bbminner

Если у вас есть любимые цитаты, бросайте в комментарии

- Папа, я не собираюсь читать проповедь, но иногда ты говоришь о прошлой войне, как и все твои однокашники, будто это была мужественная игра, которая помогла обществу в ваши дни разобраться, кто мальчишка, а кто настоящий мужчина. Я не хочу придираться, но вы, солдаты прошлой войны, все в один голос твердите, что война - это сущий ад, и все же, как бы это сказать, чувствуется, что вы задираете нос из-за того, что в ней участвовали. Мне кажется, что немецкие солдаты после прошлой войны тоже, должно быть, вели такие же разговоры, и когда Гитлер развязал нынешнюю войну, все младшее поколение в Германии рвалось доказать, что они не хуже, если не лучше, отцов. Но в эту войну я верю. Если бы не верил, то отправился бы прямо в лагерь для отказчиков и махал бы там топором до победного конца. Я верю, что надо убивать фашистов и японцев, потому что другого способа я не знаю. Но я никогда ни в чем не был так уверен, как в том, что моральный долг всех мужчин, кто сражался или будет сражаться в этой войне, - потом не раскрывать рта, никогда ни одним словом не обмолвиться о ней. Если мы возвратимся, если немцы возвратятся, если англичане возвратятся, и японцы, и французы, и все мужчины в других странах, и все мы примемся разглагольствовать о героизме и об окопных вшах, плавающих в лужах крови, тогда будущие поколения снова будут обречены на новых гитлеров. Мальчишек нужно учить презирать войну, чтобы они смеялись, глядя на картинки в учебниках истории. Если бы немецкие парни презирали насилие, Гитлеру пришлось бы самому вязать себе душегрейки.

Джером Дейвид Сэлинджер, День перед прощанием (1944)

- Мы собрались здесь, друзья мои,- сказал он,- чтобы почтить память "Сита мусеники за зимокарацию", память детей, всех детей, убиенных на войне. Обычно в такие дни этих детей называют мужчинами. Но я не могу назвать их _мужчинами_ по той простой причине, что в той же войне, в которой погибли "Сито мусенкки за зимокарацию", погиб и мой сын. И душа моя требует, чтобы я горевал не по мужчине, а по своему ребенку. Я вовсе не хочу сказать, что дети на войне, если им приходится умирать, умирают хуже мужчин. К их вечной славе и нашему вечному стыду, они умирают именно как мужчины, тем самым оправдывая мужественное ликование патриотических празднеств. Но все равно все они - убитые дети. И я предлагаю вам: если уж мы хотим проявить искреннее уважение к памяти ста погибших детей Сан-Лоренцо, то будет лучше всего, если мы проявим презрение к тому, что их убило, иначе говоря - к глупости и злобности рода человеческого. Может быть, вспоминая о войнах, мы должны были бы снять с себя одежду и выкраситься в синий цвет, встать на четвереньки и хрюкать, как свиньи. Несомненно, это больше соответствовало бы случаю, чем пышные речи, и реяние знамен, и пальба хорошо смазанных пушек. Я не хотел бы показаться неблагодарным - ведь нам сейчас покажут отличный военный парад, а это и в самом деле будет увлекательное зрелище. Но если сегодня и в самом деле день памяти ста детей, убитых на войне,- сказал он,- то разве в такой день уместны увлекательные зрелища? "Да",- ответим мы, но при одном условии: чтобы мы, празднующие этот день, сознательно и неутомимо трудились над тем, чтобы убавить и глупость, и злобу в себе самих и во всем человечестве.

Курт Воннегут, Колыбель для кошки (1963)

Ахиллесова пята насилия в том, что оно — ведущая в пропасть спираль, рождающая именно то, что пытается уничтожить. Вместо того, чтобы уменьшать зло — оно приумножает его. Силой вы можете убить лжеца, но не сможете убить ложь и помочь правде. Вы убьете ненавидящего, но не уничтожите ненависть. Напротив, насилие увеличивает ненависть. И так по кругу. Если отвечать насилием на насилие, то насилие только преумножается, сгущая тьму ночи, в которой уже и так нет звезд. Тьма не прогонит тьму — только свет в силах это сделать. Ненависть не прогонит ненависть — это под силу только любви. Ненависть порождает ненависть, насилие порождает насилие, и жестокость порождает жестокость в раскручивающейся спирали всеобщего разрушения…. Цепная реакция зла — ненависть, порождающая ненависть и войны, порождающие новые войны — должна быть разомкнута, или иначе мы скатимся в темную пропасть самоуничтожения

Мартин Лютер Кинг, Strength to Love (1963)
- не антимилитаристично, но гуманистично

Некоторое время назад я поверил в то, что меня нет. Это сложно объяснить, просто однажды я понял, что могу заставить кого угодно поверить во что угодно. Случается.

Неопределенное время назад я успешно убедил себя, в том, что меня не существует. С этого момента меня действительно нет. В качестве стороннего наблюдателя я проживаю одновременно все моменты жизни, которая когда-то была моей. Я есть каждый кадр киноленты на которой запечатлена моя жизнь. Я есть проектор, я же экран и глаза наблюдающие за ним. И бескрайняя темнота заполняющая все вокруг.

Я нем. Я пытаюсь кричать, но у меня нет рта. Я не слышу свой крик. Меня нет.

~

Я рассматриваю свой последний день. Калейдоскоп событий слегка проворачивается, тем самым давая ход времени. Я все еще очень молод. Я сижу на скамейке в парке. Идет дождь. Мои волосы промокли, моя куртка промокла, мне холодно. Мне кажется, что я не нужен этому миру.

Я сосредоточен на себе, на своих переживаниях. Мне кажется, что я могу отомстить этому миру, если меня не станет. Я говорю себе, что мир которому не нужен я - мне тоже не нужен. Я говорю себе, что я честно пытался нравиться этим людям, мне было нужно, нужно, чтобы кто-то нашел меня нужным, нужным, я заслуживал хотя бы немного любви.

Мне холодно. Дождь холодный. Одежда промокла насквозь, она уже больше отбирает тепло, чем дает, стучат зубы. Мне становится себя жалко, и я плачу. Я себе противен, встаю со скамейки. Я говорю себе, что меня нет.

И меня действительно больше нет.

~

Узор калейдоскопа застыл. Я разглядываю вечер. Я пью. Я пью каждый вечер уже две недели.

Сегодня я рассказывал, как хорошо быть менеджером. "Левой! Левой!" Они ненавидят меня, они презирают меня. "Левой! Л-левой!" Они презирают меня также, как мои коллеги. "Правой! Правой!" Я умен, но я работаю менеджером. Я не нужен. "На месте стой! Раз-два. Стоп машина."

Я сам себя презираю. Боюсь сменить отдел и заниматься тем, что нравится. Боюсь людей.

Вселенский механизм работает непонятным мне образом. Вы говорили мне, что если я буду менеджером и начну зарабатывать много денег, то люди меня полюбят. Но люди не любят меня.

Знакомые пишут под моей фотографией в интернете, что я растолстел, стал неухожен и непривлекателен. Я боюсь их. Я хотел познакомиться с кем-то в интернете, я открываю страницу и боюсь того, что такому толстому, неухоженному и непревлекательному юноше никто никогда не ответит.

Я закрываю ноутбук и прячусь под стол. Трясучка. Я издаю долгий, полный тупой жалости к себе стон.

~

Свет рассеялся на осколках цветного стекла, многократно переотразился от зеркал калейдоскопа, среди вспышек образов я могу разобрать силуэт Рут.

Мы совсем недавно встретились, мы скоро расстанемся. Она смотрит на меня, она любит меня. Мы испуганы силой безумства накрывшего нас. Каждый ощущает полную невозможность мира без наличия в нем другого.

Мы сидим напротив, наклонившись над столом. В кафе тепло, я в свитере, а руки холодные. Нам спокойно. Мы закрыли глаза. Я касаюсь ее щеки кончиком носа. Она смеется. Я касаюсь ее щеки тыльной стороной холодной ладони - она дрожит, но улыбается.

Она любит меня.

Я люблю ее легкую курносость. Мы с закрытыми глазами стараемся коснуться кончиками носов. Это безумно интимный процесс. От сосредоточения я приоткрыл рот. Каждое нервное окончание на кончике моего носа трещит и светится, предвкушая счастье прикосновения. Я чувствую ее запах. Миллисекунды тянутся. Мы касаемся, летят искры, перехватывает дыхание! Радость переполняет двух, нашедших друг друга в бесконечном черном космосе, коснувшись кончиками носов.

Мы смеемся. Мы счастливы. Я люблю ее.

Свет нежно ласкает полуприкрытые глаза. Дыхание, пульс приходят в норму.

Я нежно целую ее переносицу.

Мы расстанемся через две недели. Она предпочтет мне своего текущего молодого человека - мне не хватило духу взять на себя ответственность за ее жизнь, за разрушенные мной ее отношения. Я испугался и она это почувствовала. Ей нужен был кто-то, кто о ней позаботится, кто возьмет на себя ответственность за ее жизнь. Она боится остаться одна.

~

Я читаю письмо Рут, стою на балконе в халате, пью. Прошел уже год с нашего с ней расставания, у меня с тех пор никого не было.

Через месяц я обнаружу способность убеждать людей. Практически сразу в моей квартире побывают все самые привлекательные знакомые девушки. Я буду много пить, много читать и много спать с ними. Скоро мне надоест и я начну извращенно издеваться над ними. Я начну делать им больно физически и унижать их морально. Мне будет горько, и противно, и обидно от того, что они не могут дать мне того, что мне нужно, но в то же время я сам буду не в состоянии сказать, что именно мне от них нужно, и эта долгая-долгая нервозная тягомотина будет отравлять все мое существование. Они признаются мне в любви и обнаженные, пьяные ползают у моих ног жаждя моего внимания. Ногой я отталкиваю одну из них и выхожу на балкон.

Я перечитываю письмо Рут, опять. Она пишет о том, что ничего подобного в ее жизни ни до, ни после меня не случалось, что это безумство - но она любит меня.

Она написала мне об этом за месяц до того, как я обнаружил в себе способность убеждать людей. Я могу вернуть ее одной мыслью. Но мне безумно страшно.

~

Стон пропадает в белом шуме событий. Это напоминает тонкую настройку на радиостанцию в старых аналоговых приемниках. Небольшое усилие воли и я поймал этот момент.

Это Миа. Она прижимается ко мне всем телом. Она бросила меня несколько лет назад от того, что я тогда был полным ничтожеством. Теперь она верит в то, что ей жизненно важно быть жестко и болезненно изнасилованной мною. Она пришла ко мне домой и пытается соблазнить. Я сопротивляюсь. Мне нравится смотреть за ее внутренней борьбой. Ей противно то, чем она занимается, но ей кажется, что без этого ее жизнь завтра оборвется. Она стоит на коленях и расстегивает мои джинсы.

Я вижу, как в ней, вперемешку, со слезами, и соплями, к горлу, подкатывает, тошнота.

После того, как она меня бросила, мы с ней время от времени играли в игру. Смысл игры был в том, чтобы оказывать друг другу недвусмысленные знаки внимания, но в последний момент брать свои слова обратно. Тот кто первый опять влюбится - проиграл. Я - проиграл.

Похоже, что я постоянно играю в ту же игру. Если я откроюсь им, а они отвергнут то лучшее, что есть во мне - мою суть, мое настоящее, меня такого - это будет значить полную невозможность полюбить меня. Я предпочитаю убежать первым. Я боюсь.

~

Ночью я просыпаюсь от кошмара. Мне хочется кому-то об этом сказать, прижаться к кому-нибудь.

И я это сделал.

Теплым утром персиковых оттенков ко мне приходит Рут, она поняла свою ошибку и хочет быть только со мной. Я счастлив. Ее мать и жених не понимают, что с ней произошло - еще вчера вечером она строила планы относительно свадьбы.

Но я знаю, что произошло.

Я нежно целую, раздеваю ее на входе в квартиру, несу ее до кровати на руках, мы занимаемся любовью. Жених пускает себе пулю в висок, один, сидя в одежде, в постели, в номере отеля. Я знаю об этом раньше, чем об этом узнают все остальные. Рут и я растворяемся в океане персикового света. Нас накрыло. Тепло.

~

За окном ночь, гроза. Рут в пижаме сидит на краю кровати и плачет. Темно. Я пытаюсь обнять ее сзади, она кричит на меня. Гром, дождь шелестит. Она сквозь слезы говорит мне о том, что не любит ни меня, ни своего жениха - ей всего-лишь хочется иногда чувствовать себя маленькой девочкой и не переживать за завтрашний день. Поэтому она хочет быть с ним, но не может. Ей кажется, что она должна быть со мной, что это было бы правильно, что так она будет счастлива, но что-то не так. Она испугана.

Я одеваю куртку выхожу в парк, в грозу.

Я сижу на скамейке в парке. Идет дождь. Мои волосы промокли, моя куртка промокла, мне холодно. Мне кажется, что я не нужен этому миру.

~

Образ пропал. Пазл сложился, магнитная лента кончилась, считывающая головка висит в пустоте.

Я понимаю, что я, мое тело, мой опыт, мои знания, мои переживания и есть мое финальное произведение. Мои переживания и мой опыт являются уникальными, как уникален каждый. Я важен как минимум тем, что я в мире пытавшемся изменить меня - я сохранил в себе все переживания, мысли, опыт - ведь он ценен сам по себе, как ценна картина или симфония. Я - снежинка.

Я вижу свет. Свет приближается, стремительно заполняет все вокруг, мне становится душно. Резкая боль пронизывает все мое существо, я чувствую, как мои кости, мой череп сминается невыносимой тяжести грузом. Я кричу, и слышу свой крик, и мой крик заполняет мир.

Неожиданно боль проходит, и я перестаю кричать. Я вижу Бога. И Бог есть Любовь. Бог прижимает меня к себе и я чувствую его тепло. Я знаю, что Бог Любит меня.

Я устал от этой жизни, я засыпаю. Сквозь сон я слышу голос - самый прекрасный и чистый голос во Вселенной, голос Бога:
- Тихо, малыш. Я рядом - мама рядом. Все уже кончилось, а теперь спи.
- Поздравляю, у вас мальчик. Вес в норме, пульс в норме, температура тела в норме ...

---
PS Написано пару лет назад. Начитался тогда Селинджера, Кракауэра, писал диплом и искал тебя.

Не могу не вставить кусочек лекции Чарли Кауфмана в которой возвращаюсь время от времени уже пару лет: "Мы хотим одержать какую-то победу, потому что чувствуем себя одинокими, опустошенными, мы напуганы, и нас заставляют верить, что некая победа все изменит. Но никакой победы не существует. Что же тут можно сделать? Скажите, кто вы есть на самом деле, говорите об этом откровенно — как в повседневной жизни, так и в работе. Расскажите об этом кому-то, кто запутался и чувствует себя потерянным, кому-то еще не родившемуся или кому-то, кто родится лишь через полвека. То, что вы пишете, станет документом времени, в котором вы живете, иначе быть не может. Но, что более важно, если вы будете честны в отношении самого себя, вы поможете кому-то почувствовать себя не столь одиноким в этом мире, потому что кто-то узнает в вас себя и это даст ему надежд