songgamayun

К лагерю Моревны Иван вернулся уже не один, но со свитою. За ним, на конях статных, ехали Волк, Сокол да Ворон, в обличиях человеческих. А за ними ряженые бежали, музыканты в трубы дудели, да девки лентами машут, пританцовывая. Выехал Серый вперед, к шатрам, да крикнул громко:
- Эй, Воевода, открывай сватам! У вас товар, у нас купец! Все честь по чести!
- Уж не обалдели ли вы, гости дорогие? – Вопросила Моревна, вместо воеводы перед гурьбой появляясь. Иван подмигнул ей, на кобыле на своей гарцуя: развевается ее золотая грива, копыта белые пыль подымают.
- Ты, девушка, нас пусти со старшими переговорить! – Упорствовал Волк.
- А я дяде не собственность, он мною не распоряжается. – Холодно ответила им чародейка, на коня вороного садясь. Воевода, из-за спины ее, только руками развел, с видом печальным. – Не досуг мне с вами лясы точить, война у меня.
- Так давай мы поможем! – Иван к ней ближе подъехал. Глядит на него царевна, как на таракана, конь ее от кобылы Ванькиной шарахается.
- Твоя помощь даже корове хромой не нужна! – Скривила лицо свое прекрасное Марья, стукнула коня пятками и уехала. Дружина, опечаленная, за нею потянулась.
Постояли шатры, одинокие, под ветром, а потом исчезли, словно и не было здесь стоянки воинской. Остался в поле Иван растерянный, да свита его, притихшая.
- Строптивая баба! – Заметил Ворон, в след ей глядя. – Придется ее хитростью брать, ежели ты еще не раздумал.
- Не раздумал! – Ответил Иван, брови сдвинув. Тревожно ему было на Марью, в бой идущую, смотреть. – Еще поглядим, кто упрямее!



Ворон сидел на ветке дуба раскидистого, крылья расправив, да вещал голосом низким. Позади него, на холме высоком, высился дворец его, вычурный весь, в черный цвет покрашенный. Как сестра Ольга там жила, для Ивана загадкою было, но сестре нравилось.
- Значит так, - каркнул Ворон, - в день Ивана Купалы пойдешь ты, Ваня, на Озеро Великое, к идолам Земли-Матери. Будут там в танце ритуальном жрицы кружится, а с ними и Марья будет. Уж сколько лет она к земле тянется, да не принимает ее Макошь. Станут жрицы к воде спускаться, сбросят на берегу свои сорочки волшебные. Но у Марьи, как у жрицы Мораны бывшей, сорочка особая – заговоренная. Боится гнева богини Моревна, не может по суще без рубахи своей ходить. И пока будет она с другими жрицами резвится, Земли-Матери прощение выспрашивая, ты, Ваня, рубашку ее и украдешь.
- Ну Ворон, ну голова! – Восхитился Волк, снизу-вверх на брата глядя.
- И что мне с ее рубашкой делать? – Удивился Иван. Оборотни на него поглядели удивленно.
- Как что? Шантажировать! – Каркнул Ворон.
- Опять словами заморскими ругаешься? – Насупился серый, за ухом себя лапой начесывая.
- Не правильно это! – Заметил Иван. – Я же хочу по любви ее замуж взять, а не силой!
- Так-ты Ванька не забывай, что на Купалу можно брак одногодичный заключить. Коль не по нраву вам он будет, разойдетеся.
- Эх, была-ни-была! – Вздохнул царевич.

В ночь на Ивана Купалу был Ваня у Озера Великого, в кустах прятался. Нарочно весь грязью вымазался, да веток в волосы натыкал, как ему Ворон велел, «маскировки ради». Прятался царевич рядом с берегом, недалеко от идолов Земли-Матери. У жриц ее свой спуск к воде был, и когда полночь наступила, напрыгались они через костры, да к озеру спустились. Сбросили жрицы рубашки свои, да в воду кинулись.
Ошалел Ванька от зрелища такого, еле вспомнил, зачем сюда пожаловал. Пока купались жрицы, прокрался он на берег, да умыкнул рубашку Марьину. И то, с трудом ее нашел, благо Ворон научил читать руны обережные.
Вышли жрицы из воды, оделись, да разбежались все. Одна Марья вдоль берега бродит, ругается тихо. Руками себя обхватила – прохладно ей на ветру. Тут Ванька из кустов вылетел.
- Ну здравствуй, - говорит, - краса ненаглядная. – И улыбается.
Размахнулась Марья, да как огрела незнакомца кулаком по уху, так у Ваньки звезды перед глазами и полетели. Отскочил он, рубаху припрятав.
- Неужто сам леший со мной шутки шутить вздумал!? – Грозно вопросила богатырша, руки в боки уперев.
- Ан нет! – Ответил Иван, ухо потирая, да улыбаясь. – То Иван Царевич на тебя, чародейка, управу нашел! Не выйдешь ты из воды, без рубахи своей волшебной!
- Опять ты! – Зарычала Марья. – Что надобно тебе!?
- Да все того же! – Пожал плечами Ванька. – Женится на тебе хочу.
- Ну не люб ты мне! –Отчаялась Марья, руками разводя.
- Знаю. – Печально на нее Иван поглядел. – Потому хитрость тебя и ловлю. Можем мы сегодня брак годовалый заключить, и коль не по нраву тебе будет, так разбежимся через годик.
- А иным способом ты не мог проблему сию решить?
- Признайся, Марья, и ты не подарок. – Покачал головой Иван. – Ежели бы я за тобой ухаживал, как все, оказалась бы моя головушка за тридевять земель. А мужа законного ты тронуть не посмеешь.
- Не боишься, что через год так и будет?
- Чему быть – того не миновать. – Рассудил Иван. – Ну так что, пойдешь за меня замуж, на год?
- Ну ладно… - Вздохнула Марья. – Верни мне рубаху мою.
- Поклянись, Марья.
- Матерью Землей клянусь.
- Ну хорошо. – Вошел Ванька в воду к ней, помог рубаху накинуть.
Вышла Марья из озера, хмурая. Глядит на Ивана сердито.
- Кто же брак наш скрепит?
- Появись, Ворон! – Крикнул Ванька, и с дерева наземь кинулся муж его сестры старшей. Ударился он о берег, да человеком обернулся. Накидку из перьев птичьих поправил, глянул на новобрачных взглядом хитрым.
- Чтоб меня, жрицу бывшую Мораны, да жрец Перунов венчал!? – Возмутилась чародейка. – Никогда!
- Ушла ты от Мораны, Марья. – Заметил Ворон. – Не тронет тебя Перун.
Обвил он лентой красной их руки, совершил обряд, да сказал под конец:
- Любите друг друга.
Сказал и исчез, словно и не было его на берегу.
Посмотрела Марья на Ивана – тот улыбался ей, светло и ласково, - усмехнулась, недобро.
- Думал, в жены меня обманом взять? – Прошипела, аки змея, чародейка, ленту срывая. – Не буду я с тобой жить!
Поднялся тут ветер буйный, подхватил чародейку разгневанную, Ивана на берег бросил и улетел. Сел Иван на песок, за голову схватился и закручинился.

Скакал Иван-царевич до самой ночи. Вот уже красный всадник по небу пролетел, черному место уступая. Привела дорога Ваньку на чисто поле. Лежат на нем силы несметные, и все битые, злые. Воронье, недовольное, над полем кружится, добычу выискивая. Подъехал Иван к войну одному, что в черном весь, как и дружина его, раненый лежал, да очами сверкал, рану зажимая. Слез Царевич с коня, хотел к войну подойти, да тот меч рукой нетвердой поднял.
- Помогу я тебе! – Заверил его Иван, ближе подходя. Опустил воин меч свой, а Ваня ему рану перевязал, повязку приладил. Сам-то тоже в походы боевые ходил, умеет за ранеными ухаживать. – Кто вас побил? Что за сила великая?
- Тьфу, сила! – Огрызнулся воин. – Марья Моревна, чародейка проклятая!
- А вы, значит, Кощеевы слуги?
- Они самые.
- И зачем же вы столько лет за Кощея мстите?
- Да как не мстить? Ежели она Кощея убила – не видать нам зимы, а ежели пленила - мы его вернуть обязаны!
- Так хорошо же без него! Тепло, хорошо, болезней нет. – Удивился Ваня, а воин на него как на дурака посмотрел.
- Ты думаешь, Мать-Земля не устала от засухи? Думаешь, не нужен ей сон под одеялом снежным? Не жаль тебе ее?
- Жаль. Но есть же страны заморские, где зимы никто никогда не видывал, и ничего, живут.
- Там и земля иная, растения да звери другие. А нашим без зимы непривычно, нашим без зимы нельзя. Губительна для наших краев жара да солнце вечное.
- Ну вот убьете вы Моревну, и что? Неужто зима вернется?
- Без Кощея не вернется. – Понурил голову воин. – Но хоть отомстим ведьме!
- Эх ты! Коль не решает месть проблем, какой в ней смысл? – Вздохнул Ванька, вставая.
- Дурак ты. – Ответил ему воин и отвернулся.
Ваня же только головой покачал, на лошадь на свою вскочил да дальше поехал. И пока он через поле ратное пробирался, видел, как вновь поднималась дружина Кощеева, кровь да кишки свои собирая. Разочарованные вороны с криком громким к другому полю направились.

Уже черный всадник по небу скачет, а Ваня все едет. Манят его вперед огни биваков Марьиных. Подъехал царевич ближе и видит: войско шатры раскинуло, да у костров сидит. Стоит по центру не шатер – дворец, знамена на ветру качаются, под луной искрятся. Обрадовался Иван, да кобылу свою туда и направил.
- Стой! Кто такой будешь? – Окрикнул его страж.
- Иван-царевич. – Горделиво представился Ванька, кафтан оправив.
- По какому делу? – На стража титул Иванов не подействовал.
- Свататься к Марье Моревне приехал!
- Чего!? – Опешил стражник. – Уж не сошел ли с ума ты, царевич?
- Ничего и не сошел. – Обиделся Иван. – Веди меня к Моревне, пусть она сама решает.
- Оружие есть при тебе? – Уже миролюбивей осведомился страж.
- Зачем оно мне? – Отмахнулся Иван.
- Так ты не воин? – Страж огорчился. – Не любит Марья мужиков, что меча в руках не держали.
- Держать-то я его держал. И даже биться им умею. Да только не люблю я оружием попусту размахивать.
- Ох, не понравишься ты ей!
- Ничего, узнает получше – понравлюсь.
- Экий ты самонадеянный!

У шатра Марьиного пир шел, праздничный. Стоят столы на улице, от яств ломятся. А за ними, на широких лавках, воины сидят, один другого краше: все с усами, широкоплечие, кольчуги золотом горят. Тут Иван слегка прыть-то подрастерял. Сам он, хоть и пригож, но силачам этим едва ль до подбородка макушкой своей достанет. Но решил Ванька не унывать: улыбнулся во все зубы, шапочку набекрень сдвинул, да гусли из сумки чересседельной достал. Велен он провожатому своему намерения его не выдавать, тот плечами широкими пожал, но возражать не стал.
- Вот Марья Моревна, пришел к тебе гость знатный, сам Иван-царевич из царства соседнего.
Повернулась к гостю Марья, да так Ванька и замер с открытым ртом, красою ее сраженный. Глаза у Моревны, что два глубоких озера – синие; губы алые, волос темно-русый, с серебром, коса ниже пояса свисает. Ростом высокая, с Ваньку, крепкая и ладная, а талия как березка молодая. Охнул Иван, заулыбался по-дурацки, слов не находя. Но тут краса ненаглядная губки свои алые скривила, бровки нахмурила и всю красу как ветром сдуло.
- С чем пожаловал, царевич? Никак заблудился в наших краях? Дружину свою да нянек растерял?
- Кто так гостей встречает? – Осерчал Иван на колкость ее неуместную. - Да сама Баба-Яга гостеприимнее тебя будет!
- Ну так и шел бы к Бабе-Яге. – Пожала плечами вредная чародейка.
- Ты меня сначала напои да накорми, потом уж оскорбляй.
- Не обессудь, царевич. Кровати у нас походные, холодные, а еда вся вяленная, на кострах в чистом поле сготовленная.
- Садись, Иван. – Прервал обмен любезностями Воевода, что по правую руку от Марьи сидел. – Сядь, закуси, да о себе расскажи. А ты, Марья, будь повежливее.
- Спасибо добрый человек! – Поклонился ему царевич, лавку напротив Марьи оседлав. Воевода был уже седой, но все еще крепкий мужик. Глаза у него той же синевы были, что и Марьины.
- А вы отец ей будете?
- Похож? – Воевода засмеялся густым, низким смехом. – Не, дядя я ее. Отца да матери у ней давно уж нет.
- Очень жаль. – Кивнул Иван. – Может, хотите песню послушать?
Дружина оживилась, стоило Ваньке гусли расчехлить. Одна Марья нахмурилась, на Ваньку с раздражением глядя. Но не смутился царевич, тронул струны, завел мелодию задорную. Хороший у Ваньки голос, звонкий, бархатный, полюбился он дружинникам Марьиным. Когда напелись все вдоволь, сказал Иван, что петь устал. Чествует его дружина, пива подливает, нахваливает. Одна Марья так ни разу и не улыбнулась.
- С чем же ты к нам пожаловал, царевич? – Спросила чародейка, когда ей надоело хмельной дружиной любоваться.
- Слыхал я о тебе, Марья, много интересного, решил своими глазами поглядеть на чародейку и богатыршу.
- Поглядел? Доволен?
- Доволен. – Кивнул Иван, угрозу в ее голосе не оценив. – Женится на тебе хочу. – Приосанился Ванька, улыбнулся. Обычно девки от этого его взгляда мерли толпами, а Моревна как глыба ледяная, не дрогнула даже.
- С чего ты решил, что сгодишься мне в мужья? Или у тебя своей дружины нет, и ты решил, через женитьбу, дела свои военные справить?
- Не думал я о таком. – Ласково поглядел на нее Иван. – Неужто так плохо ты о себе думаешь, что не веришь в искренность моего предложения?
- Неужто ты так плохо обо мне думаешь, что решил, будто я за первого встречного замуж выскочу? – Передразнила его Марья. – Где дружина твоя? Где оружие? Стал бы настоящий царевич по лесам да полям один скитаться?
- Не нужна мне дружина, кобыла моя как ветер быстрая. А что без меча езжу – так не люблю, знаешь ли, оружием попусту размахать.
- А я люблю. И ежели ты вздумал меня в жены звать, сразись со мной, для начала. Засмеет меня дружина, коли я за слабака пойду.
Дружина дружно поддержала, хохотом и гулом.
- Покажи, на что годен. Сразишь меня – подумаю я над твоим предложением. А не сдюжишь – прочь пойдешь.
- Будь по-твоему, Марья. – Ванька виду не подал, что опешил. Вскочил со скамьи, улыбаясь.
Меч пришлось у воеводы занять, добрый дядька отдал Ивану тяжелый, длинный клинок, совсем Ивану не по руке. Марья же через стол перепрыгнула, ручками взмахнула и возле нее из воздуха соткался меч изящный, серебром горящий, с каменьями в оголовье. Снова руками она повела и сарафан праздничный на ней в костюм боевой превратился. Горит кольчуга под накидкою зеленой, сапоги шипами грозят. Только шлем не взяла она, словно Ванька такой чести не стоил. Встретились их взгляды, царевича словно молния в сердце кольнула. Вздохнул он, тяжко, да меч воеводин, с натугой, поднял. Марья же вкруг него пошла плясать, клинком своим узоры серебряные выводя. Еле успевает Ванька от нее уворачиваться. Тяжко царевичу, взмок уже, но виду не подает, улыбается. А Марья злится пуще прежнего, с этой его улыбочки, удивляется, как этот царевич непутевый до сих пор держится. Вспыхнул тут камень в оголовье меча Марьиного, да ноги у царевича заплелись. Упал Иван на спину, дружина хохотом зашлась и Марья, руки в боки уперев, надменно улыбается краешком рта дивного. Повернулась она в поверженному, да как нахмурится:
- Ты чего лежишь, улыбаешься?
- Да больно ты, Марья, хороша, когда победу празднуешь. Так бы вечно под чары твои подставлялся. – Ответил Ваня, с земли не поднимаясь.
- Ах ты негодяй! Заколю! – Разбушевалась Моревна, к Ваньке подскочив, а царевич того и ждал. Кинулся ей на встречу, за руки схватил и повалил на землю. Барахтается под ним чародейка, да ругается словами недобрыми.
- Негоже, - сказал Иван, - такими словами мужа будущего крыть. – И склонился уста ее поцелуем запечатать.
Да не тут-то было. Взревела дурным голосом богатырша, да как силою колдовской царевича отбросила. Тот ласточкой в воздух взмыл, да о стол с яствами приложился. Зажал голову разбитую Иван, печально улыбается. Марья с земли поднялась, злющая, дружина куда-то попряталась, а чародейка руки к Ивану протянула, да заклятие читать стала:
- Ветры буйные, ветры сильные, заберите царевича и несите куда глаза ваши незрячие глядят!
Поднялся ветер ураганный, Ивана с кобылой подхватил и увлек в ночь.

Очнулся Иван в чистом поле. Ни шапки, ни гуслей своих не нашел, зато кобыла златогривая рядом оказалась. Сел царевич в траве, шею лошадиную обнял и закручинился.
- Вот я дурак! – Вздохнул он, в сердцах. – Не так надо было Марью завоевывать!
- Это точно. – Сурово подтвердил Сокол, невесть откуда взявшийся.
- Сокол! Друг! – Обрадовался Иван. – А где я?
- В царстве моем. Занесло же тебя чарами злыми!
- Это я Моревну разозлил… Обидел.
- Обидишь эту ведьму, как же! Сама она кого хочешь обидеть может!
- Эх, Сокол, и что мне теперь делать?
- Ты нормально свататься не пробовал? – Вздохнул Сокол. – По всем правилам приличия. А то заявился к ней на пир, незваным, да еще и руку сразу затребовал! Кто же так делает?

К лагерю Моревны Иван вернулся уже не один, но со свитою. За ним, на конях статных, ехали Волк, Сокол да Ворон, в обличиях человеческих. А за ними ряженые бегут, музыканты в трубы дудят, да девки лентами машут, танцуют. Выехал Серый вперед, к шатрам, да крикнул громко:
- Эй, Воевода, открывай сватам! У вас товар, у нас купец! Все честь по чести

- Затянулось лето! – Ворчал хозяин корчмы, лениво на лавке развалившись.
- Ужо двенадцать лет зимы не видать! – Согласно закивал дедок, лапоть, от скуки, выплетая.
- От чего же так? – Удивился Иван, расположившийся за соседним столом со жбаном холодного пива.
Двенадцать долгих лет никто не снега не видал, а причин сему мало кто ведал.
- Так, поговаривают, наша Марья Моревна Кощея как загубила, так некому стало зиму да Чернобога кликать! – Дедок многозначительно глаза выпучил, да на царевича поглядел. Давно в их краях царевичей не видывали, все от того, что Марья-богатырша женишков давно от себя отвадила.
- Чушь! – Возразил хозяин корчмы. – Нельзя Кощея убить, бессмертный он!
- А как же: «смерть Кощея в яйце»? – Усмехнулся Ванька, сказки старые вспоминая.
- Так ты то яйцо поди добудь, а уж потом смейся! – Насупился корчмарь. – Как без Кощея быть? Без него и зима не начнется.
- Так нет зимы уж дюжину лет! – Взмахнул руками дедок. – Значит, помер твой Кощей!
- Затаился он! – Упрямился корчмарь. – Не мог он сгинуть бесследно!
- А ты чего в наши края пожаловал, царевич? – Перебил его старичок и на Ивана взор обратил. – Да еще один, без дружины. Вон у тебя какая лошадка красивая, отберут же разбойники какие!
- Не волнуйся, добрый человек, кобыла моя быстро скачет, никто ее догнать не может. А в края ваши пожаловал я, что б на Марью, на Моревну, поглядеть своими глазами. Сестер своих я уж замуж отдал, сам теперь жениться хочу.
- На Моревне? – Рассмеялся корчмарь. – На жрице, бывшей, Мораны? Да ты, никак, умом тронулся!
- Не для женитьбы наша Марья скроена. – Покачал головой дедок. – Богатырша она, чародейка. Не совладаешь ты с ней.
- Тем интересней мне сия особа! Умру, но погляжу на нее! – Ванька улыбнулся, шапку свою, задорно, на затылок сдвинув. – Где найти ее?
- На поле битвы ступай на ближайшее, воронье тебе путь к свежим трупам и укажет. – Проворчал корчмарь. – Только на нас потом не пеняй, что не предупреждали тебя.
- С кем же война у вас?
- Дружину Кощееву уж двенадцать лет по лесам Моревна гоняет. Мести они хотят, за господина своего, да ни разу еще им Марью одолеть не удалось.
- Что ж, спасибо, люди добрые, за беседу и за угощение! Понравится мне Марья – на свадьбу приходите.
Стоило Ваньке за порог выйти, переглянулись дедок с корчмарем.
- Дурак он, а не царевич!

Через три дня подъехал Иван к лесу густому, огляделся, с кобылы со своей, златогривой, слез. Свистнул Иван громко, да на зов его слетел с неба синего Сокол, муж сестры его младшей.
- Зачем позвал, Иван? – Горделиво спросил Сокол, на руку, протянутую, садясь.
- Знать хочу, где мне Марью Моревну искать! Заблудился я.
-Что я тебе, книга премудрая, чтобы все знать? – Нахохлился Сокол.
- Но ты же высоко летаешь, далеко видишь!
- Ну вижу. Но не по нраву мне затея твоя.
- Кто тут свистел? – Донеслось из-за куста раскатистое рычание. Вышел из лесу волк матерый, зверь большой, муж средней сестры Ивановой. Сел серый, да за ухом поскреб.
- Да Ванька наш, никак, умом тронулся! – Тут же ему Сокол наябедничал. – Марью Моревну ему подавай!
- И правда, дурак. – Согласился Волк.
Послышались тут взмахи крыльев больших, то, ветром гонимый, сел на ветви древа ближайшего ворон огромный. Черные его перья, седая голова, сам весь встрепанный, злой.
- Что случилось, Ворон? – Спросил Ванька у мужа своей старшей сестры.
- Понаехали в мое царство гости заморские, братца два, на телеге кривой. Всю нечисть мне разогнали, духов лесных застрашали, и жути по погостам навели. – Прокаркал Ворон, но к братьям своим пригляделся и спросил: - У вас-то что случилось?
- Ванька Марью Моревну ищет! – Сокол аж крылья развел. – Жениться на ней удумал!
- Совсем головы лишился! – Поддакнул Волк.
Ворон на Ивана снисходительно посмотрел, да спросил, задумчиво:
- А ежели мы тебе в помощи откажем, что делать будешь?
- Сам искать стану. – Пожал плечами Иван.
- Значит, подсобим. – Кивнул Ворон. – Чует мое сердце, верна затея твоя.
- Опять вещаешь? – Волк нахмурился. – Что верно, то не всегда счастье людям несет.
- Эгоист ты, Волк.
- А ты не ругайся словами иноземными!
- Укажу я тебе путь, Ваня. Но готов ли ты? – Спросил Ворон у царевича, когда с братьями разобрался.
- Конечно! – Улыбнулся Иван. - Куда идти?

- Ох, натворил ты дел! – Волк вздохнул, вслед Ивану глядя. За кобылой за его пыль столбом поднималась. – Ты, жрец Перунов, что удумал?
- Верное дело. – Каркнул Ворон. – Не может жизнь без смерти, а ночь без дня.
- Вы бы не материи высокие обсуждали, а об Ванюше беспокоились! Сгинет же! – Вмешался Сокол. – Наивный он, добрый!
- Слушает Ванька сердце свое, в том его сила.
- И слабость…

Продолжение следует...