, вождём, каким стал отец после него.

- Нужно будет тогда научить тебя защищаться, раз мой бог отказался дать тебе силу, придётся мне подсобить с этим.

- О чём ты, деда?

- Я научу тебя двум знакам силы. Ты ведь как и я, одарённый. В моей семье магия передаётся через одного человека, всегда так было, от деда внуку. Твой отец оболтус и бабник, но хороший воин, а ты же, сына... воин отвратный, ты всегда брал своей головой. Весь в меня!

Я оскалился. Что правда, то правда. Телосложение у меня было гибкое, худощавое, мышцами не обременённое, но я не жаловался никогда ни на острый слух, ни на зрение что видело в любую погоду, сквозь любой мрак, ни ум - этого у меня никто никогда не отнимет.

И с самого детства в моей груди, точно по серединке, в такт с сердцу, билось что-то ещё... тепло-тепло, ощутимо, с опозданием от сердца на пару мгновений, оно пульсировало всегда, иногда чуть сильнее, иногда чуть слабее, порой доводя меня до безумия, пока я не смирился, что в некотором смысле особенный гоблин.

Таких как я называли - одарёнными силой. Мало нас очень, и чаще всего это какие-то безумцы вроде деда. В нашем племени только он и остался. Нас вообще мало осталось, сотни три зелёных задниц едва-едва наберётся.

- Слушай меня, мелкий, хватит в облаках витать!

- Да, деда.

- Я научу тебя двум заклятиям. Покрову. И третье руке. Они доступны любому магу, а более сложные, к сожалению тебе не светят... не с Мариусом.

- Это твой Бог, Дед?

- Да. Я принёс жертву ему сегодня. Новорождённую девочку гоблина... не будем об этом. Он взял кровь, и душу её и откликнулся. Я думал, что примет, а он тебя не взял, не знаю почему, сына... на то его воля.

- Что это за заклятье, дед?

- Я начерчу на твоих руках и груди линии белой золой, я покажу тебе каналы твоей силы, по которым она пульсирует вместе с кровью, тебе нужно будет направить свой дар, разогнать его по всему телу из груди, из твоего источника.

Для начала этого хватит

Продолжение следует...