Серия «Диалоги»

Диалог 10-й. О духовной жизни (часть 2)

Диалог 10-й. О духовной жизни (часть 2) Церковь, Православие, Иисус Христос, Христианство, Храм, Бог, Религия, Творец, Духовные практики, Человек, Личность, Добродетель, Критическое мышление, Длиннопост

Часть 1

...Неизвестный. Значит, вопрос переносится на внутреннее возрастание. Внешние ограничения – это отчасти помощь для этого возрастания, отчасти – следствие его?

Духовник. Совершенно верно.

Неизвестный. Что же содействует этому возрастанию в положительном, а не в ограниченном смысле?

Духовник. Я уже сказал тебе: покаяние, частое причащение. К этому надо прибавить молитву, пост и внутреннюю брань.

Неизвестный. Скажи об этом подробнее.

Духовник. Мы уже говорили с тобой о молитве и о посте, когда говорили о монашестве. Но теперь нам надлежит рассмотреть молитвенное делание применительно к вопросу, который поставил ты: что тебе даст молитва в оцерковлении твоей жизни и как тебе подойти к ее научению? Молитву называют «художеством духовным». И воистину – это художество, требующее долгого и терпеливого научения. Молитва, как молитвенное настроение, бывает у всякого. Но иное дело стяжать молитву как постоянное и привычное духовное состояние.

В молитве, как и вообще в жизни духовной, подвиги человеческие необходимы, но без Благодати Божией они ничто. Путь молитвенный с особою полнотою раскрыт в творениях великих молитвенников и подвижников с древнейших времен. Следуя указаниям их, не собьешься с дороги. Но многих смущает здесь особенность внешних условий, в которых протекает духовная жизнь в миру. Молитва, о которой говорится у святых Отцов, была в уединении, в тиши, а не в ужасающей сутолоке современной жизни, и дело молитвы в миру начинает казаться невозможным. Да, несомненно, есть свои трудности, зависящие от особенностей этих внешних условий. Но молитва в миру и возможна и необходима, потому что без нее нельзя создать невидимый монастырь, потому что она ограждает и утверждает духовную жизнь: твоя комната не станет келией, пока не будет в ней молитвы, и ты в шумном городе не будешь чувствовать себя как за монастырской стеной, пока молитва не вселится в твое сердце. Учиться молитве, прожив без молитвы почти всю свою жизнь, – дело особенно трудное, потому что приходится человеку как бы учиться ходить, чувствуя себя взрослым. Но это чувство не должно смущать. Как может младенец в вере, едва начавший жить духовной жизнью, сразу пойти, как взрослый, по пути молитвенного делания? Конечно, ему надо поучиться. Молитва – это то, что в жизни твоей «не от мира сего». И потому, как только ты начнешь молиться, мир станет для тебя внешним. Молитва и все в душе твоей, что связано с ней, это будет одно. А мир со всеми мирскими делами – это другое. И чем глубже ты будешь отдаваться молитве, тем глубже будет проходить грань между твоею внутреннею жизнью и миром, и тем выше и непроницаемей будут подыматься стены незримого монастыря.

Неизвестный. Но я даже представить себе не могу, как взяться за это дело. Как молиться? Прочитывать молитвы, которые знаешь? Но уложится ли в эти чужие славянские слова то, что явится в душе, похожее на молитву? Или, может быть, надо молиться своими словами? Но как с такими реальными житейскими словами обращаться к Богу, бытие которого готов признать, но которого еще совершенно не научился чувствовать. Может быть, надо воображать Его образно и делать более реальным при помощи воображения? Разъясни мне все это.

Духовник. Молиться надо начинать не мудрствуя и не задаваясь вопросом: как все это будет? Не надо усложнять дело никакими вопросами «от разума», который первый в нас самочинник и, развращенный мирским своеволием, непременно будет нагромождать один вопрос на другой. Старайся не слушать его. Скажи себе, что будешь молиться, как Церковь учит. Что это обязанность твоя перед Богом. Выйдет, не выйдет, а свое делать будешь. И непременно имей келейное правило. Самое малое, начиная хотя бы с нескольких молитв. Чтобы от слова перейти к делу. Этот переход будет такой переменой в твоей жизни, что ты и представить себе не можешь. Человек молящийся и немолящийся – это люди двух разных миров. Молитва вначале даст тебе прежде всего это основное чувство, что ты «по эту сторону», где Церковь, на узкой дороге, в ином Царстве, а не с ними, там, по другую сторону, в царстве во зле лежащего мира. Молясь, ничего особенного не жди и решительно ничем не смущайся. И никакими особенными задачами не задавайся, чувствуй себя младенцем, который еще ходить не умеет. Где ему рассуждать да разными вопросами задаваться. Тебе бы лишь на ногах устоять да несколько шагов сделать. Ты их и делай: старайся не отвлекаться от слов молитвы по сторонам, а отвлечешься – назад возвращайся. Прочти молитву, которую знаешь, спокойно. Перекрестись и, начиная, положи земной поклон. Кончая, тоже. Станет на душе хорошо. Слава Богу. Останешься как бы ничего не чувствующим – не смущайся. Никаких особых переживаний сам в себе не вызывай, но и возникающие не отгоняй. Все предоставь Господу. Может быть, сразу, ощутишь тяжелое состояние раздвоения. Начнешь со стороны смотреть на себя – и странно, и смешно покажется, что стоишь на молитве, читаешь, крестишься и поклоны кладешь. Это мир через тебя на твою душу смотреть будет, что она к новой жизни пробуждается, А в тебе «мира» больше, чем «духовной жизни», и покажется тебе, что «ты» весь смотришь на какие-то «случайные» и «странные» поступки, которые словно не твои. Оставь «его». Пусть смотрит – ты делай свое дело. Ибо дело твое великое и истинное. Понемногу войдешь в слова молитвы. Ведь они не от головы созданы, а от жизни. За ними стоит подвиг, сокрушение о грехах, борьба со страстями, вера, надежда, любовь, благодатное озарение, жизнь о Духе Святе. Боишься, что в эти слова не уложатся твои чувствования? Да в них весь мир уложится – не только твои душевные состояния. Лишь бы душа твоя соединилась с теми чувствованиями, которые стоят за словами святых молитв. Но если ощутишь некую потребность и свои слова от сердца сказать Господу – и этому не препятствуй. Дополни ими свое молитвенное правило. Никогда не старайся воображать и образно представлять тех, кому молишься, ни Господа Иисуса Христа, ни Его Пречистую Матерь, ни силы Бесплотные, ни угодников Божиих. Образное представление при молитве – бесовское искушение, которое угрожает человеку духовной гибелью.

Неизвестный. Но должен же я как-нибудь представлять себе, кому молюсь. Ведь это для меня не пустое место.

Духовник. Да. Не пустое место. Но не в воображении должно быть у тебя, к кому обращаться, а в сердце – не в образе, а в чувстве. Не внешние черты, внешний облик должны быть перед тобою, а внутреннее, в сердце пребывающее чувствование образа. Потребное для молитвы внешнее дастся тебе в иконе, молясь которой, обращаешься к первообразу не через воображение живых внешних черт, а через сердечное духовное состояние. Иначе, действием воображения будет казаться тебе, что перед тобою Господь Иисус Христос со всеми внешними чертами, которые представляешь себе в Нем, и сделается этот образ совсем ясным, как бы перед тобой стоящим и чувства соответствующие подымутся, но будет это не Христос Спаситель, и все чувства твои будут не молитвою, а бесовским наваждением. Может явиться и как бы теплота сердца, и слезы, и радость -и все будет не настоящее, а подделка вражеская, в которую вовлечет тебя враг. И заметно это будет только по внутреннему признаку, непослушанию, гордыне, ослеплению духовному. Но все это трудно будет самому в себе заметить и сознать. Боже сохрани от всего этого. Молиться образно – дело безумное.

Неизвестный. Скажи мне еще, как идти по молитвенному пути? Как от первых шагов перейти к дальнейшим?

Духовник. Переход должен быть не от головного решения, а от духовного возрастания. Будешь жить церковной жизнью – и с Божией помощью станешь внутренно отходить от мира и прилепляться к Господу. А вместе с тем потянется твоя душа и к молитвенному деланию. Захочется тебе чаще и дольше заключаться в келье на молитве. В миру ты будешь «чужой». В храме и келье на молитве у себя дома. Молитва станет сладостным делом, к которому ты будешь спешить, закончив необходимое «мирское послушание», и келейное молитвенное правило станет казаться тебе таким коротким, что ты с трудом будешь отрываться от него. Проверь это чувство. Не случайное ли оно настроение? Устойчиво ли оно в тебе? И когда убедишься, что устойчиво, тогда увеличь молитвенное правило.

Вожделенная надежда для каждого подвизающегося – стяжать постоянную молитву в сердце, чтобы молитва всегда жила и действовала в нем. Чтобы живой, несказанный благодатный дар молитвы, который и в словах молитвенных, и без слов, и в храме, и в келье, и в делах житейских, и даже во сне – всегда, как величайшая драгоценность и самая неоцененная радость, всегда бы ощущался в таинственных и непостижимых глубинах твоего духа. Это – надежда. Но никогда да не дерзнет самочинный вызвать в себе своими усилиями такое состояние. Пусть никогда не говорит человек: не пора ли мне переходить к молитве без слов. Молитва становится умною и вселяется в сердце не по решению человеческому, а по милости и благодати Божией.

Неизвестный. Да, я понимаю, что без молитвы невозможна духовная жизнь, и я постараюсь исполнить то, что ты говоришь.

Духовник. Скажем теперь о посте. Многим в миру пост кажется маловажным. Привыкли считать его делом специально монашеским. Для мирян пост необязателен. Какой-то пережиток старого. Пустая, ни для чего не нужная формальность. Мертвая буква устава. Конечно, церковному человеку неловко сказать: «пост не нужен», но к нарушению его столь снисходительное о отношение, что и без слов громадное большинство прониклось безразличным отношением к посту. И в этом лежит одна из причин обмирщения христиан. И поэтому оцерковление немедленно требует постного устава. Знаешь ли ты, как Церковь строго требовало соблюдения поста? Знаешь ли, каким строгим наказанием она ограждала его соблюдение? По 69-му Апостольскому правилу: «Аще кто епископ или пресвитер, или дьякон, или чтец, или певец не постится в святую четыредесятницу перед Пасхою, или в среду, или в пяток, кроме препятствий от немощей телесных: да будет – извержен. Аще мирянин – да будет отлучен».

Маловажное дело не ограничивалось бы с такою строгостию. О значении поста во внутренней жизни человека мы говорили с тобой, когда говорили о монашестве. Посмотрим теперь, каково значение его в той внутренней задаче, о которой спрашиваешь ты.

Пост не только содействует особому самочувствованию, он не только одно из могущественных средств в борьбе со страстями, он, подобно молитве, воздвигает новую разделяющую преграду между твоей духовной жизнью и жизнью мирской. Пост начинается с пищи и доходит до высшего – до бесстрастия, соединяясь на высших ступенях своих с молитвою и Богосозерцанием. Начиная с низших ступеней он уже поставляет тебя вне мирской жизни, где пост нелеп и почти смешон. Они -едят все. И в Великий Четверг, когда совершается Тайная вечеря и предается Сын Человеческий, и Великую Пятницу, когда слышим мы плач Богоматери у гроба распятого Сына. И в день погребения. Для них не существует ни Христа, ни Богоматери, ни Тайной вечери, ни Голгофы. Какой же у них может быть пост? Мы почти не вкушаем пищи в эти дни, потому что духовная жизнь наша поглощена памятью о страстях Христовых. И если ты не хочешь сделать первого шага, чтобы жизнь твоя как бы слилась с их мирской жизнью – никак не отступай от поста. Держи и соблюдай его как великую церковную святыню. Каждый раз, когда ты воздерживаешься от вкушения запрещенного в дни поста, то со всею Церковью ты делаешь в полном единомыслии и единочувствии то, что делала вся Церковь и все святые угодники Божии с самых первых дней бытия Церкви. Это будет давать тебе силу и твердость в твоей духовной жизни. Ты, не стесняясь перед мирскими людьми, живущими по мирским привычкам, открыто и мужественно проведешь здесь отделяющую тебя от них черту, потому что это одна из непоколебимых твердынь твоего невидимого монастыря.

Неизвестный. Да, может быть, с этой точки зрения пост принять легче всего. Я готов исполнить его не рассуждая, коль скоро таково правило Церкви.

Духовник. Но самая главная задача на пути твоей внутренней жизни: борьба со страстями, внутреннее ограждение себя от мирских начал. Эта задача в корне изменит всю твою жизнь и даст ей совершенно новое содержание, поставит тебя в совершенно иное отношение ко всему окружающему миру. До сих пор ты не знал никакой внутренней борьбы с «грехом». Перед тобой не было вопроса о «вечной жизни». Земная жизнь знает лишь те нравственные законы, которые определяют взаимоотношения людей в пределах здешних земных интересов и здешних земных задач. Грех – это нарушение закона Божественного, открытого людям для достижения вечной жизни, и потому-то, что кажется людям заслуживающим одобрения, – мерзость перед Богом. Ты никогда не просматривал своих душевных состояний, своих помыслов, своих чувств, своих поступков, всей своей внутренней, да и внешней жизни с точки зрения этих высоких требований Божественного закона. Все твои нравственные понятия и вся твоя нравственная жизнь были вне всякого вопроса о спасении. Ты жил до сих пор, как частица мира сего по его понятиям и по его стихиям. Теперь ты должен начать внутренний просмотр всей своей жизни. С каким ужасом увидишь ты, при этом новом освещении, самого себя. Представь себе неописуемой красоты храм. В ней доверху навалены груды мусора, отвратительной грязи, всякой нечистоты. Драгоценные украшения свалены в самый дальний и темный угол. Этот храм – твое сердце, где твоя духовная жизнь? Где драгоценный Божий дар? Не груды ли мирской мерзости завалили в нем все? И ты должен начать в покаянии и в причащении Святых Тайн, в молитве и посте, уповая во всем на милость и помощь Божию, очищать свое сердце, освобождать от мирского хлама духовную свою жизнь. Это будет не так просто. Эта борьба потребует громадных усилий, терпения, веры. Она будет поглощать все твое внимание и наполнять всю твою жизнь. Все интересы твои, все оценки, все вкусы – все станет иным. Хорошим для тебя станет не то, что увеличивает твое земное благо, а то, что содействует твоему внутреннему устроению. И плохим не то, что. уменьшает земное благо, а то, что препятствует твоему спасению. У тебя никогда не будет чувства скуки, пустоты жизни, и ты не будешь рваться к внешнему общению с людьми, к пустым разговорам, к заполнению жизни своей внешними впечатлениями. У тебя будет великая задача внутреннего устроения, ты будешь стремиться все пережить во благо своего спасения, и это преисполнит твою жизнь полнотой нравственного содержания. Те события, которые в миру кажутся грандиозными, станут для тебя пустыми. А то, что раньше проходило без всякого внимания, сделается для тебя великим и важным. Многие ничтожные события твоей жизни, какие-либо встречи с людьми, житейские неприятности, раздражительное, злое слово, все, что раньше было для тебя житейскими мелочами, станет совсем иным, ибо иными станут для тебя те душевные состояния, которые стоят за ними. Ты увидишь, что душа твоя находится в рабстве у страстей. Что свободный дух твой потерял свою истинную свободу. Что ты раб самолюбия, тщеславия, гордыни, чревоугодия, зависти, гнева, ревности, блуда.

Начать жить духовною жизнью – это значит объявить беспощадную войну порабощающим страстям. И поскольку ты будешь освобождаться от них, ты будешь отрываться от мира и заключаться в свой невидимый монастырь. Не думай, что этого возможно достигнуть «сразу», и не унывай, видя, как медленно и плохо идет твоя работа. Знай, что и на самых высоких ступенях духовной лестницы бывают страшные падения, и на первых ступенях посещает душу по милости Божией – Божественная благодать. Посему никогда не гордись, что достиг многого, ибо все можешь потерять в единый миг, и не унывай, что имеешь мало, ибо все в руке Божией. Но трудись спокойно, неослабно, терпеливо. Никогда не спрашивай, долго ли тебе изнемогать в борьбе и когда придет желанное освобождение? Ответ готов: до конца дней твоих, всегда, пока не призвал тебя Господь. И никогда не подсчитывай плодов. Ты должен думать только о трудах, а плоды от Господа. Ожидание плодов родит нетерпение, нетерпение – уныние, уныние – страсти, ибо, если человек чувствует себя безнадежным, машет на все рукой и говорит: «все равно ничего не выйдет», на смену его безнадежности явится желание «жить как все». Враг часто ловит людей на этом. Подвизающийся должен с самого начала поставить дело своего внутреннего устроения так, чтобы самую мысль о плодах считать лукавой. Ожидать плодов духовных от своих подвигов – это значит уповать на свои силы. А в жизни духовной все должно быть возлагаемо на помощь Божию, на Его святую волю, на Божественную благодать. И потому со смирением делай то, что требует от нас Господь. И не только не жди «плодов», но не смущайся, если явно не будет так. Помни всегда слова св. Иоанна Златоуста: «Бог обыкновенно возлагает венцы, взирая не на конец подвигов, а на расположение подвизающихся». Вот это-то расположение и труды, от него проистекающие, требуются от тебя. Иной раз всю жизнь испытывает Господь и смирение, и терпение человека. Не дает ему благодатных состояний. И они лишь на смертном одре за труды всей подвижнической жизни даруются Господом по неизреченной Его милости.

Путь жизни духовной – трудный путь. Но только в нем истинная жизнь, ибо только он приводит к спасению и жизни вечной. Но прохождение этого пути и создание невидимого монастыря требует еще одного условия: духовного руководства. А духовное руководство предполагает послушание. То, что игумен или старец, для послушника в монастыре, то для тебя должен стать твой духовник в миру. Ему ты должен вручить свою душу в руководство и ему должен быть обязан послушанием.

Неизвестный. Я не представляю себе, каким образом возможно послушание в миру? Ведь послушание требует «благословения» духовника на каждый шаг жизни. Но как это возможно, когда в лучшем случае я могу видеть своего духовника 1–2 раза в неделю. Мирская жизнь не ждет. И часто, даже при желании, будет невозможно спросить духовника, как поступить в том или в другом случае. Какое же это духовное руководство? Какое послушание?

Духовник. Разумеется, и духовное руководство, и послушание с внешней стороны будут в миру несколько иными, чем в монастыре, но с внутренней стороны они останутся такими же и в миру. Духовое руководство возможно не только в монастыре и не только в миру при постоянном или частом общении с духовным отцом. Оно возможно и в тех редких случаях, когда внешнее общение пресекается вовсе. Старцы и затворники часто руководили жизнью иноков и мирян, живущих в отдалении от них, с которыми у них личного общения не было вовсе. Конечно, такое руководство касалось главнейших моментов внутренней жизни и предполагало, что жизнь духовная такого послушника как бы принята в сердце духовного отца, и он, не имея внешнего общения, все время находится с ним в том внутреннем соприкосновении, которое от расстояния не зависит. А руководство в миру при обычных условиях, когда имеется возможность и внешнего общения с духовным отцом, хотя и не столь постоянное, как в монастыре, – тем более возможно в полной мере. Что касается послушания, то ведь главное его значение не практическое, не в исполнении приказаний, а самой настроенности к послушанию.

Неизвестный. Поясни мне это.

Духовник. Надо твердо усвоить себе, что послушание – добродетель. Нет такой добродетели, для стяжания которой достаточно было бы одного самого искреннего желания ее иметь. Но приобретение ее предполагает такое решение. Так же и добродетель послушания – оно начинается с решения быть в послушании и затем достигается благодатию Божией и личными трудами человека. Послушание – одна из труднейших добродетелей. И на пути совершенства в послушании всегда ведется ожесточенная невидимая брань с врагом. Послушание не есть преданность человеку, отречение от своей воли в пользу воли человеческой, хотя по внешности оно таково. Послушание есть преданность Богу и отречение от своей воли во имя воли Божией. Послушание проходится для Господа, и оно на своих высших ступенях состоит в полном отказе от своей самости. Послушание не есть согласие, поэтому оно не предполагает самостоятельного ведения во всем, что касается разумения, воли и чувствования. Самостоятельное ведение его должно касаться самостоятельности только одного – чистоты учения Церкви. Поэтому святые отцы заповедовали нам быть послушниками духовных отцов наших во всем и безо всякого рассуждения, даже если бы казалось, что требования их идут вразрез с пользою в деле нашего спасения (Авва Дорофей), и нарушать обет послушания лишь тогда, когда духовный отец будет учить противному учению Церкви (св. Антоний Великий).

Неизвестный. А если указания духовного отца будут явно ошибочными?

Духовник. В Житиях святых говорится о злом старце, который издевался и бил своего послушника, и послушник, пребывший у него в послушании до конца, стяжал святость именно через это послушание, о чем засвидетельствовано было чудом. Духовник за ошибки свои, как и за грехи свои, даст ответ Богу. А для послушника все последствия таких ошибок будут покрыты всеобъемлющим значением послушания в духовной жизни. Вот потому и возможно послушание в миру, потому и остается в миру неизменным его значение для внутренней жизни. Не практическое исполнение тех или иных указаний и не безошибочность их имеет первенствующее значение в духовной жизни, а внутренняя готовность послушника соблюдать обет послушания. Готовность, это внутреннее состояние послушника, покроет все вредные последствия неверных указаний духовника, восполнит и внешнюю невозможность постоянного испрашивания его указаний. Кроме того, и здесь помни, как всегда, попечение Божие о нас. Господь видит всю жизнь нашу, что мы не хотим и что не можем, и невозможное, но должное для нас восполнит промыслительным Своим о нас попечением. Так вот, что тебе надлежит сделать, чтобы от признания истины церковного учения перейти к истинной духовной жизни. Надо «душу свою увести в пустыню» (св. Иоанн Златоуст). Надо принести покаяние Церкви, постоянно принимать Святые Тайны, молиться, соблюдать посты и уставы Церкви, надо иметь духовного отца, который бы руководил твоею жизнью и которому ты был бы обязан послушанием. И тогда с Божией помощью по Его величайшему милосердию ты получишь то, о чем спрашиваешь: ты по-новому начнешь жить, приобретешь настоящую веру, создашь для себя монастырь в миру.

Неизвестный. Да, я вижу теперь, что это так.

Духовник. Но я должен предупредить тебя об одном. Враг нашего спасения не любит отпускать от себя человеческую душу и каждого, встающего на путь спасения, стремится удержать в своих сетях. Он воздвигает неожиданные препятствия, и внешние, и внутренние, он ополчается всяческими соблазнами, он повергает в бездну падения. Он строит самые невероятные козни. Этого всего надо ждать и ко всему этому надо быть готовым, памятуя слова Ап. Петра: «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого проглотить» (1Пет. 5, 8). Это сказал Апостол, который сам отрекся от Христа, трижды был после этого призван Господом пасти овец и стал Апостолом Первоверховным, как и гонитель Савл, ставший Первоверховным Апостолом языков. Промысел Божий привел тебя к Церкви. Здесь источник жизни. Вставай же на путь спасения – решительно, твердо, без двоящихся мыслей и начинай жить сначала.

Неизвестный. Да. Я готов. Я вижу, что другой жизни нет. Благослови меня на этот путь.

Духовник. Да благословит тебя Господь во Имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

Протоиерей Валентин Свенцицкий, 1928г.

Окончание серии постов "Диалоги". Благодарю за внимание.

p.s. Простите, если мои посты неприемлемы вашему восприятию. Для недопустимости таких случаев в дальнейшем, внесите меня пожалуйста в свой игнор-лист.

Так же, я буду рад видеть Вас в своих подписчиках. Впереди много интересного и познавательного материала.

На все ваши вопросы или пожелания, я отвечу в Telergram: Prostets2024

Серия постов: Вера и неверие

Серия постов: Наука и религия

Серия постов: Дух, душа и тело

Пост о «врагах» прогресса: Мракобесие

Диалог 10-й. О духовной жизни (часть 2) Церковь, Православие, Иисус Христос, Христианство, Храм, Бог, Религия, Творец, Духовные практики, Человек, Личность, Добродетель, Критическое мышление, Длиннопост
Показать полностью 1

Диалог 10-й. О духовной жизни (часть 1)

Диалог 10-й. О духовной жизни (часть 1) Вера, Неверие, Аскетизм, Аскеза, Религия, Бог, Человек, Православие, Христианство, Иисус Христос, Дух, Личность, Атеизм, Длиннопост

Духовник. Что же тебе надо сделать, чтобы встать на путь духовной жизни? Ты, наверное, и не подозреваешь, как это трудно и в то же время легко!

Неизвестный. Трудно – я понимаю. А почему легко – нет.

Духовник. Один оптинский старец говорит: «Монашеская жизнь – трудная, это всем известно, а что она самая высокая, самая чистая, самая прекрасная и даже самая легкая – что говорю, легкая – неизъяснимо привлекающая, сладостнейшая, отрадная, светлая, радостию вечно сияющая, это малым известно. Но истина на стороне малых, а не многих».

Он говорит это о монашестве. Но то же можно сказать и о духовной жизни вообще. Вот почему Спаситель сказал: «...иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф. 11, 30).

А каково же иго Христово и каково же бремя Его, как не жизнь духовная! И у Апостола читаем: «Всегда радуйтесь». И он ни о какой иной радости говорит, как о радости во Христе Иисусе. Вот и потому и легко встать на путь духовной жизни.

Тот же старец говорит еще: «Господь сказал возлюбленным ученикам: не бойся, малое Мое стадо, Яко изволит Бог даровати вам – что? думаешь, отраду? богатство? наслаждение? Нет! Царство! Где не только все блага, все возможные сокровища и красота, и слава, и свет, и радость, и горящая любовь, и Божеская жизнь, и веселие вечное. Царство это – Царство всех веков, перед которым все величайшие царства мира сего -дым, сырец! И в том-то Царстве света и веселия тебе уготовано и всем возлюбившим Господа Иисуса Христа царское место».

Как же можно колебаться человеку в выборе жизненного пути? Ведь их два: узкий путь – спасения, широкий – гибели. Путь спасения – духовная жизнь. Гибели – жизнь плотская. Как говорит Апостол: «...если живете по плоти, то умрете, а если духом умерщвляете дела плотские, то живы будете» (Рим. 8, 13).

Неизвестный. Относительно выбора пути я больше не сомневаюсь. Увидя жизнь так, как она сейчас мне представляется, – выбор сделать легко. Это верно, но я спрашиваю, как встать на этот путь. С чего начать? Я почти прожил свою жизнь и шел по другому пути. Мне все в нем понятно и привычно. А этот духовный путь от меня далек, чужд мне и совершенно мне неизвестен. Я понял, что не так жил. Я хочу теперь жить иначе, в соответствии с той истиной, которую вижу. И я спрашиваю тебя, как мне это сделать?

Духовник. Да. Я именно так и понял твой вопрос. И на него-то и отвечаю тебе, но я начинаю сначала, так сказать, с первого слова.

Неизвестный. А именно?

Духовник. Для того, чтобы встать на путь духовной жизни, надо прежде всего ясно поставить перед собой оба пути – путь жизни духовной, ведущий к спасению, и путь жизни плотской, ведущий к гибели. И в самой глубине существа своего – решить идти путем жизни духовной. С этого решения должна начинаться жизнь духовная каждого человека, осознавшего, что он уклонился от пути спасения. И этот первый шаг, это решение делать легко, потому что легко сделать выбор между жизнью и смертью. Сознательно выбрать смерть, а не жизнь, может только человек безумный. И если ты понял, что жизнь мирская, по плоти есть смерть, а жизнь церковная, по духу есть жизнь, – то ты без колебаний примешь внутреннее, непоколебимое решение встать на путь жизни церковной. Это решение по своему значению для твоей внутренней жизни будет уходом в монастырь. Твое душевное самочувствие изменится. По-новому видишь ты все, чем жил раньше. Ты придешь в ужас от своей прошлой жизни. Ты увидишь, сколько в ней было греха, нечистоты, всякой мерзости. Какая она была пустая, бесцельная. Твое прошлое покажется тебе безобразным сном. И сколько бы тебе ни было лет, ты почувствуешь себя вновь начинающим жить. Ты будешь поражен этой переменой и с величайшим изумлением будешь спрашивать себя: да как же я жил раньше? Как я мог не видеть того, что вижу теперь, когда все это так ясно, так несомненно? А вместе с тем охватит чувство нестерпимого стыда за все твое прошлое. Ты ощутишь непреодолимую жажду покаяния. Это первый шаг на твоем пути, но здесь ждет тебя и первое искушение: это чувство стыда и сознание греха может быть и к жизни, и к смерти. К жизни, если оно вызовет в тебе жажду спасения, если его осветит надежда на милосердие Божие, если не убьет оно в тебе веры, что Господь пощадит создание Свое и примет тебя, как принял блудного сына. К смерти – если оно приведет тебя к безнадежному отчаянью. И заметь: с первых же шагов жизни духовной козни вражеские! Они подстерегают человека на всех ступенях духовного восхождения, враг подстерегает каждое доброе движение сердца и стремится обратить его в зло, потому что все доброе в нас имеет некую черту, перейдя которую, незаметно обращается в зло. Распознавать эту черту часто не может человек своими силами. Это дело благодати Божией, потому самонадеянность – самый опасный грех, так как в нем таится возможность всех грехов. Враг будет стремиться и доброе твое покаяние довести до злого уныния. Он будет говорить тебе слова безнадежные о том, что тебе уже поздно исправляться, что это тебе не под силу. Что ты погибнешь, что не стоит и начинать этой новой жизни. Она не для тебя.

Неизвестный. Я еще не начал новой жизни, а эти мысли уже мелькают у меня в мозгу.

Духовник. Отгоняй их. Не давай им задерживаться в сердце. Они – от врага. Жизнь духовная не зависит от времени. Можно, как видим в примере разбойника на кресте, стяжать спасение и во единый час. О том же свидетельствуют и многие примеры из жизни святых. Жить всегда можно начать сначала. И нет такого грешника, которого бы не простил Господь. А возраст? Какое же он имеет отношение к вопросу о духовной жизни? Разве не в каждый возраст человек одинаково близок к смерти? И разве погибнуть духовно нельзя в юности и спастись в старости?

Неизвестный. Что же я должен сделать в сознании своего греха?

Духовник. Ты должен исповедовать грехи свои в Церкви и после отпущения грехов причаститься святых Тайн.

Неизвестный. Неужели с этого надо начать? Мне кажется, что я еще не готов для того, чтобы причаститься. Это требует полноты веры и чистоты жизни. Ведь иначе и по церковному учению мое причащение будет «в суд и осуждение».

Духовник. Достойное причащение – не есть причащение только святых. И несовершенство в вере не может быть препятствием для принятия святых Тайн. Ибо не здоровые, а больные нуждаются во враче. И не к праведным только, но и к грешным пришел Христос, чтобы спасти их. Причащение – это источник нашего совершенства и утверждения нашей веры – как же можно сначала требовать совершенства в вере и жизни, а уже потом допускать до причастия святых Тайн!

Неизвестный. Но какое-нибудь условие есть же для достойного причащения?

Духовник. Есть. Покаяние.

Неизвестный. Но ты ведь сам говорил, как ничтожно наше покаяние в сравнении с тяжестью грехов.

Духовник. Да. Но и эту нераскаянность нашу надо тоже исповедовать как грех. И если у тебя нет злого и сознательного желания остаться в грехе, если ты не возлюбил грех, а стыдишься его – святая Церковь властию, которая дана священнику, снимет с тебя все твои грехи и ты достоин будешь причащения. То же и немощность в вере. Пусть сознаешь ты, что ничтожна и слаба твоя вера. Но ты хочешь веровать. Ты видишь в неверии грех свой. Ты взываешь: «Верую, Господи! помоги моему неверию» (Мк. 9, 24). И причащение и при твоем маловерии будет достойно. На путь духовный надо вступать через покаяние и утверждаться на нем таинством Божественной Евхаристии. Причащаться надо не один раз в год, как вошло в привычку обмирщенных христиан, а часто, как подобает в монастыре, потому что без частого причащения не возможна духовная жизнь в миру. Ведь тело твое иссыхает и делается бессильным, когда ты не даешь ему пищи. И душа требует своей небесной пищи. Иначе и она иссохнет и обессилет. Без причащения заглохнет духовный огонь в тебе. Завалит его мирской хлам. Чтобы освободиться от этого хлама, нужен огонь, попаляющий тернии наших прегрешений. Жизнь духовная – не отвлеченное богословие, а действительная и самая несомненная жизнь во Христе. Но как же она может начаться, если ты не примешь в этом страшном и великом таинстве полноты духа Христова. Как, не приняв плоти и крови Христовой, будешь жить с Ним? И здесь, как и в покаянии, не оставит тебя враг без нападений. И здесь он будет строить тебе всякие козни. Он воздвигнет множество и внешних, и внутренних преград. То будет тебе некогда, то почувствуешь себя нездоровым, то захочется отложить ненадолго, чтобы «лучше приготовиться». Не слушай. Иди. Исповедуйся. Причащайся. Ведь не знаешь ты, когда призовет тебя Господь.

Неизвестный. Да. Я это сделаю.

Духовник. Духовный путь требует оцерковления всей жизни и внутренней и, по возможности, внешней. Если ты не положишь резкую грань между своею жизнью и жизнью мирской, мир непременно победит тебя, сделает тебя своим рабом. Господь принес меч разделения: «Думаете ли вы, что Я пришел дать мир земле? Нет, говорю вам, но разделение; ибо отныне пятеро в одном доме станут разделяться, трое против двух, и двое против трех: отец будет против сына, и сын против отца; мать против дочери, и дочь против матери; свекровь против невестки своей, и невестка против свекрови своей» (Лк. 12, 51–53). Так надлежит отделяться от всего и от всех, что будет содержать в себе мирское начало. Без этого внутреннего отделения невозможна духовная жизнь.

Неизвестный. Но что ты разумеешь под «оцерковлением жизни»?

Духовник. Ты понимаешь разницу между монастырем и миром?

Неизвестный. Конечно.

Духовник. Ты понимаешь, что монастырская жизнь оцерковлена и потому противопоставлена миру?

Неизвестный. Да.

Духовник. Вот создать монастырскую жизнь в миру – это и есть то оцерковление, которое необходимо для желающих идти по пути духовной жизни.

Неизвестный. Теоретически твою мысль о монастыре в миру я понимаю, но как ее осуществить практически – нет.

Духовник. Представь себе, что ты живешь в монастыре. Вокруг монастыря высокая стена. У ворот монах, который не пропускает в монастырь посторонних. В монастыре храм, ты ходишь в него молиться. Твоя жизнь вне храма – протекает в келье. У тебя есть келейное правило молитвенное, ты читаешь слово Божие, творения св. Отцов, углубляешься в созерцание Божественных тайн. Вне храма и кельи ты несешь послушания, иногда очень тяжелые, в пекарне, на огороде, на скотном дворе. У тебя есть духовный отец, который руководит всей твоей жизнью, которому ты отдал душу свою в руководство, отказавшись от своего самочиния и мирской воли. Ты соблюдаешь посты, и весь уклад твоей жизни зиждется на основе церковных правил. Монашество – это храм, у которого раздвинулись стены и который охватил и заключил в себя всю твою жизнь. И вот случилось так, что монастырь этот перенесен в мир. Стен больше нет. Но где же твой монастырский храм? Это тот храм, где ты теперь исповедуешься у духовника своего и причащаешься Святых Тайн. Может быть, ты не можешь проводить в нем столько времени, сколько в монастыре, но все же жизнь в этом храме – главное в твоей жизни. Где твоя келья? Она перенесена в шумные мирские квартиры, но и в миру она осталась келией, даже если ты занимаешь «угол». В ней должна быть монастырская тишина и монастырская жизнь – хотя кругом шум, и из-за стен доносятся в твою келью не церковные песнопения братии, а мирские песни, суетные разговоры, пьяное веселие. Твоя комната неизменно должна оставаться келией, где все проникнуто духом молитвы и тишины. У тебя много внешних мирских дел, ты должен делать их «за послушание», не прилепляясь к ним душой, как делал ты и в монастыре тяжелую работу в пекарне или на скотном дворе. Жизнь мирская течет по своим законам. У нее свой уклад. И ты, принимая его, поскольку это внешнее необходимо для твоей жизни в миру, должен свою личную и внутреннюю жизнь построить на началах церковных. В монастыре ты был послушник. Ты должен оставаться им в миру.

И если ты соблюдешь все это и в миру, ты сохранишь монастырь. И этот внутренний монастырь не сможет уничтожить никто. Потому, что уничтожить можно только внешнее, а внутреннее – неотъемлемое достояние человека. Так вот что такое «оцерковление», которое есть необходимое условие истинно духовной жизни.

Неизвестный. Да. Я понимаю теперь, что ты разумеешь теперь под словом «оцерковление». Но смогу ли я создать это «необходимое условие» для духовной жизни?

Духовник. Почему же нет? Это зависит только от тебя.

Неизвестный. Может быть. Но по силам ли это мне? Смогу ли я так сразу отказаться от всего мирского? Я слишком привык к мирской жизни и многое слишком люблю в ней.

Духовник. Например?

Неизвестный. Ну, например, я очень люблю музыку, светскую литературу, театр, я по-мирскому люблю жизнь природы – цветы, пение птиц; люблю посмеяться, пошутить, поболтать в веселой компании, наконец, я курю... Конечно, все это «мелочи», но отказаться от всего этого сразу – я не чувствую себя в силах.

Духовник. А кто тебе говорит сразу?

Неизвестный. Это говорит Евангелие.

Духовник. Никогда! В Евангелии говорится о необходимости твердого решения идти за Христом. Говорится об идеале, к которому должен стремиться человек. Говорится о том, что человеку надлежит делать для достижения этого идеала. Больше того, там говорится, что Царство Божие силою берется, что делающие усилия получают его. И Апостолы поучают, что многими скорбями надлежит войти в Царство небесное. Значит, совсем не «сразу». Подвижники, которые сами прошли путь спасения, познавшие на опыте все козни вражеские, открывшие для нас внутреннего человека, изучавшие «невидимую брань» духовную, осветившие светом благодатного разумения весь путь духовной жизни, – с непреложностью установили то учение Церкви, по которому, наоборот, внутреннее устроение человека – процесс медленный, постепенный, требующий великого терпения.

Неизвестный. А как примирить с этим слова Спасителя, сказанные человеку, хотевшему прежде, чем идти за Христом, «пойти и похоронить отца»: «...предоставь мертвым погребать своих мертвецов», и другому, который просил отпустить его проститься с домашними: «...никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия» (Лк. 9, 59–62).

Духовник. Это и есть требование окончательного решения идти за Христом, требование окончательного избрания пути без оглядывания назад и без двоящихся мыслей. Здесь Спаситель ничего не говорит о возможности достигнуть совершенства «сразу», а только об этом окончательном решении не в мыслях, чувствах и намерениях, а в воле и в жизни.

Неизвестный. Допустим, теоретически это так. Но я не понимаю, как же практически можно установить постепенность? По-моему, например, так: если в театр ходить нельзя, так уж нельзя. Читать романы нельзя, так уж нельзя. Вести праздные разговоры в праздной компании с папиросой в зубах нельзя – так уж нельзя. Нельзя танцевать, нельзя смеяться, нельзя шутить, петь, играть. Да все нельзя. И кто мне скажет, как «постепенно» можно оставлять все это. Какой внешний признак будет указан «временно допустимого смеха», «временно допустимых развлечений», «временно допустимого обмирщения».

Духовник. Никто не укажет тебе такого внешнего признака. Его нет и не может быть, потому что «обмирщение» недопустимо вообще. Но речь идет не о допустимости обмирщения, а о том, как от него избавиться и как достигнуть оцерковления всей жизни. И здесь православие не говорит о достижении сразу, а говорит о неизбежности большой внутренней борьбы и постепенном восхождении по лестнице совершенства. Здесь «сразу» будет страшной опасностью, которая может подменить истинное благодатное состояние святости – внешней фарисейской его подделкой. Ты спрашиваешь, какой внешний признак допустимых развлечений будет указан? Тебе будет указано другое: внутреннее основание того процесса, в котором человек действительно освобождается от обмирщения. Это основание – духовный рост человека. Внешнее самоограничение должно быть здесь не по букве закона, а в соответствии с внутренним процессом духовной жизни. Не сразу надо сказать человеку – брось мирские развлечения. Но и нельзя ждать, чтобы он бросил их без труда, без борьбы, когда он совершенно потеряет к ним всякое влечение. Надо знать момент, когда пора человеку поставить такую задачу. Надо знать не только, каково здесь требование закона, но и созрел ли данный человек для решения такой задачи. Формальный, «по букве» отказ «сразу» от всего «мирского», потому что святые отцы «в театр не ходили», и «папирос не курили», и «в веселой компании не сидели» – при всей видимости истинности – может оказаться не только бесплодным, но даже губительном для души. Здесь недостаточно знать учение о совершенстве – здесь надлежит иметь духовное ведение. Книга – великое дело, но для того, чтобы пользоваться ею, нужна не мирская мудрость, а благодатная премудрость. Ведь как ни известна нам из подвижнических творений невидимая брань, как ни изучены в духовном опыте святых основные законы духовной жизни, все же каждый человек не вполне такой же, как другой, и каждая жизнь человеческая – особая, единственная и новая жизнь. Поэтому и книги сказать всего не могут. То живое, единственное, особое, что касается только этой жизни, постигается не мирскою мудростию, а премудростию Благодати. Православные монастыри доселе сохранили живую практику истинного духовного руководства. И если хочешь по-настоящему понять православное учение о пути жизни духовной и о восхождении по лестнице совершенства – посмотри, какой там был дух. Чему учили старцы своих духовных детей? Было ли в словах их это, исполненное мертвого формализма, требование «сразу», кажущееся таким возвышенным, а в существе своем исполненное внешнего фарисейства? Вот послушай, как писали великие оптинские старцы о «мирских развлечениях». Имея в виду, что слова, которые я сейчас тебе приведу, писались девушке, живущей веселой мирской жизнью, но стремившейся к монашеству: «Таинство странное вижу и преславное: небо – вертеп; престол херувимский – Деву; ясли – вместилище, в них же возлеже невместимый...

Истинно – чудо ужасное! и херувимский ум ужасается, как это могло быть? А между тем это было! И какое из сих чудес чудеснее, ум отказывается уразуметь. Цепенеет... Да, великое утешение св. Церковь даровала умному человеку. Так вот целый век и смотрел бы в бездну этих трех строчек. А сколько еще перлов рассыпано в духовных церковных песнях! Но земной ум не жалует этих драгоценностей, ибо понять их не может. Что петуху неоцененный рубин? Ему надо горошину. А нам доставляет утешение попрыгать по паркету, как какому козленку, нам бы похохотать до лому затылка, нам бы рожу какую-нибудь надеть, замаскироваться, и сколько еще глупостей и нелепостей, поглощающих этот световидный дар неба – ум наш. Впрочем, это я пишу не с тем, чтобы ты, моя искренняя, все рожи и бальные принадлежности разбросала и тем огорчила бы родных и чужих. А так говорю, чтобы ты знала, что творишь. И уж если набедокуришь – исповедовалась бы Господу, и Он простит тебя».

И в другом письме ей же: «Вчера или 3-го дня о. М. сказал, что ты там все пляшешь. Я ему советовал указать тебе басню Крылова «Стрекоза и муравей». К тебе она подходит. Та тоже любила масленицу и не жаловала поста – все плясала. Говорю это не в укор тебе, а чтобы ты знала настоящее положение вещей и при случае не теряла головы»...

И еще: «Экая ты подозрительная! Опять взвела на меня клевету, будто я не доволен тобою. Да хоть бы ты и действительно увлеклась кем-нибудь, да как же я тебя не прощу? сам грешный человек. А ты даже и не увлеклась, а так просто, подружилась. Ну и Бог простит тебя, и я прощаю».

Требовал ли он от этой мирской девушки, чтобы она «сразу» отказалась от всего? Напротив, он и самую мысль о таком «немедленном» изменении жизни отгонял от нее, как мысль вражескую. «Но вижу ты желаешь, -пишет ей старец, – бросив модные со шпорами башмаки и бальное платье, сию же минуту сделаться святою, преподобною, сразу просветлеть. Нет, матушка, в деле духовном так не бывает. Тут на первом плане стоит терпение, за ним еще терпение, и, наконец, все это венчает опять-таки терпение» (Иеросх. Анатолий).

Вот голос истинного православия. Вот как старчество понимало процесс духовного перерождения человека. И это была не теория, а сама жизнь. Через пять лет после этих писем оптинский старец пишет той же девушке поздравление со вступлением на иноческий путь, в котором уже нет ничего ни о модных ботинках, ни о бальных платьях, а говорится: «Читай непременно каждый день Авву Дорофея или Иоанна Лествичника, в сих книгах великая сокровищница уроков для духовной жизни. И если будешь идти указанным ими путем по силе своей – верь, не погибнешь и наследуешь Царство (небесное) вечное».

Неизвестный. Значит, вопрос переносится на внутреннее возрастание. Внешние ограничения – это отчасти помощь для этого возрастания, отчасти – следствие его?

Духовник. Совершенно верно.

Неизвестный. Что же содействует этому возрастанию в положительном, а не в ограниченном смысле?

Духовник. Я уже сказал тебе: покаяние, частое причащение. К этому надо прибавить молитву, пост и внутреннюю брань.

Продолжение следует...

p.s. Простите, если мои посты неприемлемы вашему восприятию. Для недопустимости таких случаев в дальнейшем, внесите меня пожалуйста в свой игнор-лист.

Так же, я буду рад видеть Вас в своих подписчиках. Впереди много интересного и познавательного материала.

На все ваши вопросы или пожелания, я отвечу в Telergram: Prostets2024

Серия постов: Вера и неверие

Серия постов: Наука и религия

Диалоги неверующего со священником: Диалоги

Пост о «врагах» прогресса: Мракобесие

Диалог 10-й. О духовной жизни (часть 1) Вера, Неверие, Аскетизм, Аскеза, Религия, Бог, Человек, Православие, Христианство, Иисус Христос, Дух, Личность, Атеизм, Длиннопост
Показать полностью 1

Диалог 9-й. О прогрессе и конце мировой истории (часть 2)

Диалог 9-й. О прогрессе и конце мировой истории (часть 2) Человек, Прогресс, Религия, Бог, Мир, Мироздание, Цивилизация, Философия, Христианство, Православие, Церковь, Иисус Христос, Критическое мышление, Мудрость, Правда, Реальность, Личность, Свобода, Длиннопост

Часть 1

Неизвестный. Да, все это очень ясно, и возможно, что все это так. Но ведь все, что ты говоришь о Церкви, нисколько не приближает нас к решению моего вопроса о смысле мирской жизни.

Духовник. Нет, приближает. Мы уже увидели, что мирская жизнь не безразлична в процессе дифференциации, а значит, и в достижении конечной цели мироздания.

Неизвестный. Но это не положительное, а отрицательное значение. Едва ли оно достаточно, чтобы оправдать исторический процесс.

Духовник. Разумеется, недостаточно, но ведь мы о мире сказали не все.

Неизвестный. Я думаю, ты понимаешь, с каким нетерпением я слушаю тебя дальше.

Духовник. Не будем торопиться, вопрос этот требует спокойного рассмотрения. Откроем книгу Деяний и прочтем первые слова речи Ап. Павла в Ареопаге: «Афиняне! по всему вижу я, что вы как бы особенно набожны. Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором написано: «неведомому Богу». Сего-то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам» (Деян. 17, 22–23).

Все, что есть положительное в среде внецерковной, – в науке, в творчестве человеческого разума, в искусстве, в благородных стремлениях целых народов и героических поступках отдельных лиц, – все это не что иное, как служение неведомому Богу. Та часть человечества, которая не вошла в состав таинственного Тела Христова – Его святую Церковь, – не потеряла образа и подобия Божия. Божественное начало в человеке, лишенное соприкосновения со своим первоисточником, не уничтожилось этим, а лишь отдавалось во власть естественно-природного бытия. Внецерковный мирской процесс поэтому протекает совершенно иначе, чем процесс внутренней жизни Церкви. Но в нем происходит та же борьба и то же разделение.

Рассмотрим теперь подробно этот процесс.

Божественное начало содержит вселенную неизменными законами природы, которые являются выражением Божественной воли. И вся внецерковная жизнь человеческая утверждается на некоторых определенных началах, имеющих биологическое основание. Люди вне Церкви не принимают рождения свыше, не делаются «причастниками Божественного естества» (2Пет. 1, 4). Они составляют частицу общей естественно-природной жизни. Но человек, и отказываясь от своего высшего достоинства, не может лишить себя нравственного сознания и ответственности перед Богом, и потому его жизнь в миру не совсем тождественна с жизнью бессловесной природы. Я разумею разницу не только интеллектуальную, но и нравственную. Природная жизнь не знает «нравственного закона» и потому не знает «греха» и «нравственного разложения». Там вся жизнь – процесс биологический. А внецерковная жизнь человеческая – это, с одной стороны, природное, присущее только людям, стремление к соединению с Божеством, с другой – падение в смысле безусловного подчинения низшим первоосновам физической природы. Вот на какие две стороны разделится мирская жизнь в процессе своего развития. Положительное в ней создают и человек, и природа. Человек, поскольку он служит неведомому Богу. Природа, поскольку она в порядке естественно-природного развития содействует выработке лучшего в биологическом смысле. Отрицательное в ней то, что отпадает от служения неведомому Богу и что препятствует положительному биологическому процессу.

На трех началах зиждется мирская внецерковная жизнь, и все они имеют биологическое основание. Это – власть, неравенство и эгоизм.

В жизни Церкви эти начала преодолеваются новым благодатным рождением. Там нет власти в мирском смысле как организованного внешнего насилия. Нет неравенства, ибо все равны перед Богом, нет эгоизма, потому что дано единство в духе, истине, любви. Я говорю, разумеется, не об отдельных людях, где возможны самые тяжелые грехи и падения, – а о жизни Церкви, не то в миру. Там непременным условием естественно-природного развития является власть, неравенство и эгоизм.

Внецерковная жизнь без внешней организующей государственной силы, отданная во власть естественно-природным стихиям, не перерожденная свыше и не объединенная в духе и истине, распалась бы, перестала бы существовать как нечто целое и этим была бы поставлена вне общемирового процесса. Поэтому власть как положительная сила внецерковного развития – от Бога. Не та или иная конкретная власть. Не потому, что одна хороша, а другая хуже, а всякая власть как институт.

Перед очами Апостолов была ужасающая власть римских императоров. И по-человечески так легко было впасть в соблазн и в лице этой власти отвергнуть всякую власть вообще. Тем более, что в среде церковной она была совершенно излишней. Но не человеческий разум, а Дух Божий открыл Апостолам великую истину: «нет власти не от Бога» (Рим. 13, 1). В этих словах открывалось положительное значение власти в историческом процессе как внешней организующей силы, без которой не мог бы развиваться внецерковный мир. В Церкви неравенство невозможно. Так все утверждается не на биологическом, а на сверхъестественном основании. Перед Господом все равны. Нет ни богатых, ни бедных, ни знатных, ни незнатных. Нет никаких делений на высших и низших. «Здесь нет различия между Иудеем и Еллином, потому что один Господь у всех, богатый для всех, призывающих Его» (Рим. 10, 12). Все одинаково дети Божии и члены Церкви. Но жизнь природы зиждется на неравенстве. Там развитие есть постепенное возвышение одних и принижение других. Там неравенство – положительное начало, потому что оно создает в процессе биологическом высшие породы и более жизнеспособные, и более сильные организмы. Различие пород создается различием внешних условий жизни, и борьба этих пород, имеющая биологическое основание, является положительной движущей силой естественно-природного развития. Личный эгоизм в Церкви был бы отрицанием самого существа церковного единства. Там все индивидуальное освобождается от эгоистической, естественно-природной основы и входит в церковное единство без эгоистического самоутверждения, сохраняя лишь положительное содержание индивидуальных различий. Вне церкви эгоизм – основная движущая сила жизни. Там личное благо, утверждение своего личного бытия, своей самости – есть биологический факт, который нельзя преодолеть никакими человеческими усилиями. Он заставляет с напряжением всех сил стремиться к достижению намеченной цели, создает борьбу и обусловливает в значительной степени общее направление исторического процесса.

Итак, дифференциация мирской жизни происходит в процессе, где, с одной стороны, действует Божественное начало человека, стремящееся к неведомому Богу, и основные движущие силы естественно-природного развития – власть, неравенство и эгоизм, а с другой стороны, животные потребности, которые все стремятся покорить себе и в этом стремлении своем превращаются в страсть.

Неизвестный. Из твоих слов можно вывести заключение, что, с христианской точки зрения, власть, неравенство и эгоизм являются положительными началами исторического процесса. Но как же так? Власть как морально безразличное понятие я еще могу допустить. Но как допустить положительную оценку неравенства и эгоизма с точки зрения христианской морали – я не понимаю.

Духовник. Эти начала имеют положительное значение в процессе дифференциации, а не взятые сами по себе. Они оцениваются положительно лишь как факторы естественно-природного развития, где понятие «морали» вообще не имеет смысла.

Неизвестный. Неясно мне еще то, в чем состоит положительное содержание того, что ты определяешь как стремление к неведомому Богу.

Духовник. Полнота Божественного Духа, поскольку она раскрывается в мире, содержится в истинной Церкви, но открывается и в природе. Открывается Он и в человеческом сознании, открывается и в творчестве, в науке, в искусстве. Во всем, что именуется культурой. В природе нет нравственного падения, нет злой воли, нет нарушения нравственного закона, нет действия страстей. Поэтому Бог открывается в природе вне воли и нравственного сознания; в совершенной гармонии естественно-природного бытия. А в человеческом сознании и в человеческом творчестве Божественный Дух выражается постольку, поскольку он не затемнен действием страстей.

Неизвестный. Значит, это выражение Божественного начала искажено?

Духовник. Да, и в слове Божием объяснена причина этого. Человечество вне Церкви в своем большинстве противоборствует Божественному началу, и потому естественно, что природная жизнь его отравлена действием страстей. Как говорит Апостол: «злословят то, чего не знают; что же по природе, как бессловесные животные, знают, тем растлевают себя» (Иуд. 1, 10).

Неизвестный. Значит, если бы весь мир стал Церковью, культура была бы не нужна?

Духовник. Она была бы совершенно другой.

Неизвестный. Постой. Я все же не могу ясно представить себе положительное содержание культуры. Возьмем, положим, искусство. Я поставлю вопрос конкретно: Бетховен нужен?

Духовник. Кому?

Неизвестный. То есть, как «кому»? Вообще объективно, чтобы «открылся Бог».

Духовник. Так вопрос ставить нельзя. Или, вернее, на вопрос, так поставленный, нельзя ответить «да» или «нет».

Неизвестный. Ответь как угодно.

Духовник. Хорошо. Бетховен нужен, поскольку он отражает в своем творчестве Божественное начало вне Церкви. Он – явление положительное, поскольку имеет положительное значение в процессе внецерковной жизни. Он не нужен для тех, кто живет в полноте жизни церковной.

Неизвестный. Значит, если бы все были в Церкви, он не был бы нужен никому. Почему же ты говоришь, что культура, а значит и искусство были бы иными, если бы все жили церковной жизнью? Из твоих слов вытекает, что тогда культура, наука, искусство и т.д. не нужны были бы вовсе.

Духовник. Ни в коем случае. Бог дал человеку определенные индивидуальные силы: ум, воображение, творческую способность. Эти силы даны не напрасно. Не для удовлетворения праздного любопытства, не для изобретений, которые бы тешили плоть, не для произведений, которые бы услаждали страсти. Человек мог бы благоговейно рассматривать созданную Богом природу, изучать ее законы, видя в них Божественную волю. И такое научное познание было бы Богопознанием. Человек мог бы покорить себе природу, чтобы внешняя жизнь, поскольку это дано человеку, содействовала его внутренним задачам, и тогда великие изобретения человеческого разума были бы Богослужением. Человек мог бы в искусстве, в красоте отражать тот Дух Божий, который видится очами веры и в природе, и в человеке, и во всей жизни вселенной, а не тешить свою чувственность и сластолюбие, и тогда искусство стало бы Богосозерцанием. Вся культура была бы гармоничным соединением Божеского и человеческого, как и сам человек, и вся жизнь вообще.

Неизвестный. Но скажи тогда, в чем же состоит процесс дифференциации в мире, где нет всего того, о чем сейчас сказал ты? Каким образом эта дифференциация приближает конечную цель мироздания?

Духовник. Да. Теперь у нас есть достаточные основания ответить на этот вопрос.

В процессе мирской жизни происходит окончательное разделение добра и зла во внецерковной среде. Добром вне Церкви является все, что выражает в условиях естественно-природного бытия Божественное начало и в стремлении своем к неведомому Богу почти соприкасается с Богом истинным. Это содержится и в науке, и в искусстве, и во всех видах человеческого творчества, и в достижениях человеческой культуры. Злом вне Церкви является начало плотское, которое все больше затемняет Божественный образ, открывающийся в условия естественно-природного бытия и, порабощая себе мирскую жизнь, приводит ее к страшному нравственному падению. Таков процесс этой дифференциации. Как он служит конечной цели мироздания? Он служит тем, что отделяет все положительное, что может вместить в себя истинная Церковь. И все злое, что подготовляет пришествие антихриста.

Неизвестный. Что же положительное может вместить Церковь, и какое зло подготовляет пришествие антихриста?

Духовник. Церковь может вместить познание природы в мирской науке, созерцание красоты в мирском искусстве, добра в культуре и просвещении людей, но не во всей полноте, как бы это могло быть в Церкви, а лишь отчасти. И она решительно отвергает все, чем наука искусство и культура служат похоти и растлению. Ибо это то зло, которое подготовляет пришествие антихриста. Церковь понимает положительный смысл в естественно-природном процессе – власти, неравенстве и эгоизме, – хотя и не принимает их в свою внутреннюю церковную жизнь, где все зиждется на духовно-нравственном авторитете, равенстве и жертвенной любви. Но она утверждает, что все эти начала, отданные на служение страстям, являются тем злом, которое подготовляет пришествие антихриста. Начало власти – беспредельное его владычество. Неравенство – абсолютное его самовозвышение. Эгоизм – его абсолютное самоутверждение.

Неизвестный. Что же в итоге положительного дает мировой процесс вне Церкви?

Духовник. Дифференциацию добра и зла – как и всякий вообще процесс. Приближение к Церкви внецерковной среды путем служения неведомому Богу, и все положительное в человеческом творчестве, поскольку в нем открывается Божественное начало.

Неизвестный. Конечно, это делает культуру не «пустой комедией», но все же низводит ее с пьедестала.

Духовник. Да, это не то горделивое мирское возвеличивание «культуры», которое, не видя истинного смысла жизни человеческой, не может понять и истинного смысла жизни мирской, но ведь и в личной человеческой жизни главное, то есть духовное состояние души, считается в миру пустяком, а сравнительные пустяки, то есть внешнее благополучие, принимается за главное. Так и в жизни мировой... Для многих вопросы о судьбе Церкви и борьбе добра и зла кажутся пустяками, а мирская судьба и достижения культуры самым важным и самым существенным делом истории, но хотя это и важно, и не «бессмысленно», однако совсем не может иметь первенствующего значения.

Неизвестный. Можно ли считать, что все, что ты говоришь об историческом процессе, – это учение Церкви и св. Отцов?

Духовник. Церковь учит о конце исторического процесса и об отдельных его моментах. Но это раскрывает и весь его путь.

Неизвестный. Я думаю, что общее понимание мирового процесса будет не полным, если ты не скажешь и об его конце.

Духовник. Совершенно верно.

Неизвестный. Поэтому и об этом я прошу тебя говорить как можно подробнее.

Духовник. Здесь уже буду говорить не я: здесь да не дерзнет говорить никто от своего разумения. В слове Божием и у св. Отцов сказано все.

Начнем с общего состояния мира. К чему приведет мировую жизнь исторический процесс? Господь сказал своим ученикам: «...восстанет народ на народ, и царство на царство; и будут глады, моры и землетрясения по местам... Тогда будут предавать вас на мучения и убивать вас; и вы будете ненавидимы всеми народами за имя Мое... по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь...». «...Тогда будет великая скорбь, какой не было от начала мира доныне, и не будет» (Мф. 24, 7, 9, 12, 21).

Апостол об общем состоянии мира говорит: «Знай же, что в последние дни наступят времена тяжкие. Ибо люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы, родителям непокорны, неблагодарны, нечестивы, недружелюбны, непримирительны, клеветники, невоздержны, жестоки, не любящие добра, предатели, наглы, напыщенны, более сластолюбивы, нежели боголюбивы, имеющие вид благочестия, сами же его отрекшиеся». «...Все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы. Злые же люди и обманщики будут преуспевать во зле, вводя в заблуждение и заблуждаясь». «...Здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху; и от истины отвратят слух и обратятся к басням (2Тим. 3, 1–5, 12–13; 4, 3–4). Св. Отцы как бы видели перед собою эти грядущие страшные дни. Прочти Ефрема Сирина и ты поймешь, что такое исторический процесс, лучше всяческих теоретических построений: «Пречистый Владыка за нечестие людей попустил, чтобы мир был искушен духом лести, потому что так восхотели человеки, отступить от Бога и возлюбить лукавого. Велик подвиг, братия, в те времена особливо для верных, когда самим змием с великою властию совершаемы будут знамения и чудеса, когда в страшных призраках покажет он себя подобным Богу, будет летать по воздуху, и все бесы, подобно ангелам, вознесутся перед мучителем». «Тогда сильно восплачет и воздохнет всякая душа; тогда все увидят, что несказанная скорбь гнетет их день и ночь, и нигде не найдут пищи, чтобы утолить голод. Ибо жестокие надзиратели будут поставлены на место, и кто только имеет у себя на челе или на правой руке печать мучителя, тому позволено будет купить немного пищи, какая найдется. Тогда младенцы будут умирать на лоне матерей, умрет и матерь над своим детищем, умрет также и отец с женою и детьми среди торжища, и некому похоронить и положить их во гроб. От множества трупов, поверженных на улицах, везде зловоние, сильно поражающее живых. С болезнью и воздыханиями скажет всякий поутру: «Когда наступит вечер, чтобы иметь нам отдых?» Когда настигнет вечер с самыми горькими слезами будут говорить сами себе: «Скоро ли рассвет, чтобы избежать нам постигшей скорби?» Но некуда бежать или скрыться, потому что все в смятении, и море, и суша». «Множество золота и серебра, и шелковые одежды не принесут никому пользы во время сей скорби, но все люди будут называть блаженными мертвецов, преданных погребению прежде, нежели пришла на землю эта великая скорбь. И золото и серебро рассыпаны на улицах, и никто до них не касается, потому что все омерзело». «С рыданием встречаются все друг с другом – отец с сыном, и сын с отцом, и матерь с дочерью. Друзья на улицах, обнимаясь с друзьями, кончают жизнь. Братья, обнимаясь с братьями, умирают. Увядает красота лица у всякой плоти, и вид у людей как у мертвецов. Омерзела и ненавистною стала красота женская. Увянут всякая плоть и вожделение человеческое. Все же поверившие лютому зверю и принявшие на себя печать его, злочестивое начертание оскверненного, приступят к нему вдруг и с болезнью скажут: «Дай нам есть и пить, потому что все мы истаяваем, томимые голодом, и отгони от нас ядоносных зверей». И этот бедный, не имея к тому средств, с великою жестокостью даст ответ, говоря: «Откуда, люди, дам вам есть и пить? Небо не хочет дать земле дождя, и земля также вовсе не дает ни жатвы, ни плодов». «Восплачут тогда вся земля и море, восплачет воздух, а вместе восплачут дикие звери и птицы небесные; восплачут горы и холмы, и дерева на равнинах; восплачут и светила небесные о роде человеческом, потому что все уклонились от святого Бога и поверили лести, приняв на себя, вместо животворящего Спасителева креста, начертание скверного и богоборного. Восплачут земля и море, потому что в устах человеческих прекратится вдруг глас псалма и молитвы; восплачут великим плачем все Церкви Христовы, потому что не будет священнослужения и приношения». «Но прежде, нежели будет сие, Господь, по милосердию своему, пошлет Илию Фесвитянина и Еноха, чтобы они возвестили человеческому роду благочестие, дерзновенно проповедали всем боговедение, научили не верить мучителю из страха, вопия и говоря: «Это лесть, о человеки! Никто да не верит ей нисколько, никто да не повинуется богоборцу; никто из вас да не приходит в страх, потому что он скоро будет приведен в бездействие. Вот, Святый Господь идет с неба судить всех поверивших знамениям его». Впрочем, немногие тогда захотят послушать и поверить сей проповеди Пророка» (Творения, ч. 2 и 3).

Таково будет общее состояние жизни перед явлением антихриста. Об антихристе в слове Божием говорится так: «И тогда откроется беззаконник, которого Господь Иисус убьет духом уст Своих и истребит явлением пришествия Своего, того, которого пришествие, по действию сатаны, будет со всякою силою и знамениями и чудесами ложными, и со всяким неправедным обольщением погибающих за то, что они не приняли любви истины для своего спасения» (2Фес. 2, 8–10).

В откровении св. Иоанна Богослова об антихристе сказано: «И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его было десять диадим, а на головах его имена богохульные. Зверь, которого я видел, был подобен барсу; ноги у него – как у медведя, пасть у него – как пасть у льва; и дал ему дракон силу свою и престол свой и великую власть». «...И поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним? И даны были ему уста, говорящие гордо и богохульно, и дана ему власть действовать сорок два месяца. И отверз он уста свои для хулы на Бога, чтобы хулить имя Его, и жилище Его, и живущих на небе. И дано ему было вести войну со святыми и победить их; и дана ему была власть над всяким коленом и народом, и языком и племенем. И поклонятся ему все живущие на земле, которых имена не написаны в книге жизни у Агнца, закланного от создания мира» (Откр. 13, 1–2, 4–8).

О личности антихриста Ефрем Сирин говорит так. Он «смятет вселенную, подвигнет концы ея, всех притеснит, осквернит многие души; поступая уже не как человек благоговейный, благопопечительный, ласковый, но при всяком случае суровый, жестокий, гневливый, раздражительный, стремительный, беспорядочный, страшный, отвратительный, ненавистный, мерзкий, лютый, лукавый, губительный, бесстыдный, своим неистовством старающийся род смертных ввергнуть в пучину нечестия, произведет великие знамения, многочисленные страхования, показывая сие лживо, а не действительно» (Творения, ч. 2).

Мы приближаемся к последнему моменту, к мировой катастрофе, к концу жизни вселенной. Вот что открыл Спаситель ученикам своим на горе Елеонской: «И вдруг, после скорби дней тех, солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небесные поколеблются; тогда явится знамение Сына Человеческого на небе; и тогда восплачутся все племена земные и увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою» (Мф. 24, 29–30).

«...Как молния исходит от востока и видна бывает даже до запада, так и будет пришествие Сына Человеческого» (Мф. 24, 27). Апостол Петр о втором пришествии Спасителя говорит так: «Придет же день Господень, как тать ночью, и тогда небеса с шумом прейдут, стихии же, разгоревшись, разрушатся, земля и все дела на ней сгорят» (2Пет. 3, 10).

Этот страшный момент будет не гибелью, а преображением вселенной. По слову Ап. Петра: «...мы, по обетованию Его, ожидаем нового неба и новой земли, на которых обитает правда» (2Пет. 3, 13).

An. Павел этот момент преображения называет тайной: «Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся» (1Кор. 15, 51–52).

Это непостижимое преображенное бытие открыто нам св. Иоанном Богословом в образе Нового Иерусалима: «И вознес меня в духе на великую и высокую гору, и показал мне великий город, святый Иерусалим, который нисходил с неба от Бога. Он имеет славу Божию. Светило его подобно драгоценнейшему камню, как бы камню яспису кристалловидному. Он имеет большую и высокую стену, имеет двенадцать ворот и на них двенадцать Ангелов; на воротах написаны имена двенадцати колен сынов Израилевых...». «...Основания стены города украшены всякими драгоценными камнями...». «А двенадцать ворот – двенадцать жемчужин: каждые ворота были из одной жемчужины. Улица города – чистое золото, как прозрачное стекло. Храма же я не видел в нем; ибо Господь Бог Вседержитель – храм Его, и Агнец. И город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего, ибо слава Божия осветила его и светильник его – Агнец». « Ворота его не будут запираться днем; а ночи там не будет». «И не войдет в него ничто нечистое и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни». «И ничего уже не будет проклятого; но престол Бога и Агнца будет в нем, и рабы Его будут служить Ему» (Откр. 21, 10–12, 19, 21–22, 25, 27; 22, 3).

Неизвестный. Да. Изумительно. Пророческая сила! Вот слова, которые, действительно, не нуждаются в доказательствах.

Духовник. Наконец-то ты сказал, что я так долго от тебя ждал. Но, может быть, у тебя все же есть еще какие-нибудь вопросы?

Неизвестный. Да. Есть еще один. Только не знаю, может быть, на него нельзя ответить сразу?

Духовник. Говори. Если возможно, я постараюсь ответить.

Неизвестный. Видишь ли, истина, которую я, кажется, наконец увидел, имеет одно свойство. По крайней мере я так чувствую. Ее нельзя просто «знать». Надо непременно по-другому начать жить.

Духовник. Совершенно верно.

Неизвестный. Так вот, вопрос мой именно об этом: как от признания истины перейти к новой жизни? Как приобрести настоящую веру, научиться молитве, как создать для себя – употребляя твою терминологию – монастырь в миру?

Духовник. Ты должен стать на путь духовной жизни.

Неизвестный. Что же для этого надо сделать?

Духовник. Я отвечу тебе на этот вопрос в следующий раз.

В завершении данной темы диалога, добавлю цитату из моего другого материала:

Когда придёт противник Господа, когда придёт на землю Антихрист, главная идея, которую он принесёт на землю, в народы, в мир, он принесёт идею мира. Он придёт в разгар мировой войны, когда все устанут, истощатся от этой великой ссоры, от этой великой скорби. На пике этой скорби, он придёт и скажет: «Я хочу принести вам мир, ведь вы хотите мира?». Народы скажут: « Да, мы хотим мира». В продолжении, народы услышат, что мир чего то стоит. Для того, что бы люди больше не ссорились, нам нужно чем то поступиться, каждый должен чем то поступиться, что бы не входить в противоречие с оппонентом. Мы должны поступиться национальными особенностями, что бы люди разных национальностей не смогли больше конфликтовать. Мы должны поступиться религиозными принципами, потому что в течение всей истории человечества велись религиозные войны, и они были жестокими и страшными. Мы должны поступиться религиозными принципами ради мира, что бы больше не было религиозных споров. Давайте поступимся какими то нравственными принципами, потому что и они вводят нас в противоречие.

Когда придёт Антихрист, он постарается сбить нас всех в одну серую массу, что бы в этой массе не было никаких индивидуальных особенностей, ни нравственных, ни национальных и даже ни религиозных. Кто не согласится быть в этой серой массе, их объявят противниками мира, агрессорами, их наградят страшными эпитетами, и их будут гнать.

В Евангелии, кроме этих слов о мире, которые говорит Господь, есть ещё другие слова, в которых употребляется слово мир, но в другом значении: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч» (Мф. 10:34). Не все понимают эти слова. Что за меч? Меч, это агрессия, это страшно, это война. Так вот этот меч, должен снова рассечь эту серую массу, и отделить чёрное от белого, нравственность от безнравственности, религиозные принципы и антирелигиозные принципы. Этот меч, который принесёт Господь, рассечёт эту серую массу и поляризует общество, нельзя быть сразу и с Господом и с Антихристом, так не получается, ради мира. Так не будет, ты или с Богом или на другой стороне...

p.s. Простите, если мои посты неприемлемы вашему восприятию. Для недопустимости таких случаев в дальнейшем, внесите меня пожалуйста в свой игнор-лист.

Так же, я буду рад видеть Вас в своих подписчиках. Впереди много интересного и познавательного материала.

На все ваши вопросы или пожелания, я отвечу при личной переписке в Telergram: Prostets2024

Для новых посетителей моей странички, рекомендую прежде размещённый материал:

Серия постов: Вера и неверие

Серия постов: Наука и религия

Диалоги неверующего со священником: Диалоги

Пост о «врагах» прогресса: Мракобесие

Диалог 9-й. О прогрессе и конце мировой истории (часть 2) Человек, Прогресс, Религия, Бог, Мир, Мироздание, Цивилизация, Философия, Христианство, Православие, Церковь, Иисус Христос, Критическое мышление, Мудрость, Правда, Реальность, Личность, Свобода, Длиннопост
Показать полностью 1

Диалог 9-й. О прогрессе и конце мировой истории (часть 1)

Диалог 9-й. О прогрессе и конце мировой истории (часть 1) Прогресс, Человечество, Человек, Мир, Философия, Цивилизация, Бог, Религия, Наука и религия, Критическое мышление, Церковь, Иисус Христос, Христианство, Православие, Атеизм, Антихрист, Свобода, Правда, Мудрость, Длиннопост

Духовник. Что же такое прогресс? В чем, с точки зрения церковной, лежит смысл мировой истории? Неужели культура, наука, искусство – все, что создал мир, – пустая комедия? Ведь ты так ставишь вопрос? Я понял тебя правильно?

Неизвестный. Да, правильно. И мне думается, что вопрос этот в то же время и самое убийственное возражение против христианства.

Духовник. Почему?

Неизвестный. Потому, что безвыходное положение для разума. Или надо признать мировую историю бессмысленной комедией, и тогда все, чему учит Церковь, окажется истиной; или надо признать бессмысленным христианское учение, и тогда истиной окажется то, что создал мир. Но так как величие христианства все же более отвлеченное и менее осязательное, чем величие, созданное миром, то совершенно ясно, что человек выбирает последнее.

Духовник. Да, громадное большинство действительно поступит так. Оно отвергнет истинное учение Церкви и примет мирскую ложь, но совсем не потому, почему ты думаешь. «Безвыходного положения», о котором ты говоришь, на самом деле не существует. Мировая история, с точки зрения христианской, совсем не «бессмыслица». И ошибка неверующих людей заключается вовсе не в том, что они признают смысл исторического процесса, а в том, что они ложно его понимают.

Неизвестный. Но почему же тогда громадное большинство должно непременно отвергнуть истину?

Духовник. На это в слове Божием есть совершенно определенный ответ.

Неизвестный. А именно?

Духовник. «...За то, что они не приняли любви истины для своего спасения. И за сие пошлет им Бог действие заблуждения, так что они будут верить лжи...» (2Фес. 2, 10–11).

Неизвестный. Пусть так. Но от этого церковное учение о смысле мировой истории не делается для меня яснее.

Духовник. Конечно, и я его тебе его разъясню, но сначала ответь мне на вопрос: сам прогресс, как какой-то процесс, в котором совершенствуется жизнь, ты считаешь несомненным фактом?

Неизвестный. Разумеется.

Духовник. Что же такое прогресс, с точки зрения людей неверующих? В чем смысл мировой истории, если ничего, кроме материи, не существует и все жизненные явления – не что иное, как физико-химические процессы, в которых по неизменным законам комбинируются атомы вещества?

Неизвестный. Неверующие люди на этот вопрос отвечают так: смысл мирового прогресса в постепенном улучшении жизни.

Духовник. Какою же мерою определяется улучшение или ухудшение жизни?

Неизвестный. Наслаждением. Культура увеличивает власть человека над природой, усложняет потребности и дает более полную возможность удовлетворить их. А это делает жизнь все более приятной и содержательной. Блага культуры доступны пока не всем, но дальнейший прогресс уничтожит неравенство, и тогда все будут наслаждаться одинаково. Таким образом, смысл прогресса лежит в постепенном увеличении наслаждений жизнью и в постепенном уничтожении неравенства в распределении этих наслаждений.

Духовник. Тот признак «улучшения», который указываешь ты, совершенно недостаточен.

Неизвестный. Для неверующих людей он кажется достаточным.

Духовник. Он достаточен только для тех практических задач, которые ставит перед собой большинство, а не для действительного уяснения смысла прогресса. Большинство стремится не к достижению высших духовных состояний, а к удовлетворению своих страстей и потому увеличение этих страстей и возможность более полного их удовлетворения, естественно, кажется этому большинству «прогрессом», то есть «улучшением жизни».

Неизвестный. Но почему же увеличение наслаждений не может осмыслить мировой прогресс?

Духовник. По трем причинам. Во-первых, надо еще доказать, что культура, действительно, увеличивает общую сумму наслаждений, а не уменьшает ее. Ведь увеличиваются не только наслаждения, но и страдания. И едва ли возможно теоретически доказать, что увеличение наслаждений идет быстрее, чем увеличение страданий. Во-вторых, понятие «наслаждение» крайне субъективно. Жизнь в больших городах, где можно пользоваться всеми благами культуры, многим кажется ужасной, и они бегут от нее к жизни менее культурной, но более соприкасающейся с природой. Значит, наслаждение благами культуры не может быть признаком общеобязательным. И в-третьих, если бы мы и признавали несомненным и общеобязательным увеличение наслаждений с развитием культуры, это не могло бы осмыслить мировую жизнь потому же, почему самые утонченные наслаждения не могут осмыслить жизнь отдельного человека.

Неизвестный. Мы, кажется, пришли с тобой к тому, с чего начали.

Духовник. И это вполне естественно. Ведь мировая жизнь складывается из жизни отдельных людей. И все, что мы говорили с тобой о человеке, имеет прямое отношение к человечеству. Мы видели, какое значение при вопросе о смысле жизни имеет идея бессмертия. Если смерть – конец бытия вообще, то жизнь человеческая, как не имеющая оправдания в высшей цели, является бесцельной, а, значит, и бессмысленной. Такою целью, дающей смысл всему ряду явлений, из которых слагается человеческая жизнь, может быть только вечность. Потому что только вечность, как беспредельное, может быть целью самой в себе. Все это в полной мере относится и к жизни человечества. И эту жизнь также может осмыслить лишь высшая цель, лежащая за пределами изменчивого ряда явлений. Разница только в том, что когда мы говорили об отдельном человеке, бессмысленность его жизни была совершенно очевидна потому, что неизбежность смерти у всех перед глазами. А когда вместо «человека» мы подставляем понятие «человечество» или еще более широкое понятие «мир», неизбежность смерти отодвигается в неопределенную даль, и потому бесцельность скрывается за некоторым туманом. Но ведь сколько нолей не складывай – их сумма всегда будет ноль. И в какую даль ни отодвигай бесцельность, она никогда от этого не станет целью. Попытки ввести моральный момент в атеистическое учение о прогрессе -совершенно безнадежны. Здесь так же, как и в вопросе о личной жизни, коль скоро все сводится к физико-химическим процессам, ни о какой морали не может быть и речи. Если у отдельных людей нет свободного выбора, если они только «комбинация атомов», если каждое действие их причинно-обусловлено, как всякое явление физического мира, то и мировая история – такой же механический процесс, где нет ни правых, ни виноватых, где нет ни смысла, ни цели, ни прогресса, ни регресса, а есть механическое чередование причинно-обусловленных фактов.

Неизвестный. Возможно, что ты прав. Я вовсе сейчас не склонен защищать материалистическое понимание истории. Но несостоятельность одной теории еще не доказывает состоятельность другой.

Духовник. Да, не доказывает, и не для этого я говорю тебе о бессмысленности понятия прогресса при материалистическом мировоззрении. Я хотел лишь установить, что всякое положительное решение вопроса о смысле мировой истории непременно должно быть религиозным. И разногласия могут быть только в понимании этого религиозного смысла.

Неизвестный. Допустим, что это так.

Духовник. Христианское понимание прогресса совершенно не походит на понимание мирское. И потому надо начать с того, чтобы вполне отрешиться от всех общепринятых понятий, слов, суждений, оценок. Надо забыть горделивые и ничего не значащие фразы о «победоносном шествии человечества по пути прогресса», о «величии человеческого гения», о «торжестве науки и техники», о каких-то «сверхъестественных достижениях культуры». Все это пустые слова, поскольку речь идет о смысле прогресса. Люди могут летать на аэропланах, как птицы, могут, сидя в своих кабинетах, видеть и слышать, что делается за тысячи верст, могут превратить свою жизнь в фантастическую сказку, где по движению волшебной палочки явятся самые сладкие яства и самые утонченные наслаждения, и в то же время вся эта поразительная культура ни в какой степени не будет сама по себе «прогрессом» и ни в какой степени не может осмыслить исторический процесс. Ставить вопрос о смысле прогресса может только христианское учение, потому что оно одно только знает конечную цель бытия вообще, и потому может, в связи с тем или иным значением исторического процесса, для достижения этой цели говорить о прогрессе и его смысле.

Христианская теория прогресса имеет за собой великие истины веры о сотворении мира и человека, о грехопадении, об Искуплении, о Церкви, о нравственном совершенствовании, о Промысле, о законе и благодати, о последних временах, явлении антихриста, о славном втором пришествии Христа. Дать действительный ответ на вопрос, что такое прогресс и каков его смысл, не может разум человеческий – это может сделать только Богооткровенное Христианское учение в своей совокупности.

Неизвестный. Но какое же определение ты дашь самому понятию прогресса? Я думаю, это понятие остается неизменным, какое бы ни было за ним общее мировоззрение.

Духовник. Нет, от общего мировоззрения меняется и самое определение понятия прогресса.

Неизвестный. Я этого не понимаю.

Духовник. Сейчас поймешь. Вспомни, как ты говорил с точки зрения людей неверующих о прогрессе. Прогресс – это постепенное увеличение наслаждений жизнью и постепенное уничтожение неравенства в распределении этих наслаждений.

Неизвестный. Совершенно верно. Это – в одно и то же время и определение понятия прогресса и раскрытие его смысла.

Духовник. Правильно. Посмотрим теперь, как определяется понятие прогресса с точки зрения христианского учения. По учению христианскому, прогресс – это такой процесс изменения жизни, в котором достигается общая цель мироздания. Как видишь, это нечто совсем иное, чем то, что говоришь ты. Из этого определения следует, что понять смысл прогресса – значит понять эту конечную цель мироздания и уяснить, каким образом прогресс мировой жизни ведет к ее достижению. Ты согласен с такой постановкой вопроса?

Неизвестный. Вполне.

Духовник. Нужно сказать еще несколько слов, почему конечная цель мироздания не может заключаться в каких бы то ни было материальных изменениях жизни. Ведь такие изменения связаны, как и все материальное, с понятием времени и пространства. Значит, если допустить, что смысл прогресса заключается в достижении наибольшей степени материальных благ, то дальнейшее приближение к этому еще недоступному идеалу, очевидно, должно быть поставлено в зависимость от дальнейшего движения времени.

Пройдет еще тысяча лет, люди станут еще ученее, еще более овладеют природой, изобретут еще несколько десятков удивительных машин, и тогда приблизится идеал полного земного благополучия. Такая зависимость прогресса от количества протекшего времени явно несообразна. При отрицании сотворения мира Божественной силой мы имеем в прошлом бесконечность во времени. Значит, какое бы количество времени ни требовалось для высших достижений в материальных изменениях мира – оно уже дано в этой бесконечности и потому то или иное несовершенство не может быть объяснено недостатком времени. Нельзя говорить: вот, пройдет еще 1000 лет, и мы достигнем чего-то такого, чего нельзя было достигнуть, пока эти 1000 лет не прошли. Нельзя говорить так потому, что эти и всякие другие тысячи лет для материальных причинно-обусловленных явлений уже были в бесконечности прошлого. Совершенно ясно, что вне зависимости от времени может стоять только нравственная цель мироздания, а значит, возможен только нравственный смысл прогресса. Нравственный момент не обусловлен причинным рядом явлений. Абсолютно свободный акт воли не находится ни в какой зависимости от количества протекшего времени, и потому бесконечность в прошлом не имеет к нему никакого отношения. Какие бы тысячелетия ни отсчитывала история, пока свободный акт воли в данный момент не совершится, не будет достигнуто то. что требует для своего достижения этого свободного акта. Если мир, несмотря на вечность, продолжает изменяться, то это свидетельствует не о том, что недостаточно прошло времени для достижения материальных задач, а о том, что смысл всех происходящих в мировой жизни изменений лежит в области нравственной, от времени не зависящей и временем не связанной. Такую цель мироздания и такой смысл прогресса открывает нам христианское учение.

По христианскому учению, конечная цель мироздания, как и отдельной человеческой жизни, заключается в совершенном восстановлении через веру в Иисуса Христа нарушенного в грехопадении единства с Богом. Ибо «соединяющийся с Господом есть один дух с Господом» (1Кор. 6, 17). В это единство должны войти не отдельные, ничем не связанные между собой люди, а люди, объединенные в таинственное Тело Христово, в святую Церковь. Это должно быть единство в Боге не только человека, но и всей жизни. Ибо «и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих» (Рим. 8, 21). Это должно быть единство не только всей жизни, но и всей вселенной, ибо «мы, по обетованию Его, ожидаем нового неба и новой земли, на которых обитает правда» (2Пет. 3, 13). Словом, «да будет Бог все во всем» (1Кор. 15, 28). Вот что стоит в конце мировой жизни, вот что дает смысл историческому процессу, и вот приближение к какой цели дает основание этот процесс именовать прогрессом.

Прогресс – это не аэропланы, радио, чудеса техники и утонченные наслаждения – это страшная борьба с мировым злом, препятствующим достижению конечной цели мироздания – единству с Богом.

Рассмотрим же теперь самый процесс исторической жизни и как достигается в нем эта конечная цель.

Исторический процесс – это, с одной стороны, созидающееся Царство Христово – святая Церковь, а с другой – созидающееся царство антихриста.

Неизвестный. Что ты разумеешь под антихристом -определенную личность или общее нравственное состояние мира.

Духовник. В процессе живой личности антихриста еще нет, так же, как нет Христа, пришедшего во славе. Но дух антихриста действует в мире и постепенно подготовляет такое состояние зла, при котором сделается возможным воплощение этого духа и в определенную личность.»...Дух антихриста, о котором вы слышали, что он придет и теперь есть уже в мире» (1Ин. 4, 3). Смысл всех мировых изменений лежит в процессе моральной дифференциации, которая окончательно отделит царство Христово от царства антихриста.

Неизвестный. Но ведь в первоначальном христианстве дана была эта дифференциация. Ты сам говорил, что церковь и мир отделены непроходимой стеной. Зачем же «процесс»?

Духовник. Церковь и мир были действительно резко разграничены в первоначальном христианстве. Но разве все, что могла вместить в себя Церковь, было отделено от мира? Разве это разделение до конца рассекло всю мирскую жизнь? Разве не нужен был долгий процесс, чтобы весь мир прошел через это разделение. Вспомни слова Ап. Петра: «Не медлит Господь исполнением обетования, как некоторые почитают то медлением: но долготерпит нас, не желая чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию». (2Пет. 3, 9).

Завершится ли земной прогресс благополучием? Церковь отвечает на этот вопрос категорическим отрицанием. По учению Церкви, мировая жизнь в смысле земного благополучия будет все более и более ухудшаться, пока не придет к катастрофе. Земного счастья человечество не достигнет никогда. И в этом смысле никакого прогресса не существует. Здесь лежит целая пропасть между материалистическим и христианским мировоззрением.

Христианское учение о прогрессе понимает исторический процесс не как постепенное достижение материального благополучия, а как постепенное внутреннее самоопределение добра и зла.

Прогресс не есть созидание материального блага, а разделение противоположных нравственных начал. Внешняя история мира есть простое следствие этих внутренних столкновений, этой борьбы. Этот процесс разделения прежде всего касается взаимоотношений Церкви и мира. Здесь дифференциация приводит к решительному и полному их противоположению. Затем тот же процесс касается Церкви, ее в особенности. Здесь отсеивается чистая пшеница от сорных трав. Затем он проходит через всю мирскую жизнь – и здесь одних приближает к спасению в порядке естественно-природного развития, других – повергает в бездну окончательного растления. Этот процесс поэтому касается каждой человеческой души, где смешанные начала добра и зла все резче и резче разделяются и все ожесточеннее противоборствуют. Этот процесс в своих последних стадиях развития окончательно разрывает связь между Церковью и миром, Христом и Велиаром. Церковь приводит к чистоте Апостольского века. Мир – к окончательному нравственному падению. Каждая отдельная душа ставится перед необходимостью выбрать себе господина.

Только рассмотрев все пути этого процесса, можно прийти и к правильному пониманию конца мировой истории, явления антихриста, последней катастрофы и второго пришествия Господа, поскольку все это открыто в Божественном откровении.

Неизвестный. Я прошу тебя говорить все, что ты найдешь нужным для возможно более полного ответа на мой вопрос.

Духовник. Хорошо. Итак Церковь и мир – это основное разделение в процессе исторического развития. Это – первая и последняя дифференциация добра и зла, ибо «не мир пришел Я принести, но меч» (Мф. 10, 34).

Происхождение Церкви – сверхъестественное. Ее сущность – таинственное Тело Христово. Ее жизнь – благодатная жизнь в Боге, ибо «Царство Мое не от мира сего» (Ин. 18, 36).

Внутренняя жизнь Церкви вся зиждется на истинной свободе, на благодати, на духовном единстве, на нравственном авторитете. В ней решительно преодолевается всякое насилие, неравенство и эгоизм. «...Князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так...» (Мф. 20, 25–26). «...Стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства» (Гал. 5, 1). «Вы куплены дорогою ценою; не делайтесь рабами человеков» (1Кор. 7, 23).

В историческом процессе отношения Церкви с миром принципиально не изменялись никогда. Но фактически они не оставались неизменными. И смысл всех бывших фактических изменений лежит в постепенном разделении Церкви и мира, необходимом для достижения конечной цели мироздания. Первоначальная Церковь была более обособлена от мира, чем Церковь последующих веков. И с точки зрения полноты самоопределения всего церковного и мирского может казаться, что исторический процесс в этом отношении нельзя назвать «прогрессом», дифференциация не увеличивалась, а ослаблялась, грань между Церковью и миром как бы исчезла, и Церковь явно поддавалась обмирщению.

Но процесс надо брать не в отдельных его стадиях, а во всей совокупности, и тогда оценка промежуточных состояний окажется совсем иной. Как в отдельной жизни человека многие события, когда они совершаются, оцениваются нами отрицательно, а впоследствии, к концу жизни, открывается положительный их смысл – так же и в процессе исторической жизни многое, что кажется движением назад или в сторону, в общем ходе истории оказывается прогрессом.

Первоначальная Церковь, этот «монастырь в миру», была в более совершенном разделении с миром, чем Церковь последующего времени. Но мир не был достаточно дифференцирован на церковное и нецерковное, поэтому прежде чем прийти к окончательному самоопределению всего Церковного и всего мирского, должно было произойти многое. Евангелие должно было распространиться по всей земле, и в сферу церковной жизни вошло множество народов. Пусть этот процесс повлек за собой некоторое обмирщение земной Церкви. Пусть просочилось из мира в Церковь многое, о чем сказано: «среди вас да не будет так». Но этот процесс в общем ходе истории является прогрессом, потому что через него подготовляется окончательное разделение всего мирского и всего церковного, необходимое для достижения конечной цели мироздания.

Мир в отношении Церкви по-своему пережил тот же процесс. И он начал с более совершенного отрицания Церкви. Эпоха гонений была эпохой полного разделения мирского и церковного начал. В дальнейшем этот натиск на Церковь ослаб, а вместе с тем ослабла грань, отделяющая мир от Церкви. Постепенно мир путем слияния с Церковью стал стремиться к власти в благодатном царстве не от мира сего. И этот процесс, взятый в своей изолированности, может казаться движением назад уже с точки зрения чистоты разделения мирского начала и Церкви. Ибо Церковь получила влияние на мирскую жизнь и сама подверглась влиянию мирской жизни. В результате стушевывалось разделение мира и Церкви по сравнению с эпохой гонений, но в общем ходе истории и это служит делу последнего разделения добра и зла, мира и Церкви – ибо приводит к самому ожесточенному отрицанию Церкви, а значит и самой полной дифференциации.

Неизвестный. Разделение между Церковью и миром для меня ясно. Ясен и процесс, которым идет это разделение. Больше того, самый вопрос мой вытекает в значительной степени именно из этого несомненного противоположения. Поэтому для меня важно уяснить себе не процесс разделения Церкви и мира, а дифференциацию каждого из них в отдельности.

Духовник. Я это знаю. Но общая картина мирового процесса в церковном понимании была бы не полной, если бы я не сказал об этом основном разделении.

Неизвестный. Конечно, конечно, это просто мое нетерпение, ведь то, что ты говоришь о разделении Церкви и мира, я представлял себе именно так, как ты говоришь, а то, что можешь сказать о дифференциации Церкви и особенно мира в отдельности, я не представляю совершенно. Но, пожалуйста, продолжай говорить так, как находишь нужным. Это основное условие наших разговоров.

Духовник. О разделении Церкви и мира я уже сказал, перейдем теперь к рассмотрению того же процесса в жизни самой Церкви и здесь мы увидим ту же борьбу добра и зла, то же разделение противоположных начал, тот же дух Христа и антихриста. Спаситель сказал своим ученикам: «...берегитесь, чтобы кто не- прельстил вас, ибо многие придут под именем Моим, и будут говорить: «я Христос», и многих прельстят» (Мф. 24, 4, 5). Слова Спасителя начали сбываться с первых же дней бытия Церкви. Уже при жизни Апостолов явились еретики, те, о которых Ап. Иоанн сказал: «...вы слышали, что придет антихрист, и теперь появилось много антихристов... Они вышли от нас, но не были наши: ибо если бы они были наши, то остались бы с нами: но они вышли, и через то открылось, что не все наши» (1Ин. 2, 18–19).

Это была антихристовская гордыня ума, стремящаяся исказить христианское учение. В дальнейшей истории Церкви начались страшные внутренние потрясения, гораздо более волновавшие Церковь, чем все внешние нападения на нее мира. Что лежало в основе этих внутренних нападений? Дух антихриста. Стремление создать подделку истинной Церкви, подменить Христа. Это было то, о чем сказал Спаситель ученикам: «многие придут под именем Моим и будут говорить: «я Христос» (Мф. 24, 5).

Что делала Церковь, преодолевая эти нападения? Отделялась от антихриста, очищалась в этом процессе внутренней борьбы. Это была та дифференциация, в которой Церковь достигала все большего и большего самоопределения. Достаточно вспомнить пятидесятилетнюю эпоху борьбы с арианством и столетнюю борьбу с иконоборчеством, чтобы совершенно в конкретных формах представить себе смысл этого процесса. Дух антихриста – это дух самоутверждения, гордыни, самости, рабства, лжи, страстей. Все это составляло сущность и внутренних восстаний на истинную Церковь.

Арианство стремилось подменить непостижимые Богооткровенные истины веры понятною для ума ложью. Церковь боролась с ересью не силой оружия, а силой исповедания истины. Арианские гонения были не менее жестоки, чем языческие. А христиане противоборствовали им терпением, святостью, неизменной преданностью истинной святой Церкви Христовой. И что дала Церкви эта борьба, как не разделение Христа и антихриста? А иконоборчество? Разве и эта ересь не была «подделкой»? Разве под видом борьбы с языческим началом во имя «истинной Церкви» не стремился антихрист ужасающими насилиями, ложью и клеветой исказить истинное учение Церкви? И что дал этот процесс внутренней борьбы с ересью, как не отсев чистой пшеницы от сорных трав? И что такое вообще вся эпоха Вселенских Соборов, как не борьба Христа и антихриста в недрах самой Церкви?

Борьба эта не прекратилась и после Вселенских Соборов, не прекратится и до последних дней земного бытия Церкви. Изменяются лишь условия этой борьбы в зависимости от изменения внешних условий жизни, изменяется повод борьбы в зависимости от того, на что именно нападает враг, который делается все хитрей, и потому подделки его более и более трудно распознаваемы, но дух и сущность нападений остаются теми же. Будет ли вестись борьба за чистоту истинной веры, или за чистоту Богопочитания, или за канонический строй Церкви, или за внутреннюю свободу Христа в ней – в своей сущности все это будет борьба Христа и антихриста, все это будет процесс разделения истинной Церкви от ее подделки. И результат этого процесса – все большее самоопределение истинной Церкви и отсев от плевел чистой пшеницы.

Поэтому и должен быть назван этот процесс прогрессом. В страшных испытаниях и скорбях этой борьбы, отвечая на насилие терпением, на ложь – исповеданием истины, будет сберегаться в безупречной чистоте своей святая Церковь к последним дням мира.

Лжецерковь будет существовать до конца исторического процесса. Внешне она будет сильнее и многочисленнее истинной Церкви. «Ибо восстанут лжехристы и лжепророки, и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных» (Мф. 24, 24). Не эта кажущаяся могучей лжецерковь, а гонимая, презираемая в миру, ушедшая в пустыню Церковь – будет истинной Церковью Христовой.

Неизвестный. Да, все это очень ясно, и возможно, что все это так. Но ведь все, что ты говоришь о Церкви, нисколько не приближает нас к решению моего вопроса о смысле мирской жизни.

Духовник. Нет, приближает. Мы уже увидели, что мирская жизнь не безразлична в процессе дифференциации, а значит, и в достижении конечной цели мироздания.

Неизвестный. Но это не положительное, а отрицательное значение. Едва ли оно достаточно, чтобы оправдать исторический процесс.

Духовник. Разумеется, недостаточно, но ведь мы о мире сказали не все.

Неизвестный. Я думаю, ты понимаешь, с каким нетерпением я слушаю тебя дальше.

Подписывайтесь на мою страничку. Продолжение следует...

p.s. Простите, если мои посты неприемлемы вашему восприятию. Для недопустимости таких случаев в дальнейшем, внесите меня пожалуйста в свой игнор-лист.

На ваши вопросы или пожелания, я готов ответить в Telergram: Prostets2024

Для новых посетителей моей странички, рекомендую прежде размещённый материал:

Серия диалогов неверующего со священником: Диалоги

Серия постов: Наука и религия

Серия постов: Вера и неверие

Пост о «врагах» прогресса: Мракобесие

Пост: Сильная слабая личность человека

Показать полностью

Диалог 8-й. О Промысле и свободе воли (часть 2)

Диалог 8-й. О Промысле и свободе воли (часть 2) Религия, Бог, Человек, Православие, Воля, Свобода, Божья воля, Христианство, Критическое мышление, Длиннопост

Часть 1

Неизвестный. Ты говоришь, что Божественная воля может содействовать нашему спасению через механические законы природы, что ты под этим разумеешь?

Духовник. Во-первых, совокупность тех восприятии, которые зависят от пяти внешних наших чувств. Во-вторых, непосредственное действие на нашу физическую природу, как, например, физические болезни или органические недостатки, и, в-третьих, знамения и чудеса, поскольку они облекаются в форму физическую.

Неизвестный. Понятие чуда ты ставишь в связь с учением о Промысле Божием.

Духовник. Разумеется.

Неизвестный. Разъясни мне это.

Духовник. Чудо не есть нарушение «законов природы» как некоторых сил, чуждых силе Божественной. Это есть действие той же Божественной воли, но не в форме известных нам, постоянно действующих законов природы, а в форме отдельного акта непосредственно, лишь в данный момент действующей силы Божией. В чуде приостанавливается волеизъявление Божие, по которому живет материальный мир всегда, и Господь особым актом определяет то или иное явление. Этот особый акт всегда совершается Богом в целях промыслительных. «...Род лукавый и прелюбодейный ищет знамения; и знамение не дастся ему...» (Мф. 12, 39). Ибо всеведущий Господь знает бесполезность чуда для рода лукавого и прелюбодейного. Таким образом, наша вера в возможность чуда основана на нашей вере во всемогущую силу Божию, наш разум утверждает эту веру, видя в физических законах действие воли Божественной, а в чуде -особый акт той же Божественной воли, и наше чувство находит полное удовлетворение в промыслительном значении всякого чуда.

Неизвестный. Теперь я понимаю это.

Духовник. Перейдем теперь к вопросу о свободе человеческой воли и Промыслу Божию.

Опять я должен начать с того, что тебе известно. Господь дал человеку свободу. И не механическим путем, превращая человека в автомат и тем лишая все его поступки морального содержания, ведет его Господь ко спасению. Господь дал человеку свободу для того, чтобы он сам избрал себе путь спасения, и этим бы сделалось возможным его свободное соединение с Божеством в вечной жизни. И если человек избирает путь зла, то есть отхождения от Бога, – это не есть активное выражение Божественной воли.

Неизвестный. Постой! Значит, такое отхождение совершается без воли Божией? Но как же тогда «ни един волос»?

Духовник. Я сказал, что такое отхождение не есть активное выражение Божественной воли, но это совсем не значит, что оно делается без Его воли.

Неизвестный. Не понимаю.

Духовник. Божественная воля попускает быть этому отхождению, Своей силой его не пресекает, и потому мы утверждаем истину: «все делается по воле Божией». В каждом, самом злом поступке человека участвует воля Божия, поскольку она не препятствует его совершению.

Неизвестный. Я прошу тебя пояснить мне это на конкретном примере. Вот на том разбойнике, о котором я говорил.

Духовник. Прекрасно. Возьмем этот пример с разбойником. Разбойник напал на твой дом и совершил злодеяние. Была ли здесь воля Божия? Да, была, но не в том, что разбойник решил напасть на твой дом, а в том, что Господь попустил совершиться его злой воле и не приостановил ее действия.

Неизвестный. Но почему же не приостановил? В чем же тут Промысел Божий?

Духовник. Об этом я скажу дальше. Будем продолжать наше рассмотрение учения о Промысле. Человеческая жизнь складывается не только из его поступков, но и из поступков окружающих людей. Ты не только сам своей волей определяешь свою жизнь, но гораздо в большей степени ее определяют тебя окружающие люди. Разбойник, напавший на тебя, может совершенно изменить внешние условия твоей жизни, вся жизнь твоя от этого события может пойти в другом направлении. И если представить себе, что окружающие тебя люди являются носителями свободной воли, ясно, что и все эти изменения в твоей жизни, происшедшие от злых поступков, не могут рассматриваться как активное проявление Божественной воли. Возьми эпоху мученичества. Святых распинали и бросали диким зверям. Что же, и это была активно действующая воля Божия? Нет, это была злая воля людей. А где же тогда «все по воле Божией»? Ответ и здесь тот же: все события, зависящие от свободной воли окружающих нас людей, не являются активным выражением Божественной воли. Но так как каждое свободное действие человека Господь может пресечь, то каждое, без исключения, проявление свободной человеческой воли в отношении нас зависит от воли Божественной. Господь его попускает, не пресекает своей высшей волей.

Неизвестный. Но если воля Божия только пассивная, каково же тогда значение этой воли в нашей жизни? В чем выражается забота о нашем спасении? Где в нашей жизни Божественный Промысел? Коль скоро во всем полная свобода человека, а Господь только «попускает» – значит и Промысла как активно действующего начала нет. Человек, в конце концов, предоставлен самому себе.

Духовник. Ты слишком забегаешь вперед. Я вовсе не сказал тебе, что воля Божия – только пассивная: ни в коем случае. Она и активно действующее начало. Но и пассивно попуская, и активно действуя – она в одинаковой мере является промыслительной в нашей жизни.

Неизвестный. Пожалуйста, разъясни мне все это.

Духовник. Господь не пресекает всех злых поступков человека, потому что это было бы лишением его свободы воли и превращало бы его поступки в причинно-обусловленные явления, где этой причиной являлась бы сила Божия. А этим бы уничтожался всякий смысл созданной Богом жизни. Ибо этот смысл лежит в свободном самоопределении человека к добру и соединении его с Богом как следствии этого самоопределения. Но это совершенно не значит, что промыслительное попечение о злых людях исчерпывается только предоставлением им полной свободы, а попечение о людях, в отношении которых совершается зло, – «попущением» этого зла. Тогда, действительно, люди были бы оставлены Богом и предоставлены только самим себе.

Неизвестный. Но в чем же тогда проявляется при совершении злых поступков Божественный Промысел? Я совершенно не могу этого понять.

Духовник. Вот теперь мы подошли к этому вопросу. В чем же выражается Божественный Промысел при попущении Богом злых деяний? В том, что Господь промыслительно содействует пережить их во благо нашего спасения.

Неизвестный. Не понимаю. Какое может быть «благо» от злого поступка?

Духовник. Когда человек делает нам зло, мы разумеем под этим злом лишь его душевное состояние, те побуждения, которые руководили им. Разбойник, напавший на дом, сделал зло, потому что им руководила злая его воля. Но для тебя – не с точки зрения мирской а с точки зрения христианской, – это может быть злом, и не злом, в зависимости от того, как ты это переживаешь и что это дает для твоей внутренней жизни. И ограбление, и избиение, и бесчестие – может быть для тебя источником озлобления и разорения душевной жизни. И тогда злодеяние разбойника будет для тебя злом. Но то же ограбление, и избиение, и бесчестие, – хотя они и злые деяния, взятые сами по себе и в отношении злой воли, их совершившей, – но для тебя они могут быть источником великого блага, коль скоро ты переживаешь их во благо своего спасения, с терпением, неосуждением, всепрощением... Тебя обманули, оклеветали, оскорбили – это поступки злые, но ты можешь сделать их для себя источником добра. Вот почему святые мученики говорили: «Вы можете убивать нас, но не можете сделать нам зла». Тюрьма – страшное зло, но скольких людей привела она к Богу. Истязание – страшное зло, но сколько людей стало через него святыми. Ни в чем так не ясно это, как в промыслительной заботе Господа о святой Церкви. Сколько зла было сделано Церкви ее гонителями в эпоху мученичества. Господь до срока не пресекал этого зла. Но Церковь, пережив все во благо, стала Церковью святых мучеников, и руками ее врагов, проливших святую кровь по действию Божественного Промысла, созидалось величие Церкви. Много было испытаний в Церкви, и часто смущались верующие долготерпению Господа. Невольно вставал вопрос у них в сердцах: доколе. Господи? Почему попускаешь торжествовать злу? Почему не приостановишь его Своей всемогущей волей? Но ответ на этот вопрос полностью содержится в учении о Промысле: какое бы зло ни делалось в отношении Церкви – оно всегда ведет к ее благу, всегда очищает и возвеличивает ее. И самые злые ее враги по действию Божественного Промысла не могут сделать для нее ничего, кроме блага. Ибо Господь созидает Церковь Свою не только непосредственным действием Божественной силы, но и руками врагов, попуская злу, которое Церковь переживает во благо. Вот в чем Промыслительный смысл попускаемого Богом зла. Он – в сохранении человеческой свободы и нравственной задаче для каждого человека всякое совершающееся в отношение его зло превратить в источник нравственного совершенства и духовного устроения.

Неизвестный. Но опять-таки я не вижу, в чем проявляется Промысел, то есть Божественная воля. Бог попустил злу совершаться, и человек должен пережить его во благо. При чем же тут Бог? Все опять-таки зависит от человека. Если у него хватит сил пережить во благо попущенное зло – великолепно. Не хватит – человек погибнет. Туда ему и дорога. Сам виноват. Где же Промысел? Опять я вижу только одно «попущение».

Духовник. Ошибаешься. Божественная воля активно помогает нам в исполнении этой нравственной задачи. Дабы не лишить человека свободы, Господь не пресекает воли совершающего зло, но тем, в отношении кого зло совершается, Господь помогает пережить его во благо. И здесь Господь оставляет решающее слово за самим человеком, чтобы не лишить его свободы, не решает нравственной задачи за него, но содействует ее решению.

Неизвестный. Каким образом?

Духовник. Пути разнообразны. Их не перечтешь. Через все Господь посылает ему помощь. Ведь нельзя Промысел Божий понимать только в смысле отрицательном. Господь не только представляет человеку свободу и не только требует от него исполнения определенных нравственных задач. По учению Церкви Господь соблюдает каждую человеческую душу. Каждое движение его, каждую его мысль, чувство, намерение – все видит Господь и все, что возможно сделать, не лишая его свободы, для его спасения, – делает по неизреченной своей любви и милости. Нам не ведомы все пути, которыми ведет Господь человека ко спасению. Но многое нам известно из слова Божия, из жития святых и из опыта Церкви. Вся жизнь человека исполнена иногда явного для него самого, иногда более прикровенного попечения. Нас не должно смущать, что не пресекает Он всегда злой воли и не делает добра за нас Своей всемогущей волей. И здесь Его милость. И здесь Его любовь. Ибо в противном случае жизнь перестала бы быть жизнью. Но, не отнимая свободы, Он помогает нашему доброму произволению, вразумляя, показывая, просвещая. На нашу жизнь невидимо действуют в этом отношении потусторонние силы, ибо у каждой души есть Ангел-хранитель, который бережно ведет душу ко спасению, есть помощь угодников Божиих, заступничество и ходатайство Матери Божией. Господь Своей волей ставит нас в такие жизненные положения, которые помогают нам идти по надлежащему пути. Он действует на нашу душу и таинственными, неведомыми путями, и через святую Церковь, и через определенных людей, которых посылает на нашем пути. И милость Божия к нам, недостойным, столь безмерна, что удостаивает иных и непосредственного воздействия в форме знамений, видений и чудес.

Неизвестный. Но если «злая воля», действующая в нас, окажется сильнее, если зло не по силам пережить во благо? Тогда Бог «попускает» человеку погибнуть?

Духовник. Никогда. По церковному учению, активная Божественная воля, попускающая зло, всегда пресекает действие на нас злой воли, через которое создается непосильное искушение. Божественный Промысел попускает зло только потому, что оно может быть пережито во благо нашего спасения и потому не допускает зла «непосильного». Если зло попущено Богом – это всегда значит, что оно для нашей жизни, для нравственной задачи посильно. А потому и каждый человек, не переживший его во благо, – согрешает, и сам за это несет ответственность перед Богом. Церковь не знает «непосильных искушений». В слове Божием говорится прямо: «...верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил...» (1Кор. 10, 13).

Неизвестный. Но еще один вопрос. А как же судьба злых людей? Что значит в отношении их Промысел Божий? Бог попустил им совершить зло. Он не пресек их свободной воли: ну и что же? Почему Божественная воля «не пресекла» – я понял. Бог не хотел лишать людей свободы и делать их «механическими явлениями». Пусть так. Но ведь Промысел – это забота о спасении. В чем же выражается эта забота в отношении людей, совершающих зло?

Духовник. В том же, в чем она выражается и в отношении тех, кому делается зло. Господь всем хочет спасения. И никого не лишает свободы. Не добрых только, но и злых Он ведет ко спасению, и все, что я говорил об активном значении Божественной силы в деле нашего спасения, относится одинаково и к добрым, и ко злым. Он и злым помогает освободиться от рабства греху, помогает и их доброму произволению, вразумляя, наказывая и просвещая. Каждому давая потребное.

Неизвестный. Да, но тогда Бог превращается в какого-то «Отца», почти в земном смысле, но у которого миллиарды детей и который разбирается во всех мелочах повседневной их жизни. Это как-то не вяжется с моим представлением о Боге.

Духовник. Вот потому-то ты и не чувствуешь великое значение того, что Церковь именует Промыслом Божиим. Потому и смущают тебя кажущиеся формальные противоречия учения о Промысле и свободе воли. Ты опять стремишься облечь все в земные образы и опять косное земное так заслоняет от тебя высшее Божественное, что ты начинаешь видеть только внешнюю, вещественную, окружающую тебя жизнь. Но ты суди о жизни по духу. Посмотри на все изнутри. Забудь о том, что мир – только вещество и душевная жизнь только физико-химические процессы. Пусть все переживаемое нами в течение нашего земного бытия не будет для тебя лишь бессмысленным чередованием ничем не связанных между собой фактов. Вспомни, что тот иной мир – как в тумане за образом здешнего мира и душевная жизнь – лишь отблеск жизни иной, и вся она объемлется силой Божией. Ты поймешь тогда, что, подобно тому, как Божественная воля, в неизменно действующих законах природы, участвует в каждом, самом ничтожном процессе физической жизни, так же и сила Божия, действующая в Промысле Божием, участвует и содержит каждый шаг жизни человеческой. Ведь не спрашиваешь ты, каким образом каждый камешек притягивает к себе земля, хотя камней на земле бесчисленное множество. И не спрашиваешь, каким образом каждая частица воды, нагретая солнцем, превращается в пар, хотя невозможно измерить все превратившееся в пар частицы воды, потому что для этого не хватит никаких сил. Ты не спрашиваешь об этом, потому что здесь воля Божия действует в физических, неизменных законах, так не спрашивай, каким образом сила Божия объемлет в промыслительном попечении каждое движение человеческой жизни, потому что людей – «миллиарды». Воля Божия все содержит и потому во всем действует, а раз во всем, то нет для измерения ее ни числа, ни меры.

Неизвестный. Да. Это можно принять. Я не так представлял себе учение о Промысле.

Духовник. Это не только можно принять, но без этого нельзя по-настоящему жить, ибо вера в Промысел дает истинное и твердое основание всей нашей жизни. Не имея в сердце своем чувства Божественного попечения о нас, человек отдается во власть слепого хаоса без основы, без порядка, без смысла.

Он – просто песчинка, которая кружится в каком-то вихре слепых сил и бессильна осмыслить или изменить свое движение. Совсем иное, когда сердце озарено чувствованием Божественного Промысла. Тогда над собою человек ощущает твердое основание. Он знает, что жизнь его в руках Божиих и что эта всемогущая рука ведет его ко спасению. Он идет по жизненному пути спокойно, радостно, с твердым упованием, что милосердный Господь видит каждый шаг его жизни, все, что ни совершается с ним, все к «лучшему», все имеет высший смысл, все не «случайно», а разумно, ибо во всем, всегда и везде действует Божественная воля и сохраняет Его Божественное Промышление.

Неизвестный. Да. Личная жизнь, действительно, как бы получает основу при таком понимании Промысла. Но вот тот последний вопрос, о котором я как-то упомянул раньше, все же остается в силе.

Духовник. Последний ли он?

Неизвестный. Кажется, последний. Но, однако, невозможность ответить на него может разрушить и все воздвигнутое тобою здание.

Духовник. Каков же тот вопрос?

Неизвестный. Я всегда недоумевал, в чем, с точки зрения церковной, лежит смысл мировой Истории? Вот ты говоришь о Промысле Божием. О том, как Божественная сила ведет человека ко спасению. Ну, а жизнь мира! По нашему учению, истинная жизнь в Церкви. Мир во зле лежит. Но Церковь – горстка людей. Неужели культура, наука, искусство, все, в чем живет этот во зле лежащий мир, – пустая комедия? Неужели весь смысл существования этого громадного злого, но прекрасного «мира» только в том, чтобы соблазнить благочестивых христиан? Неужели он «проклят» и больше ничего?

Духовник. Я предвидел твой вопрос. И без ответа на него наше здание действительно было бы незавершенным.

Неизвестный. И ты мне на него ответишь?

Духовник. На него ответит Церковь. А мы постараемся сделать надлежащие выводы из этого ответа.

Неизвестный. Мне важен не церковный авторитет, а истина.

Духовник. Там, где нет церковного авторитета, -нет истины.

Неизвестный. Да, да. Теперь я не возражаю против этого.

Духовник. Прекрасно. В следующий раз мы будем говорить о прогрессе и конце мировой истории. Это и будет ответ на твой вопрос.

Продолжение темы следует...

p.s. Свои вопросы или пожелания можете направлять мне в Telergram: Prostets2024

Для новых посетителей моей странички, рекомендую прежде размещённый материал:

Серия диалогов неверующего со священником: Диалоги

Серия постов: Наука и религия

Серия постов: Вера и неверие

Пост о «врагах» прогресса: Мракобесие

Пост: Сильная слабая личность

Показать полностью

Диалог 8-й. О Промысле и свободе воли (часть 1)

Диалог 8-й. О Промысле и свободе воли (часть 1) Православие, Христианство, Религия, Бог, Человек, Воля, Свобода воли, Свобода, Критическое мышление, Личность, Промысел, Церковь, Атеизм, Мудрость, Философия, Длиннопост

Духовник. Что же смущает тебя в вопросе о Промысле?

Неизвестный. Невозможность примирить понятие свободы воли с церковным учением о воле Божественной.

Духовник. Скажи подробнее, что именно кажется тебе непримиримым.

Неизвестный. Вот слушай. Понятие свободы воли, может быть, и непостижимо для разума, и, возможно, что ты прав, проводя в этом отношении параллель между «свободой» и «бесконечностью». Пусть непостижимость бесконечности подобна непостижимости свободы, которая с формальной стороны является как бы «бесконечностью» в волевой сфере. Но как бы то ни было, мы постигаем в понятии свободы воли момент «беспричинности», хотя и не можем его себе представить. Свобода для нашего сознания – это во всяком случае возможность независимого ни от каких внешних причин самостоятельного действия. Называя поступок «свободным», мы хотим обозначить этим, что он совершен не по необходимости, а по личному волеизъявлению человека. И потому нравственная ответственность, как ты не раз говорил, всегда предполагает свободную волю. А так как человек ответственен за всю свою жизнь, то тем самым предполагается, что и вся его жизнь состоит из ряда свободных, никакими внешними причинами не обусловленных поступков.

И вот я открываю Евангелие и читаю: «Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца вашего; у вас же и волосы на голове все сочтены» (Мф. 10, 29–30). Эта мысль о всецелой зависимости человеческой жизни от воли Божией в совершенной полноте выражена в 6-й главе того же Евангелия. «Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи и тело одежды? Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их? Да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя на один локоть? И об одежде что заботитесь? Посмотрите на полевые лилии, как они растут: ни трудятся, ни прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них; если же траву полевую, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так одевает, кольми паче вас, маловеры! Итак не заботьтесь и не говорите: что нам есть? или что пить? или во что одеться? потому что всего этого ищут язычники, и потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом» (Мф. 6, 25–32).

Разве такое отношение к жизни совместимо с признанием человеческой свободы? Если ни одна птица не упадет без воли Отца, если ни один волос не упадет с головы человека без воли Божией, если человек совершенно бессилен сам своей волей изменить свою жизнь, не может «прибавить в себе росту хотя бы на один локоть», если человек сам по своей воле и не должен ни о чем заботиться, так как Отец Небесный знает, кто в чем имеет нужду, то спрашивается, где же проявляется свободная воля человеческая? Наша жизнь вся зависит от Бога. Все в ней совершается по Его воле. Церковь именует это Промыслом Божиим, но Промысел не совместим со свободой. Признать его – это значит неизбежно прийти к учению о предопределении. Если каждое движение жизни делается по воле Отца, то Его воля и решает все. Если предрешено Его волей, то твоя воля – ничто. Но если признание Промысла исключает возможность свободной воли, то, с другой стороны, признание воли исключает возможность Промысла. Я приведу тебе такой пример: разбойник напал на мой дом. Ограбил, изувечил, надругался над моими близкими. Я верю в Промысел Божий. Все от Бога. Господь знает, в чем каждый имеет нужду. Значит, и разбойник от Бога? Но ведь разбойник имел свою свободную волю. Почему же он на меня напал? Потому, что таково было его свободное волеизъявление, или потому, что такова была воля Божия? Если потому, что была воля Божия, то где же свободная воля разбойника? Если потому, что захотел сам, то при чем тут воля Божия? Ясно, что признание свободной воли разбойника совершенно исключает участие воли Божией в этом злодеянии, а, значит, и промыслительный его смысл.

Вот те сомнения, которые явились у меня по поводу всего сказанного тобою о таинствах, нравственном совершенстве и монашеских подвигах. Своими силами я не мог разрешить этих сомнений.

Духовник. Да, твой вопрос действительно нуждается в разъяснении. Он сложен по двум причинам. Во-первых, потому, что затрагивает целый ряд побочных вопросов, и во-вторых, потому, что Церковное учение о Промысле часто принимается совершенно искаженно.

Неизвестный. Вот я и прошу тебя разъяснить мне все это.

Духовник. Постараюсь. Нам придется вновь и более подробно говорить о свободе. Ты знаешь уже, что, по Церковному учению, человеку, созданному по образу и подобию Божию, дарована свободная воля. Он – не только частица вещества, организованная в живое существо и подчиненная, как все в вещественном мире, закону причинности. Он – носитель того таинственного и непостижимого начала свободы, которая делает его волю первопричиною тех или иных действий, ничем иным, кроме этой свободной воли не обусловленных. Поступки человека не механические явления физического мира. Они не есть автоматические следствия какой-то причины, вне воли заключенной, и не являются простым следствием физико-химических процессов в самом человеке, они определяются его собственной волей, ибо воля его, как начало свободное, является в причинном ряде явлений причиной в себе. Сам человек определяет тот или иной ряд явлений и несет нравственную ответственность за свои поступки, потому что поступить так или иначе, хорошо или плохо зависит от его собственной воли, он всегда выбирает сам. И не по формальному своему определению, а по существу, свобода – это одно из свойств души человеческой, которая, являясь единой по существу, как подобие существа Божия, имеет и подобие ипостасей, в существе своем оставаясь единой и неделимой.

Неизвестный. Я очень хорошо понимаю все, что ты говорил о свободе человеческой воли, вот потому-то я прошу разъяснить, как это учение о свободе можно примирить с учением о воле Божией.

Духовник. Подожди. Я предупредил тебя, что здесь необходимо коснуться многих побочных вопросов. Первородный грех был свободным актом человека. Он сам выбрал свой путь, не совпадающий с волей Божией, и, нарушив данную Богом заповедь, встал на путь своего волевого самоутверждения. Этот акт, свободный сам по себе, привел человека к рабству и по последствиям своим был потерей дарованной ему свободы. Дело искупления было делом освобождения – не потому, что упразднялся грех, а потому, что уничтожалась власть этого греха в мире. Ибо через жизнь в Боге каждый воссоединялся с Богом, по слову Апостола: «...соединяющийся с Господом есть один дух с Господом» (1Кор. 6, 17). Первородный грех искуплен, и возможность соединения с Богом восстановлена. А тем самым восстановлена и свобода. Вот почему в слове Божием говорится: «...стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства» (Гал. 5, 1). «Вы куплены дорогою ценою; не делайтесь рабами человеков» (1Кор. 7, 23).

Неизвестный. Эта свобода не есть реальность, данная каждому, а лишь возможность?

Духовник. Нет, эта свобода дана всему миру как реальность, но человек как совершил свободно первородный грех и тем отказался от своей свободы, так же свободно отказывается и теперь или не отказывается от той свободы, которая дарована ему искуплением.

Неизвестный. Что же ты разумеешь под отказом от свободы?

Духовник. Отказ от веры в Христа Воскресшего, ибо только через веру освобожденный человек остается освобожденным, а не отдает себя вновь в рабство греха и смерти. Для решения поставленного тобою вопроса о взаимоотношении свободы воли человека с Божественной волей весьма важно уяснить себе следующую мысль. Неверие и проистекающее отсюда состояние души человека есть отказ от свободы и признание внутреннего рабства. Этим отказом человек, по внешности оставаясь человеком, ставит себя в общий ряд с бытием животных, но как более совершенный вид этого ряда. Он не делается «вещью», но отказывается от высшего достоинства свободного человека. Апостол говорит верным: «Грех не должен над вами господствовать» (Рим. 6, 14).

«Неужели вы не знаете, что, кому вы отдаете себя в рабы для послушания, того вы и рабы, кому повинуетесь, или рабы греха к смерти, или послушания к праведности?» (Рим. 6, 16).

Это состояние рабства греху Апостол Петр изобразил следующими словами: «Они, как бессловесные животные, водимые природою, рожденные на уловление и истребление, злословя то, чего не понимают, в растлении своем истребятся» (2Пет. 2, 12). «Глаза у них исполнены любострастия и непрестанного греха; они прельщают неутвержденные души; сердце их приучено к любостяжанию: это сыны проклятия» (2Пет. 2, 14). «Ибо, произнося надутое пустословие, они уловляют в плотские похоти и разврат тех, которые едва отстали от находящихся в заблуждении. Обещают им свободу, будучи сами рабы тления; ибо, кто кем побежден, тот тому и раб» (2Пет. 2, 18–19).

И напротив: «...кто вникнет в закон совершенный, закон свободы, и пребудет в нем, тот, будучи не слушателем забывчивым, но исполнителем дела, блажен будет в своем действии» (Иак. 1, 25).

Вот что надлежит держать в своей памяти при рассмотрении вопроса о свободе человеческой воли и воли Божественной.

Неизвестный. Я все еще не могу понять, какое отношение все эти предварительные рассуждения имеют к самому вопросу?

Духовник. Подожди. Ты сейчас поймешь это. Вот ты привел слова Спасителя из 6-й главы Евангелия от Матфея: «Не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться» (Мф. 6, 25). Но закончил их только стихом 32-м: «Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом». А дальше? Почему ты на этом остановился? Ведь слова, приведенные тобой, совершенно неотделимы от следующего 33-го стиха: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам». Как часто люди ропщут, что не исполняется обетование Спасителя – все, что ни попросите во имя Мое, дастся вам. Помня лишь одну часть обетования: «все, что ни попросите, дастся вам», забывая условие этого исполнения «во имя Мое». Апостол говорит таким людям: «Просите, и не получаете, потому что просите не на добро, а чтобы употребить для ваших вожделений» (Иак. 4, 3).

Так же и в вопросе о воле Божией в нашей жизни и о промыслительном о нас попечении. Для того, чтобы воля Божия во всей полноте содержала жизнь нашу, надо искать Царства Божия и правды его – и тогда все остальное приложится.

Если перенести этот вопрос в сферу формально-логическую, можно сказать, что поскольку человек сохраняет свою свободу и не поддается игу рабства – его воля совпадает с требованием воли Божией.

Неизвестный. Но ведь жизнь слагается из действий не только моей воли. Допустим, моя воля будет свободной и совпадет с волей Божией, а как же воля разбойника? Ведь она тоже определяет мою жизнь. Как же быть с его злой волей, как понять ее действие на мою жизнь? Как ее примирить с Промыслом?

Духовник. Да. То, что сказано мною, этого вопроса не разрешает. Пока мы говорили только о том, ограничивает ли Божественная воля волю человеческую и тем делает ли ее «несвободною»? И на вопрос этот ответим: нет, не ограничивает – истинное состояние свободы есть исполнение воли Божией по свободному произволению человека – такой свободный, то есть в Боге живущий, человек прежде всего ищет Царствия Божия, и тогда все остальное ему дается.

Теперь будем говорить о воле Божией в физическом мире и о Божественном Промысле в отношении всей жизни вообще, памятуя все время о том, что раскрыто нам в слове Божием о свободе.

Ты привел слова Спасителя: «Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца вашего» (Мф. 10, 29). Что значат эти слова? В чем выражается воля Божия в физическом мире? В отношении мира физического участие во всем Божественной воли надо понимать в том смысле, что сами законы, по которым протекает эта жизнь, являются выражением воли Божественной, и их неизменность и продолжающееся действие возможны только потому, что Господь повелевает этому быть, то есть содержит все это в своей воле.

Божественная воля дала вселенной неизменный строй. Душа человеческая, имея в себе Богоподобное начало свободы, живет по иным законам. Однако и она, через эту вещественную основу своего земного бытия, составляет некоторую частицу вещественного мира. Поэтому физическая жизнь может оказывать то или иное действие и на наш душевный строй, и потому Божественная воля может содействовать нашему спасению через так называемые «механические законы природы». Господь направляет их в соответствии с высшими целями нашей духовной жизни. И то, что в отношении естественно-природного бытия является Божественной волей в форме неизменных законов, определяющих жизнь вселенной, то в отношении жизни человека становится Божественным Промыслом.

Продолжение следует...

Показать полностью

Диалог 7-й. О монашестве (часть 2)

Диалог 7-й. О монашестве (часть 2) Монашество, Монастырь, Православие, Иисус Христос, Христианство, Аскеза, Бог, Религия, Человек, Церковь, Душа, Дух, Длиннопост

Неизвестный. Значит Церковь была только в монастыре?

Духовник. Нет. Единая Церковь была и в миру, и в монастыре. Но монастырь был самой несокрушимой для врага твердыней ее святости.

Неизвестный. Но если монастырь – это древняя Апостольская Церковь в ее чистоте – откуда же явились «игумены», «старцы», «послушники», эти особые монастырские уставы, монастырские «правила», «пятисотницы», поклоны, словом весь уклад монастырской жизни? К чему все это? Ведь обходился же без этого «монастырь в миру», как ты называешь Апостольскую Церковь.

Духовник. Уходя от мира и начав замкнутую, обособленную не только внутренне, но и внешне, духовную жизнь, монастырь не мог оставаться таким, как это было во время Апостолов. Было иное взаимоотношение с миром, иначе протекала внутренняя борьба, создавался совершенно иной уклад жизни. И монастырь стал создавать свои методы для достижения духовных задач, применительно и к этим новым условиям замкнутой церковной жизни и к этому новому внутреннему самочувствию людей, порвавших и внешнюю связь с мирской жизнью. «Монашеский устав» – и богослужебный, и постный, и общежительный, все правила и весь строй монашеской жизни – все создано духовным опытом, молитвой, подвигом. В монастыре все от внутренней жизни, а не от ума. Во всем веяние Духа благодати Божией, которая обильно напояла избранных Христовых воинов. Они проходили путь христианского совершенствования в этих новых условиях – и каждый оставлял в сокровищнице монастырского устава свою драгоценную лепту.

Неизвестный. Но можешь ли ты подробнее сказать, что именно создал монастырь в смысле методов для достижения духовных задач?

Духовник. Молитва, пост и послушание – это то, чем жило монашество. И если вся Церковь создавала богослужебный и постный устав и укрепляла принципы послушания, то монашество создавало это по преимуществу. Ведь Церковь и монастырь – не есть нечто противоположное друг другу или различное по существу. Монастырь – определенная часть земной Церкви, но, ведя борьбу с врагом спасения, и Церковь в миру, и Церковь в монастыре, каждая делала свое дело, решала свои задачи в меру своих сил.

Неизвестный. Я бы хотел, чтобы ты подробнее сказал мне о молитве, посте и послушании.

Духовник. Хорошо. Начнем с молитвы.

Молиться – это значит находиться в том особом внутреннем состоянии, когда духовное начало в человеке входит в таинственное и непосредственное соприкосновение с Господом Богом и потусторонним невидимым миром. Состояние это .возможно во всех внешних условиях. Но так как ему препятствует все мирское, то наилучшим условием для молитвы надо считать уединение. Господь Иисус Христос Сам указал этот молитвенный путь. Он и один оставался для молитвы, уходя от народа и от учеников. Оставался и с учениками своими, уединяясь с ними от народа. По словам евангелиста Луки: «...он уходил в пустынные места и молился» (Лк. 5, 16). И евангелист Марк говорит: «Утром, встав весьма рано, вышел и удалился в пустынное место и там молился» (Мк. 1, 35).

Евангелист Лука говорит и об уединенной молитве совместно с учениками: «Он молился в уединенном месте и ученики были с Ним». Уединенное место – это внешне благоприятное условие для молитвы. Мирской шум мешает извне. Но есть препятствия внутренние. Как бы внутренний шум. Этот шум создают в нас мирские привязанности и плотские страсти. Поэтому за основным делом монашества – молитвой стоит внутренняя невидимая брань с соблазнами и связанные с этой борьбой добродетели: нестяжательность, самоотречение, бесстрастие.

Монашество опытно проходило путь нестяжательности, самоотречения и бесстрастия и опытом же создавало совершенную молитвенную жизнь. Все, что оно дало богослужебному уставу, и все, что вылилось в форму «келейных правил», было не кабинетными измышлениями, а результатом великих молитвенных подвигов. Молитва наполняла собой почти всю жизнь монастыря. Она создавала истинное небо на земле. Монах жил в храме. И уходил оттуда лишь для тех или иных земных забот, которые нес терпеливо, как нечто неизбежное для облеченного в земную оболочку человека. Но исполнение этих земных дел не успевало рассеять то, что наполняло душу в храме. Потребность «непрестанно молиться» создала особый вид молитвенного подвига: делание молитвы Иисусовой:

«Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного».

Эта молитва, явившаяся в Церкви, по преданию, со времен Апостольских, которую творили раньше все верующие люди, стала впоследствии основанием молитвенной жизни монахов. Молитвенное устроение без этой молитвы сделалось для монаха просто невозможным. Она была у него постоянно и на устах, и в разуме, и в сердце. Она сопровождала его везде. Она восполняла молитву в Церкви, размягчая сердце и открывая его для усвоения богослужения, она заменяла ему храм, когда он шел исполнять послушание и должен был заниматься земными своими делами. Она жила с ним в его келье, отгоняла тоску, саможаление, помыслы. Она собирала блуждающую мысль и рассеянные чувства, она была самым сильным оружием в борьбе со страстями, особенно при неизбежных соприкосновениях с миром. Иисусова молитва давала возможность душе человеческой все время чувствовать себя перед очами Божиими. Все время в глубине сердца испытывать умиление от сознания безмерного к нам милосердия пострадавшего за грехи наши Господа Иисуса Христа, и сокрушение о грехах, и надежду на спасение. И все это как одно общее чувство, которое поселилось в сердце, жило там постоянно даже тогда, когда не произносились слова молитвы, и защищало душу от скверны и соблазнов мира. Молитва, как и все в жизни духовной, имеет свой путь и свои ступени восхождения. Не всегда с безусловной полнотой дается молитвенное состояние человеку. И здесь, как в нравственной жизни, много от усилий самого человека, но главное и совершенное от милости Божией; от благодати, как дара Духа Святого. В жизни нравственной каждый добрый поступок есть уже нечто положительное на пути совершенствования, потому что за ними стоит доброе произволение. И в жизни молитвенной каждое молитвенное слово, хотя бы и одними устами произносимое, есть уже молитвенное деяние, потому что свидетельствует о желании молиться. И монастырь поэтому строго требовал соблюдения, хотя бы внешнего, молитвенного правила. Это не было требованием «буквы закона». В этом была великая мудрость. Буква молитвенного правила была необходимой ступенью, которую непременно проходили и самые великие подвижники. Правило было то, что требовалось от всех. Дальнейшее восхождение по внутренним ступеням молитвенного совершенствования представлялось Благодати Божией и подвигам каждого отдельного человека.

Итак, монашество, продолжая дело Спасителя, Его святых Апостолов и первых христиан – подвигом и благодатию Божией создало совершенную форму молитвенного Устава и, опытно пройдя молитвенный путь, научало идти по нему всех ищущих спасения.

Второе дело монашества – пост.

Подвижники называют молитву и пост двумя крылами, без которых нельзя подняться над мирскою и страстною жизнью. Некоторые из них считали подвиг поста самым верным мерилом успешного прохождения духовного пути. Пост – это подвиг, который направлен на борьбу с нашими страстями. За ним стоит добродетель бесстрастия. «Даждь кровь – и приими Духа», – говорит Апостол, разумея под «кровью» все скорби подвижнического пути. Под постом надо разуметь не только воздержание в пище, но совокупность всех подвижнических средств в борьбе со страстями. Первая и основная ступень его – воздержание от определенного состава пищи, ее обилия и сладости, а дальнейшие ступени касаются внутренних задач: воздержание от всяких вообще скверн.

Церковный взгляд на это выражается словами: «Постимся постом приятным благоугодным Господеви. Истинный пост есть злых отчуждение, воздержание языка, ярости отложение, похотей отлучение, оглаголания лжи и клятвопреступления – сих осуждение пост истинный есть и благоприятный». Перейти сразу к такому посту, перешагнув первую ступень «постного устава», так же невозможно, как подняться сразу же до умной молитвы, не пройдя первую ступень молитвы устной. Это не отвлеченное богословское утверждение, а истина, установленная подвижническим опытом, и все слова о том, что «лучше, чем не есть скоромного, – не злиться, не обижать, не завидовать» – пустые слова.

Духовная жизнь без поста невозможна. Эта истина, как и все в монашеской жизни, – не отвлеченно-богословская, а подвижническая, за которую заплачено кровью. Внешний устав не есть совершенный пост. И потому нельзя ограничиться им, но внутренние высшие задачи поста невозможны без соблюдения внешнего постного устава.

И здесь по человечеству Своему Спаситель указал примером Своим значение поста, не вкушая пищи в течение 40 дней в пустыне; и Апостолы молились с постом, и применяла пост вся древняя Церковь. Монашество, продолжая дело Спасителя, Апостолов и первых христиан, создало подвижническим опытом своим совершенный постный устав, как наилучший путь в достижении внутренних задач бесстрастия. Здесь молитва неотделима от поста. И пост неотделим от молитвы.

Переходим теперь к послушанию. Это – главный фундамент монашества. По-монашески – послушание выше поста и молитвы. На нем зиждется все великое здание монастыря. Оно проникает собой каждое движение монашеской жизни, оно – высшая вожделенная добродетель для каждого монаха. За послушанием стоит все – и молитва, и самоотречение, и бесстрастие, и смирение, и подвиг. Недаром святые отцы называют послушание: «добровольным мученичеством». И этот путь добровольного мученичества проходит каждый монах. Он отказывается от своей воли и вручает ее игумену и духовному своему отцу. Он распинает свою волю, свое самолюбие, свою гордыню. Разум, желание, чувства – все отдается в послушание. Послушание – это не согласие с авторитетным мнением и не подчинение из принципа – это внутренний отказ от всякого самостоятельного действия. Отказ не потому, что «надо слушаться, хотя и не согласен», а потому, что не может быть никакого «несогласия», – ибо я ничего не знаю, а все знает, что мне надлежит делать, духовный мой отец.

Неизвестный. Подожди. Но если духовник ошибается. Ведь он не Бог. Неужели надо исполнять явно ошибочные или нелепые требования?

Духовник. Да. Подвижники говорят, что надо исполнять даже такие требования, которые могут казаться послушнику противоречащими его спасению. И это истина. Ибо где критика, несогласие, – там есть свое знание, своя воля, свое решение, которое противопоставляется знанию, воле и решению старца, а истинный послушник ничего не знает, воли своей не имеет и решений у него никаких нет.

Неизвестный. А если старец будет требовать противного учению Церкви, если он отпадает от православия, тоже надо слушаться?

Духовник. Разумеется, нет. Отпадение духовника -есть смерть, а смертному не повинуются.

Неизвестный. Но разве ошибочные требования по неопытности или греховности духовника не могут погубить послушника?

Духовник. Не могут. Истинное послушание все сделает спасительным для послушника. Ошибки в духовном руководстве опасны для лишенных истинного послушания, они могут запутать и даже погубить их. Но послушник до конца – вне опасности. Послушание все покроет и все претворит во благо. Самое неразумное и вредное превратит в мудрое и полезное. Ибо послушание – это смирение, самоотречение, беспристрастие и любовь. А эти добродетели есть всегда верный путь спасения. В послушании, как в огне, сгорают все мирские привычки, самонадеянность, самоутверждение, самовозношение. Послушание освобождает сердце от того мирского своеволия, которое рабство страстей выдает за свободу, и открывает путь к тому истинному состоянию свободы, которое дается лишь благодатью Божией смиренным Его рабам. Без послушания нет монашества. Оно проникает духом своим весь монашеский строй, весь устав и уклад монашеской жизни. Без послушания нет подвига, и все кажущиеся достоинства монаха – самообман. Самочиние сводит на нет и молитву, и пост, и борьбу со страстями и делает бесплодным, даже опасным, подвиг. Там, где нет послушания, – там начинается страшная духовная болезнь, на языке монашеском именуемая прелестью. Подвиг без послушания – это путь к гордыне, который в единый час превращает в ничто плоды долгих подвижнических трудов. Монах – это прежде всего послушник.

Апостолы были послушниками Спасителя. На послушании Апостолов утверждалась первоначальная Церковь, и послушанием, молитвою и постом – создан монастырь. Послушание, как молитва, пост и всякая добродетель, -имеет свои ступени восхождения, свой путь развития. Не может человек сразу сделаться делателем умной молитвы и бесстрастным подвижником. Не может он сразу достигнуть и высших ступеней послушания. Монастырь научает молитве, научает посту, научает послушанию. Он ничего не требует через силу и не ломает, а спасает душу. Вот что такое монашество. Это наиболее совершенное создание христианства, а не его искажение. Это – твердыня Церкви. Оплот от злых стихий мира. Золотой апостольский век, бережно сохраненный в православных монастырях и перенесенный неповрежденным через долгие века мировой истории.

Неизвестный. Но опять спрошу тебя: значит, все должны быть монахами?

Духовник. Нет, не все.

Неизвестный. Почему?

Духовник. Во-первых, потому, что путь монашеский – поскольку монашество из мира ушло за каменную ограду – есть непременно путь безбрачных. А ты знаешь, что безбрачие не есть общеобязательный путь спасения, а лишь для тех, кто может его вместить. Во-вторых потому, что воинствующая Церковь имеет особые задачи в миру. И как на войне не все должны сражаться в крепостях, хотя они и считаются главными твердынями, так и воинствующая Церковь побеждает мир не только монастырским подвигом, но и общественным служением. Кому что дано. Одни должны охранять крепость, другие сражаться в открытом поле. Одних Господь призывает в пустыню, и они проходят путь спасения в условиях уединенной монастырской жизни, других призывает к служению тем же высшим идеалам Богосовершенствования и к борьбе с теми же внутренними препятствиями, но уже в иных условиях, в иных внешних формах, не в монастырской, а в мирской жизни.

Неизвестный. Да, это ясно. Но встает вопрос о будущем. Монастырь явно пришел к упадку и, можно сказать, даже к уничтожению. И если уничтожилось самое сильное, то, что ты называешь твердынею Церкви, не очевидно ли, что должно уничтожиться менее сильное, то есть мирская Церковь? Но как это может быть попущено Богом?

Духовник. Внешняя известная нам форма монастырской жизни, может быть, и будет уничтожена внешней же исторической системой, но монашество не будет уничтожено никогда. В поразительных, истинно пророческих словах раскрывает судьбы монашества св. Антоний Великий. Он говорит: «Придет время, возлюбленные дети мои, когда монахи оставят пустыни и потекут вместо них в богатые города, где вместо этих пустынных пещер и темных келий воздвигнут гордые здания, могущие спорить с палатами царей, вместо нищеты возрастет любовь к собиранию богатств, смирение заменится гордостью; многие будут гордиться знанием, но голым, чуждым дел, соответствующих знанию; любовь охладеет, вместо воздержания умножится чревоугодие, и очень многие из них будут заботиться о роскошных яствах не менее самих мирян, от которых монахи ничем другим отличаться не будут, как одеянием и наглавником: и несмотря на то, что будут жить среди мира, будут называть себя уединенниками (монах – собственно уединенник). Притом они будут величаться, говоря: «я Павлов», «я Аполлосов» (1Кор. 1, 12), как бы вся сила их монашества состояла в достоинстве их предшественников: они будут величаться отцами своими, как иудеи отцом своим Авраамом. Но будут в то же время и такие, которые окажутся гораздо лучше и совершеннее нас; ибо блаженнее тот, кто мог преступить и не преступил, и зло сотворить и не сотворил, нежели тот, кто влеком был к добру массою стремящихся к тому ревнителей...»

Неизвестный. Как же тебе представляется будущее этого нового монашества?

Духовник. Совершенно ясно, что св. Антоний разумеет здесь монашество в миру. Оно не будет внешне ограждено от мирских соблазнов, как ограждено было в прежнем монастыре. Эти новые подвижники будут жить в миру, где они «могли бы преступить» и не преступят, могли бы «сотворить зло» и не сотворят. Здесь разумеется не внутренний соблазн и не внутреннее совершение зла, так как это внутреннее падение угрожало монаху и в прежних монастырях и пустынях, а св. Антоний в своих пророческих словах противопоставляет будущих монахов прежним и говорит, что они будут блаженнее, потому что задача их будет труднее. Очевидно, речь идет о близости и доступности соблазнов, легкости, с которой можно «преступить», поддаться им, потому что они тут же под руками, не за оградой, а в миру, в котором будет жить этот будущий подвижник. И ясно далее, что это будет не общежительное подвижничество, а единоличное, потому что этим подвижническим путем будет идти не «масса стремящихся» к спасению, а отдельные люди. История как бы завершит круг и вновь придет и к гонениям первого века, и к монастырю первоначального христианства.

Вот что говорится о гонениях перед концом мира в слове Божием. Господь сказал своим ученикам на горе Елеонской о грядущей судьбе мира и христианства: «...восстанет народ на народ, и царство на царство, и будут глады, моры и землетрясения по местам; все же это – начало болезней. Тогда будут предавать вас на мучения и убивать вас; и вы будете ненавидимы всеми народами за имя Мое...» (Мф. 24, 7–9).

А св. Лука приводит следующие слова Спасителя: «Преданы также будете и родителями, и братьями, и родственниками, и друзьями, и некоторых из вас умертвят...» (Лк. 21, 16). Но гонения, естественно, сделают невозможным внешний монастырь и поставят Церковь в условия первоначального христианства. Но это будет Церковь, прошедшая весь свой славный земной путь, в ней будут все духовные сокровища, которые приобрела она. Она будет «монастырем в миру», как была Церковь Апостольская, не потому, что откажется от всего, что обретено ею за две тысячи лет благодатным действием Святого Духа, а по своему духовному состоянию и по своему отношению к миру.

Отдельные люди будут по-прежнему принимать монашество, давая обет безбрачия и тем как бы устанавливая духовное родство с великим прошлым монашеской жизни, но и эти, принявшие постриг, и не принявшие его, а вступившие в брак, – все будут жить уже не в прежних монастырях, а в миру, как жила первоначальная Церковь.

Св. Иоанн Златоуст указал одно из главных духовных оснований для этого грядущего монастыря. В слове «О сокрушении» он говорит: «Мы должны искать пустынножительства не только в каких-либо местах, но и в самом произволении и прежде всего другого – душу свою ввести в самую необитаемую пустыню».

Вот эта внутренняя пустыня и будет основанием монастыря в миру. Не монахи, а все верующие будут уходить в эту пустыню. Не монахи, а все верующие встанут на путь послушания и духовной жизни. Вновь, как в Апостольский век, Церковь внутренне оградит от мира себя и противопоставит себя ему. Встанут невидимые стены, которые прочнее, чем каменные, и оградят святую Церковь от мира, лежащего во зле. Эти стены воздвигнет молитва, пост, послушание, бесстрастие, подвиг. Вновь все верующие, как в древней Церкви, станут делателями молитвы Иисусовой. Вновь вернуться они к постоянному причащению Святых Тайн. Вновь, как некогда в Иерусалиме, будут «единодушно пребывать вместе» и будут чувствовать себя в миру, как в безводной пустыне. И новые подвижники превзойдут древних. И Церковь преисполнится, как и Церковь Золотого века, благодатными дарами Святого Духа. Эта полнота благодати в древней Церкви была потому, что живы были люди, которые сами лицезрели Господа, и все было как бы освящено недавним Его присутствием среди людей. Церковь грядущая будет исполнена полнотой этой благодати потому, что будет полна предчувствием второго славного пришествия Его и будет освящаться близостью Христа Грядущего.

Неизвестный. Ты говоришь так, как будто бы это вопрос ближайших дней.

Духовник. Нет. Нам не дано знать времена и сроки. Но монастырь в миру уже созидается, это могут не видеть только слепые.

Неизвестный. Да. Твои последние слова уяснили многое. Точно открылся единый великий путь Церкви, который прошла она от времен Апостольских до наших дней и который предстоит пройти от наших дней до последних, тоже как бы Апостольских времен. Но мои вопросы, кажется, никогда не кончатся, и я никогда не излечусь от своих сомнений, которые ты именуешь пороком. И вот опять я должен просить тебя ответить мне на новый вопрос и успокоить новые мои сомнения.

Духовник. Постараюсь. О чем же ты хочешь спросить меня?

Неизвестный. Во всем, что ты говоришь о пути спасения, о внутренней борьбе, аскетических подвигах, о самоотречении и уходе от мира и, наконец, об ответственности перед Богом, я вижу признание «свободной воли». Но Церковь учит о Промысле Божием, о том, что все делается по воле Божией. Что волос с головы человека не упадет без воли Отца, и я никак не могу примирить учение о свободе воли с учением о Божественном Промысле. Я боюсь, что этот вопрос окажется неразрешенным. Во всяком случае, я сам не могу разрешить его. Помоги, если можешь.

Духовник. Хорошо. В следующий раз мы будем говорить с тобой о Промысле и свободе воли.

Неизвестный. И тогда у меня останется еще только один вопрос.

Духовник. Не будем забегать вперед. Ты его скажешь в свое время.

Продолжение темы "Диалоги" следует...

Показать полностью

Как подготовить машину к долгой поездке

Взять с собой побольше вкусняшек, запасное колесо и знак аварийной остановки. А что сделать еще — посмотрите в нашем чек-листе. Бонусом — маршруты для отдыха, которые можно проехать даже в плохую погоду.

ЧИТАТЬ

Диалог 7-й. О монашестве (часть 1)

Диалог 7-й. О монашестве (часть 1) Бог, Религия, Человек, Монахи, Монашество, Монастырь, Мир, Духовность, Православие, Иисус Христос, Христианство, Длиннопост

Духовник. Итак, тебе кажется, что монашество – это отклонение от христианского идеала...

Неизвестный. Да. Я думаю, что в Евангелии нет ни одного слова о монашестве.

Духовник. И ты думаешь, что святые подвижники не достигали высшего нравственного совершенства и искажали то нравственное учение, которое дал людям Христос...

Неизвестный. Да. И я думаю, что монашеский аскетизм был совершенно чужд первоначальному христианству, что он создался под влиянием древневосточного изуверского аскетизма и что между образом Апостола Иоанна и каким-нибудь Симеоном Столпником, покрытым струпьями, нет ничего общего...

Духовник. Скажи мне подробно, в чем ты усматриваешь разницу.

Неизвестный. Постараюсь. Христианский идеал нравственности – это идеал совершенной любви. Апостол Иоанн из всех учеников Христа был самым полным Его воплощением. Что может быть прекраснее старца, который теряя последние жизненные силы, повторяет только одно: «Дети, любите друг друга... Любовь – это «совокупность совершенств». По словам Апостола Павла, любовь «долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит» (1Кор. 13, 4–7).

Такая любовь – начало действенное. Это то чувство, которое заставило самарянина остановится перед страдающим человеком и омыть его раны. Образ совершенного христианина – это образ совершенной всепрощающей любви, отдающей себя на служение людям. Ибо «нет больше той любви, как если кто душу свою положит за друзей своих». Я более или менее правильно охарактеризовал нравственный идеал христианства?

Духовник. Да, вполне правильно.

Неизвестный. И вот – монах. Что общего у него с этим светлым образом евангельской любви? Начнем с одежды. Разве Христос облечен был в траур, а не в светлый хитон? Разве носил он черный клобук и черную мантию, напоминающую крылья черной птицы? Пойдем дальше. Что за дело монаху до избитых, израненных, измученных людей, когда он бежит в пустыню ото всех – и от счастливых, и от несчастных? Как он может душу свою положить «за други своя», когда сидит по нескольку дней в затворе или стоит на столпе, занимаясь самоспасением. Христос простил женщину. Он поставил женщину в пример фарисею. Женщина слезами своими омывала ему ноги, и волосами своими отирала их. Он возвеличил ее. Для монаха в ней – смертоносный яд. Он проклинает ее. Бежит, как от моровой язвы. Христианство – это любовь, всех согревающее тепло, радость, свет. Монашество – это самоспасение, холод, постоянные слезы, прочный суровый затвор, подземная пещера – без света, без воздуха, без радости. Христианство – это религия свободного человека. Ибо где Дух Господень – там и свобода. Монашество – это рабство. Монашество – все по букве, по Уставу, по-внешнему. Христос не гнушался «пировать» с мытарями и грешниками. А монах не пьет и не ест и, несмотря на свои приниженные поклоны, в душе горделиво считает всех зараженными грешниками и бежит мира как зачумленного. Христианство говорит о святости тела, которое – храм Духа Святого, а монашество все проникнуто ненавистью к этому «храму», оно ненавидит и всю земную жизнь, проклинает ее и считает за счастье скорее из нее уйти. «Всегда радуйтесь», – говорит Апостол. «Всегда будь печален», – говорит Египетский подвижник авва Исайя.

Что же общего между этим черным, суровым, ненавидящим жизнь монашеством и исполненным любви и радости Евангельским Христианством?

Духовник. Какое страшное недоразумение... Сколько неправды в твоих словах... А ведь не заглянув глубоко и в Евангельское учение, и в монашество – может показаться, что и в самом деле ты прав.

Неизвестный. Неужели же я неправ? Неужели все это только недоразумение?

Духовник. Конечно, неправ. Монашество – это несокрушимая твердыня христианства. Это самая высокая ступень достигнутого совершенства. Это лестница, по которой люди восходили и восходят к Богу. Это самый прямой, хотя и самый трудный путь истинной христианской жизни.

Неизвестный. Так неужели ты можешь представить себе Христа в монашеском клобуке?

Духовник. Нет.

Неизвестный. Так я ничего не понимаю...

Духовник. Потому что не понимаешь сущности монашества.

Неизвестный. Возможно. Я и прошу тебя разъяснить мне это.

Духовник. Ты совершенно верно охарактеризовал идеал христианского совершенства. Но подумал ли ты о том, какие препятствия на пути к этому совершенству, не указаны ли они в слове Божием? И не указано ли, что борьба с ними – необходимое условие нашего спасения?

Неизвестный. Мне кажется, что препятствия не имеют отношения к вопросу о положительном содержании нравственного идеала.

Духовник. Да. Но они имеют отношение к вопросу о сущности монашества.

Неизвестный. Мне это непонятно.

Духовник. Монашество – это отречение от мира и отречение от своей воли, борьба со страстями. Рассмотрим все это подробно и увидим тогда, искажает ли монашество христианское учение.

Неизвестный. Да. Я попрошу тебя как можно подробнее рассмотреть это. Возможно, что здесь я найду ответ и на последний вопрос, о котором упомянул в прошлый раз.

Духовник. Каково отношение христианства к миру и к мирским привязанностям? «Горе миру от соблазнов...», – сказал Господь (Мф. 18, 7). И взаимоотношение «мира» с христианством раскрыл в следующих словах: «Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир» (Ин. 15, 19).

В посланиях Апостольских отношение к миру устанавливается совершенно определенно: «Не любите мира, ни того, что в мире, кто любит мир, в том нет любви Отчей», – говорит Ап. Иоанн (1Ин. 2, 15). И в другом месте: «Весь мир лежит во зле» (1Ин. 5, 19).

У Aп. Иакова говорится: «...не знаете ли, что дружба с миром есть вражда против Бога? Итак, кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу» (Иак. 4, 4). «...Вы со Христом умерли для стихий мира», – говорит Ап. Павел (Кол. 2, 20). Мирские привязанности – это «соблазн», который должен преодолевать человек. За Спасителем шло множество народа, и Он, обратившись к ним, сказал: «...если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником...» (Лк. 14, 16). И в другом месте Он подтвердил это в общей форме: «...всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником» (Лк. 14, 33).

Об этом же сказал притчу, как один человек сделал большой ужин, позвал многих, и, когда ужин был готов, все начали, точно сговорившись, отказываться. Первый сказал: «Я купил землю и мне нужно пойти посмотреть ее». Другой сказал: «Я купил пять пар волов и иду испытать их». Третий сказал: «Я женился и потому не могу прийти». Разгневанный хозяин призвал, вместо этих званых, нищих, увечных, хромых и слепых. А званым и отказавшимся, из-за своих привязанностей к земным вещам, прийти на пир, Он сказал: «Никто из тех званых не вкусит моего ужина» (Лк. 14, 18–24).

Однажды Господь обратился к одному человеку со словами: «Иди за мною». Тот сказал: «Господи! позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего». Но Иисус сказал ему: «...предоставь мертвым погребать своих мертвецов» (Мф. 8, 22).

Еще другой сказал: «Я пойду за Тобой, Господи, но прежде позволь мне проститься с домашними моими». Но Иисус сказал ему: «...никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия» (Лк. 9, 62).

Вот что должен преодолеть на своем пути христианин, идущий к совершенству. Он должен преодолеть все порабощающие его привязанности, поскольку они препятствуют его служению Христу. Он должен возненавидеть мир с его соблазнами и всех близких своих, даже мать и отца, коль скоро они будут мешать этому служению. Он должен быть свободен и от власти мирских стихий и всех земных своих забот.

Разве это не монашество? Разве это не уход от мира? Ты говоришь, монахи бегут от мира, как от зачумленного. Да, бегут. Но мир и есть зачумленный. Где же противоречие с христианством, где искажение христианского идеала? Разве все, что говорит Слово Божие, не осуществляет монашество в своей жизни? Разве монах не порывает с миром? Не уходит во имя духовной жизни от своей семьи, от своих сестер, имений, волов, забот? Разве не возлагает на себя каждый подвижник крест служения Христу?

Неизвестный. Я не понимаю тогда. Как же служение ближнему? Как можно накормить голодного, напоить жаждущего, посетить в темнице заключенного, дать приют страннику – если бежать от мира? Не значит ли это больше всего думать о себе, о собственном спасении? Не есть ли это эгоистическое самоспасение, прикрытое внешним благочестием?

Духовник. Ты понимаешь служение ближнему, как это понимают в миру, поэтому и говоришь так.

Монашество думает о своем спасении не из эгоистических побуждений, а по любви к Богу. Душа человеческая принадлежит Творцу, и подвижник хочет отдать ее Богу в достойном состоянии. Представь себе некоторое подобие и в отношениях мирских. Представь себе послушного сына, который по-настоящему любит своего отца. Ему хочется хорошо учиться, потому что так хочет любимый отец, и успехи в учении будут ему приятны. Он не думает о личной пользе от учения. Он боится огорчить отца леностию и всеми силами стремится достигнуть наибольших успехов, чтобы доставить радость отцу. Вот именно такой «учащийся сын» – каждый монах. Это не эгоистическое самоспасение, а это самоотверженное учение. Подвиг монаха полон любви к Богу, желания угодить Ему, порадовать своим исправлением, отдать на это все свои силы, чтобы по возможности успешно окончить курс.

Ты говоришь, что монах не служит людям, не приносит им пользы. Но ведь «польза» на языке Евангельском совсем не то, что на языке мирском. Конечно, хорошо облегчить физические страдания ближнего, или накормить голодного, или напоить жаждущего, но как можно служить людям, чувствуя себя слепым? Не надо ли сначала избавиться от своей слепоты? Монашество не было бегством от людей в смысле нежелания послужить им. Это было бегство от соблазна и греха, чтобы сделать себя достойным такого служения. Каждый монах, уходя из мира, знал, что он должен всего себя отдать Богу, а если потребуется его служение людям, тогда Господь призовет его к этому служению. Ты смеешься над столпничеством, но сколько пользы принесли людям эти убежавшие от людей подвижники! Сколько через них было принесено учения, утешения, спасения страдающим и погибающим людям. И не только для современников, но и для нас по сии дни.

Неизвестный. Да. По отношению к миру, пожалуй, ты прав. Монашество односторонне, но осуществляет слова Евангелия.

Духовник. Ты увидишь, что оно осуществляет и другие стороны христианского учения. Христианин должен отречься не только от мира и от мирских привязанностей, но и от своей воли, поскольку она стремится противопоставить себя воле Божией. Он должен смириться перед Господом и преодолеть всяческое в себе самоутверждение и гордыню.

«...Отвергнись себя, и возьми крест свой и следуй за Мной», – говорит Господь (Мф. 16, 24). Надо идти за Христом, чтобы во всем была единая воля Божия. Надо смириться перед этой волей и отказаться от всяческой гордыни, ибо «кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом» (Мф. 20, 27).

Смирение, то есть отказ от гордыни и самости есть основная задача христианина в отношении своей воли, потому что «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать» (Иак. 4, 6). И в молитве Господней сказано: «да будет воля Твоя».

А когда Господь молился по-человеческому перед Крестным страданием Своим, Он дал совершенный образ такого отречения от своей человеческой воли: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты». Еще, отойдя в другой раз, молился, говоря: «Отче Мой! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя» (Мф. 26, 39, 42). Смирение, отказ от своей воли, полное «отвержение себя» и есть задача монашества. Где же тут искажение христианства? Не есть ли это, напротив, его достойное исполнение?

Неизвестный. Да, конечно, христианство – религия самоотречения. И в этом монашество не противоречит Евангельскому учению.

Духовник. Но чем же противоречит? Не борьбой ли со страстями? Вот тем «аскетизмом» в отношении своего тела, который кажется тебе особенно искажающим Евангельское учение? Прочти, что говорит Господь о борьбе со страстями: «Если же рука твоя или нога твоя соблазняет тебя, отсеки их и брось от себя: лучше тебе войти в жизнь без руки или без ноги, нежели с двумя руками и с двумя ногами быть ввержену в огонь вечный; и если глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя: лучше тебе с одним глазом войти в жизнь, нежели с двумя глазами быть ввержену в геенну огненную» (Мф. 18, 8–9).

Послания Апостольские подробно рассматривают эту борьбу. Я приведу тебе несколько мест из Апостольских посланий. «Возлюбленные! прошу вас, как пришельцев и странников, удаляться от плотских похотей, восстающих на душу» (1Петр. 2, 11). «Помышления плотские суть смерть, а помышления духовные – жизнь и мир, потому что плотские помышления суть вражда против Бога...» (Рим. 8, 6–7). «...Если живете по плоти, то умрете, а если духом умерщвляете дела плотские, то живы будете» (Рим. 8, 13). «...Усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным» (1Кор. 9, 27). «...Умертвите земные члены ваши: блуд, нечистоту, страсть, злую похоть и любостяжание...» (Кол. 3, 5). Вот что говорит Слово Божие о страстях и борьбе с ними. Разве это не то же самое, что говорит монашество? Страсти – одно из самых страшных препятствий на пути христианского самосовершенствования. Их нельзя преодолеть без ожесточенной борьбы. Почему? Потому что: «...плоть желает противного духу, а дух – противного плоти: они друг другу противятся, так что вы не то делаете, что хотели бы» (Гал. 5, 17). Эта внутренняя борьба так изображена Апостолами: «...знаю, что не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе; потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю». «...В членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих». «Итак тот же самый я умом моим служу закону Божию, а плотию закону греха» (Рим. 7, 18–19, 23, 25).

Ты говоришь, что монашество проклинает женщину. Неправда. Оно проклинает тот соблазн, который исходит от нее для избравших монашеский путь. Монашество встало на путь девства – и в плотском соблазне, естественно видело страшного врага на этом пути. Оно объявило решительную борьбу этому соблазну. При чем же тут проклятие женщины! Ведь и женщины встают на путь иночества, и для них такой же соблазн несет мужчина, и так же, как монаху повелевается бежать от красоты женского лица, монахине повелевается бежать от красоты лица мужского! Это не значит, что монашество проклинает мужчину. Монашество борется с соблазном. А для пути девства плотское влечение – страшный соблазн, и потому оно бежит от него, как от «моровой язвы». Итак, в аскетическом подвиге каждого христианина нравственная задача поставлена совершенно ясно: надо побороть страсти, умертвить плоть. Надо распять плоть свою со страстями и похотями. Но разве это не есть сущность монашеского аскетизма? Подвижники прошли именно этот путь борьбы, и в своих творениях оставили нам в руководство все нужные указания, как идти по этому пути, как вести «невидимую брань», чтобы достигнуть победы. Монашеский подвиг «умерщвления плоти» – это не искажение христианства, а его исполнение. Это прохождение и того внутреннего пути, который должен пройти, без исключения, каждый.

Неизвестный. Значит, все должны быть монахами?

Духовник. Нет. Об этом я говорю дальше. Но внутреннюю борьбу с плотью должен пережить каждый непременно. И монашество, где эта борьба доведена до наибольшего напряжения и совершенства, с наибольшей полнотой осуществляет Евангельский идеал, а не искажает его.

Неизвестный. Но почему же тогда Христос не мог быть монахом?

Духовник. Потому, что монашество – путь. А Христос – совершенная истина. Но по человечеству Христос и примером своим показал этот путь. Перед Своим общественным служением Он ушел в пустыню и пробыл там 40 дней. Он дал образ полного самоотречения, отвергнув искушения дьявола, предлагавшего Спасителю личное величие и власть над всем миром. Господь сказал ему: «Господу Богу твоему покланяйся и Ему одному служи». Христос отверг соблазн плоти, отвергнув искушения дьявола, предлагавшего камни превратить в хлебы.

Неизвестный. Но если Евангельское христианство совпадает с монашеским аскетизмом – почему же в христианстве основное чувство радости, а в монашестве – чувство печали?

Духовник. О какой радости и о какой печали говоришь ты? Монашество, проповедуя печаль, не посягает на благодатную христианскую радость. И христианство, говоря о радости, не отрицает монашескую печаль. Авва Исайя дает монахам заповедь быть печальными. А Апостол Павел говорит: «Всегда радуйтесь!» Но тот же Апостол в другом месте говорит: «Печаль ради Бога производит неизменное покаяние ко спасению, а печаль мирская производит смерть». Не о мирской печали, проповедующей смерть, говорит Египетский подвижник, а о печали «ради Бога», той печали о грехах, которая постоянно должна сокрушать сердце истинного монаха. Но это не лишает его той радости, о которой говорит Апостол. Ибо та радость – от веры в Христа воскресшего и от надежды на свое спасение.

Итак, в Евангелии указываются препятствия на пути нравственного совершенствования, которые должны преодолеть христиане. Эти препятствия – мирские соблазны, личное самооутверждение и страсти. Преодолеть их можно уходом от мира, самоотречением и умертвлением плоти.

Но все это и составляет сущность монашества. Таким образом, оно не искажает, а осуществляет христианское учение.

Неизвестный. Но ведь в первые века не было монастырей. Почему же эти задачи непременно должны быть задачами монаха, а не каждого христианина?

Духовник. Это совершенно другой вопрос и, чтобы ответить на него, надо рассмотреть историю монашества с ее внутренней стороны.

Неизвестный. Я очень прошу тебя об этом.

Духовник. Во времена Апостольские монастырей в нашем смысле не было. Но значит ли это, что их вообще не было? Нет. Монастырь был. Но он был в миру, и были монахи, хотя они не носили монашеских одежд.

Неизвестный. Что ты разумеешь под этим?

Духовник. Всю первоначальную Церковь. Вся она была не чем иным, как монастырем в миру, а все христиане – монахами в этом монастыре.

Неизвестный. И все-таки я тебя не понимаю.

Духовник. Первоначальная Церковь не ограждала себя внешними видимыми стенами, но она самым решительным образом отделялась от мира. И все христиане ставили перед собой те нравственные задачи (разумеется, кроме безбрачия), которые впоследствии стали задачами специально монашескими. Разверни книгу Деяний и ты сразу увидишь этот монастырь. Что было основным жизненным делом христиан? Молитва. Они жили молитвенною жизнью. Жили для Бога и в Боге. «Все они единодушно пребывали в молитве и молении, с некоторыми женами и Мариею, Материю Иисуса, и с братьями Его» (Деян. 1, 14) – это было в Иерусалиме, в горнице, где после вознесения Господа собрались ближайшие Его ученики. Здесь, помолившись, они бросили жребий и избрали Матфия Апостолом, вместо отпавшего Иуды, здесь сошел на них Дух Святый в огненных языках, здесь получили они благодатные дары – и вошли в постоянное и реальное молитвенное общение с Богом. Эти первые дни в жизни Церкви были днями постоянной молитвы. И когда община христиан быстро разрослась до нескольких тысяч человек – это молитвенное основание их жизни осталось неизменным: «и они постоянно пребывали в учении Апостолов, в общении и преломлении хлеба и в молитвах» (Деян. 2, 42).

Когда дальнейший рост общины стал отвлекать от молитвы, так как явились различные хозяйственные заботы, были избраны специальные для этого лица – дьяконы, чтобы Апостолам дать возможность «постоянно» пребывать в молитве и служении слова. Посмотри дальше на жизнь этой первоначальной Церкви Апостольского времени и ты ясно увидишь в ней те самые черты, которые теперь мы связываем с «монастырем». Их внутренняя жизнь была исполнена благодати и истинно Церковного единства. И если применять теперешние наши понятия – это был идеальный монастырь, не видимо, а внутренне воздвигнутый в миру. «Все же верующие были вместе и имели все общее (Деян. 2, 44). «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее» (Деян. 4, 32).

Они не уходили в пустыню. У них не было высоких каменных стен, но никакие каменные стены не могли так оградить от «мира» Святую Церковь, как это делало то внутреннее отношение к мирской жизни, которое было у первых христиан. Духовная невидимая ограда этого монастыря была надежнее всяких стен, потому что она ставила монастырь вне мира не в смысле внешней обособленности, а в смысле того ясного и всеми чувствуемого различия благодатной природы Церкви и злых стихий мира, о которых говорит Апостол: «...кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу» (Иак. 4, 4).

О том, как обособленно жила Церковь, не смешиваясь с мирской жизнью, хотя и пребывала в миру, видно из следующих слов Деяний: «Из посторонних же никто не смел пристать к ним...» (Деян. 5,13).

Они проповедовали миру Слово Божие, свидетельствовали о Воскресении Спасителя, несли этому миру благую весть о спасении, и число верующих росло с каждым днем. «Народ благословлял их». Но внутренняя жизнь Церкви делалась доступной только для тех, кто уже становился верным. Мир в свою жизнь они не допускали. И это соблюдалось с величайшей строгостью.

«Кто приходит к вам и не приносит сего учения, того не принимайте в дом и не приветствуйте его» (2Ин. 1, 10). Эти кажущиеся жестокими слова были обращены к миру, и произнес их Апостол любви Иоанн! Но Церковь все увеличивалась по своему составу. В нее входили массы язычников. Понемногу стушевывалась грань между Царством не от мира сего – святою Церковью и окружающей это Царство мирской жизнью. Все более и более проникал в Церковь мирской, чуждый христианству дух. Это начинало тяготить наиболее ревностных христиан, стремившихся во всей полноте сохранить внутреннюю церковную жизнь Апостольского времени и решительно не желавших обмирщения Церкви. Эти ревностные христиане, носители истинного Духа Церкви, стали во имя чистоты христианской и церковной жизни, порывать внешнюю связь с миром. Они уносили от мирских соблазнов в свое уединение чистоту жизни первых христиан и являлись истинными светочами христианства. Мало-помалу такое стремление к внешнему отделению от мирской жизни распространялось повсюду, и Церковь выдвинула против натиска мирских стихий монастыри, как твердыню христианства, где чистота Апостольской Церкви ограждалась внешним разрывом с мирской жизнью. Отдельные подвижники уходили из этих монастырских общежитии, потому что общежительные монастыри все же жили в соприкосновении с миром, и в них неизбежно проникал, хотя бы отчасти, мирской дух. Это были пустынники, анахореты, столпники, затворники – те великие подвижники, которые возвышались над общей цепью монастырских высот, как отдельные недосягаемые вершины.

Продолжение следует...

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!