Самое яркое победное оружие Великой Отечественной делали люди, которые всю жизнь занимались...холодом. Московский завод «Компрессор» до войны выпускал промышленные холодильные машины — а летом 1941-го стал одной из двух головных площадок, где реактивные миномёты БМ-13, те самые «Катюши», доводили до ума и ставили на поток.
После Победы завод вернулся к холоду, пережил СССР — и закончился банкротством и бизнес-парком. Сегодня в корпусах, где рождалось оружие, наводившее ужас на вермахт, сдают офисы и склады.
Давайте разбираться: как холодильный завод стал оружейным, кто и где на самом деле собирал «Катюши» — и что осталось от всего этого сегодня.
Немецкая фамилия и русские холодильники.
Начиналось всё вполне мирно и даже с немецким акцентом. В 1869 году прусский подданный Андрей Карлович Дангауэр открыл на восточной окраине Москвы кузнечно-слесарную мастерскую. Вместе с компаньоном Василием Кайзером она выросла в котельный и медно-аппаратный завод товарищества «А. К. Дангауэр и В. В. Кайзер»: котлы, медная аппаратура, оборудование для пищевых производств.
Завод оброс рабочим посёлком, который москвичи до сих пор называют Дангауэровкой — редкий случай, когда фамилия немецкого предпринимателя пережила и революцию, и обе мировые войны.
После 1917-го предприятие национализировали и переименовали в «Котлоаппарат», с 1920-х оно освоило промышленный холод, а в 1931 году получило имя «Компрессор». К концу тридцатых его машины охлаждали склады, пищевые производства и промышленные холодильники по всей стране.
А потом наступило 22 июня 1941 года.
Чужое изобретение и месяц на невозможное.
«Катюшу» собирали на заводе, но, естественно, не придумали на «Компрессоре».
Реактивные снаряды и опытную пусковую систему разработал НИИ-3, бывший Реактивный институт. На вооружение БМ-13 приняли 21 июня 1941 года — за несколько часов до войны. А первые две заводские машины в самом конце июня собрали вообще в Воронеже, на заводе имени Коминтерна, где под них выделили отдельный сборочный цех № 4.
Москве досталась другая самая важная, по сути, задача - развернуть серийное производство. При заводе создали специальное конструкторское бюро; формально его возглавил Андрей Костиков из НИИ-3, а начальником СКБ и заместителем стал главный конструктор завода Владимир Бармин — и вскоре именно он повёл всю работу. К Бармину мы еще вернемся - он потом сыграет важную роль в освоении космоса.
Опытные установки были сделаны почти кустарно — в таком виде их нельзя было тиражировать. Конструкторы переработали чертежи, исправили недостатки первых машин, приспособили узлы к серийному изготовлению и разным шасси. Уже 23 июля — меньше чем через месяц после задания — завод отправил на полигон первую собственную БМ-13-16.
Мы это как-то всё считаем само собой очевидным. На самом деле это фантастический успех!
Люди, которые ещё вчера проектировали компрессоры, научили промышленность серийно выпускать реактивное оружие.
«Компрессор» не придумал «катюшу» превратил опытный образец в промышленную систему. В инженерии это, как правило, труднее самого изобретения.
Была построена целая эффективная промышленная цепочка.
Не один завод, а промышленный оркестр.
Машины и установки собирали десятки заводов, а ещё больше предприятий поставляли шасси, металл, электрооборудование и детали боеприпасов.
Осенью 1941-го, когда немцы подошли к Москве, часть оборудования и специалистов «Компрессора» эвакуировали в Челябинск, к заводу имени Колющенко. Московская площадка при этом не остановилась — завод фактически раздвоился. На Урале готовых корпусов не нашлось, и производство разнесли по всему городу: узлы делали на заводе Колющенко, на улице Труда, в трамвайно-троллейбусном депо и в неприспособленных помещениях у вокзала, а первые машины сводили воедино в старом гараже.
Получилась система, собранная по тому же принципу, что и сама «катюша»: части — в разных местах, залп — общий.
Конвейером одной модели дело не ограничилось. За войну СКБ Бармина разработало 78 типов пусковых установок и модификаций, из которых 36 приняли на вооружение. «Катюши» ставили на танковые шасси, бронепоезда, речные катера и даже на сани.
Первый боевой залп прозвучал 14 июля 1941 года под Оршей. Семь установок БМ-13 батареи капитана Ивана Флёрова за несколько секунд выпустили по железнодорожному узлу 112 реактивных снарядов.
Уже к концу 1944 года советские заводы выпустили свыше 10 тысяч боевых машин семейства «Катюш» и более 12 миллионов реактивных снарядов.
Для немецких войск это оказалось новым видом войны — несколько секунд огненного шквала, грохот, дым и почти никакого времени, чтобы укрыться или ответить. «Катюша» стреляла не так метко, как ствольная артиллерия, зато могла внезапно накрыть большую площадь и сразу уйти с позиции. Её сила была не в одной ракете, а в залпе.
«Катюша» получилась очень эффективной. Потому что построить что то подобное на уровне отдельных образцов мог в то время, пожалуй, каждый. А вот наладить масштабное производство получилось именно у СССР.
Установку можно было подготовить к огню за 2–3 минуты, после чего все 16 ракет уходили за десять секунд. Это было не штучное чудо-оружие, а настоящий фронтовой конвейер: заводы собирали машины тысячами, а армия обрушивала на противника залпы уже целыми полками.
К концу войны реактивные установки применяли уже не отдельными батареями, а дивизионами и полками. Они били перед наступлением, подавляли артиллерию и огневые точки, разрушали укрепления, помогали пехоте и танкам прорывать оборону.
Берлинской операции участвовали 1620 боевых машин реактивной артиллерии и ещё 1785 рамных пусковых установок для тяжёлых ракет.
Обратно к холоду — и вверх, в космос.
После Победы сработала типовая логика советской оборонки: военный заказ кончился — возвращаемся к мирной технике, но уже на новой технологической базе, которую война же и подарила.
«Компрессор» снова стал холодильным заводом, причём с размахом: его машины работали на пищевых производствах, в химии, нефтепереработке, металлургии и сельском хозяйстве, а к 1980-м номенклатура насчитывала около 180 типоразмеров.
В 2001 году завод вместе с ВНИИГАЗ разработал установку сжижения природного газа.
Забавный парадокс - предприятие, которое четыре года извергало огонь, следующие полвека профессионально всё замораживало.
А конструкторская ветвь ушла отдельной дорогой. В 1946 году СКБ преобразовали в самостоятельное бюро специального машиностроения, и Бармин вывел инженерную школу в ракетно-космическую отрасль.
Под его руководством строились стартовые комплексы для Р-7, «Союза», «Протона» и «Энергии» — включая тот самый Гагаринский старт. Между первой машиной «Компрессора» летом 1941-го и первым пуском Р-7 с будущего Гагаринского старта прошло меньше шестнадцати лет.
Судьба завода в наши дни.
Девяностые «Компрессор» встретил как все: акционирование, сжатие заказов, борьба за выживание. В 2000-е завод ещё выпускал компрессорное и холодильное оборудование, но промышленное ядро постепенно сокращалось, и к финалу история стала почти бухгалтерской: основной деятельностью ОАО значилась уже аренда недвижимости. После банкротства историческое юридическое лицо ликвидировали 23 августа 2016 года.
Территория на 2-й улице Энтузиастов при этом не опустела — она превратилась в бизнес-парк: офисы, склады, мастерские, автосервисы, небольшие производства. В 2018 году на том же адресе зарегистрировали новое ООО «Московский компрессорный завод» — оно занимается компрессорным оборудованием, но документированной связи со старым предприятием открытые данные не показывают.
Рядом с арендуемыми корпусами сохранился мемориал: на чёрном мраморе — имена заводчан, ушедших на фронт и не вернувшихся. И реактивная установка на постаменте.
У «Компрессора» осталось три наследства: инженерное — в космонавтике, где стартовые столы барминской школы до сих пор отправляют ракеты в небо; материальное — в старых корпусах и Дангауэровке; человеческое — в именах на чёрном мраморе.
