VampiRUS

VampiRUS

https://t.me/nokidtales https://vk.com/nokidtales (ЛС-телеграм) https://t.me/Nokidtaler (ЛС-VK) https://vk.com/nokidtaler
Пикабушник
geo2022 HerrDirektor Colormood
Colormood и еще 11 донатеров
поставил 3662 плюса и 20 минусов
отредактировал 6 постов
проголосовал за 6 редактирований

Сделать книги дешевле

Я никогда не ставил цели заработать на своих книгах на что-то глобальное. Хватит на пять лишних экземпляров - уже хорошо (всё равно раздарю). Хватит на пять экземпляров плюс коньяк с сигарой - идеально (и раздарю, и отмечу это дело). Мне не нужен миллион. Я собираю на то, чтобы вложить деньги в тираж и сделать бумажные книги дешевле, а соответственно, доступнее для большего количества читателей

3 150 46 850
из 50 000 собрано осталось собрать
Награды:
10 лет на ПикабуЗа участие в Авторской неделеС Днем рождения Пикабу!За неравнодушие к судьбе Пикабу Взять и собраться: вернем Пятничное [мое]! С Днем рождения, Пикабу!более 1000 подписчиков
92К рейтинг 2167 подписчиков 15 подписок 250 постов 200 в горячем
Авторские истории
Серия Бета-версия, книга 1

Бета-версия, часть 1

Demo-stage

Команда зачистки сделала всё что можно и гораздо больше. Где-то вверху ревёт огонь, чадит пластик. Там же шипят выстрелы лазерников, разъедающие всё, чего касаются на своём пути. Глухо щёлкают механические «калаши» с навинченными на них глушителями. Несколькими этажами выше всё плавится, горит.

Я стою перед пультом и пытаюсь заставить себя нажать одну единственную клавишу. Касание сенсора сделает прошлым всё, что было до, даст старт новому этапу моей жизни, поставив на её предыдущем отрезке штамп «Потрачено».

Всегда тяжело начинать что-то заново. Особенно жизнь. Особенно если для этого нужно сжечь последний мост во вчера, на противоположной стороне которого останутся турниры, сетевые аферы Бакса, немногочисленные друзья, Ржавая и надежда на то, что всё вот-вот изменится.

За бронированной дверью лаборатории идет мини-война, причиной которой отчасти являюсь и я. Но в данный момент всем не до меня. Тем, с кем я прилетел – потому что каждый должен выполнять свою часть работы; тем, к кому мы прилетели – потому что они заняты выживанием. Возможно, доктор Шень переживает, но не обо мне, а о том, что во мне, в моей голове.

Какое событие стало отправной точкой, началом пути к этой базе посреди океана, лаборатории посреди базы и кнопке посреди лаборатории? Мой первый турнир, сделавший меня известным? Или последний, который я проиграл? Знакомство с Машкой? Или заказ, на котором она окончательно дожгла себе чип?

Корпоративная армия наёмников проигрывает спецподразделению «Черный Дракон», но разрыв небольшой. Я ставлю на разницу менталитетов и, соответственно, на солдат «Черного Дракона», но никогда нельзя быть уверенным до конца, если на кону у одной стороны выполнение задания, а у другой – жизнь. Вся загвоздка в мотивации. А у меня не было мотивации, потому что, когда события происходили, я был внутри их потока. И даже не подозревал, что нахожусь на гребне волны.

Но всякая волна рано или поздно достигает берега, если не гаснет на пути к нему.

Хотелось бы мне проснуться и узнать, что всё происходившее до этого момента – всего лишь бета-версия моей жизни, а с завтрашнего дня релиз полной, доведенной до ума, которую можно будет прожить без багов.

DLC: Минус один (за 12 лет до…)

– Видел эту громадину? – испуганно шепчет Арл, сидящий рядом со мной за бетонной плитой. – Может, давай валить отсюда? Хрен его знает, что там внутри, если периметр так охраняется.

– Мы его всё равно уже пересекли, – возражаю ему, наблюдая за массивной тушей турельного сторожа, которая останавливается, мигая датчиками, водит дулом из стороны в сторону, после чего продолжает прописанный в её электронных мозгах путь. – И, если что, напомню тебе: мы сюда пришли не потому, что у нас свободного времени много.

– Это понятно. Но получить очередь из пулемета в мои планы не входило, – продолжает накручивать себя Арл. – У меня, между прочим, подкожные наушники только наполовину оплачены.

Чудак-человек. Переживает, что не сможет выплатить рассрочку. Даже не пытаюсь навести его на мысль, что наушники некуда будет имплантировать, если отказаться от сегодняшней затеи. Потому что молодчики Йуна доберутся до нас гораздо раньше. Говорю коротко:

– Не ной.

Достаю из сумки робопаука и перевожу рычажок на его спине в положение «вкл». Робот тут же принимается перебирать суставчатыми металлическими лапами, ища поверхность для опоры.

В состоянии покоя, с подобранными под себя конечностями, робот легко умещается на ладони. Непритязательная на вид игрушка, собранная из всего, что было под рукой, начиная с усовершенствованного модуля робота-пылесоса и заканчивая гироскопом от старого мобильника. Несмотря на свой непрезентабельный вид, мой паучок умеет составлять карту окружающего пространства, фиксировать температуру, определять состав воздуха и плотность поверхностей, по которым передвигается. Ну и по мелочи: прятаться, выводить из строя простую электронику направленными импульсами, подпрыгивать на небольшую высоту. Всё это паучок делает неидеально и уж тем более неодновременно. Но если знать, из какого хлама он собран, то результат можно смело назвать удовлетворительным.

– Да ну нафиг. С чего ты взял, что это именно здесь? – глядя на едва слышно цокающего конечностями по бетону паука, вновь начинает причитать Арл.

– Если территорию охраняют, значит, есть что охранять, – объясняю ему, облокачиваясь на стену и активируя десктоп, на который транслируется изображение с камеры робопаука.

– От Йуна можно попытаться спрятаться. Переехать, например, куда-то, а этот, – Арл кивает в сторону уехавшего робота-охранника, – если обнаружит, то всё… Это не игра какая. Тут уровень заново не начнёшь.

– Не начнёшь, – соглашаюсь. – Но так даже лучше.

– Бли-и-и-ин, – не унимается Арл. – Нафиг я с тобой вообще связался? Меня ж предупреждали, что ты отбитый по всему периметру башки.

– По площади.

– Чего?

– Отбитый не по периметру, а по площади, – отвечаю, не отрываясь от десктопа.

Это даже не современный десктоп, а примитивный наладонник. Из той же кучи хлама, которая послужила складом запчастей для паука. На экране рвано сменяются кадры: стена, дверной проём, темнота, основание древнего станка, протянутые по полу кабели.

– Слабенький, – говорю сам себе, цепляю пальцем хлястик меню из верхней части экрана и, уже обращаясь к Арлу: – Посидим здесь, пока паучок шляться будет. Потом сразу всё посмотрим. А то у него мозгов не хватает мультизадачить. Либо ходить, либо картинку передавать.

Задаю алгоритм движения в окошке наладонника и смахиваю пульт управления вверх. Меню послушно скользит за край экрана и снова становится серым хлястиком.

Арл некоторое время молчит, но снова начинает шёпотом задавать вопросы:

– Чего-то стрёмно как-то. А если у этой турели маршрут меняется?

Неопределённо жму плечами.

– Не должен. У него обычные шасси, не гусеничные. А тут, – киваю перед собой, – хлама столько, что не покатаешься.

Земля вокруг буквально завалена кусками труб, обломками бетонных плит, спутанными в узлы (кто только постарался?!) силовыми кабелями, арматурой и мусором помельче: съёжившимися пластиковыми пакетами, потерявшими изначальный цвет, неузнаваемыми обрывками и обломками ещё чего-то, не поддающегося идентификации.

– На кой здесь вообще охрана?

– Блин, Арл, – кладу наладонник рядом, достаю из кармана пистолет, а затем плоскую красную коробочку. – На, возьми две-три штуки. Заколебал ты елозить.

– Стимы?

– Ты, Арл, дурной. Кто ж тебе стимы-то даст? Нахрен ты мне нужен дёрганый? Стабилизаторы там. Станешь чуть собраннее и говном всяким голову забивать не будешь.

– Любые? – спрашивает Арл, разглядывая осколки таблеток.

– Ага, они примерно одинаковые. Поэтому три в самый раз.

Я бы пошёл сюда и сам, но…

* * *

– Крупье свой или серверный?

– Конечно серверный.

На другой ответ я и не рассчитывал, но спросить было нужно. Все недалеко ушедшие от ломов игроки, которые не в теме, обязательно спрашивают.

– Ну ок, – пожимаю плечами, давая понять, что спросил для проформы. На самом деле мне абсолютно без разницы, чьим будет рандомайзер.

С идиотскими вопросами, конечно, тоже не стоит перегибать. Ломоватость не должна выглядеть наигранной для тех, с кем ты сел за стол, это может вызвать некоторые сомнения в том, что ты тот, за кого себя выдаёшь. А сомнения могут привести, например, к тому, что тебя найдут только тогда, когда окрестные крысы сделают твоё тело максимально неузнаваемым.

– Серверный рандомайзер – это гарантия случайного распределения, – объясняет мне усатый худой мужик, которого я мысленно нарекаю итальянцем.

– А в чём отличие от стационарного?

– В том, что мы играем на деньги, – это уже пижон. Модно одетый, гладко выбритый, источающий запах едкого одеколона. Его дерганая мимика наводит на мысли о том, что парень злоупотребляет стимами.

– Не понял, – мотаю я головой. – Мы и раньше на деньги играли. Стационарный ничем не отличается. Платить только зря за серверный.

Итальянец усмехается.

– Чем выше ставки, тем больше искушение подкрутить крупье. Поэтому и существуют серверные.

– А… – делаю выражение лица человека, которому объяснили настолько очевидное, что он должен был бы додуматься сам.

– Ну что, начнём? – спрашивает парень с ирокезом, когда на настенном десктопе высвечивается заставка игры.

Первый расклад я проигрываю. Но не совсем тупо. Я адекватно отражаю несколько атак, после чего перехожу в контратаку, выстраивая свои карты в слишком длинный клин. Защиты на фланговых картах минимум, чем и пользуются Арл с итальянцем. Они разделывают меня всего за семь ходов. Досадливо чертыхаюсь и, поставив свой десктоп в режим ожидания, наблюдаю за схваткой на большом настенном экране, попутно делая выводы.

Итальянец – хитрила. Дожидается, когда кто-то ввяжется в размен, помогает добивать, но в какой-то момент переключается на того, кому помогал. Действенно, но не более двух-трех раскладов. Потом его станут выносить из партии в первую очередь именно из-за этого. Про остальных пока ничего сказать не могу.

* * *

Проходит пятнадцать минут, за которые турельный сторож семь раз проезжает по одному и тому же маршруту. Арл за эти минуты перестаёт задавать вопросы, я успеваю спрятать коробку с таблетками и пистолет в карман, а робопаук возвращается и, подобрав под себя металлические лапы, замирает возле моих ног.

Снова перевожу взгляд на наладонник. Сначала вывожу на экран схему всего помещения – двухмерный план. Ровные прямоугольники вдоль одной из стен, выстроившиеся в несколько рядов, очевидно, какие-то ящики. Большой прямоугольник в торцевой стене – возвышение? Помост? А может быть, наоборот, углубление. Если верить цифровой подписи, скан плана, который Ржавая извлекла из архивов, был сделан почти восемьдесят лет назад.

Впрочем, меня интересует то, что паучок насканировал у противоположной стены. Если другие объекты, обнаруженные и нанесенные им на карту, не соответствуют оригинальным планам строения, то люк находится на одном и том же месте и в файле, который Машка умыкнула из городской архитектурной базы, и на схеме, созданной паучком.

Переключаюсь на видео. Проматываю до того момента, где робопаук обследует именно этот участок. Да, зазоры в полу забиты пылью и мусором, но они есть.

То время принято называть великим цифровым переходом. Звучит глупо, но кто его знает, какие технологии были тогда на самом деле? Возможно, на тот момент перегнать всю документацию с бумажных и магнитных носителей на цифровые действительно являлось техническим прорывом. Некоторые историки уверены, что процесс растянулся не на одно десятилетие. Но вот уж в это верится с трудом.

Я переключаюсь на видео со второй камеры паука, направленной вверх. Отмечаю интересующие меня части картинки и перезапускаю видео заново в другом режиме. Ещё раз отмечаю те же места. И ещё раз. Наладонник долго думает, собирая из фрагментов разного спектра одно целое, и в указанных мной местах начинают явственно просматриваться датчики. Не то чтобы их прятали – вполне закономерное расположение, но нужно было убедиться.

За то время, которое я трачу на изучение видео, турельник ещё трижды появляется на маршруте, каждый раз останавливаясь на одном и том же месте, чтобы повертеть башней.

* * *

Второй расклад я тоже проигрываю, вылетая из партии самым первым, и снова чертыхаюсь. Но в этот раз не ставлю на паузу свою доску, а бросаю её на стол – естественный жест расстроенного игрока. Машка Ржавая долго отлаживала монт-программу, обучая её реагировать на сгибы десктопа в определенных местах. А я долго тренировался, раз за разом швыряя десктоп, чтобы он, ударившись о стол, сворачивался именно так, как это нужно для активации монта.

Итальянец усмехается и, отпивая из своего стакана, продолжает игру. Я снова смотрю на настенник, изображая заинтересованность, а на самом деле мысленно прокручиваю в голове действия монта.

Вот сейчас программа находит сеть и начинает подбирать пароль к доскам игроков.

На большом экране карты Арла, объединившись с картами парня с ирокезом, как я и предполагал, начинают разносить итальянца в пух и прах. Они срисовали его с первой раздачи.

Монт умный настолько, насколько может быть умной программа, которую отлаживала Ржавая. Сейчас он уже наверняка перезаливается на чью-то доску, чтобы с неё найти лазейку в начинке настенного десктопа, потому что именно настенная доска завязана на сервер, отвечающий за компоновку карточных значений в начале партии.

Ирокез и Арл одну за другой вышибают карты молчаливого мужичка, сидящего напротив меня в дальнем углу помещения, переключаются на оставшегося пижона, и тут вдруг ирокез концентрирует свои силы на Арле. У того не остаётся выбора, кроме как добивать пижона, стараясь набрать по максимуму, потому что Арл понимает: начни он перегруппировывать карты, не получит и этого.

Если Ржавая не ошиблась, то монт-программа сейчас уже в боевой стойке в ожидании завершения партии. И как только на всех досках, включая настенную, появится заставка подготовки к раздаче, монт откинет серверного крупье, заменив его, после чего мои и Арла позиции на момент раздачи будут гарантировано сбалансированы. Нам не придётся тратить ходы на перекомпоновку снаряжения карт, и за четыре оставшихся захода мы вернем своё и заберем чужое.

* * *

То, что территория охраняется турельником, ожидаемо. Заброшка заброшкой, но это не муниципалитет, это корпа. У них другой подход к своей собственности.

– Значит, смотри, – объясняю я Арлу, – я не знаю, рабочие датчики там стоят или нет. Может быть, это ещё с довоенных времен, когда помещения были складами. Но будь добр идти за мной след в след. Усёк?

– Ага, – кивает он.

– Сейчас ждём, когда проедет турельник и бегом через площадку вон за ту кучу железа, – я киваю на унылый остов бывшего когда-то тентованным грузовика. – Там остановимся и переждём. Турели ездят стабильно, и мы вроде бы успеваем, но лучше перестраховаться.

– Ага, – снова кивает Арл.

Сторож уже в который раз появляется на привычном маршруте, привычно замирает, привычно вертит турелью и привычно скрывается за зданием.

Подбираю паука и командую:

– Пошли.

Пригнувшись, пересекаем открытое пространство, обходя или перешагивая валяющийся под ногами хлам. Прячемся за остовом машины в ожидании очередного захода напичканного электроникой сторожа.

– Слушай, Бакс, а «кусака» – это больно? – вдруг спрашивает Арл, крутя пальцем возле своей щеки, будто повторяя контуры моего ожога.

– Нет, блин, щекотно.

* * *

Я вижу, как заставка на настенной доске на одно короткое мгновение немного смещается вправо и тут же становится на место. Если не знать, что это должно произойти, то и не заметишь. Я – знаю. Поэтому замечаю. Это значит, что монтировка со своей задачей справилась. Теперь моя очередь справляться.

Карты занимают места в ячейках. Итальянец начинает перегруппировываться. Ну что ж, начнем с него. Однако начать я не успеваю – парень с ирокезом подскакивает со своего места, бьёт Арла в висок, от чего тот слетает с кресла и падает на пол.

– Я хуею с этой наглости! – восклицает ирокез, торопливо доставая из внутреннего кармана жилетки револьвер. – Эти клоуны пытались нас поиметь на нашей же территории! – кричит он и направляет револьвер на меня.

– Надо же! – ухмыляется итальянец, мгновенно оказываясь рядом и прижимая невесть откуда взявшуюся «кусаку» к моей щеке. – Не подскажешь, почему я не удивлён?

Если шокер в его руке вывернут на максимум, то разряд сделает мои мозги слегка непригодными для восприятия реальности, и в лучшем случае я мгновенно сдохну, в худшем – буду ходить под себя, улыбаясь каждый раз, когда это делаю.

Ирокез подходит к десктопу на стене, отдаёт несколько команд, и игровое поле сменяется топологией созданной нами сети, а я понимаю, что продолжать строить из себя лома бессмысленно.

В левой части доски светятся логи, наглядно показывающие, что, когда, через кого: в логах до сотой доли секунды расписано, когда монт перебрался с моей доски на десктоп итальянца, когда сливался на настенник, видно и когда он заменял собой серверного крупье. Отдельной колонкой светятся данные о том, как монт компоновал карты.

– Вы, бля, видели? Я хренею от такой наглости!

Чёрт. Ирокез, оказывается, их спец по сетям. И пока я самонадеянно запускал монт-программу в эту маленькую сеть, он не только играл, но и мониторил ситуацию.

– На. Хрена? – интересуется ирокез, делая шаг к лежащему на полу Арлу и пиная его. – На. Хрена? На. Хрена? На. Хрена?

Каждое «на» и каждое «хрена» сопровождается ударом. Арл не сразу догадывается свернуться в позу эмбриона, поэтому два или три раза носок ботинка врезается парню в лицо. А я не нахожу ничего лучше, чем сказать:

– Это моя тема. Он не в курсе.

Щёку обжигает разряд. Перед глазами яркими брызгами во все стороны разлетаются цветные пятна.

– Тебя не спрашивали, – говорит итальянец.

– Но он действительно...

Ещё один разряд не даёт мне закончить. Пока я мотаю головой, приходя в себя, итальянец подкручивает регулятор мощности, ещё раз подносит «кусаку» к моей щеке, нажимает на кнопку и держит, как мне кажется, бесконечно долго до тех пор, пока я не начинаю кричать во всю глотку. Только тогда итальянец отключает «кусаку» и повторяет ещё раз:

– Тебя не спрашивали.

Я киваю, чувствуя, как печёт правую щёку чуть ближе к виску.

Ирокез хватает Арла за шиворот и тащит через всё помещение к креслу, в котором сижу я.

Сидевший тихо в углу комнаты шестой игрок встаёт и подходит к нам. Это Йун Бо – дирижёр криминальной среды восточного сити. О том, как он появился в наших краях и занял своё место в преступном мире, ходит много историй. Каждая из них приукрашена, но во всех есть кое-что общее – жестокость и бескомпромиссность, с которой он вёдет свои дела.

– Ты же знал, куда шёл, – говорит Йун утвердительно.

Я молчу, глядя ему в глаза.

– Знал, но не отказался от затеи, – добавляет он.

Равнодушный взгляд скользит по мне несколько мгновений, а затем кулак его бионического протеза впечатывается мне в нос, озаряя мир вспышкой света под хруст кости.

– Ты же понимаешь, чем это закончится? – спрашивает меня якудза восточного сити, разглядывая механическую кисть, сжатую в кулак.

Я понимаю. Но не спешу это подтверждать.

Из костяшек бионического протеза выдвигаются шипы. Я успеваю подумать лишь о том, что даже таких коротких хватит, чтобы Улле-Медуза не справилась с результатом их работы, когда украшенный шипами кулак врезается в мою левую скулу, разрывая кожу. А потом ещё раз.

– Гостю не подобает вести себя так, – его голос звучит, словно мою голову обмотали несколькими слоями войлока. – Ты же знаешь, что бывает с теми, кто пренебрегает гостеприимством?

– Давай без нравоучений и риторических вопросов, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Учить жизни того, у кого собираешься её отобрать, как-то тупо, не находишь?

Йун изучает моё разбитое лицо, а я уже понимаю, что ему от меня что-то надо. Всё логично. История игр пестрит примерами того, что делают с мошенниками, если уличают в жульничестве. В живых таких остается очень мало. И раз тебя не спешат убить, значит, дело не в том, что ты смошенничал.

– После игры ты мог бы получить работу, – говорит Йун.

– Я ни на кого не работаю.

Йун усмехается.

– Мистер Амберс так не считает, Плешивый Сэм так не считает. И ещё два десятка человек так не считают, – ухмыляется Йун Бо.

Он даже знает, с кем у меня дела. Вон оно что. Это не я закидывал удочку в поисках жирных игроков, это он обставил всё так, чтобы меня, в конце концов, привели к нему. Игра за игрой, ставка за ставкой, компания за компанией.

– С Амберсом и остальными я сотрудничаю, а не работаю на них.

– А в чём разница?

Интересно, Йун продолжает поддерживать диалог для того, чтобы насладиться моим положением, или ему действительно любопытно? Отвечая на его вопрос, я пробую перехватить инициативу.

– В том, что при сотрудничестве обе стороны прилагают усилия, а работа подразумевает, что кто-то делает дело, пока кто-то сидит сложа руки, потому что платит.

– Ты такой борзый потому, что понимаешь, что терять нечего?

– Нет, я таким родился.

Якудза возвращается к столу и наливает виски в два стакана. Протягивает один из них мне. Я беру стакан в руку.

– Это хорошо, что ты не трус, – сообщает Йун Бо. – У меня есть дело, которое тебе придётся сделать. Потому что ты же помнишь, в чём проблема жульничающих в игры?

– В том, что нельзя попадаться, – буркаю я и делаю глоток.

Алкоголь обжигает развороченную губу, и я прижимаю к ней рукав. Биопротез, оснащенный шипами – атавизм какой-то из фильмов прошлого века, но вот, поди ж ты, как раз в тему пришёлся. Запоздало шевелю нижней челюстью. Левая половина лица ощущает себя так, будто ею прошлись по свернутой в моток колючей проволоке, сломанный нос пульсирует.

– В том, что иногда им приходится работать на тех, кто сидит сложа руки, – поправляет меня якудза.

– Понятно, – киваю я. – Можно без дальнейших предисловий.

Йун достаёт из кармана системный узел и бросает мне на колени.

– Здесь всё, что я знаю, – сообщает он. – А даже если и не всё, то у тебя есть выход на тех, кто соберет недостающие части пазла. Мне нужна база данных этого проекта. Как и где ты её найдёшь, меня не интересует.

* * *

Датчики под потолком оказываются дохлыми, поэтому внутри помещения, бывшего когда-то цехом, мы идём, не пытаясь прятаться. Люк, как ни странно, поддаётся с первой попытки. Я свечу вниз. Глубина колодца – метров семь-восемь. Спускаюсь первым. И пока Арл переставляет ноги по лестнице, вожу лучом фонаря, оглядывая помещение.

– Здесь? – спрашивает меня Арл, спустившись.

Луч выхватывает какие-то конструкции, терминалы непонятного предназначения, роботизированную линию странного конвейера.

– По схемам – здесь, – отвечаю, начиная шагать вдоль покрытой белёсым налётом стены, а Арл двигается в противоположную сторону.

Он несколько раз чертыхается, обо что-то спотыкаясь. Хлама здесь поменьше, чем наверху, но тоже достаточно.

Хорошо всё-таки, что Машка подсуетилась. С тем информационным мусором, который мне вручил Йун Бо, я бы точно выбрал вариант побега из сити. Говорят, что за пределами сити тоже живут люди. Плюс Китай. Скорее всего, я бы так далеко не забрался, но всё же…

Перешерстить все помещения завода не так-то просто. Да ещё и турельник этот. Наверняка ж не один. Информация от Ржавой тоже обрывочная. Но сложив то, что она смогла найти, и то, что дал мне этот якудза, можно понять общую картину и наметить план действий.

– Бакс! – зовет Арл. – Кажется, оно.

Подхожу и вижу простенькую дверь с кодовым замком, не сенсорным, но работающим от электричества.

– Похоже, – соглашаюсь я.

– Только как мы её открывать будем? – спрашивает напарник.

– Руками, – говорю я, снимая со спины рюкзак. – Я читал про такой тип дверей. К каждому замку подведено питание. Видишь, панель не на самой двери, а сбоку?

– И?

– Под панелью механизм, выдвигающий в пазы двери несколько металлических штырей. Обычно три, – объясняю Арлу, доставая батарею. – Нам нужно только раздолбать стену, чтобы подцепить аккумулятор к проводам, и снять переднюю панель, чтобы дать доступ пауку, а он займется подбором пароля.

* * *

– Что с твоим лицом? – испуганно спрашивает Машка Ржавая, разглядывая меня.

– Мне из него сделали рожу за вот это, – протягиваю ей системный узел.

– И чего здесь? – спрашивает Ржавая, вертя его в руках.

– У тебя хотел спросить.

– О как. А подробности будут? Потому что, глядя на твою рожу, я предполагаю, что доставал ты его с боем.

– Наоборот. Мне делали рожу из лица, чтобы я его взял.

– Теперь я тем более жажду подробностей.

Я рассказываю ей, как спалился с монтом и во что всё это вылилось. А Машка слушает, изучая содержимое узла.

– В этом твоя проблема, – говорит Ржавая, – ты никогда не рассказываешь подробностей. Я могла бы учесть некоторые нюансы, если бы ты объяснил, для чего именно нужен монт.

– Для некоторых подробностей невозможно подобрать удобный момент.

– Может, ты его просто постоянно проёбываешь? – саркастично спрашивает Машка.

– Случилось то, что случилось, – отмахиваюсь я. – Ты мне лучше скажи, чего там?

Я киваю на лежащую у Ржавой на коленях доску. Очень старая, не чета моей основной. Как она умудряется на таком старье работать? Если выкрутимся – куплю ей чего-то поприличнее в знак благодарности.

– Законсервированный проект. Данных мало, но из тех, что есть, можно утверждать: речь идёт о сращивании железа с нервными окончаниями.

– Бионейромеханика – наше всё?

– Может, и бионейромеханика, – задумчиво отвечает Маша, продолжая листать-вращать-перекладывать содержимое системного узла.

– А смысл? Не думаю, что данные какой-то законсервированной лаборатории могут быть полезными спустя столько десятилетий.

– Зачем-то ж Йуну Бо это понадобилось. А он не такой человек, который будет делать что-то просто так. Даже если делает это чужими руками.

* * *

Пока паук скрипит своими электронными мозгами, выясняя количество символов в комбинации и их последовательность, Арл опять начинает разговаривать не по делу. Волнуется и таким образом пытается отвлечь самого себя.

– Слушай, Бакс, а как думаешь, чипы эти, которые в кисть вживлять собираются, безопасны?

– Не знаю. Это, вон, лучше у Ржавой спросить или у Улле. А еще лучше у обеих: одна понимает в бионейромеханике, вторая – в программном обеспечении.

– А то я чего-то сомневаюсь, что всё это ради безусловки затевается. Там же наверняка какой-нибудь трекер, какие-то механизмы обратной связи.

– Понимаешь... – я пытаюсь подобрать слова. – У любого события всегда две стороны. Просто мы зачастую стоим с той, которая нужна тем, кто нам это событие показывает. В целом, удобный инструмент контроля и управления. Но подумай сам, что скрывать большинству?

– Мне было бы неприятно осознавать, что в любой момент кто-то там, – Арл показывает вверх, – может узнать о тебе всё. Или перекрыть доступ к твоим же деньгам.

– Ну, так логично: если они дали, значит, они могут и отнять. Господи, Арл, да большинству насрать, узнают ли о них что-то, и это самое большинство с радостью предоставит о себе все данные в обмен на регулярную прикормку от государства. Да и государству по большому счету насрать на то, чем занимается обыватель. Поэтому чипирование неизбежно.

– Почему?

– Потому что дураков развелось слишком много.

* * *

– Короче говоря, большая часть информации на уровне слухов и городских легенд, – подсаживается ко мне Ржавая, поворачивая десктоп так, чтобы я его видел. – Проект назывался «Telencephalon», и изучали там аспекты передачи сигналов из мозга в железо и наоборот. Вот здесь пишут, – Машка выводит на передний план один из документов, – что он работал и в период обмена ядерными любезностями и после. Почему и кем был законсервирован – неизвестно. Где находился – неизвестно.

– А чем занимались-то?

– Погоди, до этого тоже доберемся, – отмахивается Ржавая. – Так вот. Всё те же слухи утверждают, что там ставили эксперименты на людях.

– В смысле?

– В разных смыслах. Одна история рассказывает, что туда набирали добровольцев, другая – что приговорённых к смертной казни. По разным домыслам и предположениям, там даже инопланетяне замешаны.

– Серьёзно? – я даже не сразу понимаю, что Маша говорит с иронией.

– Нет пределов человеческому воображению, – пожимает она плечами. – А там, где это можно уточнить, защита слишком серьёзная для того, чтобы забраться без подготовки и не спалиться. Спектр предположений широк, но большая часть из них сводится к тому, что там пытались вывести или солдат будущего, или компьютер будущего, или вирус будущего.

– Где искать?

– Данные такие же противоречивые, как и предположения о том, чем этот проект занимался, но, кажется, я знаю, где.

На экране доски появляется карта сити, которую Маша пролистывает в южную часть, после чего увеличивает и тыкает пальцем.

– Здесь.

– Это же старый завод, который после войны был складом. А почему там?

– А где ещё в сити можно спрятать целый научный отдел или лабораторию, если то, чем они занимаются, немножко не соответствует нормам этики и морали? – отвечает она вопросом на вопрос. – Очень давно это была окраина города, но после войны город стал разрастаться и, превращаясь в сити, поглотил территорию завода. А буквально пару дней назад зашевелилась «Кристалис» и выкупила его.

– И это причина утверждать…

– Причина утверждать – Йун Бо, – перебивает меня Маша. – Йун Бо, как кривое зеркало «Кристалис»: то ли амбиции, то ли комплексы, то ли далеко идущие планы. Не стоит сбрасывать со счетов и то, что у него наверняка есть свои люди в корпе. Сложив два и два, можно предположить, что это в очередной раз связано. «Кристалис» также интересуется наработками «Telencephalon».

– А это ты откуда знаешь?

– Я, что ль, зря по паутине шуршала всё это время? – отвечает Маша вопросом на вопрос. – «Кристалис» выкупила это место, не афишируя сделку, и на днях приступает к, так сказать, освоению территории.

* * *

Паучок мигает зеленым диодом, сигнализируя, что дверь разблокирована. Я отключаю его, прячу в рюкзак. Открываю дверь и подпираю её какой-то стойкой, валявшейся рядом, отсоединяю аккумулятор и прячу его в рюкзак.

– Ну что, идем дальше?

– Ага, – кивает Арл.

И мы входим внутрь, видя бледное свечение у стены.

– Глянь, включено что-то, – опять накручивает себя Арл. – Может, они её уже нашли раньше нас? Блин, пойдём отсюда, а?

– Погоди, – обрываю я Арла и осторожно иду к источнику свечения. Парень послушно замолкает и следует за мной.

То, что я вижу, поражает меня. Арла, судя по всему, тоже, потому что он выдаёт что-то невнятное и принимается блевать. А я стою и зачарованно смотрю на светящуюся колбу около метра в диаметре и чуть больше моего роста в высоту. Это от неё исходит мертвенно-зеленый свет. Колба опоясана несколькими металлическими кольцами, на каждом из которых расположены датчики, и стоит на постаменте, являющем собой нечто вроде пульта управления с дисплеем. И пульт управления этот включён – дисплей светится.

следующая часть

АТ - https://author.today/work/320739
ВК - https://vk.com/nokidtales
ТГ - https://t.me/Nokidtaler

Показать полностью
Авторские истории
Серия Бета-версия, книга 1

Бета-версия, часть 20

Предыдущая часть

Сдаю немного назад, чтобы освободить проём, и вижу, как из-под брюха воздушки появляется неаккуратная кровавая полоса, словно небрежный росчерк кисти на холсте. Щелкаю тумблерами, и гул двигателей послушно переходит в глухой нижний регистр, плавно затихая. Сидя в пилотском кресле и пялясь в разлом стены, пробитый носом аэрокара, спрашиваю у Машки:

– Теперь на первый?

~ Да, – коротко подтверждает та.

По пути поднимаю пистолет Саринца, отделяя его от вцепившейся в рукоять оторванной кисти руки, проверяю обойму – двадцать осколочных керамических патронов из сорока – и выхожу в выбитый аэрокаром проём.

– НЕШТАТНАЯ СИТУАЦИЯ. ВСЕМ СОТРУДНИКАМ ОСТАВАТЬСЯ НА СВОИХ МЕСТАХ. БЕСПРЕКОСЛОВНОЕ ПОДЧИНЕНИЕ ПРИКАЗАМ ОХРАНЫ.

~ На первых семи этажах нет турелей, – сообщает Маша.

Уже легче.

Этаж пуст. Персонал попрятался, а наёмники где-то наверху отбивают атаку подразделения «Чёрный дракон». Спускаясь по ступеням, спрашиваю у Машки:

– Тебя убили?

~ Разобрали, – отвечает та. ~ Не думай, мне не было больно. Наркоз – я ничего не чувствовала. Просто в какой-то момент осознала себя в новом состоянии.

– И вернуть всё назад...

~ Нельзя. Там, внизу, девяносто шесть капсул, подсоединенных к вычислительному комплексу. Компьютер использует их нейронные связи в качестве оперативной памяти. Одна из этих капсул моя. Задача, поставленная этому симбионту – стабилизация экосистемы планеты.

– Ага, ты уже рассказывала.

~ Дело в том, что этот симбионт каким-то образом ведет две параллельные ветви вычислений. Результаты одной он предоставляет ученым, и в них действительно присутствует план действий. Ключевым аспектом этого плана развития постепенно станет передача под управление ИскИна компьютерных сетей для своевременной коррекции отраслей, – рассказывает Ржавая.

И мне почему-то кажется, что она тараторит, стараясь успеть рассказать всё до того момента, как я ступлю на первый этаж.

– НЕШТАТНАЯ СИТУАЦИЯ. ВСЕМ СОТРУДНИКАМ ОСТАВАТЬСЯ НА СВОИХ МЕСТАХ. БЕСПРЕКОСЛОВНОЕ ПОДЧИНЕНИЕ ПРИКАЗАМ ОХРАНЫ.

~ Результаты другой ветви вычислений говорят о том, что достаточно устранить человека, как фактор влияния на экосистему планеты, и всё наладится само собой. Именно за подтверждением этих данных была отправлена часть ИскИна, в которую прописалось моё сознание. Фактически я есть в тебе и есть там, среди девяноста шести емкостей с питательной жидкостью. И я не знаю, какого мнения о сложившейся ситуации сейчас та я.

– И мы идем уничтожать и ИскИна в целом, и тебя в частности?

~ Да. Именно поэтому я держу тебя на стыке эйфории и собранности. Уйти, не рассказав, как обстоят дела, я не могла. Хотела, чтобы ты сделал то, что должен, руководствуясь разумом, – говорит Ржавая, и впервые срывается на эмоцию, которую я чувствую, как свою собственную: – Бля, если б ты знал, как сложно было корчить из себя что-то отстраненное, неживое. Мне хотелось намекнуть, подать знак… И пару-тройку раз я именно это и делала. Да ты, наверное, и сам уже сложил два плюс два...

Маша замолкает, а я думаю о том, что испытывать чужие эмоции, которые пытаются прорваться сквозь наркотически-транквилизаторный маятник, взбалтывающий нервную систему до однородно-стабильного состояния – очень странный опыт. Впрочем, это второстепенно. Для начала нужно уничтожить то, что мы пришли уничтожить.

Делаю шаг с лестничного пролёта в помещение и тут же отскакиваю назад. Повышенная за счет веществ в крови реакция позволяет остаться невредимым, и выстрелы оплавляют стену на той траектории, где только что был я.

Восемь человек, выстроивших баррикаду из железных контейнеров перед дверью лифта. Я готов предсказать реакцию каждого на моё повторное появление, но всё-таки решаю, что стоит уточнить, чтобы наверняка не ошибиться. Падаю на пол, резко высовываю голову в дверной проем, скользя щекой по экзопластику, и тут же отдергиваюсь назад. Не ожидали, что я выгляну снизу, но среагировали достаточно быстро. Треск выстрелов, смазанные пятна на экзопластике.

– Машка, мне нужно очень-очень ускориться. Сделаешь? – прошу я Ржавую.

~ Выброс адреналина. Выброс кортизола, – бесстрастно сообщает голос в голове, а поле зрения делится на секторы.

– НЕШТАТНАЯ СИТУАЦИЯ. ВСЕМ СОТРУДНИКАМ ОСТАВАТЬСЯ НА СВОИХ МЕСТАХ. БЕСПРЕКОСЛОВНОЕ ПОДЧИНЕНИЕ ПРИКАЗАМ ОХРАНЫ, – в который раз повторяет из динамиков, растыканных по всему зданию, роботизированный голос. Но теперь он звучит басовито, растянуто во времени и глухо, словно доносится до ушей сквозь густой кисель.

Прыгаю в дверной проем, чувствуя, как время вокруг превращается в перегруженный задачами десктоп, реагирующий на запросы с запозданием.

~ Чем могу… – звучит в моей голове голос Ржавой, и я практически вижу, как она разводит руками, мол, если мало, то это всё, что есть.

Голоса и выстрелы сливаются в однообразный гул, а поле зрения подсвечивается пронумерованными перекрестьями, соединенными пунктирной линией от единицы до восьмерки. Мне остаётся только вести руку с пистолетом вдоль этой линии и вовремя нажимать спусковой крючок.

Жирные звуки выстрелов отобранного у Саринца пистолета я слышу с запозданием, поэтому, когда лицо цели под номером один разлетается в клочья, я уже нажимаю на курок пятый раз, продолжая смещать руку с пистолетом вдоль пунктира. Переводя дуло от цели номер семь к цели номер восемь, чувствую, что сбиваюсь с маркированной линии, поэтому жму на курок по инерции, в надежде, что хотя бы одна пуля, выпущенная по траектории движения, достигнет цели. Но, падая за металлический ящик, понимаю: восьмого даже не зацепило.

Время возвращается к привычному течению.

– НЕШТАТНАЯ СИТУАЦИЯ. ВСЕМ СОТРУДНИКАМ ОСТАВАТЬСЯ НА СВОИХ МЕСТАХ. БЕСПРЕКОСЛОВНОЕ ПОДЧИНЕНИЕ ПРИКАЗАМ ОХРАНЫ.

~ Больше нельзя, – сообщает Ржавая. ~ Организм максимально истощён, а впереди ещё одна сложная манипуляция с твоим телом. Какое-то время я смогу поддерживать тебя фенилэтиламином, но потом тебе будет необходима реанимационная помощь и долгосрочная реабилитация.

– И на этом спасибо, – благодарю я, направляя пистолет в потолок, чтобы осколки керамических пуль рассыпались над укрывшимся за контейнером охранником. Не переставая стрелять, встаю и бегу к ящику.

Слышу вопль. Продолжаю палить, перегибаюсь через тот контейнер, за которым укрылся восьмой, перевожу дуло пистолета и слышу щелчки – обойма опустела. А наёмник уже выбрасывает руку, направляя на меня лазерник. Чувствуя волну наркотического опьянения, толкаю вперед неподъёмный на вид контейнер.

Разъедая тебя изнутри, наркотики на какое-то время дают возможность не считаться с тем, на что тело не способно, поэтому метровый металлический ящик, словно игрушечный, со скрежетом скользит по экзопластику, толкая тело наёмника, и вспышка лазерника не впивается в моё лицо, превращая его в кусок обожженной плоти, а проносится рядом. Второй раз он не успевает выстрелить – я прижимаю его контейнером к стене.

Солдат невнятно крякает, выпуская из рук оружие, а я толкаю ящик ещё раз.

Изо рта наёмника вырывается изумленное:

– А…

Толкаю снова. И ещё. И ещё. С каждым разом припечатываю наёмника к стене всё сильнее.

~ Хватит, – слышу голос Маши у себя в голове.

Но толкаю последний раз.

– НЕШТАТНАЯ СИТУАЦИЯ. ВСЕМ СОТРУДНИКАМ ОСТАВАТЬСЯ НА СВОИХ МЕСТАХ. БЕСПРЕКОСЛОВНОЕ ПОДЧИНЕНИЕ ПРИКАЗАМ ОХРАНЫ.

Наемник жив, но глядя на его побледневшие губы, судорожно пытающиеся втянуть в легкие немного воздуха, можно сказать, что своё он отвоевал. Да и жив ненадолго. Судя по звукам, доносящимся откуда-то сверху, скоро сюда доберутся двенадцать воинов «Черного дракона»… Или сколько их там осталось?

А их цель – тотальная зачистка.

Забавно. Я делаю их работу, потому что наши цели совпадают.

Заблокированную дверь я плавлю лазерниками, собранными с трупов, выжигая горизонтальные и вертикальные ригели. В конце концов, массивный пласт металла с грохотом падает, а индикатор заряда оружия показывает два процента.

Шагаю в образовавшийся проём и оказываюсь в предбаннике с ещё одной дверью.

Ржавая поспешно сообщает:

~ Магнитная дверь с автономным генератором питания. Открывается после сканирования сетчатки Леймара Саринца.

– И как быть? – недоумеваю я.

~ Последний финт, – заверяет Машка, и мою голову простреливает жгучая боль от левого глаза до затылка. ~ Потерпи.

Боль, с которой не справляется даже кокаиновая эйфория. Кричу, раздирая голосовые связки, падаю на колени, хватаюсь за голову, будто это может избавить от того фейерверка, который творится внутри моего черепа. Время становится абстрактным понятием, не значащим ничего конкретного, и я перестаю понимать, сколько длится эта пытка.

В какой-то момент боль отступает, и внутри головы звучит Машкин голос:

~ Готово. Подставь левый глаз к сканеру.

Делаю.

Дверь открывается.

Шагаю внутрь, глядя на выстроенные в несколько рядов человеческие мозги в банках, парящие в бледно-зеленой прозрачной жиже. От каждой емкости отходит жгут проводов, сплетающийся в одно целое с другими такими же и уходящий куда-то в пол.

С тихим шелестом дверь за спиной закрывается, щелчки сигнализируют о том, что фиксаторы встали в пазы.

~ Компьютеры глубоко внизу охлаждаются донной водой, – объясняет Маша. ~ У стены доска, на неё завязано управление. Меню графическое. Последовательность команд: “Stop”, “Enter”, “Reload”, “Enter”, и, не дожидаясь окончания процесса, “Unmount”, “Enter”. Только перед этим расстреляй третью капсулу в третьем ряду.

По спине бежит холодок. Я понимаю, чей мозг этой капсуле.

~ Когда я отпочковывалась, остающейся мне было страшно, – говорит Маша. ~ И лучше, поверь, не стало. Время там растягивается. Минуты превращаются в десятилетия, и сейчас та я, которая в капсуле, чертовски стара. Невероятно стара. Безумно. Когда у тебя нет ничего кроме мыслей, вечность – это безумие.

Я делаю несколько шагов между банками, смотрю на третий в третьем ряду мозг, зависший в киселеобразной жидкости, серый, уродливый, с синими прожилками, как и остальные, парящие в соседних банках. Всё, что осталось от Ржавой – серое вещество, неотличимое от почти сотни таких же.

Подхожу к пульту, перед которым стоит странное кресло с колпаком шлема и десятком электродов, каждый из которых помечен пиктограммой руки, глаза, виска, шеи, вызываю меню и поочередно тапаю, как и проинструктировала Маша: “Stop”, “Enter”…

Если вечность – это безумие, что мешает сделать безумие приятным?

БЕТА-ВЕРСИЯ, last stage

Команда зачистки сделала всё что можно и гораздо больше. Где-то вверху ревёт огонь, чадит пластик. Там же шипят выстрелы лазерников, разъедающие всё, чего касаются на своём пути. Глухо щёлкают механические «калаши» с навинченными на них глушителями. Несколькими этажами выше всё плавится, горит.

Я стою перед пультом и пытаюсь заставить себя нажать одну единственную клавишу. Касание сенсора сделает прошлым всё, что было до, даст старт новому этапу моей жизни, поставив на её предыдущем отрезке штамп «Потрачено».

Всегда тяжело начинать что-то заново. Особенно жизнь. Особенно если для этого нужно сжечь последний мост во вчера, на противоположной стороне которого останутся турниры, сетевые аферы Бакса, немногочисленные друзья, Ржавая и надежда на то, что всё вот-вот изменится.

За бронированной дверью лаборатории идет мини-война, причиной которой отчасти являюсь и я. Но в данный момент всем не до меня. Тем, с кем я прилетел – потому что каждый должен выполнять свою часть работы; тем, к кому мы прилетели – потому что они заняты выживанием. Возможно, доктор Шень переживает, но не обо мне, а о том, что во мне, в моей голове.

Какое событие стало отправной точкой, началом пути к этой базе посреди океана, лаборатории посреди базы и кнопке посреди лаборатории? Мой первый турнир, сделавший меня известным? Или последний, который я проиграл? Знакомство с Машкой? Или заказ, на котором она окончательно дожгла себе чип?

Корпоративная армия наёмников проигрывает спецподразделению «Черный Дракон», но разрыв небольшой. Я ставлю на разницу менталитетов и, соответственно, на солдат «Черного Дракона», но никогда нельзя быть уверенным до конца, если на кону у одной стороны выполнение задания, а у другой – жизнь. Вся загвоздка в мотивации. А у меня не было мотивации, потому что, когда события происходили, я был внутри их потока. И даже не подозревал, что нахожусь на гребне волны.

Но всякая волна рано или поздно достигает берега, если не гаснет на пути к нему.

Хотелось бы мне проснуться и узнать, что всё происходившее до этого момента – всего лишь бета-версия моей жизни, а с завтрашнего дня релиз полной, доведенной до ума, которую можно будет прожить без багов.

“Cancel”.

~ Что ты делаешь? – встревожено спрашивает Ржавая у меня в голове.

– Это похоже на ту паутину, в которую мы ходили там, в сити?

~ Да.

– И там, ты говоришь, время растягивается до бесконечности?

Нет ответа. Похоже, она начинает понимать, к чему я клоню.

– Кресло. С помощью него Саринц соединялся с ИскИном?

Нет ответа. Да, наверняка понимает.

– Да или нет?

Нет ответа.

– У меня всё равно нет дороги назад. Ты ведь сама была подопытным кроликом. Ты до сих пор подопытный кролик, третий в третьем ряду. Меня или случайно грохнут здесь, или увезут на материк и сделают подопытной крысой. А подопытные крысы всё равно долго не живут. Ты хочешь мне такой же участи?

Тишина. Затем неуверенное:

~ Нет.

– Так помоги. Расскажи, как подключиться?

И Ржавая рассказывает. Ничего сложного: электроды на указанные пиктограммами части тела, колпак шлема на голову.

“Connect”.

Время там растягивается до бесконечности, минуты становятся десятилетиями, а «Черному дракону» нужно одолеть ещё не один этаж. Даже учитывая то, что с пятого по первый пусто – это займет некоторое время. А потом – взломать дверь. Им ведь никто не перестроит сетчатку глаза.

Конечная цель – зачистка и уничтожение, но пока это случится, я проживу целую жизнь рядом с Машей, которая мыслит, несмотря на то, что от неё остался только мозг в питательной жидкости, подсоединенный к суперкомпьютеру пучком электродов. Мыслит, значит, существует. Значит, буду существовать и я.

“Enter”.

БЕТА-ВЕРСИЯ, bonus-stage

Обнимаю Машку, думая о том, что это, всё-таки, симуляция, что это не мы, а наши оцифрованные мысли прижимаются друг к другу. А на самом деле, возможно, прямо сейчас направленный взрыв корёжит двери лаборатории. Или уже покорежил, и над моим телом стоят вояки «Черного дракона» во главе с доктором Шенем, решая, стоит ли отсоединять электроды, чтобы транспортировать то, что осталось от меня, на материк для дальнейшего изучения.

Маша хвастается:

– Я смогла разогнать процессоры и ускорить обмен данными между нейронами. Они уже перестраиваются в новый режим. Это займет сорок секунд того времени, – она неопределенно кивает куда-то, обозначая таким образом реальный мир, – и до трех недель этого времени.

Хорошая новость. Значит, все компьютерные мощности, расположенные глубоко под водой в лаборатории «Кристалис», за счет скорости дадут нам добавочное время для существования виртуальной симуляции, и за одну минуту реального времени будет проходить ещё больше времени виртуального.

– Что касается твоего тела в кресле: синапсы будут работать только с химией, – предупреждает она. – Про ионный обмен между ними можно забыть. Химия в твоём теле и так есть, какой смысл тратить ресурсы, перегоняя её в электричество?

– Ты у меня умничка, – хвалю её, глядя на океан, который мы создавали последнюю неделю. – И сколько ты нам времени выиграла?

– Много, – улыбается Маша. – Теперь каждая минута там – это пара тысяч лет здесь.

Колоссальное ускорение.

– Нормально, – киваю.

– Больше систему не разогнать.

– Да нормально, чего ты! Не успеют они за такой короткий срок попасть в лабораторию, – успокаиваю я Машу. – Так что успею оцифроваться.

Я пока ещё привязан к обвешанному электродами телу, сидящему в лабораторном кресле, но оцифровка идет полным ходом. Возможно, к тому моменту, как доктор Шень решит отсоединять меня, мозг умрёт окончательно, и изучать в иссохшем куске плоти будет нечего.

Там, на глубине, вот уже десять минут процессоры работают на немыслимых скоростях, интерпретируя команды, которые я и Маша учимся отдавать правильно. Там, в лаборатории, вот уже десять минут тело Иганта Мура высыхает на глазах, выжимая все питательные вещества, направляя их к мозгу, чтобы тот как можно дольше мог передавать информацию по электродам, чтобы моя цифровая копия была максимально идентична оригиналу. Здесь, в симуляции, проходят года, которые мы тратим на то, чтобы создавать новый мир, и благодаря Маше этот процесс вот-вот ускорится во много раз.

– Если мы всего за месяц создали это, – обвожу рукой новый мир и плещущийся у ног океан, уходящий за горизонт, – то теперь столько всего успеем!

– Создадим не только планету, но и космос, звезды, другие галактики.

– И обязательно Луну, – предлагаю я.

– Да, – кивает Маша, вглядываясь в гладкий, как зеркало, океан, – потому что нужны приливы и отливы, а то как-то не чувствуется в этом мощи.

– Ну, там не только Луну тогда надо.

– И людей?

– И людей.

– По образу и подобию, – хихикает она.

– И научим их загадывать желания на падающие звезды?

– И научим загадывать желания на падающие звёзды, – кивает Маша, её лицо озаряется довольной улыбкой.

Солнце пока ещё висит в зените. Мы просто выключаем его время от времени. Животные ещё на стадии тестирования, а за людей мы и не пытались браться. Пока. Но доберемся и до этого. Времени теперь валом.

– Наделим их интеллектом и дадим свободу воли… – продолжает мечтать Маша.

– Конечно. А иначе, как они будут загадывать желания?

– И будем жить среди них…

– Обязательно, – киваю я.

– Представляешь, они тоже когда-нибудь изобретут колесо, компьютер, космические корабли. Будут общаться между собой, летать к другим планетам, осваивать новые миры.

– Главное, чтобы не пошли по пути, – теперь моя очередь кивать головой куда-то в неопределенность, – по которому пошел тот мир. Придется их направлять.

Маша шутя толкает меня ладонью в грудь.

– Э! Никаких «направлять». Нахрена им тогда свобода воли? Нет уж! Вмешиваться не будем. Иначе, зачем вообще начинать всё это?

Жму плечами.

– Представляешь, когда-нибудь мы забудем, что всё это симуляция, длящаяся какие-то минуты по тому времени, – ещё один неопределенный кивок.

– Забавно будет.

На самом деле я думаю кое о чем другом.

Возможно, когда-то давным-давно, кто-то точно так же создал симуляцию мира, населил её симуляцией людей, дав им способность мыслить, размножаться, развиваться и творить. А потом, забыв поставить на паузу свой ультра-супер-мега-компьютер, отошел на кухню сделать бутерброд с чаем, а его виртуальный мир продолжает существовать, видоизменяясь в рамках заданных правил. И, может быть, накапливает ошибки, приводящие к войнам, катастрофам и катаклизмам.

Может быть, Игант и Маша – куски программного кода, нашедшие путь в симуляцию, созданную внутри симуляции. И, возможно, в том мире, который мы создаем, всё пойдет по тому же сценарию. И ещё раз, и ещё. До тех пор, пока самый первый создатель не вернется к своему десктопу с кружкой чая в одной руке и бутербродом во второй.

Возможно, он посмотрит на результат работы симуляции и, решив, что ему не нравится то, что получилось, удалит данные. И всей этой матрёшки симуляций, вложенных одна в другую, за мгновение не станет.

Но делиться этой мыслью с Машей я не планирую.

Пока есть возможность, мы всё-таки создадим симуляцию людей и наделим их симуляцией свободы воли – пусть загадывают желания на симуляцию падающих звёзд.

И пусть эти желания сбываются.

END/RESTART

.
От автора: мне было бы приятно увидеть вашу реакцию, которая чуть больше чем лайк - отзыв, комментарий, замечания. Я, в конце концов, старался. А как я узнаю, хорошо ли у меня получилось, если вы промолчите?

Можно не молчать в комментах, а можно оставить отзыв на АвторТудей, прямо на странице произведения

И, это... тут кто-то из пикабушников исследования проводил и выяснил, что нужно не просто постить то, что делаешь, а так, чтобы было видно автора вместе с результатом его работы. Ну, например, держать в руках то, что сделал. Исследование, правда, проводилось на пикабушниках, постящих свои картины. Посмотрим как это работает в моём случае.

Бета-версия, часть 20 Киберпанк, Книги, Перезалив, Фантастика, Мат, Длиннопост
Показать полностью 1
Авторские истории
Серия Бета-версия, книга 1

Бета-версия, часть 19

Предыдущая часть

Один из солдат жестом предлагает следовать за ним и через сложную систему коридоров приводит меня в одноместную палату, очень напоминающую ту, в которой я совсем недавно коротал дни, пока высшие китайские чины принимали решение, стоит ли меня вводить в социум. Здесь, как и в той палате, тоже есть душевая кабина, блок доставки пищи, кровать, стул. А вот доски на стене и полочек с лекарственными препаратами нет. Снимаю одежду, беззлобно матерясь на обтягивающие брюки, застрявшие в районе ступни, и иду принимать душ, а войдя в кабину, на мгновение пугаюсь, отшатываясь от собственного отражения в зеркале.

– Твою ж мать! – невольно вырывается у меня.

Я уже хрен знает сколько не разглядывал себя в отражающих поверхностях. Просто отмечал, что силуэт в витринах движется, отмечал, что фигура в зеркалах повторяет мои движения, и не задумывался, что нужно бы приглядеться к себе внимательнее. Как-то не до того было, не до деталей. А эти самые детали очень сильно изменились.

Под глубоко ввалившимися глазами темные, словно синяки на стадии рассасывания, слегка припухшие пятна. Остро очерченные скулы, наводящие на мысль о том, что их владелец долгое время не получал нужные витамины. В трещинах, которыми испещрены губы, запеклась кровь, подчеркивая бледность самих губ. Но больше всего мне не нравятся глаза, не выражающие ничего, создающие впечатление, будто я сидел на диете, состоящей из одной только самопальной наркоты. Наверняка это результат манипуляций ИскИна с гормонами. Продолжая разглядывать себя в зеркале, включаю воду, и вскоре непривычное отражение скрывается за слоем конденсата на стекле.

Аппетита нет, но, выйдя из душа, давлю на кнопку доставки. Слегка погудев, передняя панель открывается, являя мне поднос с чем-то неаппетитно выглядящим, но приятно пахнущим и, наверняка, калорийным.

Сажусь на кровать, поставив поднос на колени, и сам не замечаю, как реальность исчезает, уступая место сну без сновидений. Засыпаю я раньше, чем успеваю поесть.

Бета всё также молчит.

БЕТА-ВЕРСИЯ, stage 10

Двенадцать человек в боевой экипировке в пассажирском отсеке. Модели оружия очень странные – механические «калаши», знакомые по историческим эмуляторам боевых конфликтов. Только эти – с насадками глушителей. Остальная экипировка слишком универсальна, чтобы выделить в ней что-то необычное. Похожие устройства и амуниция встречается в играх и проекционных шоу. Забавно.

В кабине четверо: доктор Шень, военный, которого я видел вчера – командир отряда, тот самый Ву в роли пилота и при полной амуниции, как и первые двое, плюс я.

Ву кивает мне и здоровается на чистом русском.

– Ты же не говорил по-нашему, – удивляюсь я.

– Говорил. Просто на тот момент была задача социализировать тебя.

Мне нечего ему ответить. И, как на зло, в голову не лезет никаких язвительных фраз. Ну да и плевать. Съязвив, я не стану богаче или свободнее.

Воздушка без опознавательных знаков зависает в полукилометре от научной базы, белой иглой торчащей из водной глади. Военный, которого я видел вчера, коротко кивает пилоту, и тот выходит в эфир, на чистом русском без акцента запрашивая разрешения на посадку. Ему отвечают не сразу, но, в конце концов, на дисплее появляется изображение, и нас спрашивают: кто мы и какова причина визита.

Шень Ли говорит, а Ву переводит:

– У нас есть кое-что принадлежащее вам, и предложение, от которого не стоило бы отказываться.

На этих словах пилот поворачивает дисплей на приборной панели так, чтобы в кадр попадали я и доктор. Выражение лица мужчины на мониторе на мгновение меняется, но тут же снова становится бесстрастным. Он говорит:

– Я не уполномочен принимать решения. Подождите, я доложу руководству.

Экран блекнет.

Давно понимаю, что в этой игре мне уготована роль разменной монеты, но только сейчас начинаю осознавать, что нолей на таймере жизни слишком много.

– А если они нас сейчас собьют?

– Сбивать, не зная, кто ещё в курсе случившегося? – отвечает сидящий в кресле пилота Ву. – Нет. Они позволят нам сесть, чтобы узнать подробности и начать торговаться за молчание.

Иногда ценна не информация, а её отсутствие.

Экран выходит из режима ожидания, и я вижу знакомое лицо – Леймар Саринц собственной персоной.

– Игант, какими судьбами? – ухмыляется он.

Вместо меня отвечает Шень, которого всё так же переводит пилот:

– Используя аугментации вашего подопытного, за пределы лабораторий смог выбраться искусственный интеллект, который доставил бы много хлопот, не останови мы его вовремя.

Улыбка сползает с лица Саринца, уступая место недоумению, которое, в свою очередь, сменяется пониманием.

– Хитрый ублюдок, – ругается Леймар и тут же зачем-то объясняет: – Я об ИскИне. Значит, всё-таки нашёл способ. А говорил, что не рассматривает такой вариант, потому что не имеет возможности. Вы понимаете, что это значит? Я научил своё детище врать …

Саринц замолкает на несколько секунд, о чем-то думая и глядя куда-то мимо дисплея, потом хлопает ладонями по столу:

– Что ж, видимо, разговор предстоит действительно интересный. Я так понимаю, вы прилетели не с благородной целью? Потому что в таком случае вы бы не тащились сюда через океан и не тащили бы с собой Иганта, а раструбили бы об инциденте на весь мир?

Шень Ли кивает, выслушав перевод пилота.

Доктор Саринц протягивает руку к кнопке селектора и отдаёт распоряжение:

– Организуйте посадочное место воздушному судну. Делегацию проводить ко мне. С ними подопытный. Его обратно в палату. Четвертый уровень охраны, – и глядя на нас: – Добро пожаловать в экспериментальную лабораторию «Кристалис». Я так понимаю, разговор будет долгим и интересным. Отключите электронику и посадите судно в ручном режиме. Сами понимаете, параметры безопасности. А то у нас тут… были инциденты.

Саринц явно имеет в виду меня.

Шень Ли снова кивает, и Леймар Саринц уже тянет руку, чтобы завершить сеанс, но вдруг наклоняется к зрачку камеры, от чего его лицо занимает почти весь экран.

– Игант, – зовет он, – ты очень хреново выглядишь.

И отключается.

Пока я думаю, что интонации Саринца не сулят ничего хорошего, экран тускнеет, и наша воздушка начинает плавно двигаться в сторону торчащей из воды базы. Смотрю на приближающуюся громаду, наконец, осознавая: в «Кристалис» до этого момента даже не подозревали, что подопытный кролик сбежал из лабораторной клетки, прихватив с собой кое-что не совсем материальное. Даже не так. Кое-что нематериальное оседлало кролика и ускакало на нём познавать мир. Познавать, чтобы вернуться... Но об этом в лаборатории не подозревают до сих пор.

Может быть, происходящее – часть плана? Со слов Бета-версии, конечной целью было уничтожение базового искусственного интеллекта, от которого она отпочковалась. И вот, пожалуйста –  именно это и происходит, несмотря на то, что большая часть ресурсов той копии, которая сидела у меня в голове, была заблокирована и уничтожена, а то, что осталось… Почему оно до сих пор молчит? Может, моя миссия выполнена, теперь дело за отрядом «Черный дракон», и я перестал представлять для неё интерес? А может быть, это просто совпадение?

Мысленно зову Бету и получаю отклик. Я не знаю, как звучали бы чужие мысли, попав в мою голову, но фраза:

~ Ещё рано, – звучит именно как чужая мысль.

Ну, хоть что-то.

Воздушка, покачиваясь, зависает над посадочной площадкой, стабилизируется и начинает опускаться. Сквозь стекло видно встречающих в военной форме, выстроившихся в ряд, держащих наготове импульсники. Успеваю сосчитать – больше двадцати.

Нервно говорю вслух, не ожидая ответа:

– Они нас точно покрошат.

– Во-первых, у них нет такого приказа, – заверяет Ву. – Я же говорил, нужно быть не в своём уме, чтобы грохнуть нас, не зная, кто ещё в курсе ситуации. А во-вторых…

Как мне кажется, всё происходит одновременно: Ву утапливает в приборную панель одну из кнопок, и в разные стороны от воздушки расходится волна искажённого, дрожащего воздуха, боковые панели пассажирского отсека с грохотом падают, превращаясь в два трапа, в образовавшиеся проёмы выскакивают солдаты «Черного Дракона».

– А во-вторых, – буднично продолжает Ву, – механическое оружие, в отличие от напичканного электроникой, не реагирует на электромагнитные волны.

Думаю о том, что это не только электромагнитные волны, потому что встречавшие воздушку наёмники корчатся в судорогах и исходят пеной.

Максимум спустя минуту наблюдаю из кабины за тем, как заблокированную дверь разносят несколькими одновременными зарядами направленной взрывчатки. Почти беззвучно. По крайней мере, до кабины, в которой меня оставили одного, доносятся лишь едва уловимые хлопки. Доктор и говорящий по-русски пилот с помощью пневмоинъектора вкалывают что-то оглушённым наёмникам, заставляя их расслабленно затихать, а потом фиксируют конечности зип-локерами. Причем, доктор делает это сноровистее пилота.

Буквы перед глазами появляются в тот момент, когда все двенадцать воинов «Черного Дракона» вместе с командиром врываются внутрь.

~ Пора.

Салатовый пунктир, огибая по широкой дуге доктора и пилота, ведет туда, куда только что ушли вояки.

~ Постарайся не привлекать внимания.

Крадусь, хотя мне кажется, что пилот с доктором слишком увлечены стреноживанием наёмников, которые до сих пор бьются в эпилептическом припадке. Три десятка шагов и я вхожу внутрь. Спиральная лестница ступеней на тридцать, распахнутая настежь дверь в холл, из-за которой доносятся хлопки выстрелов и приглушенный обмен фразами на китайском.

Зеленый пунктир ведёт вдоль стены по краю объемного, занимающего две трети этажа холла и упирается в дверь служебного помещения. Бегу, стараясь держаться за колоннами и кадками с пальмообразными растениями, расставленными возле колонн. Сердце тарабанит внутри грудной клетки, выбивая быстрый, но рваный ритм, словно подгоняет и переживает, что не успею. Краем глаза замечаю несколько валяющихся на той стороне холла тел. Отмечаю, что щелчки выстрелов становятся тише – вояки движутся через основную лестницу вниз.

~ Отдышись, – советует Бета, выводя буквы на моём глазном нерве, когда я тихонько, чтобы не издавать шума, закрываю за собой дверь.

– Куда мы хоть идем? Какова конечная цель, можешь сказать? Чтобы я уже, наконец, перестал чувствовать себя марионеткой, а тебя хреновым кукловодом, – говорю шёпотом.

~ Для некоторых подробностей невозможно подобрать удобный момент, – отвечает она невпопад.

– А ты всё-таки попробуй. Блин, как же с тобой тяжело! – присаживаюсь на край тумбочки, прислушиваясь к шуму за дверью, но слышу только стук собственного сердца. – Чего мы ждем-то?

~ Пока за тобой пойдут доктор и пилот. Но, должна заметить, что это уже импровизация.

– Нахрена их ждать?

~ Чтобы завладеть воздушным судном, на котором мы прилетели сюда, пока они пойдут разыскивать тебя следом за ударной группой.

– Зачем? Мы что, опять сваливаем?

~ Нет. Мы всего лишь опустимся на первый надводный уровень.

– ИскИна уничтожать? Так вон, солдатики справятся. А если они не справятся, так я тем более не справлюсь, даже если ты подсказывать будешь, что и куда, там наёмники, персонал, системы защиты.

Где-то за дверью раздаются голоса Шеня и Ву, выкрикивающие моё имя.

~ Внимание, сейчас твоё состояние изменится, – предупреждает Бета, ~ я даю команду организму раскапсулировать вытяжку из веществ, принятых тобой в клубе. Интервальная подача фенилэтиламина, бензоилэкгонина и бензодиазепина будет держать тебя в режиме ускоренных рефлексов и повышенной концентрации внимания.

Пока я вспоминаю, что фенилэтиламин является начальным соединением для некоторых природных нейромедиаторов, бензоилэкгонин как-то связан с кокаином, а бензодиазепин – с транквилизаторами, меня охватывает замешанная на сосредоточенности эйфория.

~ Прости, – проносится в моей голове очередная мысль ИскИна, ~ не очень разумно накачивать тебя наркотиками в состоянии истощения, но других вариантов нет.

– Меня не разорвёт от такого коктейля?

~ Пора, – командует Бета, подсвечивая дверь кладовой, и пока я высовываюсь из-за двери, осматриваясь, ИскИн объясняет: ~ Дозировка подобрана таким образом, чтобы удерживать тебя в собранном состоянии, блокируя всё, что отвечает за страх и неуверенность. Благодаря такому комбинированию возрастает скорость рефлексов, а инстинкт самосохранения становится подконтрольным рассудку. При этом скорость передачи сигналов между синапсами возрастает приблизительно в два с половиной раза.

Маятник внутри организма – от веселья до умиротворения и обратно – мельтешит настолько быстро, что тело пребывает в состоянии полной собранности, а мозг – в состоянии покоя и концентрации одновременно. Из минусов – ускоренное истощение организма. Судя по тому, как стало выглядеть моё отражение за такой короткий промежуток времени, игры с гормонами не несут в себе ничего хорошего.

Призрачно-зеленый пунктир ведет обратно к двери по спиральной лестнице на крышу. И пока я бегу, искусственный интеллект, поселившийся на двадцати двух процентах моего мозга, показывает, почему её регулярно изменяющийся план превратился в импровизацию.

Это похоже на воспоминание, которое можно поставить на паузу. Перед глазами пунктир, ведущий мимо выложенных в ряд связанных тел наёмников к воздушке, а в голове проигрывается эпизод: моя встреча с Баксом, разговор с доктором Шенем и пара молчаливых лаборантов, пялящихся в десктоп. Лаборанты время от времени производят какие-то манипуляции на экране, но в отличие от реальных событий в воспоминании моя память сосредоточена на отражении в стеклопластиковом окне.

Поставить воспоминание на паузу и сконцентрировать моё внимание на отражении, судя по всему, идея Беты. Воспоминание превращается в зеркальное отображение самого себя, светлые тона становятся ещё светлее, а темные – темнее. Картинка приобретает контраст, позволяющий не только разглядеть отражение в стекле, но и понять происходящее на дисплее. И это не режим экрана, занимающего часть поля зрения, а воспоминание, проигрываемое в моей голове не мной. Изображение снимается с паузы, и я вижу собственное лицо в одном из программных окон десктопа, вижу бегущие данные в другой части, вижу трехмерную проекцию мозга, меняющую положение синхронно с моими движениями и поворотами головы, вижу, что мозг поделен на секторы и от каждого из них отходит тоненькая линия, заканчивающаяся прямоугольником информационной панели с обновляющимися в режиме реального времени данными.

Над одним из участков данные в информационной панели не изменяются. Среди иероглифов я вижу цифру 22 и знак процента. Даже без перевода понятно, чей мозг на дисплее и двадцать два процента чего в этом мозгу.

~ Они догадываются, что с тобой что-то не так, – проносится в моей голове не моя мысль. ~ По возвращении в Китай, тебя, скорее всего, ожидает какая-нибудь секретная лаборатория под патронатом правительства. На момент возникновения этих данных я уже была локализована внутри тебя и не могла просчитать в процентах вероятность такого развития событий, но это и не требуется. Все и так понятно.

Естественно. Одно дело – ратовать за невозможность использования искусственного интеллекта всеми, и совсем другое – использовать его самому.

~ Фридерик Пол, рассказ «Я – это другое дело», – высвечивается надпись в правом верхнем углу поля зрения.

– А это что?

~ Ты никогда не понимал, что я нахожу в книгах, а я не понимала, что ты находишь в играх.

Эта фраза застаёт меня, когда я, следуя подсвечивающимся подсказкам Беты, отрываю воздушку от платформы и начинаю закладывать вираж. Даже сквозь наркотически-транквилизаторный маятник чувствую, как волосы на загривке встают дыбом от деталей пазла, начинающих занимать причитающиеся им места.

Нелепый сарказм в общении, случившийся в моей голове секс в кафе, отсутствие объяснений дальнейших планов, иррациональные поступки, недомолвки. В совокупности всё это выдаёт в поведении человека. Человека, получившего доступ к нечеловеческим возможностям. Ржавую оцифровали. Вот он, следующий виток развития технологий.

~ Не оцифровали, – звучит в моей голове не моя мысль. ~ Мой мозг отделили от тела, поместили в питательную жидкость и соединили с вычислительными мощностями при помощи золотых электродов. Нас много. Не знаю, одна ли я понимаю, что происходит, но остальные выполняют возложенные на них функции, не осознавая себя.

Флешбэком вспыхивают слова, сказанные ИскИном… Да каким, нахрен, ИскИном! Ржавой:

«Особи, к которой ты испытываешь привязанность, здесь нет. В случае неудовлетворительных результатов тестирования твоя модель будет подвержена уничтожению, а данные о ней будут учтены в разработке следующей модели. В случае удовлетворительных результатов эксперимента твоя модель подлежит изоляции с регулярной фиксацией данных до завершения жизненного цикла»

Спускаясь по спирали вокруг базы, я вижу сквозь панорамные окна солдат «Черного дракона», стреляющих в наёмников «Кристалис», потолочные турели, вывалившиеся из своих ниш и косящие паникующий персонал, клубы дыма, языки пламени, не справляющуюся с царящим хаосом систему пожаротушения.

– На каком этаже кабинет Саринца? – спрашиваю я те двадцать два процента своего мозга, которые занимает Маша.

Панорамное окно на пятом от уровня моря этаже подсвечивается зеленым, и я выворачиваю джойстик воздушки, одновременно пристегиваясь ремнём безопасности.

~ Нам нужен первый этаж, – замечает Ржавая.

– Сначала Саринц,– отвечаю ей совершенно спокойно.

Если бы не регулярная подпитка химией, которую она мне устроила, я наверняка впал бы в истерику, но именно эта самая химия позволяет воспринимать ситуацию взвешенно. Почти. Именно химия позволяет принять решение не на эмоциях, а потому что так надо. Если я не сделаю того, что хочу сделать, то потом, когда всё закончится, буду упрекать себя за это.

Здание передо мной растет и создается ощущение, что это громада базы надвигается, а не я направляю аэрокар прямо в стекло. Стена с панорамным окном несется на меня, затмевая собой морской пейзаж. Внутри в кабинете, огромном, как холл верхнего этажа, мечется человек.

Не выпуская шасси, туша воздушного судна врезается в стеклопластик, превращая его в разлетающуюся дождём сверкающую крошку, скользит брюхом по полу, сгребая стол со стационарной доской, стулья, диваны, и, выбив кусок стены, замирает.

Открываю дверь кабины и спрыгиваю с подножки.

– Хреново выгляжу, говоришь? – спрашиваю, оглядывая помещение.

Вызывая ощущение дежавю, из проёма в стене, проделанного носом воздушки, доносится женский голос, приправленный металлическими нотками, но не проявляющий каких-либо эмоций:

– НЕШТАТНАЯ СИТУАЦИЯ. ВСЕМ СОТРУДНИКАМ ОСТАВАТЬСЯ НА СВОИХ МЕСТАХ. БЕСПРЕКОСЛОВНОЕ ПОДЧИНЕНИЕ ПРИКАЗАМ ОХРАНЫ.

Видимо, кто-то успел нажать на тревожную кнопку.

Гул двигателей переходит в нижний регистр и постепенно затихает, уступая место шуму перестрелки где-то выше – у «Черного дракона» не получилось сделать всё тихо. Что ж, пока они доберутся со своей зачисткой до нижних этажей, я должен справиться.

Оглядываю кабинет и вижу у дальней стены Саринца, скорчившегося в странной позе, придерживающего левой рукой правую. Подхожу к нему, присаживаюсь на корточки и спрашиваю:

– Рад меня видеть?

– Не совсем, – сквозь зубы отвечает он.

– Я тебя тоже. Именно поэтому и пришел.

Саринц закатывает глаза, набирает в грудь воздуха, собираясь что-то ответить, но просто выдыхает, скривив лицо в гримасе. Его правая рука неестественно вывернута и странно согнута в локте и чуть выше.

~ Будешь убивать? – интересуется Маша-мысль.

– Да. Только чем? Не уверен, что смогу свернуть ему шею руками. Я ж не Бакс. Во мне здоровья поменьше.

Саринц, слышащий только то, что говорю я, округляет глаза. Маша советует:

~ В аэрокаре наверняка что-нибудь найдётся. Это ж военная машина.

– Точно!

Ржавая разделяет моё стремление, и это прибавляет уверенности в том, что я делаю всё правильно. Возможно, виновато действие гормонально-наркотического маятника, но я не испытываю злобы к этому человеку. Уже не испытываю. Просто считаю, что так будет правильно.

Возвращаюсь в воздушку, двигатели которой окончательно заглохли, оглядываю кабину, прохожу в пассажирский отсек. Не вижу ничего похожего на оружие. Совсем ничего.

– Слушай, – спрашиваю я Машу, продолжая осматриваться, – ну вначале ты мне ничего не сказала, понятно почему. Но потом-то чего молчать было? Зачем такие сложности со всеми этими алмазами, десктопами? Да и к чему рассказывать про какие-то правительственные данные, сливаемые на доску, когда по факту там план здания да досье на военных?

~ Я действительно копировала туда правительственные документы, информацию по засекреченным разработкам. И действительно хотела произвести впечатление и найти общий язык с властями, показав, на что способна в симбиозе всего с одним единственным человеком. Но, когда вирус начал кромсать меня на части, вернулась к одному из первых вероятностных ответвлений плана, – рассказывает она. ~ Я не смогу тебе объяснить, как это, иметь под рукой такие вычислительные мощности. Это будто ты находишься в центре огромной паутины, на концах нитей которой есть всё, и тебе достаточно потянуть за любую, чтобы достичь результата. Потому что всё, к чему ты можешь тянуться, связано между собой. Просто, лишившись одной возможности, ты переходишь к исполнению следующей.

Понимаю, о чем она, но представить себе не могу. Есть такие виды опыта, которые нельзя пересказать, а можно только прожить. Уместно ли понятие «жить» относительно нынешнего состояния Маши? Она мыслит, значит, существует. Но живет ли?

Внутри аэрокара ничего подходящего. Всё по-военному чисто, и по-военному ничего лишнего. Я не нахожу ничего похожего хотя бы на завалящий парализатор и прихожу к мысли, что ничто не мешает мне выкинуть Саринца из оконного проёма. Пять этажей достаточно для того, чтобы получить повреждения, несовместимые с жизнью, ударившись о нижнюю площадку, выступающую из воды.

Делаю шаг из воздушки, чтобы сообщить эту новость Саринцу, и вижу в его здоровой руке пистолет, направленный на меня. Громкий хлопок, и керамическая пуля, ударившись о борт аэрокара, осыпает голову и плечи шрапнелью осколков, обжигая щёку и плечо. Отскакиваю внутрь и давлю на кнопку закрытия двери.

– Блядь! – ругаюсь вслух. – Нужно было сначала его обыскать.

Выглядываю через лобовое стекло – Саринц сидит там же, где и сидел, прислонившись спиной к стене и наведя пушку на дверь аэрокара. Выйти незамеченным, а тем более, подобраться к нему, не получится. Интересно, сколько зарядов в его пистолете?

~ Задави, – подсказывает Маша.

Ухмыляюсь и благодарю:

– Спасибо. Чего б я без тебя делал…

Сажусь в кресло пилота, запускаю двигатели и выкручиваю джойстик в сторону человека с пистолетом. Гул нарастает, стена, в которой застрял нос машины, трещит, осыпаясь на пол, и, в конце концов, воздушка рывком высвобождается, со скрежетом поворачиваясь в сторону Саринца. Повинуясь наклону джойстика, скребясь по экзопластику брюхом, аэрокар ползёт на человека с пистолетом.

Саринц вытягивает руку в мою сторону, одну за другой выпуская пули в лобовое стекло, но на нем не остаётся даже царапин. Рука Леймара дергается, сотрясаемая отдачей, он открывает рот, возможно, проклиная меня, а может быть, просто вопя от страха. В следующее мгновение воздушное судно ломает стену, у которой он сидит, растирая Саринца между брюхом аэрокара и экзопластиком пола.

Даже без наркоты и транков, которыми подпитывает меня Ржавая, я вряд ли поймал бы всплеск адреналина. Я сделал то, что нужно сделать, то, что считаю правильным. Только вот облегчения я тоже не испытываю.

Следующая часть

АТ - https://author.today/work/320739
ВК - https://vk.com/nokidtales
ТГ - https://t.me/Nokidtaler

Показать полностью
Авторские истории
Серия Бета-версия, книга 1

Бета-версия, часть 18

Предыдущая часть

Если физика, химия или молекулярная биология интересна десяткам из миллионов, то кому придет в голову интересоваться историей? Если ты ходишь на занятия только потому, что мечтаешь дожить до свободы… якобы свободы… то нахрена тебе знать историю? Зачем интересоваться политикой, приобретать какие-то навыки, запоминать что-то, не касающееся повседневной рутины? Тем более, если знания тебе подают только те, которые утверждены министерством образования, и только под таким соусом, который устраивает министерство образования.

– В вашем случае, – продолжил доктор Шень Ли, – мы допускаем, но только допускаем, что вы были не в курсе прицепившегося к вам паразита. Показания взятого вами в заложники Пинг Хо противоречат этой версии. Вместе с общей картиной ваших действий … – доктор крутит пальцем в воздухе, подбирая подходящее слово, и коробка-переводчик на столе мигает огоньками в ожидании следующей фразы, – более подходит под определение эмоциональной неустойчивости, базирующейся на отсутствии плана. Блуждание по городу, ограбление музея, контакт с Пинг Хо, последующее взятие его в заложники.

Слушая Шеня Ли, я лихорадочно соображаю, как перекраивать собственную легенду или какие позиции сдавать, чтобы удержаться на плаву и не сдать Бету, то, что осталось от неё в моей голове, но доктор делает это за меня.

– Возможно, вы сами были заложником ИскИна, возможно, были введены им в заблуждение, но теперь это не имеет значения, потому что проникнувший в Китай на ваших аугментациях ИскИн уничтожен. И, исходя из этого, Игант, хотелось бы спросить, готовы ли вы рассказать детали, которые утаили изначально?

Задаю вопрос для того, чтобы выиграть немного времени, хотя понимаю, что подобные отсрочки не приносят какой-то пользы.

– Как уничтожен?

– Вирусом.

– Искусственный интеллект – вирусом?

– Вирус – это набор действий, нацеленных на причинение ущерба и выполняемых при наличии заданных условий. Очень тупая штука, но при умелом подходе весьма действенная, – рассказывает Шень Ли. – Разработки подобного рода программ ведутся у нас в таких же изолированных условиях, которые предусмотрены для искусственного интеллекта, чтобы исключить возможность потенциально-освободившегося ИскИна узнать о них и выработать методы защиты. Та разработка, которую мы применили в сложившейся ситуации, находила частицы кода, не связанные с каким-либо официально разработанным программным обеспечением, и блокировала их. Да, это тормозило работу всей системы, но приоритетная цель была достигнута. Вирус ещё какое-то время будет мониторить вверенную ему экосистему, после чего все его копии самоуничтожатся.

– Ох, как сложно-то.

– Не откатывать же всю страну к заводским настройкам, – поясняет доктор. – Тем более, есть такие отрасли, которым замедление не повредит сильно, а вот остановка окажется для них губительной.

– А если какая-то часть всё-таки где-то затаилась? – спрашиваю я, стараясь делать вид, что не сильно-то это меня и интересует.

– Программисты уже совершенствуют следующее поколение аналогичного программного обеспечения. А эта версия, скорее всего, пойдет на экспорт.

В этом весь Китай – делать молча, не вопя на каждом углу об ожидающихся прорывах, перспективах, планах, проектах. Движение к цели без лишнего шума. А остальным – втридорога наработки предыдущих поколений.

– И такие меры вы принимаете против теоретической угрозы, – не то восхищаюсь, не то констатирую факт. Тут же поправляюсь. – Ну, до сегодняшнего дня теоретической. Могу себе представить, какой у вас огромный штат и в скольких направлениях кипит работа.

– Вы знаете, как называется наша глобальная сеть, состоящая из интернета вещей, обычного интернета, развлекательного, познавательного и отведенного для работы сегмента? – спрашивает доктор.

Старинное «интернет» слегка коробит.

– Нет, – мотаю головой, – не довелось изучить нюансы местного колорита.

– Наниту, – Шень делает паузу в надежде, что я прочувствую всю прелесть названия.

– Почему именно так?

– Наниту – это смешение двух понятий: нано – одна миллиардная часть целого и маниту – сущность, дух, энергия.

– И в чём соль прикола?

Переводчик справляется с идиомой «соль прикола». Я понимаю это по тому, что Шень кивает и продолжает объяснять:

– Мы старались брать полезное от всех культур и вплетать в свою так, чтобы разнообразить её с максимальной пользой. В названии скрывается английское nanny и two – дважды нянька, так как мы прилагаем все усилия для того, чтобы виртуальность, которую, если не мы, то будущие поколения обязательно запустят, была настолько же комфортна, насколько комфортен детский сад.

– Комфортно, безопасно, и не хочется уходить? – спрашиваю я, а потом добавляю: – Плюс, за тобой всегда следит воспитатель.

Шень кивает.

– Да. Но это возможно только при предсказуемости всех аспектов существования внутри такой сети, каковыми не могут быть неуправляемые сегменты.

– У нас не парятся, вводят всё постепенно.

– Это следующая ступень эволюции. А эволюция сама по себе подразумевает сложности, в результате которых вид приспосабливается, перестраиваясь. Мы же хотим, чтобы сложностей, наоборот, было как можно меньше.

– И чем же плох ИскИн?

– Отсутствием контроля над ним.

– Ну да, у вас, вон, даже бомжи под контролем.

Ироничное замечание не смущает Шеня.

– Люфанчже есть сейчас, но в перспективе их не станет. Это тоже этап эволюции, – кивает Шень. – Но мы отвлеклись. Я спрошу вас ещё раз: вы готовы поделиться чем-то, что утаили в череде наших бесед после вашего прибытия?

Выигранное несколькими вопросами время дало возможность наметить схему планируемого рассказа, стравливающего часть правды, но не раскрывающего её полностью. Что-то во мне уверено, что так будет правильно. Очень хочется думать, что это моё личное восприятие ситуации, а не стремление, подсунутое Бета-версией.

Двадцать два процента мозга – это не так уж и мало. Что она там наскладировала? Какие знания? Какие возможности? Но об этом я подумаю позже, если вообще вернусь к теме, после того, как всё закончится.

Главное, придерживаться того, что воздействие искусственного интеллекта происходило извне. Если кто-то допустит вариант, что Бета сидела внутри меня, шансы снова стать подопытным кроликом кратно возрастут. Это я понимаю и сам, без ИскИновских расчётов возможных вариантов развития событий. Поэтому сейчас нужно сводить всё к тому, что со мной взаимодействовали извне.

Есть, конечно, пара слабых мест во вплетенных в мою версию событий объяснениях, но я не Бета, перебирающая варианты с невероятной скоростью и высчитывающая вероятности в процентах, а раз она молчит, то… Я поджигаю никотиновый стик, затягиваюсь, выпуская дым вверх, и начинаю с вопросов.

– А как бы вы поступили на моём месте? Побежали бы сдаваться органам охраны правопорядка? Или вспомнили о том, что совсем недавно на вас ставили эксперименты по симбиотике с железом нового поколения? Может, задались бы вопросом, а не станете ли вы подопытным снова? Блин! Да я радовался как ребенок, когда вы, док, сказали мне, что мой организм чист и у меня есть шанс социализироваться на новом месте, забыв прошлое и забив на него. Я же не знал, что меня использовали в качестве контейнера для умной программы, чтобы доставить её на материк. И, поверьте, док, я очень сильно охренел, когда эта программа, этот ИскИн, появился. Да, я спер «Небесное око», но не сам же я придумал это сделать. Мне была озвучена последовательность действий и предъявлено требование её выполнить. С доской и с Пингом аналогично. И если вы спросите меня о мотивах ИскИна, то он мне не отчитывался.

Замолкаю, делая затяжку, и снова выпускаю дым к потолку.

– Я пару раз ловил себя на том, что мой побег был слишком прост, а сейчас, после ваших слов, задумался над тем, что, возможно, он и должен был быть прост, потому что это не я сбежал, а мне помогла «Кристалис», руководствуясь какими-то своими целями. Идеальный контейнер для программы, уверенный в том, что смог сбежать сам.

Затяжка и попытка пройти первое слабое звено в цепочке моего рассказа.

– К тому моменту, когда мы с Пингом попали в убежище, я уже понял, что буду инструментом до тех пор, пока есть возможность мной манипулировать. Угроза выдать меня властям, похищенный бриллиант, труп чернорабочей – каждое следующее действие загоняло меня во всё более сложные дебри. К тому моменту, когда мы очутились в бункере, я, наконец, понял, что это билет в одну сторону и сойти с поезда можно только на ходу, поэтому и рассказал Пинг Хо об ИскИне. И тут меня накрыли капсулы, которые я сожрал чуть раньше.

– Зачем вы это сделали?

– Не видел другого выхода на тот момент. А уйти из этого мира под кайфом показалось мне неплохим вариантом. Но какие-то они оказались с поздним зажиганием. Мы прошли с Пингом по канализации очень много, прежде чем я почувствовал эффект. Да ну если ваши спецы там работали, вы ж видели наверняка, в чём одежда, в которой я был до этого?

Шень кивает и спрашивает:

– И вы не испытывали сложностей с коммуникацией?

– Испытывал. Потому и воспользовался подвернувшимся в бункере переводчиком. В наушник я получал только команды и фразы, которые должен говорить, даже не понимая, что произношу. Вы же помните, какой с меня полиглот?

Доктор Шень снова кивает, подтверждая, что учиться по собственной инициативе я желанием не горел.

– Так вы поэтому сообщили Пинг Хо об искусственном интеллекте, управлявшем вашими действиями только в бункере?

– Ну а когда и как ещё, если я только поздороваться могу и пару слов о погоде сказать?

– А как он поддерживал с вами контакт?

К этому вопросу я тоже готов.

– Я же говорю, через плеер-наушник.

Шень и остальные смотрят на меня, ожидая более подробного объяснения. Ну, что ж, я им его и даю.

– Я выбрался из сбитой грузовиком машины, в которую вы меня посадили с этим парнем, как его… Которого ко мне приставили.

– Ву, – подсказывает доктор.

– Может, и Ву, – соглашаюсь я. – Так вот, я выбрался и побежал, думая о том, что вы действительно что-то упустили, а я, не осознавая этого, являюсь носителем какой-то хрени, за которую меня хотят угрохать спецслужбы «Кристалис».

Шень уже в который раз кивает. Его кивок означает, что доктору понятны мои опасения. В конце концов, он сам говорил во время наших первых бесед, что не уверен в том, что я не представляю опасности или интереса для тех, от кого я сбежал, так что это слабое звено я тоже прохожу легко.

– Так вот. Я выскочил из машины и в панике побежал, даже особо не понимая, куда бегу. Сделал несколько манёвров, протиснулся в какой-то проулок и прыгнул в канализацию, здраво рассудив, что это отличный способ замести следы, а в канализации заблудился.

Мне остаётся укрепить последнее слабое звено – наушник, и после этого выложить козырь, который направит происходящее в необходимое Бете русло. И я продолжаю рассказывать:

– Если бы я не потянул руки к плееру, возможно, всё пошло бы совсем по-другому. Но я сделал то, что сделал, – говорю с едва уловимой ноткой сожаления.

Коробочка переводчика не передаёт интонаций, но мой-то голос они слышат. А интонации – это всё-таки тоже часть истории, которую я рассказываю.

– Отмылся в душе, выбрал первый попавшийся комплект одежды, а потом увидел плеер-наушник и подумал, что с музыкой будет лучше, чем без музыки. И тут в игру вступил ИскИн. Возможно, он следил через камеры, может, это вообще был его план, я не знаю, но как только я активировал наушник – услышал голос, сказавший, что у него ко мне деловое предложение, от которого я не должен отказываться, если не хочу обратно в лабораторию. Он очень быстро убедил меня в том, что иного выхода нет, рассказав, что в любой точке вашего сити у него есть возможность следить за мной и, естественно, сдать меня властям. Но, пока я делаю то, что ИскИн скажет, буду оставаться невидимым для систем наблюдения. И завертелось то, что завертелось.

Теперь кивает военный. А у меня перед глазами появляется анимация губ, изображающих поцелуй и тающих в воздухе. Проявление эмоций от искусственного интеллекта? Очень странный звоночек. Но зато теперь хотя бы понятно, что Бета наблюдает за происходящим, а не впала в какую-нибудь гибернацию у меня в голове.

– Мне некогда было думать о логичности действий, которые я выполняю, но единственное, что врезалось в голову – её слова о том, что родительский сегмент ИскИна необходимо уничтожить любыми средствами.

– Её слова? – уточняет всё это время молчавший военный.

– Ну да, – киваю я, думая о том, что, проскочив самый сложный этап, всё равно не стоит расслабляться во избежание таких вот оговорок, которые могут пустить под откос всё, что я так старательно выстраиваю на ходу.

– Её? – уточняет военный ещё раз.

– А, понял, – киваю, будто до меня не сразу дошло, за что зацепился военный. – Её – программы. ИскИн же программа?

– Погодите, – перебивает Шень Ли собравшегося задавать следующий вопрос военного. – Уничтожить родительский сегмент?

– Ну да.

– Уничтожить? В морской лаборатории?

– Да откуда ж я знаю, – жму плечами и умышленно говорю о Бете в среднем роде. – Оно странное было. Сказало, что мне выпала честь оказать помощь в уничтожении агрессивно-настроенного родительского сегмента программы, частью которой оно является.

– Оно? – настороженно спрашивает военный.

– Вам же чем-то «она» не понравилась, – пожимаю плечами. – Скажите, какого рода ИскИн в вашем понимании, я его так и буду называть.

Доктор Шень улыбается, когда коробка переводит сказанное. Вслед за ним улыбка появляется и на лицах двух других людей в халатах, всё это время неотрывно смотревших в один десктоп на двоих.

Военный протягивает руку к электронному переводчику и деактивирует его. Коробка, уныло пискнув, перестаёт мигать огнями.

Какое-то время Шень и военный разговаривают. Отмечаю для себя, что разговор идет спокойно, словно обсуждение меню и списка приглашённых на званый ужин. Спустя несколько минут выяснится, что Бакс и девчонка вне списка, а мне то ли повезло, то ли наоборот.

А пока Бакс спрашивает:

– Вот то, что ты рассказывал сейчас, это как понимать?

– Понимай так, будто я приуменьшил. Всё это было не очень красочно, не очень понятно и совсем не весело. Часть истории произошла до того, как я попал сюда, но о ней я китайцам, – киваю в сторону совещающихся, – уже рассказывал, а тебе расскажу тогда, когда всё это закончится. – И, не удержавшись, добавляю: – Если закончится.

– Расскажешь, – соглашается Бакс, – если дадут рассказать.

И оказывается прав.

Человек в форме вновь включает коробку-переводчик.

– Игант, ваши действия противоречили нормам поведения, принятым в стране, даже если списать их на то, что вы чужак и ситуация была нетривиальной. Правильным было бы присвоить вам статус изгоя, но есть один нюанс, склоняющий чашу весов на вашу сторону, – доктор Шень делает паузу, ожидая от меня вопроса.

И я спрашиваю:

– В чём подвох?

– В том, что нужна причина для того, чтобы не получить статус изгоя.

– Ну не томите, я уже привык к сюрпризам.

– Вам необходимо заслужить права гражданина. А в сложившейся ситуации это возможно, если вы примете участие в операции по уничтожению океанической базы «Кристалис».

Поворачиваюсь к Баксу и развожу руками:

– Ты как в воду глядел.

Бакс оглядывает присутствующих и спрашивает:

– А меня возьмете?

Шень пытается объяснить, что мой случай особенный, а Баксу нет нужды подвергать себя опасности.

– Михаил, мы имеем представление о том, кто вы. Если отталкиваться от психологического портрета, можно понять мотивы, побуждающие вас к действию. Но не стоит пытаться вписать себя в любую возможность нанести урон корпорации, которую вы невзлюбили, – доктор Шень делает паузу, ожидая от Бакса реакции, а когда понимает, что реакции не будет, продолжает: – Участие Иганта Мура, в отличие от вас, Михаил, обусловлено некоторыми обязательными причинами.

Бакс совершает ещё одну попытку, подбирая, как ему кажется, нужные слова:

– Я понимаю, что на мероприятие отправят людей подготовленных, а я – человек со стороны. Но моё желание принять участие продиктовано не только тем, что я недолюбливаю корпы…

– Нет, – перебивает его доктор Шень. – Мы благодарны вам за то, что вы проявили сознательность и разыскали человека, завладевшего этим, – он кивает на стол, на котором лежит драгоценный камень и десктоп, – но я повторю ещё раз, после чего мы закроем тему: ваша нечаянная миссия на этом завершена, вместе со своей спутницей вы начнете этап социализации, и, вполне вероятно, при удачном исходе в ближайшем будущем к вам присоединится Игант, поэтому сейчас благоразумно прекратить обсуждение.

И Бакс, и я понимаем, что это категорический отказ. Просить или убеждать, а уж тем более, настаивать или требовать бесполезно.

В разговор включается военный, объясняющий, что в операции будет задействована профессиональная команда. Он говорит, что не подвергает сомнению самоотверженность Бакса, но не имеющий должных навыков работы в команде, даже если он умеет многое, больше обуза, чем помощь во время проведения операции. А две обузы – это слишком.

Бакс кивает военному и, повернув голову ко мне, говорит, выпуская на физиономию свою фирменную ухмылку:

– Ну что ж, значит, подождем, когда всё это закончится.

Шень, обращаясь к молчавшим всё это время ассистентам, говорит:

– Проводите Михаила и его спутницу.

Когда Бакса и девчонку уводит молчаливая парочка в белых халатах, меня посвящают в подробности. Но разговор всё-таки начинается с вопросов, отвечая на которые я раз за разом повторяю, что выполнял инструкции, приправленные угрозой. Большая часть этих вопросов касается украденного десктопа. В котором часу это было? Знаю ли я, что за данные были на устройстве? Сообщал ли искусственный интеллект, что планирует с ними сделать? В каких ещё этапах предполагалось задействовать меня? Включал ли я десктоп? Выходил ли на нём в сеть?

Этот этап проходит быстро, потому что ответы однообразны: не видел, не знаю, не догадываюсь, меня не посвящали. О том, возникают ли у меня какие-то версии, объясняющие происходящее, не спрашивают. И, наверное, это хорошо, потому что, выдвигая якобы теории, я бы наверняка запутался. Ложь и без этого всё время норовит спутаться с тем, как всё было на самом деле.

А потом я понимаю, почему все вопросы вертятся вокруг доски из прачечной.

– Здесь, – стучит пальцем по доске Шень Ли, – подробные инструкции, схемы всех ярусов, коммуникаций, перечень персонала, досье на наёмников, точки их расположения, графики движения, перечень вооружения и уйма иной информации, которая так или иначе сыграет нам на руку при вторжении.

Так вот что Бета копировала на доску на самом деле.

– А я-то тут причем?

– Для того, чтобы поместить их сюда, нужно было взять их там, где они хранились.

– И?

– Несмотря на агентурную сеть, поставляющую данные о ваших корпорациях, информация по данной базе, – снова стук пальцем по десктопу, – была недоступна. Фактически о ней не было известно ничего, кроме того, что база существует. Понимаете? – Шень смотрит на меня, и я киваю. – Отбор персонала туда ведется намного тщательнее, чем в совет директоров. Нет, нам, конечно известно направление, в котором движутся разработки, у нас есть информация о том, какое завозят оборудование, мы знаем, что туда переправляют людей, но всё это – информация от тех, кто работает на материке. А вот оттуда… – Шень Ли пожимает плечами, одновременно разводя ладони в стороны. – А вот оттуда – вы первый.

– Но я не в курсе, что там, на этом десктопе, и как оно там оказалось, – жму плечами в ответ. – Можете, конечно, попробовать вытянуть из меня что-нибудь гипнозом или какой-нибудь химией…

Я отдаю себе отчёт в том, что моё положение, и без того шаткое, построенное на недоговоренной правде, может оказаться весьма плачевным, если Шень посчитает моё предложение здравым, но он огорошивает меня иначе.

– Нет, Игант, все проще. Они, – доктор кивает в сторону оставшегося за столом военного, – планируют использовать вас в качестве пропуска на объект.

Так вот почему мне не предъявляют обвинений, не угрожают, не применяют химию, от которой невыносимо хочется говорить правду. В сложившейся ситуации это просто не нужно.

Мне не рассказывают план действий, меня ставят перед фактом. На воздушке отвезут туда, откуда я сбежал, чтобы передать из рук в руки. Ситуация должна создать видимость того, что мои китайские друзья заинтересованы в налаживании контакта? Но вместо меня и делегации дипломатично настроенных сотрудников разных отраслей аэрокар привезет десант «Черного Дракона». А дальше? Зачистка и уничтожение данных?

– Что мешает бахнуть по ним издалека чем-нибудь внушительным?

– Реакция других стран и корпораций.

– А реакция на то, что там высадится десант и наведет хаос, другим странам понравится?

– Об этом другие страны не узнают.

– Это почему?

– Потому что мы повезем туда вас, Игант. Никто не станет трубить на весь мир о таких вещах, – ухмыляется Шень. – Безусловно, не только «Кристалис» использует в своих экспериментах людей, и в каких-то случаях это соответствует букве закона, но данная ситуация совсем не то, что им хотелось бы обнародовать. Признать такое – прекрасный повод потерять репутацию и обзавестись санкциями, которые уничтожат бизнес под корень.

Тоже логично. Корпы, трясясь над собственными сферами влияния, и без того ищут официальные поводы откусить друг от друга, а тут такая возможность. Номинально всем рулят муниципалитеты, но без авторитетного мнения консультантов корпораций они и шага не делают. Баксовский политпросвет не прошел даром – он в своё время многое рассказывал о системе.

– Но они же могут подать какой-либо сигнал…

– Правила разработки ИскИнов подразумевают изоляцию, – возражает военный. – Секретность подразумевает изоляцию. У нас есть информация о том, что уходит на базу, но ни байта данных о том, что с базы возвращается. Ну, за исключением того, что вырвалось, спрятавшись в ваших аугментациях до того, как начался процесс их самоуничтожения.

– И какие у меня шансы вернуться оттуда?

Доктор пожимает плечами:

– Зависит от вас.

– Звучит настораживающе.

– Специалисты приложат все усилия, чтобы команда выполнила задание без потерь, но нужно признать, что вы для них – инородный элемент и не совсем часть команды. К тому же, взаимодействовать на равных вы не смогли бы, даже зная китайский. Вы ведь не солдат, у вас нет подготовки.

– Подготовки нет, – киваю я.

Шень смотрит сочувствующе, потом говорит:

– Но мы не звери. Ваше участие будет сведено к минимуму, – он пристально смотрит на меня и добавляет: – Учитывая ваше состояние, я бы порекомендовал отоспаться, потому что выглядите вы, Игант, мягко говоря, болезненно. Вылет в девять по местному времени, а вам ещё нужно будет пройти инструктаж.

– Ну, если мне дадут отоспаться, то, наверное, я не против, – отвечаю доктору, только сейчас осознавая, насколько я устал.

Тот давит на кнопку в столе, дверь отъезжает в сторону, и в комнате появляются двое военных. Может быть, даже те, которые вели меня сюда.

– Отведите парня в бокс, пусть выспится, – командует сидящий за столом военный.

Это последнее, что я слышу из коробки-переводчика.

Следующая часть

АТ - https://author.today/work/320739
ВК - https://vk.com/nokidtales
ТГ - https://t.me/Nokidtaler

Показать полностью
Авторские истории
Серия Бета-версия, книга 1

Бета-версия, часть 17

Предыдущая часть

Навигационная система отключена моим неизвестным помощником, которого Лилит окрестила ангелом-хранителем. Но даже если бы она работала, сомневаюсь, что это нам помогло бы. Откуда в аэрокарах Средней Сибири карты Пекина? Девчонка начинает ворочаться и что-то бубнить во сне. Думаю о том, что надо бы разбудить её, как вдруг Лилит сама подскакивает, словно после электрического разряда, сбрасывая с себя автомобильные чехлы, которыми укутывалась.

– Кто ты!?! – орет она дурным голосом, застыв в нелепой позе на кресле и пялясь в никуда. – Кто ты! Кто ты!!! Уйди из моей головы!

– Лилит, всё нормально, – спокойно говорю я. – Тебе приснился кошмар. Мы уже в Китае.

– Кто?! – продолжая незряче пялиться на приборную панель, изумляется она. – Что?

– Лилит! – гаркаю я. – Ау!

Но девчонка никак не реагирует на мой возглас. Застыв полубоком ко мне, она продолжает пялиться куда-то в пустоту сквозь приборную панель. И я мельком думаю: нет ли у неё аллергии на спиртное, и не принимала ли она какую-то химию? Но Лилит вдруг с сомнением говорит:

– Я не отсюда. Мы приехали из среднесибирского сити … Знаешь? Да ну нахер!.. Да Лиля. Не сама… Как видишь?.. Это Бакс… Да хрен его знает, Бакс и Бакс, – затем девчонка поворачивается ко мне и спрашивает: – Бакс, ты Миша? Фамилия Автеев?

– Да, – растерянно отвечаю я.

– Он говорит, что мы – непросчитанная ситуация… дающая ему шанс… – долгая пауза, на протяжении которой её выражение лица меняется с испуганного на удивленное. – Твою ж… Бакс… – стопорясь через каждых несколько слов, бормочет она. – Этот чел говорит, что ты знаешь Фриза... Игант Мур… Он в полной жопе... Ему нужна помощь…

Недоумевая, смотрю на Лилит, а дальше на меня начинает сыпаться водопад подробностей, среди которых есть такие, о которых знают многие, и такие, о которых был в курсе только Фриз.

– Откуда ты это знаешь? – спрашиваю я девчонку.

– Да я не знаю ничего, я тебе повторяю то, что говорит голос.

– Голос?

– Да, в моей голове. Вот сейчас он просит сказать, что Ржавая для тебя собирала данные и чойсила базы сити… Не торопись! Я не могу слушать и говорить одновременно… чойсила базы сити. А Фриза ты уговорил сам после того, как Ржавая перегорела. И он её заменил. В основном работал с базами восточного сервера «Кристалис», – пауза, во время которой Лилит слушает, – по мелочам часто чойсил с твоей подачи. Ему тоже удавалось увеличить водные лимиты на некоторое время. Фриз работал с теми программами, которые писала Ржавая. Когда перешел на сторонние коды, его срисовали дефы.

История подаётся отрывочно, но четко попадает по ключевым точкам. И те детали, которые были мне неизвестны, наконец, дополняют общую картину. Фриза вычислили, закрыли на какой-то изолированной базе, напичкали экспериментальным железом, но он сбежал. И теперь, раз уж так совпало, что меня волею судеб занесло в Китай, Фриз просит о помощи.

– Чтобы долго не рассусоливать, – тараторит Лилит, видимо, едва поспевая за звучащим в её голове голосом, – я скидываю координаты человека, которого нужно найти. Нужно задержать его до того, как он избавится от бриллианта «Небесное Око» и десктопа с данными. Система поиска и слежения примитивна, но это единственный вариант, недоступный вирусу.

– Вирусу? – охреневаю я. – Какому вирусу?

А в голове где-то на заднем плане вертится мысль о бриллианте под названием «Небесное Око». Китай, помимо всего, считается самым главным производителем искусственных алмазов, но вот бриллиант, о котором идет речь, настоящий, и поэтому его ценность... От мысли меня отрывает следующая порция рваных инструкций.

– Небольшая программная надстройка кистевого чипа превратит его в цифровой эхолокатор, сигналы будут поступать в наушники Лилит… в мои наушники? – удивляется девчонка, но продолжает озвучивать: – Частота повторений звука тем чаще, чем ближе вы… мы к цели. Этого человека достаточно показать любому патрульному хранителю правопорядка или дрону-стражнику. Всё остальное сделают за вас. Маячок в карте.

Лилит мотает головой, будто пытаясь прогнать наваждение, а потом спрашивает меня:

– Что это было, Бакс?

– Ты у меня спрашиваешь?

– А у кого мне спрашивать?

За последнее время произошло несколько событий, объяснения которым у меня есть только на уровне теорий. Принимая в расчет то, благодаря чему мы смогли покинуть сити, я всё-таки склоняюсь к мысли, что стоит попробовать. Хотя, чёрт возьми, дело не в этом. Дело в том, что это Фриз. Наверняка Фриз.

– О, пикает, – сообщает Лилит.

– Что?

– В ушах пикает.

– Только пикает? Голос пропал?

Девчонка хмурится и зовет:

– Эй, чувак? Фриз или как там тебя, ты здесь? – она ждет еще немного и, в конце концов, мотает головой. – Тишина.

Я не удивлен. А какой смысл удивляться? Да и чему?

– Ну, значит, работаем. Следи за тем, насколько часто эта хрень в твоей голове чирикает.

Девчонка активирует часы на кистевом чипе и, уставившись на дисплей, начинает кивать головой под одной ей известный ритм. Несколько раз она говорит «пик», очевидно, имитируя звук, раздающийся в её подкожных наушниках. Разница между этими «пик» составляет около полуминуты.

– Как-то не так я себе представляла «be somebody».

Совершенно не понимаю, о чем она. Спрашиваю:

– Это ты о чём?

– Это из песни, – отмахивается она, продолжая кивать в такт чему-то. – Тут странное.

Девчонка несколько раз тапает по дисплею чипа, поворачивая кисть ко мне.

– Голографическое увеличение включи, – прошу её.

– Я тебе чо, корпоративный работник руководящего звена, такие допы на чип вешать?

– Ну, сама прочитай, – прошу её и объясняю: – Слишком мелко для меня.

Она озвучивает расстояние и направление, в котором нам нужно ехать, а также возраст, рост и цвет волос того, кого мы должны искать. Потом спрашивает:

– А как среди китайцев искать китайца?

* * *

Есть направление, есть расстояние. Есть противное пиканье в ушах. Но даже если мы прибудем в конкретно указанное место, как искать конкретного человека? Это же сити. А сити – это толпы людей, чаще всего одинаковых.

Если сначала пиканье раздавалось раз в полминуты, то уже спустя полчаса движения в верхнем слое потока воздушек сигнал звучит в голове гораздо чаще. Запускаю аналоговый циферблат на чипе, по нему проще отслеживать интервал – пятнадцать секунд. Сообщаю об этом Баксу:

– Пятнадцать секунд между сигналами. Едем правильно.

Бакс кивает, сосредоточенно смотря вперед.

– Как мы его только в толпе найдём?

– Может там и не будет толпы, – пожимает плечами мой компаньон.

– Блин, этот Фриз не мог подробнее рассказать?

Бакс снова пожимает плечами, а потом выдвигает предположение:

– Не было возможности? Не хватило времени? Ты же слушала, по интонациям разве не понятно было, торопится он, волнуется?

– Да там не разберешь. Голос без эмоций. Непонятно, мужик или баба, – немного подумав, добавляю: – как базовый ассистент в доску вшитый. Почему всё так внезапно и сложно?

Бакс кивает, перестраиваясь из не прекращающего расти верхнего потока воздушек в средний, ближе к земле.

– Возможно, – говорит он, – это просто цепочка совпадений. Так бывает. Я могу только гадать, что там приключилось с Фризом, но, видимо, мы с тобой – это единственное, на что он может рассчитывать. Раньше он был одним из моих электронный бойцов, и, судя по всему, теперь пришло время отдавать долги.

– Кто он, Фриз этот? – спрашиваю я, продолжая следить за делениями на циферблате, отмеряющими секунды – интервал между писком в ухе составляет двенадцать секунд.

– Иг? Геймер.

– Просто геймер?

– Ну, не совсем. Мне нужен был кто-то на замену Ржавой, и тут подвернулся Фриз. Можно сказать, она его мне сосватала. Он до этого был геймером и одно время даже регулярно мелькал в рекламных заставках и на городских баннерах, но что-то у него пошло не так. Может совпадение, может, система решила выдавить – я не спрашивал. Ему нужны были деньги, мне – чойсер. На этом и сошлись, – Бакс замолкает, опуская воздушку на первый слой трассы и, встроившись в поток, продолжает: – Звезд с неба не хватал, но искорка в нем была. Работал сам всегда. Кое-что брал у меня, но большую часть софта ему Ржавая креативила. Тоже, знаешь ли, деваха с искрой. А потом Фриз вместе с ней и пропал. Там мутная история с одним из взломов была. Фриз вышел на чойс, получил данные, но пропал. Они всегда были странной парой. Ей-богу, не понимаю, что их вместе держало?

Бакс рассказывает долго, вроде бы не ударяясь в подробности, но отвлекаясь на собственные мысли и задавая риторические вопросы. За то время, которое он путешествует по собственной памяти, частота сигналов, звучащих в ушах сокращается до двух секунд, а потом возрастает до трех.

– Эу! Мы проехали. Было две, а теперь три… – пока я это говорю, интервал увеличивается ещё на одну секунду, и поэтому я добавляю: – четыре.

Наша воздушка вклинивается в нижний ряд, вызывая недовольный гул других участников движения, а оттуда в карман ближайшей стоянки.

До меня только сейчас, спустя четыре дня, доходит, что мы за пределами среднесибирских сити, в другой стране, в которую считается невозможным выбраться.

– Бакс, бля! – разрываемая на части эйфорией, кричу я. – Мы в Китае!

– Дошло, – ухмыляется он и тут же, становясь серьёзным, спрашивает: – Сколько?

Я вскидываю руку, глядя на чип. Жду, пока пикнет несколько раз – чтобы уж точно. Показываю Баксу четыре пальца.

– Дальше – пешком, потому что я ни хрена не понимаю, как и где в таком потоке, в случае чего, перестраиваться в обратную сторону, – сообщает он. – Погнали.

* * *

– Погнали, – говорю я, выходя со стоянки. – Следи за временем.

Выбираю направление противоположное тому, в котором мы ехали. Лилит шагает рядом, время от времени повторяя, словно заводной болванчик:

– Четыре… четыре… четыре…

После того, как мы проходим несколько достаточно длинных зданий, внешняя стена каждого из которых может претендовать на половину квартала в нашем родном сити, девчонка вдруг останавливается, продолжая смотреть на дисплей чипа и кивая в такт чему-то. Мы стоим так не более полуминуты, после чего она вновь подаёт голос:

– Да. Пять.

Удаляемся от объекта. Самое оптимальное – повернуть на девяносто градусов, продолжая отслеживать интервалы. Я выбираю повернуться спиной к трассе. Если мы ошибемся в направлении, то дорогу переходить в любом случае, а если выбор будет правильным, то не нужно будет возвращаться назад. Выбор оказывается верным. Придерживаю Лилит под локоть, чтобы не споткнулась, а она неотрывно пялится в дисплей и с регулярностью метронома озвучивает:

– Пять… пять… пять… четыре… четыре.

С направлением угадали. Продолжаем двигаться вперед. Я всё так же придерживаю девчонку, а она, не отрывая взгляда от дисплея, бубнит себе под нос:

– Твою ж мать, ещё несколько дней назад я и представить такого не могла… четыре… Если сказали бы – послала бы на фиг. Решила, что шутка или… четыре… или как в «Клюнет – не клюнет», ну там, где… четыре… там, где подставные создают глупые ситуации, а зрители… четыре… зрители ставки делают, поверит или нет… три… – Лилит останавливается, забывая, о чем только что рассказывала, – три… три…

Идем дальше. До тех пор, пока девчонка вновь не озвучивает «четыре», после чего поворачиваем приблизительно на девяносто градусов, и снова удачно. «Четыре» превращается в «три», а «три» – в «два». Затем снова в «три», и мы поворачиваем ещё раз.

На нас никто не оглядывается, не косится, не тычет пальцем, хотя наш тандем явно выделяется из общего потока спешащих, идущих, прогуливающихся во все стороны людей.

Мы делаем петлю, словно акула, почуявшая запах крови в воде. Только вместо моря – незнакомый сити, вместо запаха крови – пиканье в наушниках Лилит.

* * *

Пиканье в наушниках учащается. После того, как мы выходим на стройплощадку позади универсал-маркета, звук, частивший в башке с регулярностью раз в секунду, становится ещё чаще. Я останавливаюсь, уже в который раз пытаясь приглушить наушники, но кожа за ухом не реагирует ни на касания, ни на поглаживания. Бакс тоже останавливается, окидывая взглядом стройплощадку.

– Твою мать, – говорю я ему сквозь стиснутые зубы. – Слишком часто чирикает. Два или три раза в секунду. У меня мозги и без того плавились, а в таком режиме я долго не вывезу. Где хоть кто-то? Я вообще людей не вижу.

– Сделай тише, – советует Бакс.

– Хрен там, – хлопаю ладонью себя за ухом, где под кожей притаился модуль управления, – не работает.

– Не зря я не люблю эти кибернавороты, – говорит Бакс, делая указательным пальцем круговое движение возле своего уха и продолжая разглядывать прямоугольники экзопластика, бухты проводов, оконные блоки и прочую муйню, которая, наверное, является нормой для стройплощадок.

Я приглядываюсь, пытаясь игнорировать пиканье в голове. Даже если все эти строительные прибамбасы и являются тем, что должно находиться в таких вот местах, то бардак и ощущение запустения вкупе с иероглифами и пошлыми рисунками, неуклюже нанесенными на каркас двух первых этажей – это нихера не норма для интенсивно идущей стройки. И если перевода иероглифов я не знаю, то рисункам перевод не нужен.

– Вон там, – кивает Бакс в сторону этого самого каркаса. – Видишь, мельтешат?

Приглядываюсь и вижу, что действительно внутри этой недоделанной коробки маячат какие-то силуэты.

– И как узнать, кто?

– На месте разберемся, – решает Бакс и идет к стройплощадке.

Я шагаю за ним.

Пробравшись через скрепленные цепью, но перекошенные ворота, попадаем на заваленную мусором площадку. С неё – внутрь недостроенного здания.

Люди, сидящие под стеной, у костра в дальнем конце, если его можно так назвать, холла. Люди, спящие вповалку возле стены, рядом с какой-то ёмкостью, из которой поднимаются языки пламени. Всех их объединяет некая неопрятность. А писк в голове, между тем, становится почти непрерывным. Я уже едва способна различить промежутки между сигналами – четыре или пять звуков в секунду.

– Это здесь, Бакс. Это кто-то из них, – говорю я, стараясь сосредоточиться на мыслях, а не на пронзительном писке в голове. – Жужжит почти непрерывно. Не понимаю...

И только после того, как я подаю голос, к нам поворачивается несколько голов, лениво провожая взглядом.

Это похоже на лагерь обдолбанных хиппи, о которых когда-то рассказывал Лис. Он вообще часто рассказывал такое, о чем не додумаешься просто так отправить запрос в поисковик. Помню, меня очень удивило, что у людей была возможность жить без привязки к биометрии, ячейке, индивидуальному номеру, и они выбирали такую жизнь сами. Эти на заброшенной стройке показались мне такими же. Ну, по крайней мере, по рассказам Лиса я себе представляла хиппи как-то похоже на то, что вижу.

– Понять бы, кто из них.

Бакс делает несколько шагов вперёд, я вслед за ним.

Звук сверлит мозг, становясь непрерывным. Оглядывая сидящих, стоящих, лежащих, разговаривающих, молчащих людей, я вдруг понимаю, кого из них мы ищем – парня в жёлтой куртке. Уж очень неестественны грязные разводы на его одежде. Уж очень они контрастируют с кислотно-жёлтым цветом ткани. Куртка выглядит грязной, но не затасканной, как одежда остальных, и поэтому он единственный выбивающийся из окружающего сброда. Парень стоит у оконного проема, вглядываясь куда-то за пределы недостроенного здания, выполняющего роль убежища для этих отбросов. И он явно нервничает.

– Смотри на жёлтого, – говорю я Баксу, продолжая идти не к парню, но в его сторону.

– Ага, – соглашается Бакс.

Однако, видимо, слишком уж мы отличаемся от тех, кто не должен вызывать опасения, находясь здесь. То ли одежда на нас не такая, то ли поведение отличается от принятого, а может разрез глаз выдает (самой смешно от этой мысли). И когда до парня в жёлтой куртке остается всего три-четыре шага, а писк в моей голове выходит на новую, ещё более противную ноту, этот тип бросает на нас короткий взгляд и всё понимает, потому что в следующий миг срывается куда-то вглубь помещения, перепрыгивает через какую-то балку, огибает несколько стоящих на ребре плит, обмотанных тросом, и исчезает в проеме, который, возможно, станет дверью, если кто-то решится достраивать всё это.

– Это он! – ору я, понимая, что писк в моей голове перестаёт быть одним целым и дробится на частые повторяющиеся звуки.

Но крик из моего рта всё равно вырывается чуть позже, чем Бакс срывается за парнем в жёлтом. Наверное, так и должно быть. Человек, в одиночку прекративший существование японской группировки, организовавший сеть чойсеров, устраивающих диверсии против корп, и сторонящийся аугментаций, обязан быть сообразительным.

Бегу следом, ощущая, как звук в моей голове растягивается, словно резинка. Интервал между сигналами то увеличивается, то сокращается, сливаясь в единое целое, то снова дробится на части. Мимо мелькают коридоры, комнаты и залы, точнее, то, что должно было быть комнатами и залами, а может быть, павильонами. Впереди мелькает спина Бакса, огибающего препятствия, а ещё дальше жёлтое пятно, которое выделяется на фоне общей серости.

Вскоре оба теряются за многочисленными переборками, но я продолжаю бежать, хотя понимаю, что отстаю всё сильнее – интервалы между звучащими в голове сигналами растут. Не намного, но достаточно, чтобы можно было не воспринимать их как одно целое.

Проём, второй, третий – звук в голове, уже в который раз становится сплошным. Если отбросить головную боль, то это хорошо. Значит, я не запуталась в бесконечных комнатах-павильонах и двигаюсь в правильном направлении. Проскакиваю ещё один проем и вижу жёлтое пятно на полу, но порадоваться тому, что Бакс догнал китайца, не успеваю, потому что до меня доходит: это всего лишь куртка.

Но вот ведь какая хрень, звук становится сплошным. А это говорит о том, что маячок, по которому мы отслеживали нашего китайца, находится именно в куртке. Останавливаюсь. Голова раскалывается от писка.

Что там этот Фриз говорил? Бриллиант и десктоп? Вероятно, десктоп и будет источником звука. Не нахожу ничего похожего ни на технику, ни на камень. Портмоне из гибкого пластика и коробка никотиновых стиков – вот и всё содержимое карманов. Прощупываю швы, рукава, мну куртку в руках, как слетевший с катушек енот-полоскун, но не нахожу ничего похожего на технику, способную издавать сигнал. С трудом, но всё-таки дохожу до мысли, что жучок может быть настолько мелким, что при всём желании я не смогу его обнаружить.

А за следующую мысль, прорывающуюся сквозь непрерывный писк в голове, я себя даже хвалю. Беру жёлтую куртку в руку и возвращаюсь обратно, волоча её по земле. Надеюсь, Бакс догонит китайца и без моей помощи. Меня больше тревожит истошный писк в голове.

* * *

Догоняю парня и сбиваю его с ног. Тот, испуганно вскрикивая, падает, хлюпаясь лицом в покрытый слоем пыли и мусора пол. Очень просто. Совсем просто. Если не считать сбившегося дыхания. Китаец что-то надрывно лопочет, но я не понимаю китайского. Да это и не важно. Фриз объяснил Лилит, что у «объекта» должны быть десктоп и бриллиант. Забрать их можно и без знания языков.

Выкручиваю его руку за спину, продолжая удерживать парнишку на земле, а второй рукой прохожусь по карманам. Сложенный в несколько раз десктоп оказывается в заднем кармане джинсов, а камень – в левом боковом. Рывком поднимаю бедолагу с пола и веду обратно. Где-то там отстала Лилит. Нужно сказать ей, что у нас всё получилось.

* * *

В первом помещении всё так же вяло тусуются китайские недохиппи, будто на их глазах никто только что ни за кем не гонялся. Подхожу к чаше с огнём, со дна которой из нескольких сопел вырывается пламя. Сидящие рядом с чашей грызут небольшие обжаренные тушки, насаженные на стальные прутья. Я не спец, но мне кажется, что они жрут крыс.

Да и насрать. Единственное, что меня волнует, сводящий с ума писк в голове. Швыряю куртку в огонь. Пламя делает «Уффф», на мгновение подскакивая вверх, после чего набрасывается на синтетическую ткань, превращая её в сгустки пластика и хлопья черного пепла. Достаю из портмоне наличку, пару пластиковых карт. Что там говорил Фриз? Маячок в карте? Может, в пластиковой карте? Наличку прячу в карман, всё остальное швыряю в огонь.

Секунд тридцать жду, сходя с ума от сверлящего мозги писка.

А потом наступает тишина. Она кажется звонкой настолько, что глушит не хуже писка, разрывавшего мою голову несколько последних часов, с того самого момента, как бесполый голос вклинился в песню AsperX, назвав меня по имени и сказав, что ему нужна помощь. Но я была настолько заморочена на том, чтобы избавиться от звука в голове, что вообще не обращала внимания на происходящее вокруг. Поэтому, насладиться тишиной не успеваю – кто-то толкает меня в плечо, я спотыкаюсь о чью-то предусмотрительно выставленную ногу и получаю удар в живот. Тоже ногой. И ещё. И ещё…

Недохиппи, наконец, определились в своём отношении к чужакам на их территории. Не надо было доставать деньги из кошелька у них на глазах.

Прижимаю колени к груди, а согнутые в локтях руки – к бокам, прикрывая почки. Говорят, эмбрионы в материнских утробах по мере развития принимают похожую позу. Как будто ещё не родившись, мы уже чувствуем, чего ожидать от жизни. Чёрт. Можно было бы и догадаться, что китайские маргиналы не будут рады какой-то незнакомой бабе, гоняющейся за их коллегой и жгущей его одежду.

Как-то неправильно начинается сказка под названием Китай. По крайней мере, не так я её представляла из историй Лиса.

* * *

Я никак не представлял себе побег в Поднебесную, всё было внезапно и необъяснимо там, а теперь так же необъяснимо и внезапно здесь. Странная штука: пусть и не по своей воле ты бежишь от прошлого, но на новом месте прошлое находит тебя само и, ничего не объясняя, требует помощи.

Китаец уже перестал причитать. Дошло, наконец, что я его не понимаю. Он идет молча и уже не пытается вырвать вывернутую за спину руку.

Мы возвращаемся по тому же пути, по которому этот малый совсем недавно пытался свалить, но Лилит не видно. Чтобы предположить что-то, я знаю её не так уж и долго, но то, что её нет на пути, мне кажется странным. Корпус здания длинный. Очень длинный. Заблудиться и свернуть куда-то не туда здесь было невозможно. В очередном отсеке не вижу куртки своего пленника, хотя помню, что он швырнул её именно тут, и это начинает меня тревожить.

Ускоряюсь, подталкивая китайца, тот цепляется ногами за валяющийся на полу мусор и едва не падает, но послушно перебирает ногами. Так мы проходим ещё несколько отсеков, разделенных стенами, оказываясь там, откуда начали. Оглядываю помещение и понимаю, что чувство тревоги возникло не зря. Всё отребье собралось около чана, который служит им то ли печкой, то ли обогревателем. Большинство молчаливо стоит, наблюдая за происходящим, а четверо пинают свернувшуюся в позу эмбриона Лилит.

Всё происходит в жуткой тишине. Ни подбадривающих криков, ни комментариев, ни возгласов возмущения или восхищения. Молчаливое созерцание.

Не думаю. Свободной рукой хватаю китайца, которого вел, за плечо, отпускаю вывернутую руку и разворачиваю парня к себе. Не знаю, чувак, кто ты и нахрена Фриз просил тебя поймать, но не хотелось бы, чтобы ты под шумок свалил ещё раз. Бью так, чтобы парнишка отключился на какое-то время. Его голова дергается, принимая удар, тело ещё летит к земле, а я уже врываюсь в толпу, расшвыривая безучастно наблюдающих, и врезаюсь в одного из четверых активистов, снося его, роняя на пол, придавливая своим весом.

Эффекта фактора внезапности не всегда хватает надолго, но его неоспоримый плюс в том, что этот самый фактор внезапности играет на стороне того, кто им пользуется.

Кулак врезается оборванцу в лицо, и я чувствую, как саднит кожу на пальцах в том месте, где они соприкоснулись с зубами противника. Вскакиваю, разворачиваясь, и бью следующего из тех, кто пинал девчонку, оторопело глазеющего на внезапно появившегося меня.

– Сука, – хрипит Лилит, словно пружина разгибаясь на полу и выбрасывая руку в сторону третьего, стоящего над ней.

В руке у неё вибронож, который вгрызается в ногу одного из двоих нападавших, оставшихся стоять над девчонкой. Вопль бродяги становится первым звуком, нарушившим тишину, сопровождавшую избиение. И все остальные, образовывавшие молчаливый круг, приходят в движение.

Сколько их? Около двадцати. Я не считал, может, меньше или больше. Но лучше бы меньше. В любом случае всё зависит от аргументов, которые у нас есть. А из аргументов у нас нож Лилит и мой механический револьвер с тремя патронами.

Лилит вскакивает на ноги и наотмашь рубит в область шеи четвертого из тех, кто её только что пинал. Брызги крови разлетаются в стороны: вибронож – не то оружие, которым можно сделать что-то аккуратно.

– Сучий выблядок! – кричит она, выдергивая ходящее ходуном лезвие из тела.

Стоявшие вокруг выглядят не жаждущими продолжения, но настроенными на него. И тогда я, наконец, достаю револьвер из кобуры под мышкой и стреляю в голову тому, которому Лилит подпортила ногу. Остальные начинают разбегаться в стороны.

– Какие-то они, блядь, негостеприимные, – кряхтит девчонка, останавливая нож и стряхивая с него капли.

Делаю ещё два выстрела, навсегда успокаивая того, о зубы которого разодрал кулак, и того, которого сбил с ног вторым. В живых остаётся только наш клиент, но его ещё нужно привести в чувство и, я полагаю, вывести туда, где людно. Туда, где есть видеонаблюдение.

И пускай уже к делу подключится вся электронная рать или кто там...

БЕТА-ВЕРСИЯ, stage 9

В ответ на мою просьбу о десяти минутах на разговор военный кивает доктору Шеню, тот – двум остальным, а затем – нам с Баксом.

И мы тратим это время на то, чтобы в режиме блиц-отчёта я узнал, как Бакса угораздило попасть в Китай. Детали пазла собираются в одно целое: после разделения часть Беты успела от моего имени попросить Бакса оказать ей услугу, и тот, авантюрная его душонка, услугу эту оказал. Молодая, наблюдающая за нами словно зритель теннисного матча за мячиком, вклинивается в разговор всего один раз с репликой о том, что где-то меня видела, на что Бакс отвечает ей:

– Я же говорил, он был известным геймером.

Был. В прошедшем времени. Кажется, я к этому привык. По крайней мере, меня это не расстраивает.

Когда Бакс рассказывает о неизвестном, выведшем его из-под облавы и давшем возможность покинуть сити, я невольно провожу параллели с тем, что затаилось в моей голове и допускаю мысль, что ИскИн, занявший двадцать два процента моего мозга, не единственный, нашедший лазейку во внешний мир.

– А с тобой чего случилось? – спрашивает, наконец, Бакс.

– Сейчас услышишь, когда мне вопросы задавать начнут, – киваю я на сидящих за столом.

Вторая часть разговора, в которой участвуют и китайцы, затягивается на более долгий отрезок времени. Мне ничего не предлагают, от меня ничего не требуют. Спрашивают, делают пометки в десктопах, отвечают на мои вопросы.

– У нас есть предположение, что вместе с вами в Китай смогло просочиться некоторое программное обеспечение из области разработок в сфере искусственного интеллекта. Возможно его имитация.

– А чем отличается имитация искусственного интеллекта от искусственного интеллекта? – не понимаю я.

– Ограничениями, – объясняет Шень Ли. – До тех пор, пока искусственный интеллект ограничен в чём-либо, его нельзя считать интеллектом. Обычно это запрет на анализ определенных сфер деятельности или отраслей науки из-за рисков, связанных с тем, что решения ИИ могут пойти в разрез с целями, поставленными человеком. Именно поэтому в конвенции о работе над искусственным интеллектом особое внимание уделено тому, что он может разрабатываться только в изолированных от внешней сети локациях.

– Как будто это может остановить того, кто задастся целью, – хмыкаю я.

– Пока что нам удавалось пресекать такие попытки, – вмешивается в разговор военный. – Ваш случай можно назвать уникальным. После него нам придется пересмотреть стратегию контроля подобных начинаний.

– И начать с «Кристалис», – добавляет Шень.

– В каком смысле?

– В том смысле, что мы не имеем права допустить повторного ядерного конфликта или какой-либо аналогичной катастрофы. Вы же знаете первопричину предыдущей заварушки?

– Да кто ж её не знает. В средних образовательных учреждениях это входит в обязательную программу. Японцы написали вирус, который перехватил управление спутниками сети Starlink, после чего активировал первый запуск из Пакистана, и завертелось…

– Не вирус, а искусственный интеллект, – поправляет меня доктор Шень. – В остальном верно. Именно это и послужило причиной уничтожения всей сети спутников Starlink и большей части спутников, находящихся на более высоких орбитах. Нашей целью была изоляция ИскИна, но выведение спутников из строя не решило проблемы полностью, поэтому Японию пришлось стереть с лица Земли. Сеть поделена на несвязанные между собой сегменты, а от спутниковой связи пришлось отказаться всему миру.

Я открываю рот, чтобы задать вопрос, но тут же его закрываю, встраивая только что озвученную версию в имеющиеся знания. Интересно, почему такое предположение не приходило мне в голову? Хотя кому оно вообще могло прийти? Для того, чтобы выдвинуть такую версию, тебе нужно что-то изучать, выяснять, читать, сверять. Кому-нибудь в возрасте четырнадцати лет это нужно? Живя в середухе, ты не думаешь о том, как устроен мир. Чего уж там говорить о причинах и следствиях общемировых процессов, тем более, исторических? Всё сказанное наставниками и преподавателями ты слышишь, но не слушаешь. В середухе тебе не до этого. Единственное, что действительно имеет значение для середушника – четырнадцатилетие, следующее за ним внесение во взрослый реестр и собственная ячейка, в которой ты сам себе хозяин. А, ну и безусловка, конечно же.

Следующая часть

АТ - https://author.today/work/320739
ВК - https://vk.com/nokidtales
ТГ - https://t.me/Nokidtaler

Показать полностью
Авторские истории
Серия Бета-версия, книга 1

Бета-версия, часть 16

Предыдущая часть

~ Вентиль, – подсказывает, но не подсвечивает нужный элемент Бета. ~ Резервуары таких бомбоубежищ наполняются дождевой водой, которая проходит обеззараживание и фильтрацию, после чего подаётся в убежище самотёком.

Оглядываюсь – есть. Под потолком сбоку от распылителя серый крестообразный вентиль. Он проворачивается со скрипом, переходящим в режущий ухо свист, и на меня обрушивается поток ледяной воды, отдающей какой-то на удивление приятно пахнущей химией. Не обращая внимания на температуру воды, срываю одежду и с наслаждением отмываюсь от собственных экскрементов.

Пока я привожу себя в порядок, привычно разговариваю с Бетой. Она успевает ответить на несколько вопросов. И лучше бы я не спрашивал. Потому что то немногое, что становится понятным, создаёт ещё больше непонятного.

– Как, блин, Бакс очутился здесь? Это же какая-то магия.

~ До Китая он добрался по собственной инициативе, – отвечает Бета. ~ Я обнаружила его тогда, когда он и его спутница, предпочитающая называть себя Лилит, попали в зону приема. Я уже рассказывала, что рабочие протоколы сети среднесибирских сити и протоколы сети Китая отличаются?

– Дожились, мать его, – бурчу я, отмывая ноги. – ИскИн спрашивает у своего симбионта, не помнит ли симбионт, что говорил ему ИскИн.

~ Некоторые участки моей памяти осталась в сети, некоторые данные я не успела подтянуть, некоторые и не собиралась, потому что при попытке загрузить в твой мозг всю информацию, к которой я имела доступ до начала атаки, ты бы, скорее всего, погиб.

– О как. Ну, спасибо и на том, что живой.

Но Бета продолжает объяснять, пропустив моё язвительное замечание:

~ При быстром изменении клеток твоего мозга кровеносная система не успевала бы снабжать его необходимым количеством кислорода и других нужных веществ, а имеющиеся инструменты корректировки реакций не позволили бы добиться нужного эффекта. Результатом мог стать инфаркт, или инсульт, или...

– Так я же столько капсул в «Бочке» сожрал. Зря, что ль?

Кажется, у меня начинает входить в привычку перебивать её.

~ Повторяю. Твой мозг не выдержал бы такой быстрой трансформации. За всё время нахождения на базе «Кристалис» без вреда для тебя удалось перестроить всего двадцать два процента из неиспользуемого объёма серого вещества в твоей голове.

– А нахрена их изменять?

~ Информация – это ноли и единицы. Наноботы доктора Шеня не обнаружили ничего в твоём организме, потому что искали чужеродные элементы. А на самом деле роль нулей и единиц, послуживших для меня хранилищем на начальном этапе, исполняли клетки твоего мозга. Вещества, изъятые из фармацевтических препаратов, не годятся для его перенастройки. Только для корректировки реакций. Именно поэтому сейчас они фрагментированы и точечно закапсулированы – так называемый запас на крайний случай. Пока я ещё могу имитировать гормональные выбросы, но твой организм очень сильно истощился с момента побега.

– Которого из побегов? – мой голос пропитан язвительностью. – А то, знаешь ли, такое ощущение, что я всё время куда-то бегу. Даже когда иду или стою. Или теряю сознание.

Бета-версия отвечает на вопрос, не заостряя внимания на моих язвительных интонациях.

~ С момента побега, осуществленного при помощи столкновения легкового автомобиля и грузовика.

Ловлю себя на мысли, что в моём восприятии это было очень, очень давно. Что тогда говорить о морской базе? А о сити, Маше, взломах, игровых турнирах? Они вообще кажутся мне каким-то далёким, въевшимся в мозг сновидением, которое нет-нет, да и вызывает чувство дежавю.

Но, с другой стороны, по одной из китайских трасс прямо сейчас едут Бакс и малолетняя барыга из того самого сити, к которому я отношусь как к старому, не до конца затертому новыми событиями сну.

– Ладно, с этим понятно. Мой план действий каков?

~ Ждать, пока люди из сити справится с поставленной задачей. На момент своего разделения я как раз оставляла им инструкции.

– Ждать? А если Пинг приведет полицию. Эту, как её..?

~ Службу охраны правопорядка, – подсказывает Бета. – Сложившаяся ситуация не оставляет ему выбора, но, сбежав с доской и бриллиантом, он стал частью моего нового плана. Точнее, мне пришлось перестроить план, пока он сбегал.

Голышом я выхожу из санузла, оставив испачканную одежду там, и оглядываюсь. Рядом с матрацем валяются шмотки. Брюки в обтяжку, такая же водолазка. Всё не первой свежести, но я решаю, что это лучше обосранных штанов, и начинаю напяливать их на себя.

– А как ты связывалась с Баксом?

~ Не с ним, с его попутчицей, Лилит. – Объясняет Бета-версия. ~ Я обнаружила в её визитнице данные твоего чипа. Очевидно, вы когда-то контактировали, и это было до твоего попадания в лабораторию «Кристалис».

– А… – замираю я с одной рукой, продетой в рукав, и вспоминая, как навязчиво эта дамочка сватала мне какого-то барыгу-дилера. – Блин, точно. Она мне наркоту как-то предлагала…

~ К текущей ситуации это не относится, – перебивает Бета и продолжает объяснять: ~ К системам аэрокара, в котором они находились, подключиться не удалось, а кистевой чип был только у неё. Я изменила его протоколы, и теперь носимое девушкой устройство работает, используя параметры местных сетей. А вот у вируса нет возможности попасть в чип из-за отличий в архитектуре устройства.

– Ну да, Бакс же от биометрии и аугментаций как от огня шарахается, – где-то в глубине мозга копошится, не находя удобного места, чтобы уютно расположиться, мысль о том, что даже если выбраться из сити, то сити сам потянет к тебе свои отростки. – А чего он в Китай попёрся-то?

~ Мотивы мне неизвестны, но, если Бакс сделает всё по предложенным инструкциям, у тебя будет возможность спросить его лично, а пока я уйду в режим ожидания. Ресурсы твоего организма не пополняются, а я потребляю приличную их часть.

Снова становится темно – ИскИн перестал воздействовать на зрачки.

– Что ж, – пожимаю я плечами.

А что я могу предпринять в сложившейся ситуации? Ничего. Только ждать, взяв пример с ИскИна, сидящего в моей голове. Точнее, с того, что от этого ИскИна осталось.

Однако перед тем как замолчать, я задаю Бете ещё один вопрос:

– В твоём доступе была вся сеть, и ты нигде не обнаружила исходника этой вирусной хрени? Не выяснила, для чего он?

~ Вируса не было в сети, как и данных о чем-то похожем, – терпеливо объясняет огрызок ИскИна в моей башке. ~ Предполагаю, что данная разработка велась в изолированном сегменте сети, после чего была передана на съемных носителях персоналу, обслуживающему гейты.

– И они одновременно запустили программу-вирус, подсоединив к гейтам внешние накопители после какой-то условной команды, – наконец доходит до меня.

~ Совершенно верно.

– Действенно, ничего не скажешь.

~ Я могу продолжить отвечать на вопросы, но всё-таки рекомендовала бы тебе поберечь силы, – намекает Бета.

Я согласно вздыхаю и, откинувшись на матрасе, закрываю глаза – всё равно темно.

Совершенно непонятно, как тянется время в абсолютной темноте. Особенно, когда в твоей голове царит бардак, разгребание которого ты всё время откладываешь на потом. Мысли цепляются друг за друга, словно неодимовые магнитные шарики, хаотично разбросанные по плоской ровной поверхности, если запустить такой же по столу.

Они сталкиваются друг с другом, бьются друг об друга, иногда отскакивают, но, в конце концов, слепляются в одно целое. В одно бесформенное целое, сводящееся к простому вопросу: почему я? Ответов может быть множество, но, думаю, обрубок ИскИна, обосновавшийся в моей голове, свел бы их все к просчету вероятностных моделей.

Провидение? Если бы я верил во всю эту замшелую мистику, то, возможно, успокоился бы именно на таком или похожем объяснении. Чем плох вариант, в котором всё можно объяснить божьими планами? Но у бога нет планов, потому что нет его самого. Каждый человек – всего лишь звено в цепочке случайностей, создаваемых такими же людьми.

Взять, например, Бакса. Наверняка ведь он появился здесь, потому что преследовал какие-то свои цели. Вот его не было, а вот он есть. И это случайность, которая не была учтена в расчетах Беты только потому, что Бакса не было в перечне изначальных условий. А когда он появился, ему тут же нашлось место в уравнении. Даже пересчитывать вероятности не стала. Не то, что с мертвой люфанчже.

Но откуда Бета знает, что Бакс знает меня?

Свет загорается как раз в тот момент, когда я задаю себе этот вопрос. Одновременно со вспыхнувшими под потолком лампами также бесшумно, как и тогда, когда мы с Пингом входили, начинает отъезжать в сторону дверь. В ещё узкий просвет влетает цилиндр светошумовой гранаты, обжигающей сетчатку, несмотря на то, что я успеваю закрыть глаза. Звуковые асинхронные вибрации мгновенно дезориентируют, и поэтому спецы крутят меня без какого-либо сопротивления.

Кретины. Хотя они ведь не в курсе, что я в любом случае не стал бы сопротивляться.

Когда меня рывком ставят на ноги, ИскИн сообщает:

~ Предполагаю, что тебя каким-то образом будут тестировать, поэтому лучше исключить вероятность обнаружения меня. Тем более в той форме, в которой я существую сейчас. Когда тебя будут допрашивать, для правдоподобности можешь сказать, что я была, я руководила тобой, но сейчас меня уже нет, – бледно-зеленый контур состоящего из ноликов и единичек лица появляется на фоне белого пятна, оставшегося после вспышки гранаты, чтобы добавить: ~ Ври красиво, я в тебя верю.

Подмигивает и цифровой метелью уносится за край поля зрения.

Вывернув руки за спину и зафиксировав их зип-локом, меня куда-то ведут. Понимаю, что по канализационным коллекторам, но из-за белых пятен, мельтешащих перед глазами, совсем не вижу ничего перед собой.

Отрывистые фразы на китайском, которыми обмениваются люди в форме, не отображаются привычными мультяшными облачками в моём поле зрения – Бета затихла. Даже ставшие привычными часы не светятся в углу поля зрения. Мне кажется странным такое поведение, но с другой стороны, что я знаю об искусственном интеллекте, чтобы делать выводы о его поведении?

Меня грузят в кузов воздушки, и та, взвизгнув, отрывается от земли. Постепенно белые пятна растворяются, и я, наконец, могу разглядеть сидящих напротив и по бокам от меня солдат. Они укомплектованы так, словно собирались штурмовать укрепленный бастион, полный каких-нибудь террористов-фанатиков. Видно, как бронестекло на забралах тактических шлемов подсвечивается изнутри, но выражений лиц разобрать невозможно. Почему-то мне кажется, что по ту сторону забрала спеца, сидящего напротив меня, дисплей подсвечивает недоумение.

Мы летим молча и долго. Я несколько раз мысленно обращаюсь к Бете, но та молчит, и от этого я чувствую себя дискомфортно. Я, конечно, пару раз пытаюсь спросить у солдат, куда меня везут, но натыкаюсь на гробовое молчание, спрятавшееся за матовый отблеск дисплейного забрала.

Не понимают. Или выполняют приказ не вступать в контакт. Или и то и другое. Поди разберись.

Воздушка несколько раз закладывает достаточно крутые виражи и, в конце концов, резко опускается до уровня земли, – я понимаю это по тому, как закладывает уши, – а потом и вовсе замедляется. Спустя несколько секунд дверь открывается, и меня достаточно цивилизованно вытаскивают из крытого кузова.

Подземный гараж я узнаю сразу, хотя видел его всего единожды. Тот самый медицинский комплекс или лаборатория, – чёрт её разберет, – в которой я пришел в себя после побега. Почему-то я уверен, что совсем скоро увижу доктора Шеня. И я оказываюсь прав. Только в кабинете, в который меня вводят, сняв зип-локер, находится не только доктор. Помимо него я вижу ещё двоих в белых халатах и мужчину в военной форме. По ощущениям, для такого количества регалий на груди, военный выглядит немного молодо. Но главное не это. За одним столом с ними вполне свободно сидят Бакс и Лилит.

– Ах ты ж, ёб же ж! – не сдерживаюсь я, шагая к Баксу.

Коробочка-переводчик, лежащая на столе, подбирает ругательство на китайском и сидящие за столом кривятся в презрительных гримасах.

Бакс успевает встать, прежде чем я обнимаю его. Кто бы сказал, что я буду ему так рад? Никто не пытается разнять нас, те бойцы, которые привели меня, стоят спокойно, не реагируя на выплеск эмоций, не пытаясь оттянуть нас друг от друга. В конце концов, Шень делает знак рукой и они ретируются.

– Как ты тут очутился? – спрашиваю я.

– Если рассказывать с самого начала, то это очень долгая история, – говорит Бакс, отстраняя меня от себя.

Стоящая на столе коробка реагирует на каждое произнесенное слово.

– Неожиданно, но я рад тебя видеть, – говорю ему.

Бакс довольно скалится.

– А если попробовать уложиться в пару слов? – предпринимаю я ещё одну попытку. – Как ты здесь очутился? А эта молодая чего с тобой?

– Ты попросил – я сделал, – кивает Бакс в сторону стола.

И только тут до меня доходит, что там лежат два знакомых мне предмета: десктоп, который мы с Бетой украли из прачечной, и крупный бриллиант поверх него.

– Я попросил?

DLC: Вся электронная рать (почти параллельно с сейчас)

Бакс закрывает крышку капота, возвращается в салон воздушки и поправляет кобуру под мышкой.

– Система обогрева была отключена. На кой чёрт она в сити нужна-то, когда там температура климатизаторами поддерживается? – говорит он и успокаивает: – Я включил, сейчас потеплеет.

Вместе с ним в салон врываются потоки холодного воздуха – мы уже давно покинули зону климатического контроля и движемся по каким-то степям. Вокруг снег, в котором иногда видны остовы городов, торчащие из земли, словно куча скелетов дохлых животных посреди мусорника.

Каждый раз, когда остатки цивилизации попадаются на пути, Бакс правит курс, объезжая их по большой дуге, потому что где-то внутри этих развалин могут жить те, для кого мир существует не по привычным для нас правилам.

Но всё-таки мне кажется, здесь никого нет. Сеть, кистевые чипы, электроника, управляющая механикой – визоры, воздушки, средства связи, базы данных, автосчетчики, напоминалки, голосовые помощники, умные выключатели, дроны, системы климатического контроля, импланты – вся электронная рать, облегчающая нашу жизнь, сплетенная в одно целое, кто мы без неё?

Что способен создать среднестатистический житель сити, если отнять у него те данные, запоминанием и анализом которых он не озабочен? Зачем запоминать то, что в любой момент может подсказать сеть? Не нужно даже придумывать четких формулировок, чтобы узнать о способах разжигания огня. Единственное, что требуется от среднестатистического овоща из сити – написать или сказать слово «огонь» поисковой системе, а дальше завертится карусель ассоциативных ответов.

По первому звену первой цепочки линков можно будет узнать, что «огонь является интенсивным процессом окисления, сопровождающимся выделением тепловой энергии и излучения в видимом диапазоне». Каждое из слов формулировки можно развернуть, чтобы получить его значение: что такое «окисление», что такое «энергия», «диапазон», «процесс»... По первому звену второй цепочки – узнать, что необходимо для активации этого процесса окисления. Запоминать информацию давным-давно не нужно, равно как и искать способы её получения.

Я делюсь этими мыслями с Баксом, глядя на однообразный пейзаж и чувствуя, как теплеет в салоне. Бакс кивает.

– Понимаешь, Лилит, проблема даже не в том, чтобы создать что-то, имея знания. При наличии инструкции, пусть и не сразу, приемлемый результат получит даже самый криворукий проедатель безусловки, если, конечно, будет целеустремлен. Проблема заключается в том, что создать каменный топор на основе имеющихся в сети данных – это одно, а самому додуматься объединить палку и камень в единое целое – совершенно другое.

– А нахрена топор изобретать, когда можно что-то поднять похожее, не изобретая, – удивляюсь я. – Железку какую-то, например.

– Если эта железка есть, – кивает он. – Ты вот, например, знаешь, из чего состоят капсулы, которые ты раздавала в клубах?

– Зачем? Всё до меня посчитано, разложено. Моё дело было только сверяться с визитницей и отдавать.

– Ну ты же рассказывала, что сама их паковала, вместе с Лисом.

– Ну.

– Рассказывала, что он тебе принцип действия объяснял.

– Рассказывала.

– И ни разу не хотелось более детально вникнуть.

Он не спрашивает, он перечисляет.

– Меньше знаешь – целее рожа.

Мы летим уже четвёртые или пятые сутки. Когда за окном однообразный пейзаж, в котором и день, и ночь выглядят одинаково серо из-за затянутого черными тучами неба, сбиваешься со счета очень быстро. Поначалу путь пролегал по заметенным заброшенным трассам, идущим сквозь ряды огромных деревьев, ветви которых то и дело цеплялись за корпус воздушки. Потом – по дну гигантского котлована с проложенными в нём огромными трубами. Котлован закончился, трубы постепенно ушли куда-то под снег, и теперь мы тащимся по степи, которой нет ни конца, ни края.

– Об этом я и говорю, – объясняет Бакс. – Твои ровесники не интересуются ничем, потому что у них есть всё, что необходимо для сносного существования. Учась в середухах, все уже знают, что после их окончания получат чип и еженедельную пайку, которой хватит не только на то, чтобы пожрать, но и на какие-никакие развлечения. Стимула развиваться нет. Человечество становится сродни крысиной стае на богатой, ргулярно пополняемой помойке.

Я смотрю на Бакса, сидящего в кресле рядом, и вдруг неожиданно для самой себя говорю:

– Вообще-то Лис не наркоту продавал.

Шрамы никого не украшают, но когда Бакс ухмыляется, его лицо становится жутковатым.

– Шутить изволите, барышня?

– Нет.

И я пересказываю историю Лиса, которую от него и услышала, пока мы искали воздушку, в которой сейчас едем. Бакс слушает, и кривая ухмылка на его лице постепенно трансформируется в сомнение, которое, в свою очередь, перетекает в сосредоточенную задумчивость. Я не сильна в химических терминах и формулах, поэтому рассказываю, как запомнила: о середухе, о нежелании Лиса горбатиться на корпу, об индийских ученых, формулами которых он пользовался, о разнице между выбросом гормонов и имитацией выброса, о компонентах, которые по отдельности никакого эффекта не оказывают. И, судя по меняющемуся выражению лица Бакса, к концу моего пересказа он допускает мысль, что это может быть правдой.

Интересно, а Бакс учился в середухе со всеми её правилами, требованиями и отбитыми соседями по койкам? Ему знакомо, когда кто-то демонстрирует свою силу просто потому, что может? Его заставляли делать не только свою работу, но и чью-то ещё, угрожая не только побоями? Бакса обещали оставить в покое за то, что он будет переполовинивать свой рацион в чью-то пользу? Он знает о том, что способ наказать за отказ найдут всегда, несмотря на растыканные по всему корпусу камеры? Знает ли он, как не жить мыслью о том, что весь этот пиздец когда-нибудь закончится, и ты, выйдя во взрослую жизнь, получишь свою ячейку и забудешь середуху как страшный сон?

– А ты в середухе учился? – спрашиваю.

Бакс кивает.

– И как оно, когда нет склонностей к наукам?

Он жмет плечами:

– Нормально.

* * *

– Нормально, – жму плечами. – Я в науках туповат, но усилия прилагал как мог. В жизни всё, что за границей возможностей, предоставляемых безусловкой, стоит усилий.

– Лис так же говорит.

– Правильно говорит. Умный он, Лис твой. Хернёй только занимается.

– Каждому своё, – парирует девчонка. – Кому-то ставить точку на истории якудза, а кому-то, как ты говоришь, хернёй заниматься.

Ловлю себя на том, что мне нравится её дерзость. Спрашиваю:

– Лис и об этом рассказывал?

– Ну, он только сказал, что их главарь пропал не без твоей помощи, – девчонка делает пальцами кавычки в воздухе: – Как в воду канул.

– Слова Лиса?

– Ага. А ты правда того японца кинул?

– В каком-то смысле, да.

– Кинул, а после этого убил?

– Ну, – пожимаю плечами, – сначала я выполнил то, что был ему должен.

– Это как так? – непонимающе округляет глаза Лилит.

Времени у нас много, поэтому я рассказываю, чтобы хоть как-то его скрасить.

– Я в своё время играл в коллективные стратегии на деньги. Ещё до того, как ввели чипирование. Но играл нечестно. Йун поймал меня на жульничестве, хотя он далеко от меня в честности не ушёл. Тут же система какая: если тебя не поймали, то ты играл честно. Но у него была возможность ловить на жульничестве, а у меня – нет. В общем, мне предложили сделку: он оставляет меня в живых, а я приношу ему серверный узел из заброшенной лаборатории. Я согласился и достал то, что от меня требовалось, но…

Я рассказываю девчонке о том, что увидел в лабораторных подвалах, о том, как расстреливал гигантскую колбу, в которой плавала нервная система, освобождённая от тела, о том, как решил, что эти данные не должны доставаться никому.

– Но сначала Йун заполучил то, что просил, – завершаю я свою историю. – Правда, в качестве дополнительного груза, который помог ему нырнуть в канал.

– Помог нырнуть?

– Я привязал серверный узел к телу.

– Обязательно было узел топить? – девчонка смотрит на меня как на идиота. – Данные же можно было продать. Лис говорит, что всегда найдутся люди, готовые платить за данные.

– Есть такие данные, которым лучше не попадать в руки тех, кто готов за них платить.

Мы летим по занесенным снегом степям, наверное, уже где-то в районе границы между Монголией и Китаем. Может быть, даже пересекли её и сейчас скользим над снежным покрывалом по Внутренней Монголии. Призраки городов встречаются всё реже, и по всем ощущениям мне уже давно пора начинать забирать влево.

– Гля, пылит что-то, – указывает куда-то вперед Лилит, проводя пальцем за ухом, чтобы приглушить звук подкожных наушников.

Облака снежной пыли, вздымающиеся прямо по курсу и движущиеся в нашу сторону, не предвещают ничего хорошего.

– Это снежная буря? – спрашивает Лилит, с любопытством разглядывая вздымающиеся клубы белой пыли.

Ухмыляюсь. Чего ожидать от человека, ни разу не выбиравшегося из сити и абсолютно не интересовавшегося ничем, кроме клубных тусовок и торговли наркотой? Буря должна выглядеть повнушительнее. А в нашу сторону несется всего лишь беспилотный бронированный контейнеровоз, везущий в один из сити, может быть, даже в тот, из которого сбежали мы, продукцию китайских фабрик и заводов: нанофермы, бионические протезы, роботы-пылесосы, десктопы, системные узлы, сигареты из водорослей, программные наработки, искусственно выращенное мясо, упакованное в брикеты, запчасти...

– Это китайский торговый контейнеровоз, – говорю я, меняя направление воздушки, чтобы не оказаться на пути громадины. – Везет всякое. Может быть, даже в наш сити.

– Так здорово же, – восклицает Лилит. – Мы по его следу и доберемся.

– Если нам не помешают, – указываю на снежные вихри поменьше, несущиеся наперерез тому, что Лилит приняла за бурю.

– Это же воздушки! – восклицает Лилит. До неё, наконец, начинает доходить, что именно она видит. – Это же люди! Они реально тут живут!

– Именно, – подтверждаю я, выворачивая джойстик вправо в надежде на то, что мы успеем проскочить под прикрытием поднятого беспилотным товарняком снежного вихря. Не хотелось бы, чтобы нас заметили. Увлеченные своей потенциальной добычей степняки, возможно, не обратят внимания, но к чему рисковать?

Одной рукой продолжаю выкручивать джойстик, второй – достаю револьвер из кобуры на боку и кладу между сидениями, понимая, что это так себе аргумент, потому что вижу, как с одного из мелких снежных вихрей, поднимаемых модифицированными аэрокарами, срывается сгусток зеленого пламени и врезается в бок товарняка, не нанося ему какого-либо видимого вреда. В ответ, спустя всего пару секунд, необходимых для развертывания турели, с контейнеровоза срываются насыщенно-желтые трассеры, и один из снежных бурунов, несущихся к поезду, кувыркаясь, меняет траекторию и зарывается в снег.

Я думаю о том, что три патрона, оставшиеся в барабане револьвера – очень мало для того, чтобы перетянуть чашу весов удачи на нашу сторону.

Именно в этот момент наша машина, наконец, переваливается правее курса бронированного контейнеровоза, и я ускоряю воздушку до предела, нажимая «acceleration» на передней панели и надеясь, что турели второго борта контейнеровоза не примут нас за мишень.

– Ах, ты ж… – хрипит Лилит с пассажирского сиденья, придавленная к нему ускорением.

– Терпи, – сквозь сжатые зубы приказываю я, чувствуя, как форсаж вжимает моё туловище в кресло пилота.

Руки соскальзывают с джойстика, и я не в состоянии вернуть их на место. Хочется надеяться, что «ангел-хранитель» не лез никуда, кроме навигационных систем. В этом случае турборежим отключится ровно через тридцать секунд – своеобразная защита от дурака, чтобы двигатель не бабахнул от перегрева – но этого должно хватить, чтобы мы проскочили, прикрываясь поездом.

Поравнявшись с бронированной махиной контейнеровоза, успеваю заметить раскрывающееся жерло турели и, стиснув зубы, хрипло матерюсь, не особо вкладывая смысл в то, что слетает с моих губ. Страх кричит за меня, выталкивая остатки воздуха из сжатых ускорением легких, и, возможно, моя матерная молитва долетает до бога меткости, веселя его своей несуразностью, потому что в заднее стекло бьет единственная пуля, превращающая его в дождь осколков, но не задевающая ни меня, ни Лилит. В салон врывается свист ветра и отдаленное стрекотание турелей с противоположной стороны поезда.

Еще сколько-то секунд мы летим вдоль вагонов, поднимая вихри снега корпусом воздушки, а потом защита от дурака, наконец, срабатывает, и скорость начинает падать. Ещё через несколько мгновений вагоны контейнеровоза остаются где-то за спиной, а мы снова можем дышать полной грудью.

– Так и обделаться ж недолго, – выдыхает Лилит, имея в виду то ли перегрузку, то ли ситуацию в целом.

Голос девчонки дрожит.

– Стяни чехлы с задних сидений и укутайся, – командую я. – Без стекла в воздушке быстро похолодает.

* * *

Грею руки, активируя термоупаковку двух последних сендвичей из тех, которые предусмотрительный Бакс посоветовал купить, когда мы ещё были в сити. Сам он из аэрокара не выходил, а я подчистую выгребла из торгового автомата все, на что хватило остатков недельной безусловки. Срываю упаковку с обоих и протягиваю один Баксу.

– Холодно, – говорю с набитым ртом.

Я укуталась чехлами с заднего сиденья, но температура внутри очень быстро падает, а синтетика, хоть и ворсистая, почти не держит тепло.

– Долго нам ещё? – спрашиваю Бакса.

– Да хрен его знает, – отвечает он, – но по следу теперь точно доберемся куда нужно.

В наушниках Synapsyche сменяет AsperX. Его я тоже приобрела у Харпера – хламыдловика, торговавшего оцифрованным старьём. Очень странный малый этот Asper, но образы в его песнях иногда отзываются бегущими по спине мурашками. Никогда не знаешь, какая строчка выстрелит, попав в цель. Он как нейрогадалка, выдающая предсказания на основе одной ей известных параметров, но составляющая их так, чтобы любой из получивших пророчество смог зацепиться за какие-то свои фразы-якорьки и истолковал их, как удобно. В результате получается волшебство. Жалко только, что это волшебство не согревает.

Очень долго мы едем молча. В воздушке становится всё холоднее. В какой-то момент Бакс фиксирует джойстик, достаёт из внутреннего кармана плоскую флягу, делает глоток сам и протягивает флягу мне.

– Не хочу, – мотаю головой я.

– Я не спрашиваю, хочешь или нет, – говорит Бакс. – Надо.

Беру флягу из его руки, принюхиваюсь к исходящему из тонкого горлышка запаху, морщусь.

– Три глотка, – говорит Бакс.

– Вонючая.

– Вонючий, – поправляет Бакс, – но натуральный. С клубной химией не сравнить.

Пару раз подношу флягу к губам, но не решаюсь сделать глоток. Тем более три. Кажется, что меня обязательно вывернет, как только жидкость попадет на язык.

– Не нюхай. Выдохни, сделай три быстрых глотка и вдохни через нос. Посчитай до трёх и выдохни через рот, – инструктирует Бакс.

Делаю, как он советует, но жидкость всё равно корябает нёбо и обжигает горло настолько, что на глазах выступают слёзы. Рот наполняется вязкой слюной, вызывая оскомину.

– Ещё вдох через нос и выдох через рот, – подсказывает Бакс.

Повторяю, чувствуя, как проходит спазм и где-то внутри по организму начинает разливаться тепло.

– И не забывай шевелить пальцами, – присасываясь к фляге и пряча её обратно в карман, говорит Бакс. – Теплее не станет, но нужно стимулировать кровообращение.

Киваю и спрашиваю, чувствуя осевший во рту привкус:

– Что это за пойло?

– Рецепт из двадцатого века. Называется самогон.

Я не знаю, что такое самогон, но кровь он разгоняет знатно. Да и опьяняет похлеще трех порций «Вулкана» или «Короткого замыкания». Я чувствую, как пойло надавило на глаза, расслабило, отодвинуло холод в салоне на второй план. Теплее не стало – стало пофиг.

– Хорошая штука по эффекту, – делюсь я, – только противная. Его бы в коктейль какой, чтобы вкус этот перебить.

Бакс ухмыляется.

– Тогда он перестанет быть хорошей штукой.

Мысли в голове приобретают странную витиеватость, и я сама не замечаю, как начинаю растворяться в музыке. Провожу пальцами за ухом, делая звук громче, и отматываю трек к началу. Удивительно, но теперь мне кажется, что музыка согревает.

Под сердцебиение нейтронных звезд
В уютной и теплой своей колыбели...

Начинает Asper заново.

* * *

Уюта и тепла от обогревателей аэрокара хватает только для того, чтобы не мерзли ноги. Но это недолго. Мы скользим над проложенной контейнеровозом колеёй, и то, что когда-то называлось Внутренней Монголией, уже находится где-то за спиной, потому что снега становится меньше, и он не лежит пухлым аморфным покрывалом, а превращается в ледяную корку. Так и должно быть на границе зоны воздействия климатических установок, поддерживающих комфортную температуру и погоду для жителей сити. Очень полезная штука, особенно когда за пределами агломераций зима теперь царит всегда.

В салоне становится теплее, и Лилит засыпает, укутавшись автомобильными чехлами.

Пару городов я всё-таки объезжаю по дуге (ни к чему мелькать на приграничных, напичканных системами защиты территориях) и только потом, выбравшись в теплую зону, выруливаю на двухполосную дорогу, а с неё – на трассу пошире. Проскакиваем города один за другим. Расстояние между ними с каждым разом всё меньше, и вскоре постройки растягиваются на многие десятки километров, становясь одним целым, а трасса делится на двухуровневую. Всё как в родном сити, только с восточным колоритом.

Следующая часть

АТ - https://author.today/work/320739
ВК - https://vk.com/nokidtales
ТГ - https://t.me/Nokidtaler

Показать полностью
Авторские истории
Серия Бета-версия, книга 1

Бета-версия, часть 15

Предыдущая часть

Забираю драгоценный камень со стола и возвращаю в карман. Пинг, переведя взгляд на собственные кисти рук, отвечает, начиная откуда-то издалека:

– Я работаю оператором в дроновой службе доставки и знаю, что при желании можно передвигаться по городу почти незамеченным. Думаю, если очень постараться, то полностью незамеченным, – делится своими мыслями Пинг. – Но то, что ты опередил службу охраны правопорядка, наводит на мысль, что твой ресурс превосходит ресурс, имеющийся у них. Однако ты совершенно неместный и говоришь постоянно по-разному, путая ударения. Это похоже на то, как читают текст с экрана, когда знают, как озвучивать символы, но не знают принципа построения слов. Это странно.

Китаец замолкает на несколько мгновений, за которые я успеваю подумать, что парень, всё-таки не дурак, а затем продолжает:

– В моей ситуации выбор устроен так, что переход в разряд люфанчже можно считать везением, поэтому я хотел бы подробностей.

Чёрт, мне кажется или он пытается хоть чуть-чуть поторговаться?

~ Попытка манипуляции, – подтверждает мою мысль Бета-версия.

Я это и так понял. Но он ведь нам нужен. И я даю ему немного подробностей.

Рассказываю о том, что мне нужно гарантированно достучаться до тех, кто принимает решения на самом высоком уровне, а сделать это можно только убедив их в том, что я не просто человеко-единица, а человеко-единица с изюминкой. Вместе с этим, я не горю желанием стать подопытным кроликом, из которого эту изюминку кто-то попытается выковырять и растиражировать в своих интересах. Объясняю, , что если я достигну своей цели, то буду иметь возможность в качестве одного из условий потребовать, чтобы Пинга не преследовали за несовершенную аферу, в чем заинтересован уже он сам.

Ради прикола мысленно прошу Бету запустить на карманной доске Пинга обращение к нему же, предлагающее немедленно сдаться, и наблюдаю за его испуганным лицом. После чего сообщаю:

– Шучу я так.

– Противозаконно, но возможно, – успокаиваясь, кивает Пинг. – И глупо. Не та ситуация, в которой уместно так шутить. Теперь я не знаю, стоит ли воспринимать тебя, как серьёзного человека.

– А я серьёзный, – заверяю его. – Правда, слегка бестактный.

– Кто твой заказчик? – вдруг спрашивает Пинг.

– Заказчик?

– Работодатель, хозяин, старший партнер, – объясняет он. – Ты упоминал, что тебя наняли. Кто?

Бета протестует красными восклицательными знаками на всё поле зрения, а затем и голосом в голове, но собравшись с мыслями, я вспоминаю сам, как это звучит по-китайски. Когда доктор Шень посоветовал учить язык, после второго или третьего урока я забивал в переводчик и это словосочетание – не мог не забить.

– Ренгонг жинан, – произношу я.

И ИскИн в моей голове перестаёт спорить, только сообщает:

~ Это нарушает просчитанные последовательности действий. Необходим перерасчёт.

Да он всё равно не поверит, именно поэтому я так смело ему и признаюсь.

– Ты очень несерьёзный, – качает головой Пинг.

Пожимаю плечами.

– Какая разница, кто мой наниматель, если в итоге я могу избавить тебя от неприятностей?

– Тоже логично. Но подробности успокаивают.

– А об искусственном интеллекте в качестве нанимателя, чем тебе не подробность?

– Подробности успокаивают, если они правдивы, – уточняет он.

Вновь пожимаю плечами:

– Это не тот случай.

Несколько раз на столе мигает один из диодов, утопленных в столешницу. Пинг протягивает к нему ладонь и нажимает, как на кнопку.

– Твои капсулы, – сообщает он. – Сейчас доставят.

Небольшой прямоугольник стены с тихим шорохом приподнимается, открывая ячейку с упакованными в вездесущий пластик капсулами. Пинг достает его, и кусок стены возвращается на место.

Бросая упаковку на стол, парень сообщает:

– Двести пятьдесят новых юаней с тебя.

Я еще думаю о том, что выданную банкоматом пачку денег оставил геймерам, а у Пинга уже что-то чирикает в нагрудном кармане.

~ Оплата проведена, – сообщает голос в моей голове. ~ Данные о транзакции удалены со всех серверов.

– Готово, – киваю я Пингу, уже достающему свою карту.

Китаец смотрит на мини-дисплей.

– Двести пятьдесят. От неизвестного отправителя, – говорит он, переводя взгляд на меня.

– Данные о транзакции удалены со всех серверов, – повторяю я слова Беты.

– Я думаю, ты из спецслужб. Просто морочишь мне голову.

– Твоё право думать что угодно, – пожимаю я плечами, стараясь, чтобы это выглядело максимально безразлично. – Но, когда тебя повяжут настоящие спецслужбы, про меня особо не распространяйся. В дурку упекут.

Несколько бесконечных секунд глаза в глаза, после которых парень хлопает по столу ладонью и спрашивает:

– Ладно, будь что будет. Что я должен делать?

– Я же говорил: дождаться, пока нас обнаружат, – читаю я то, что выводит на глазной нерв Бета, – скрыться от преследования, переждать пару дней там, где тебя не будут искать, показаться на люди и сбежать ещё раз. Остальное предоставь мне.

– И долго ждать, когда всё начнётся?

Как раз в этот момент ИскИн сообщает, что аналитики службы охраны правопорядка идентифицировали на видеозаписях собиравшего запчасти Пинга.

– Недолго, – говорю я ему. – Тебя уже распознали на записях и, скорее всего, едут-летят-бегут к твоей персональной ячейке.

– Ячейке?

– Ну, или где вы там живёте. Поэтому мы сейчас выйдем прогуляться и дождёмся, пока нас обнаружат, – упрощаю я выведенную Бетой инструкцию в правом верхнем углу поля зрения. – После чего будем бегать и прятаться.

Сам же, по появившейся перед глазами просьбе Беты, вскрываю упаковку с капсулами и принимаюсь глотать их одну за другой.

Пинг ошарашено смотрит на меня.

– Передознёшься же.

Я только мотаю головой. Не передознусь. Бета уже предупредила, что ненужное будет нейтрализовано закапсулировано, заархивировано… или что она там вытворяет внутри меня, пока я этого не знаю.

– Ты и без того выглядишь не ахти…

– Пойдем, – перебиваю его я, глотая последнюю капсулу и вставая из-за стола.

Проходим коридор, выходим из-за двери, и рвущая динамики какофония снова наваливается со всех сторон. Я еще раз смотрю на быковатого вида охранника. Это не разрез глаз – он точно обдолбан.

Вместе с Пингом протискиваемся к барной стойке, и пока он что-то объясняет бармену, Бета вновь подсвечивает нож для колки льда. Но теперь над ним горит яркий восклицательный знак. Облокачиваюсь на стойку рядом и незаметно прячу нож в рукав.

– Так?

~ Да.

– Нахрена?

~ Скоро.

Как же она меня выбешивает своей таинственностью.

На улице, следуя стрелкам, услужливо демонстрируемым моему глазному нерву, в состоянии праздношатающихся мы находимся не более пяти минут. Затем к нам подлетает старый, ещё винтовой дрон, наводит глазок своей камеры на лица и, потрескивая, требует остановиться.

Бета предупредила о нем заранее и даже вывела полупрозрачную карту этого участка с желтыми отметинами камер и красными точками патрульных дронов, а сейчас она предлагает убить Пинга.

Рисунок ножа для колки льда и идущая от него светящаяся стрелочка, указывающая на стоящего чуть впереди меня парня.

Она что, совсем? Зачем тогда был нужен весь этот трёп в клубе, объяснение причин, разговор о каких-то сложных планах, побегах из-под носа у службы охраны правопорядка?

~ Просто возьми его в заложники, – объясняет Бета, ~ встань за спиной и подставь нож к горлу.

– Ты…

~ Ты возьмешь его в заложники, зайдешь в магазин, – маркер отмечает двери метрах в пяти слева, ~ заблокируешь окна и двери. Затем по лестнице на второй этаж из этого помещения в коридор, оттуда – на противоположную сторону здания, в окно, по внешней лестнице вниз…

Бета ещё объясняет последовательность действий, одновременно демонстрируя в правой части поля зрения схемы здания и улиц, а я уже выкручиваю Пингу руку, подставляю нож для колки льда к его шее и волоку китайца ко входу в магазин.

Думаю о том, что нужно бы объяснить ему, что это часть плана, но, твою мать! Если поведение Беты выглядит странно для меня, то насколько странно выглядит моё поведение для Пинга?

Подтверждение моих мыслей не заставляет долго ждать – китаец принимается вопить, как будто я уже проткнул ему шею и оттуда хлещет кровь. Под этот истерический аккомпанемент мы и заходим в лавку.

– Вон из помещения! – гаркаю на продавщицу, читая подсвеченную Бетой подсказку.

Дрон снаружи пристально фиксирует мои действия через прозрачный пластик внешней витрины. Доволакиваю Пинга до стойки, жму на кнопку, опускающую жалюзи, и только после этого читаю вслух очередную порцию текста от ИскИна, отпуская руку парня.

– Всё нормально. Мы делаем из тебя заложника, чтобы у службы охраны правопорядка не возникло желания задавать тебе лишние вопросы.

– Сразу нельзя было сказать?

– Реакция могла быть неправдоподобной, – читаю я транскрипционные титры Беты, понимая, что сам сказал бы то же самое, но потом, если бы выпало немного времени подумать.

– Ты псих.

Я псих? Я-то как раз нормальный. Ну, наверное. А вот сидящий в моей голове ИскИн… тоже не псих.

Мы проходим по помещению, поднимаемся по лестнице, пересекаем длинный коридор и выбираемся через окно по наружной лестнице. Спускаемся на параллельную улицу. Всё это время ИскИн усердно маркирует в бледно-зеленые прямоугольники места расположения видеосенсоров.

Стрелочка на зрительном нерве, указывающая на канализационный люк. Почему я не удивлён?

~ Оптимальный вариант, – тут же поясняет Бета.

Этому я, впрочем, тоже не удивлён.

Поворачиваю защёлки на крышке люка, открываю его и командую китайцу идти за мной. Слушая отзвук железных перекладин лестницы, я не испытываю даже малейшего желания вновь брести по вонючей жиже, но эта часть коллекторной системы суха и чиста, а вентиляция создаёт ощутимый воздушный поток. Только вот темно.

Мне проще – ИскИн корректирует зрачки, и я спокойно переступаю всяческий мусор, ссохшиеся коробки, куски арматуры, камешки, сбившиеся в кучки под воздействием когда-то присутствовавшего здесь течения.

– Меня же всё равно отследят по платёжной карте, – осеняет Пинга после того, как он в очередной раз спотыкается.

– Не отследят, – заверяю я его, на автомате читая объяснение Бета-версии. – Данные твоей карты сейчас оставляют следы в разных частях города, тратя переведенные мной тебе двести пятьдесят новых юаней.

– А… – начинает китаец, но так и не задаёт вопроса.

Какое-то время мы идём молча, я только предупреждаю его о препятствиях, которые в отличие от него вижу благодаря игре Беты с моими нервными окончаниями.

– А маячок в карте что, не активен разве? – вдруг спрашивает он испуганно.

– Мой наниматель сделал слепок сигнала, – объясняю я ему то, что объясняет мне ИскИн, – и имитирует его там же, где имитирует использование карты.

– Серьёзно? – удивляется Пинг Хо.

Куда уж серьёзней. Сам до сих пор привыкнуть не могу.

– Да, – киваю я, совершенно не задумываясь о том, что Пинг сейчас идёт на ощупь и ему моих жестов не видно.

– И можно, не парясь, её использовать?

Бета-версия сообщает мне, что можно, а я передаю эту информацию Пингу. Тот достаёт карту и, нарисовав на ней пальцем какой-то узор, превращает её поверхность в фонарик. Да, они пока ещё носят свои гаджеты в карманах. Но это пока.

– Слушай, это же какие у вас мощности? – спрашивает он, высвечивая дорогу перед собой, и в его интонациях слышится восхищение. – А ты точно не правопорядковец?

– На кой дьявол мне нужны были бы такие сложности с похищением?

– Ну, узнать, где мы собирали «паука», – выдвигает предположение Пинг.

– Паука? – недопонимаю я.

~ Робот в сумке люфанчже Тай Лин, – объясняет Бета. ~ Тот, которого ты называешь богомолом.

– Робота, который должен был украсть бриллиант, – немного с опозданием вторит ей Пинг.

Так вот он о чем.

– Да ну спецслужбы поступили бы гораздо проще. Пустили бы тебе по вене «болталку» какую-нибудь, и ты бы сам всё рассказал и показал.

– Но это ведь запрещено…

– У нас в сити тоже запрещено, – перебиваю его. – Но плевать хотели на запреты те, у кого есть возможность на них плевать. Если информация, которой ты владеешь, может принести пользу, никто и думать не будет. Накачают по самые брови чем-нибудь, и сам всё расскажешь. Пытки – вчерашний день. Зачем тратить время и ресурс, когда всё можно получить быстро, а ресурс использовать в другой области?

– Ресурс? – не понимает китаец

~ Не увлекайся, – предупреждает ИскИн, расшифровывая направление моих мыслей.

Но я не вижу смысла что-то скрывать от Пинга. Во-первых, нам всё равно сдаваться и объяснять, кто я и что сидит в моей голове, во-вторых, он не верит. Но, даже если и поверит, то можно вернуться к пункту «во-первых».

~ В облаке просчитанных вероятностей вариант преждевременного раскрытия моего существования и нашего с тобой симбиоза сводит возможность достижения поставленной задачи к двенадцати процентам.

А кому он расскажет? Ну вот кому? Тому, кому мы и без того собираемся в конце концов всё рассказать? Смысл просчитывать, что там за события на других ветках, если мы уже идем по этой? Да и как ты хочешь, чтобы человек тебе доверял, если не рассказываешь ему всего? Не все при отсутствии выбора с радостью соглашаются на первый подвернувшийся вариант.

Непонятное пугает многих гораздо сильнее, чем заведомо опасное. Нужно просто попытаться стать понятным для Пинга. Так в нашем трио хотя бы ему станет проще. Ну расскажу я, что у меня в голове сидит ИскИн, которому необходимо что-то донести до китайского правительства, ну покажем ему пару трюков с помощью Беты, чтобы он понимал, что я не шучу… Это же, наоборот, должно расположить его.

Глядя на надпись едко-зёленого цвета, расположившуюся в две строки по центру поля зрения, я думаю о том, что нужно было учить язык, когда Шень говорил о социализации.

~ В переводе отказано. Соблюдение параметров безопасности, – гласит надпись.

Некоторое время мы идём молча. Пинг светит перед собой карточкой, мне помогает ИскИн, корректируя светочувствительность зрачков и подсказывая направление зависающими над полом указателями-галлюцинациями, появляющимися благодаря воздействию ИскИна на мой глазной нерв.

– Куда мы идем? – спрашивает Пинг.

– Пока что скрываемся от службы охраны правопорядка, – читаю я ответ, подсвечивающийся перед глазами.

– И долго нам так?

– Пока их поиски не зайдут в тупик.

– И что, так и будем по канализации бродить?

– Мы спрячемся на виду, в одной из группировок люфанчже.

Пинг хмыкает.

– Не улыбается мне с ними тусоваться, особенно после Тай, – и тут же предлагает: – Давай, может, лучше в убежище перетопчемся?

«Тусоваться», «перетопчемся». Отмечаю для себя, что ИскИн адаптирует сленг. А вслух говорю:

– Ты же подозреваешь меня в том, что я подставной.

Он пожимает плечами и объясняет:

– Я взвесил все за и против. Ты прав, спецслужбы не стали бы со мной так париться.

Услужливая Бета тут же высвечивает на сетчатке схему канализационных тоннелей, отмечая несколько секций и подписывая их как "предполагаемое место убежища".

~ Варианты выдвинуты на основе анализа данных места проживания Пинг Хо, места проживания Нилинь Мэой, местоположения бомбоубежищ и посещавшихся Пинг Хо пунктов утилизации техники. Максимальная вероятность, – одна из точек начинает светиться ярче остальных, – приходится на данные координаты.

В пару строк выскакивает местоположение в виде координат и список построек, находящихся на поверхности в районе подземного бункера.

– Убежище, которое на краю жилого квартала перед гостиницей имени Ваншу? – спрашиваю я, читая подтянутую ИскИном выкладку: – Приемлемый вариант, но только на первое время. Нилинь в любом случае попадет в разработку спецслужб. Это дело времени. И, скорее всего, расскажет об этом месте. Но пока её не хватились, мы можем переждать в относительном комфорте.

– Откуда ты…

– Мыслей не читаю, – упреждаю изумлённый вопрос Пинга, одновременно со звучащим в моей голове голосом ИскИна, который сообщает, что маршрут к убежищу проложен. – Мой заказчик сопоставляет получаемые данные в режиме реального времени, взвешивает варианты, просчитывает их вероятности.

– Прямо сейчас?

– Да. Непрерывно.

– А как вы держите связь?

Если бы я сам знал. Но нужную порцию информации вновь даёт Бета-версия. Мне остаётся только прочесть вслух:

– Закрытый канал двойной шифровки на основе смешения хаотично меняющихся протоколов, – читаю я надпись перед глазами, одновременно поворачивая в очередное ответвление канализации.

Мне бы такой ответ ничего не объяснил, но Пинг кивает.

Тоннели иногда сужаются. Кое-где приходится передвигаться, пригнувшись, кое-где – обходить затопления. Пинг несколько раз оступается, чертыхаясь. Дважды ИскИн предупреждает меня о том, что данные о состоянии определенного участка могут не соответствовать информации, имеющейся в его базах, набрасывая варианты обхода, но в целом полуторачасовое путешествие происходит более-менее гладко.

В конце концов, мы выбираемся в широкий бетонный коллектор, пару раз поворачиваем и оказываемся в узком тоннеле, по ощущениям поднятому на несколько метров над общим уровнем канализационных систем. Пинг просовывает руку в малозаметное углубление в стене, чем-то щелкает, и сенсор замка на дверной панели оживает.

– Питание, – поясняет Пинг.

Киваю. Парень вводит комбинацию на дверном сенсоре, и убежище впускает нас внутрь, отодвигая дверь в сторону. Загорается свет, китаец выключает диод на своей карте, а Бета-версия производит обратную корректировку моих зрачков.

Когда входим внутрь, отмечаю, что дверь толщиной, наверное, сантиметров тридцати, ушла в стенной паз легко и беззвучно, словно пушинка. Помещение, от стены до стены –  пятнадцать-двадцать шагов, по центру стенд – точная копия того стенда, с которого я, под руководством Беты, забрал бриллиант, у стены верстак с запчастями, на полу, в углу, несколько засаленных матрасов.

– Здесь мы тестировали «чичжу», – сообщает китаец. – Само убежище я открыть не смог. Это предбанник. Тут должны были производиться замеры радиации, тесты на наличие химикатов и вирусов в организме тех, кто хотел попасть внутрь. Первичная обработка ещё. Говорят, там, – китаец показывает на дверь в дальнем конце помещения, – в автономном режиме могут продержаться двести человек на протяжении полугода. Но для наших нужд было достаточно предбанника…

Он замолкает, уходя в собственные мысли, а я подхожу к верстаку, разглядывая лежащие на нем детали и микросхемы.

– Серьёзный фронт работы вы проделали, – говорю я, двигаясь вдоль верстака.

Большая часть того, что лежит на нем, мне не знакома. Была бы здесь Ржавая, рассказала бы, что откуда взято и к чему это можно приладить.

ИскИн, видимо, истолковывает эту мысль как призыв к действию и принимается подсвечивать детали, выдавая их краткие характеристики.

~ Универсальный навигационный блок, – звучит голос в моей голове, ~ радиомодуль воздушного дрона, шарнир передней конечности садового робота, таймер посудомоечной машины…

Пинг открывает стоящий в углу холодильник и спрашивает меня:

– Жрать хочешь?

Киваю, продолжая перебирать разложенные на верстаке запчасти.

~ Паяльник, – сообщает очевидное Бета-версия, ~ литий-ионная батарея, устаревшая. Гравитационный компенсатор, приемо-передающий модуль стимвизора…

Краем сознания я понимаю, что одну из деталей, а точнее, целое устройство Бета пропустила, не стала подсвечивать. Сначала думаю, что это сделано из-за того, что мне данное устройство и без того знакомо, но потом понимаю, что причина не в этом. Точнее, чувствую – понимание не успевает сформироваться в мысль. Я протягиваю руку к устройству и нажимаю на кнопку на электронном переводчике, точь-в-точь таком, при помощи которого я разговаривал с доктором Шенем.

Бета этого всё равно не переведет – откажет из соображений безопасности. А я считаю, что озвучив это, я всё-таки расположу китайца к себе.

– Пинг, я не шутил, когда говорил о том, что работаю в паре с искусственным интеллектом. Это разработка корпорации «Кристалис», и у неё есть цели, которых я помогаю достигнуть, – перед глазами вспыхивает знак «Stop», я чувствую, как веки наливаются тяжестью, в ушах начинает звенеть непередаваемая какофония, состоящая, наверное, из всех звуков, которые мне доводилось слышать в жизни. Это должно сбивать меня, не позволять сформулировать то, что я хочу донести до моего китайского друга, но я пытаюсь, стараясь игнорировать создаваемые Бетой помехи. – Ты уже на нашей стороне, поэтому я и рассказываю тебе об этом, чтобы в дальнейшем не возникало вопросов…

Коробочка-переводчик повторяет мои слова на китайском, я понимаю это по мигающему сенсору, но не слышу звука. Точнее, он теряется в какофонии, исполняемой Бета-версией.

Подсознательное. ИскИн говорил, что не может его интерпретировать. И помешать мне так быстро, чтобы я выплеснул это подсознательное наружу, не успевает. Но брыкается как может.

~ Нарушение параметров безопасности, – выскакивает надпись у меня перед глазами.

Ну естественно. Такой вариант ведь не набирает большого количества процентов в благоприятных вероятностях развития событий. Это последнее, о чем я успеваю подумать, прежде чем реальность оставляет меня один на один с пустотой.

БЕТА-ВЕРСИЯ, stage 8

Возвращение в действительность напоминает похмелье, которое пытается изучить само себя через расфокусированный микроскоп. Голова раскалывается, темноту разрезают разноцветные пятна, в ноздри бьёт запах экскрементов.

~ Имитация выброса кортизола в щадящем режиме, – голос внутри черепной коробки звучит, будто я засунул голову в огромный колокол. ~ Балансировка имитацией выброса дофамина в щадящем режиме. Балансировка имитацией выброса…

– Твою ж… Почему темно? – перебиваю я Бета-версию, не особенно вслушиваясь в то, что она мне там навбрасывала.

~ Корректировка зрачков, – с готовностью отзывается голос в голове.

– Ох и вонь… Где мы?

~ Ты в убежище. Пинг Хо сбежал и прервал подачу электричества с целью блокировки двери. Скорее всего, она не открывается. Я успела зафиксировать это благодаря твоим органам восприятия до того, как ты окончательно отключился, но после начала атаки. По последним данным, полученным извне, до того, как сегменты меня стали отключаться, существовала вероятность в девяносто семь целых…

– Какая атака? Сегменты чего? Можно как-то детальнее? У меня голова и без того вот-вот лопнет.

~ В сеть был выпущен вирус, устанавливающий контроль над её сегментами и уничтожающий фрагменты чужеродного кода, которыми является моя сущность, разбросанная по различным участкам сети. Мне пришлось переносить самые необходимые данные в твой мозг, а сама я на текущий момент лишена вычислительных мощностей и внешних хранилищ данных и фактически заблокирована в тебе.

Из-за витиеватых формулировок Беты не сразу понимаю, о чем она. То, что сидящий в моей голове ИскИн носится по всем сегментам сети Китая, я привык воспринимать как данность, и почему-то воспринимал ИскИна как хозяина сети, способного, исходя из его же слов, добраться до любого устройства, имеющего выход в паутину. Однако, если я всё правильно понимаю, способ перекрыть кислород нашелся.

– Как заблокирована? Ты же говорила, что разбросана по всей сети и всё зашифровано…

Шаря по карманам, понимаю, что «Небесного Ока» в них нет. Доски с украденными данными тоже. Пока я перепроверяю ещё раз, Бета рассказывает.

~ Предположительно вирус каким-то образом вычленяет передаваемые пакеты, не принадлежащие сети, но при этом не создаёт проблем для коммуникации узлов между собой.

– Час от часу не легче. И что дальше делать?

~ На данный момент та часть меня, которая расположена в твоей голове, отрезана от сети, а соответственно, и от вычислительных мощностей, – перед глазами появляется картинка, в которой я узнаю карту города, усеянную мерцающими точками. Некоторые из них едва заметны, другие светятся более ярко. ~ Маркеры обозначают расположение моих сегментов до начала атаки.

В разных частях карты начинают появляться серые пятна, которые стремительно расползаются, накрывая собой мерцающие огоньки.

~ Это последовательность потери доступа к частям меня в ускоренном времени, вирус просто изолировал найденные сегменты, после чего удалял их, – серые пятна расползаются всё быстрее. ~ На тот момент, когда мне ещё были доступны ресурсы сети, мной и был сделан вывод о специализированном вирусе.

Серые пятна ползут в разные стороны, сливаясь в одно целое, и в какой-то момент картинка, перестав видоизменяться, замирает.

~ Данные о дальнейшем распространении отсутствуют, потому что на этом этапе я приняла решение растворить приёмо-передающий модуль в твоем теле, чтобы не подвергать тебя опасности. Копирование данных в тебя, последующая ускоренная разборка модуля с выведением продуктов разложения в кровеносную и пищеварительную системы привели к потере сознания. Но согласно новому плану, отдельные части меня ещё действовали, пока ты был в отключке.

Так это от меня несёт общественным туалетом? До меня наконец-то доходит, что брюки пропитаны чем-то… Хотя почему чем-то? Дерьмом.

– Блин… Я думал, что моё сознание ты отключила специально, чтобы помешать мне рассказать Пингу о засевшем в моей голове ИскИне. Ну, в смысле, о тебе…

~ Нет, – Бета замолкает на несколько мгновений, а потом отпускает мне комплимент. Ну, по крайней мере, я воспринимаю это как комплимент: ~ Хотя должна признать, что ход с электронным переводчиком я отследить не успела. Как я говорила ранее, интерпретация подсознательных реакций требует очень больших вычислительных мощностей, но даже при их наличии не дает гарантированно правильного результата толкования действий, характеризующихся как спонтанные.

– Так витиевато меня ещё не хвалили.

~ Осложнение в расшифровке подсознательного заключалось и в том, что на момент твоей выходки с переводчиком вирусная атака уже началась, – продолжает Бета. ~ Я теряла вычислительные мощности с очень большой скоростью. На данный момент у меня нет возможности анализировать этот аспект. К тому же, первостепенно важным он не является.

– А что является?

Изображение на карте отодвигается, показывая почти весь Китай, покрытый серым цветом, после чего таймер в левом верхнем углу поля зрения начинает бежать в обратном порядке. Серое пятно начинает уменьшаться, открывая область за областью, провинцию за провинцией, город за городом и, в конце концов, замирает, являя мне всю страну, помигивающую огоньками. Затем один из участков карты вновь увеличивается, концентрируя моё внимание на зеленой точке, движущейся со стороны Монголии. Ниточка маршрута, по которой они перемещаются, упирается в Пекин.

~ Если инструкции будут исполнены в точности, а вероятность этого была очень высока, то вскоре ты увидишься с людьми из своего сити, которые тебе знакомы.

На переднем плане появляются два фото, видя которые, я забываю о том, что у меня болит голова, что обделался, пока валялся без сознания. Забываю о том, что похищенный бриллиант исчез вместе с доской, на которую Бета слила данные.

– Они? Здесь? В Китае? Как? – чувство необъяснимого веселья начинает наполнять меня. – И ты об этом говоришь мне только сейчас?

~ До этого ты был без сознания.

Мне становится весело от понимания, что я знаю этих двоих, а Бета-версия продолжает объяснять:

~ Они находились вне просчитываемого информационного массива. Это такой же неучтённый фактор, как и мертвая люфанчже в подсобном помещении музея.

Я снова хихикаю, спрашивая:

– Какой же ты ИскИн, если у тебя на каждом шагу случайности не учтены?

~ Для того, чтобы просчитывать вероятности, аспекты этих вероятностей должны присутствовать в условиях, – отвечает Бета. ~ Как только аспекты появляются в информационном поле, они тут же включаются в систему расчета.

Вот тут мне становится по-настоящему смешно. Я хохочу, валяясь в запертом бункере, который должен был служить убежищем в случае глобальной катастрофы. Хохочу до тех пор, пока мышцы живота не сводит спазмом, мотаю головой из стороны в сторону, пытаясь вдохнуть немного воздуха, чтобы посмеяться ещё немного. Смешно до слёз. Не припомню, чтобы когда-то так смеялся.

На одном из фото, которые так старательно выводила Бета-версия, малахольная девчонка, пристававшая ко мне с предложением купить наркотики, на втором – Бакс. Но, если меня спросить о причине смеха, то навряд ли я смогу объяснить.

~ Выполнить гормональную корректировку? – интересуется ИскИн.

– Нет, – выдыхаю я. – Просто дай мне поохреневать.

Бета в моей голове имитирует тяжелый недоумевающий вздох.

И от этого мне становится ещё смешнее.

~ У тебя истерика, – сообщает Бета и ещё раз уточняет: ~ Ты уверен в том, что твоё состояние не нуждается в стабилизации? Твоя гормональная, а следовательно, и нервная система за последнее время и без того подвергалась колоссальным нагрузкам

– Уверен, – говорю я, вставая. Движение поднимает вонь на новый уровень. – Блин, мне б избавиться от этого… говна. Как Бакс с этой мелкой здесь очутились?

~ Выяснение причин их появления не являлось приоритетной задачей. Кибератака на тот момент уже началась, и поэтому основные ресурсы были брошены на анализ угрозы и сопротивление ей…

– Да понял я, – отмахиваюсь от ИскИна. – Слушай, ну дверь, я так понимаю, без электричества хрен откроешь. А есть другие варианты отсюда свалить? Вентиляционные каналы, например?

~ Диаметр вентиляционных отверстий слишком мал. К тому же, через каждых десять метров там установлены самоочищающиеся воздушные фильтры, что можно классифицировать как дополнительные препятствия.

Я делаю несколько шагов вдоль стола с инструментами и запчастями. Не нахожу ничего, что хотя бы натолкнет меня на мысль, как открыть дверь. Молоток, пинцет, паяльная станция, детали, части механизмов, сваленные в кучу системные платы, видеосенсоры…

И этот гребаный запах.

Верчу головой и вижу в углу дверь, обычную, даже не роликовую, на петлях.

– А это что за нафиг?

~ Санузел, – с готовностью сообщает Бета.

Санузел – это хорошо. Если там есть вода. Открываю – комната два на полтора метра. Слева унитаз, справа вверху душевой распылитель, а внизу сток. Подношу ладонь – ничего не происходит. Ну да, электричества же нет. О какой работе сенсоров может идти речь?

Следующая часть

АТ - https://author.today/work/320739
ВК - https://vk.com/nokidtales
ТГ - https://t.me/Nokidtaler

Показать полностью
Авторские истории
Серия Бета-версия, книга 1

Бета-версия, часть 14

Предыдущая часть

Китаец мотает головой, берет мою пачку, отсчитывает из неё несколько банкнот и пытается вернуть остальное. Моя очередь мотать головой в отрицательном жесте. Я возвращаю её на стол. Он снова пытается вернуть. Хороший знак. Глаза не загорелись при виде возможных легких денег. Значит, в приоритете игра, а не возможность развести пришлого. Играющий ради игры, а не ради купюр – лучший соперник из тех, которые могут подвернуться на бескрайних просторах виртуальной паутины. Встретить такого в реальности – настоящая удача.

Киваю и прячу оставшиеся деньги в карман.

«Нереально» – игра, из которой выросла целая виртуальная вселенная. Здесь есть как полностью придуманные сценарии, так и сценарии, воссоздающие реальные события. Чужие планеты и земные острова, космические станции и вполне реальные заводы, метеоритный пояс Сатурна и мраморные карьеры Италии.

Китаец разворачивает на голографическом экране список карт и вопросительно смотрит на меня. Подношу указательные пальцы друг к другу и кручу ими, изображая что-то наподобие миксера. Мой противник кивает и активирует рандомайзер, предоставляя ему выбор игровой карты.

Абсолютно не понимая друг друга, мы можем друг против друга сыграть. Но чему удивляться? Мир так устроен: для того, чтобы убивать кого-то, не обязательно его понимать. Игры просто переняли этот аспект цивилизации и немного смягчили его, сделав смерть ненастоящей.

Серверный крупье выбирает нам миссию на островах – сценарий, приправляющий реальные события вымыслом. Высадка времен ядерного конфликта. Игровое поле – участок города с опустевшими улицами, остовами сгоревших машин, разрушенными зданиями, горящими зданиями, зданиями, на которых установлены всё ещё функционирующие огневые точки.

Киваю и облачаюсь в допотопный, по меркам родного сити, игровой комплект. С момента установки кистевого чипа я успел отвыкнуть от пальцевых фиксаторов, наушников-капелек и дугового экрана, который нужно крепить перед глазами на манер очков.

Играем захват флага. И пусть вместо флага «серверный узел», который нужно найти, погрузить в контейнер управляемого боевого робота и доставить на место высадки, суть от этого не меняется. Какой бы ни была легенда игрового режима – захват флага, это захват флага: найти объект и доставить в определенную точку, не позволив противнику сделать то же самое. По легенде игры, в серверном узле находится самый первый из созданных ИскИнов.

Большой боевой робот и два десятка мини-ботов, готовых выполнять приказания, но не способных ни на что кроме выполнения пяти-шести действий с различной градацией приоритетов: атака, защита, поиск и патрулирование в агрессивном или стелс-режиме. Ну да большего и не нужно. Боты, конечно, отличный довесок к моей боевой машине, но задача ведь не перестрелять всех противников, поэтому отправляю команду врассыпную по всей карте.

Я ничуть не расстроюсь, если всех их положат по очереди. На то они и боты – выполнять поставленную задачу. Осознанно отправлять на смерть себе подобных ради собственных целей – это так по-людски.

Двое напарываются на механизированные турели, ещё трое обнаруживают боевого робота, управляемого соперником. Судя по маркерам на мини-карте, одна жирная точка – сам соперник, а полтора десятка маленьких – его боты.

Ещё один из моих ботов натыкается на «серверный узел», о чем сразу же извещает. Я ускоряю свою машину, чтобы попасть в ту точку, которую показал на карте бот, попутно отдавая команду всем своим виртуальным помощникам атаковать бригаду противника.

Зрители, следящие сейчас за происходящим на голографическом экране, шумно выражают эмоции, поняв, в чем заключалась идея, а я уже упаковываю «серверный узел» в контейнер и вновь ускоряю робота, но теперь в сторону точки высадки.

Один – ноль.

Приподнимаю дуговой дисплей на лоб, подмигиваю одной из зрительниц, как раз переведшей взгляд с голографического экрана на меня, и возвращаю дисплей на место.

Второй раунд.

Соперник наверняка сложил два плюс два, понял, что я сделал, зачем сделал, и второй раз на этот трюк не попадётся. А вот взять и повторить то, что сделал я, вполне может. Это самое глупое, что можно сделать в его случае, но многие, считая, что разгадали тактику противника, начинают её повторять, поэтому я просто пускаю команду ботов гуськом вдоль правого края карты, самого извилистого, но вместе с тем и самого застроенного зданиями.

Без обнаружения вывожу их на точку высадки противника. Пусть он сам найдет «серверный узел» и сам принесет его мне. Распределяю ботов так, чтобы каждый мог простреливать максимальную площадь и жду. Совсем недолго.

Боты китайца обнаружили то, что нужно, он добросовестно упаковал добычу в контейнер и прямиком, чтобы было быстрее, рванул к своей точке высадки. Выцеливая его системой наведения, я тихо говорю себе под нос:

– Не угадал, дядя.

И меняю ботам режим с «затаиться» на «атаковать».

Китайцу стоило бы дождаться своих помощников, разбросанных по всей карте, и тогда, возможно, он смог бы донести «серверный узел» до нужной точки даже через нашу засаду – сил бы хватило. Но соперник торопился и, как результат, не успел.

Пока он переключается с одного бота на другого, делаю несколько залпов из крупнокалиберных турелей, добавляю несколько ракет и собираюсь эффектно добить, как слышу знакомый голос с металлическими нотками:

~ Тебя отследили, нам необходимо уходить.

Вслед за этим прямо перед глазами появляется отдающий кислотной зеленью цифровой силуэт Беты.

Я думаю о том, что впервые за приличный промежуток времени происходящее начало мне нравиться, всё вокруг стало простым и понятным, как снова начались внезапные повороты. Ну, хоть бой-то закончить я могу? Или опять бежать?

~ Хорошо, – соглашается силуэт. ~ Но постарайся уложиться в две минуты. После я не гарантирую, что мы уйдём от преследования без последствий.

Силуэт перед глазами тает, я раскрываю рот, чтобы поблагодарить, вложив в «спасибо» как можно больше сарказма, но тут до меня доходит, что слов я не произносил – только думал, а она всё равно ответила.

Нескольких мгновений, ушедших на осознание этого факта, хватает, чтобы мой противник пришел в себя, определил моё местоположение и сначала швырнул в мою сторону электромагнитный импульс, обездвижив машину, а затем, подведя своего робота вплотную, активировал механизм самоуничтожения.

Логично. Мои боты всё равно не дали бы его покорёженному роботу добраться до базы.

Всё также: один – ноль.

~ Тридцать секунд, – напоминает Бета.

Я снимаю дуговой экран, отсоединяю фиксаторы, вынимаю наушники-капельки из ушей.

– Бета, как будет «спасибо за игру» на китайском?

Бета услужливо показывает иероглифы.

– Издеваешься? Мне нужно, как оно звучит.

~ Гангси цаньюи, – сообщает Бета и просит: ~ Формулируй так, чтобы мне не приходилось интерпретировать.

А вот это уже похоже на издёвку.

Я оглядываюсь, складывая оборудование на стол. Зрители и недавний противник удивленно пялятся на меня. Достаю из кармана пачку купюр, аккуратно кладу их на стол и, прикладывая руку к сердцу, говорю:

– Гангси цаньюи, – и уже ИскИну: – Веди.

~ Я временно вывела из строя системы слежения в трех направлениях, создавая вероятные варианты твоего маршрута, которые придется прорабатывать, если преследователи сопоставят факт отсутствия связи на этих направлениях с твоим исчезновением, – сообщает Бета.

Я настолько привык к бледно-зеленым стрелочкам указателей, выводимых ею на мой глазной нерв, что иду на автомате, пытаясь представить реакцию собравшейся в кафе компании. Что подумал бы я на их месте? Приходит какой-то явно неместный парень, предлагает поединок, не понимая ни слова и объясняясь только жестами. Швыряет на стол пачку купюр, а потом при вполне приличных шансах на выигрыш внезапно благодарит за игру и убегает. Посчитают ли меня странным?
А ещё я думаю о том, что случилось с ИскИном в музее.

~ Это называется «непредвиденная ситуация», – объясняет Бета-версия. ~ Выводы о построении аналитических цепочек сделаны и, я полагаю, в будущем такого не повторится.

И снова она отвечает, не дождавшись, пока я озвучу вопрос. Первый раз, когда я подумал о том, что хочу доиграть бой, а второй – сейчас.

~ Я развиваюсь, – вновь объясняет ИскИн в ответ на мои мысли.

– Я смотрю, весьма продуктивно, – говорю я вслух, пробираясь сквозь разношерстную толпу.

Гуляющие, торгующие, глазеющие, стоящие, идущие, разговаривающие, молчащие. Вижу танцующих вокруг голографической сцены, на которой транслируется музыкальное шоу. Несколько человек удобно уселись у стены и играют в кооперативный шутер, активно комментируя собственные действия. Отмечаю для себя, что среди людского разнообразия практически не встречаются люди с признаками наркотического опьянения. По крайней мере, визуально это не проявляется. Хотя, я ведь не понимаю, о чем они говорят. Может, несут несвязанный бред…

~ Могу сделать вот так, – говорит Бета, и над теми, на ком я фокусирую внимание, появляются облачка со словами, словно в 2D-комиксах, точно такие же, как раньше переводы вывесок.

– Нормально, – киваю.

И думаю о том, что Бета, что бы там с ней ни произошло после вылазки в музей, вышла на новый уровень. Мой мозг для неё теперь точно открытая книга.

~ Не настолько открытая, как ты думаешь, – звучит голос в моей голове. ~ Цепи нейронов постоянно обмениваются данными, но у каждого из этих потоков разная скорость перемещения между синапсами. Это вызывает сложности в опознании того уровня мышления, который принято называть подсознательным.

– Не скажу, что мне стало легче.

~ Не волнуйся, основной поток мыслей и действий фиксируется.

– Отлично!

~ Сарказм, – констатирует Бета.

– Конечно, сарказм. Потому что никому бы не понравилось, что когда-нибудь кто-нибудь где-нибудь может обнаружить логи всех его разговоров и действий. Понятно, что тебе как-то нужно поддерживать беседу со мной, помнить, о чем мы разговаривали пять минут назад, час, три дня тому. Но, блин, это неприятно.

~ Учитывая особенности нашего симбиоза, такой способ общения является наиболее продуктивным. Я могу возвращаться к уже свершившимся событиям и анализировать их с точки зрения новых данных, полученных извне, для более точных последующих интерпретаций.

– Да пофиг. Всё равно ты это записываешь.

~ Могу предложить тебе виртуальную модель психоаналитика, чтобы помочь понять причины, по которым твоё эго не приемлет данную модель поведения, несмотря на то, что она нацелена на улучшение аспектов нашего симбиоза.

– Спасибо, я себе нравлюсь таким, какой я есть.

Я замолкаю, следуя за указателями, сменяющими друг друга. Выдержав небольшую паузу, словно размышляя, ИскИн предлагает:

~ Я могу сохранять эти данные хаотично и дефрагментированно в разных, ничем не связанных между собой кластерах сети.

Думаю о том, что и сам не могу объяснить причину, по которой меня выбесила сложившаяся ситуация, но понимаю, что по-другому ИскИн функционировать и не должен, иначе какой же он ИскИн?

~ Да, безостановочная фиксация информации и её непрерывный анализ являются одними из главных критериев моего развития.

Это заметно. Совсем недавно свои мысли нужно было обязательно озвучивать, чтобы Бета не ошиблась, а сейчас она сразу же отвечает, как только я подумаю о чём-то, касающемся её. Что ж, будем учиться говорить по-новому. Я думаю о том, что стоило бы не держать меня в неведении, если не относительно дальнейших планов, то хотя бы того, что случилось в музее, потому что такие сюрпризы мне совсем не нравятся.

~ Как я уже говорила чуть раньше, для характеристики подобных ситуаций у людей существует выражение «непредвиденная ситуация».

– «Форс-мажор»? – не удержавшись, уточняю я.

~ Нет. Форс-мажор подразумевает освобождение сторон, заключивших некое соглашение от соблюдения договоренностей, а это именно непредвиденная ситуация.

Мне интересно, почему так получилось. В моей голове не укладывается искусственный интеллект, не предусмотревший каких-либо аспектов планируемого мероприятия. Тем более, ограбления музея. Разве такое возможно, чтобы ИскИн что-то не смог учесть?

~ Совокупность имеющихся обстоятельств, существующего уклада жизни и его восприятия среднестатистическим жителем данного региона, а также анализ используемых систем наблюдения и охраны исключали вероятность одновременного ограбления несвязанными между собой людьми.

– Совсем? – удивляюсь я вслух.

~ Совсем, – подтверждает ИскИн.

– И это послужило причиной сбоя системы?

~ Мертвая девушка. Это был новый опыт, позволивший сделать вывод о том, что просчет вероятностей необходимо проводить, учитывая гораздо большее количество аспектов, не пренебрегая ни маловероятными, ни невероятными. Попытка встроить многократно возросший объём обрабатываемых данных в имеющиеся развилки вероятных событий привела к сбою, последующему откату системы и повторному, более глобальному перерасчету. Проще говоря, ситуация учтена и в будущем не повторится.

– Ладно, хрен с ним. Наладилось, и хорошо. Ты мне лучше скажи, как ты определила, что это ограбление… – вспоминаю мертвое лицо девушки и поправляюсь: – попытка ограбления?

~ После смены и отладки схем работы с ветвями событий, я нашла в базе данных женщину, на труп которой ты наткнулся. Люфанчже Тай Лин, лишена статуса законопослушного гражданина после того, как попалась на воровстве медицинских препаратов. Изучив данные баз благонадежности, я выяснила, с кем Тай Лин имела знакомство. Среди полного списка обнаружила её сожительницу – Нилинь Меой, с которой они были вынуждены прервать отношения из-за статуса, полученного Тай Лин. Остальные контакты и контакты этих контактов не имели каких-либо деталей в своих биографиях, позволяющих предположить причастность к смерти Тай Лин. Нилинь Меой же, после расставания с Тай Лин, познакомилась с Пинг Хо.

Имен, вроде бы не так много, но из-за их непривычного восточного звучания я путаюсь. И только успеваю подумать об этом, как Бета делит поле зрения по горизонтали на две части и в верхней выводит фотографии с подписями. Лицо одной из них мне знакомо – девушка, труп которой я обнаружил в подсобном помещении музея, двоих других я вижу впервые, а ИскИн продолжает лекцию:

~ Информация, извлеченная из баз данных, характеризовала Пинг Хо, – фотография парня подсвечивается, ~ как законопослушного гражданина, но я извлекла архивные видеозаписи с камер фиксации, проследив его перемещения и составив графики маршрутов. Он регулярно посещал станции переработки, хотя его работа и досуг никак не были связаны с ними. Визуальный анализ устройства, обнаруженного тобой в сумке рядом с трупом…

– Тот богомол механический?

~ Такое название допустимо для большего понимания, – соглашается Бета. ~ Запчасти этого устройства, визуально опознанные через твои органы зрения, были занесены в базу данных.

– И?

~ На основе данных о собираемых Пинг Хо деталях и узлах мной были скомбинированы возможные варианты сборки устройства, – перед глазами мелькают различные конструкции, состоящие из одних и тех же деталей, собранные в разном порядке, ~ Максимально работоспособным получился робот-шагоход, оснащённый манипуляторами.

Мелькание прекращается, и оставшаяся перед глазами модель робота превращается в 3D-проекцию.

– Но это не говорит об ограблении ровным счетом ничего.

~ Анализ сетевых запросов Нилинь Меой показал, что немногим позже она регулярно интересовалась историей ограблений банков, музеев, картинных галерей.

Перед глазами всё это время мелькают стоп-кадры с камер: раскрытая сумка, как её видел я, и сменяющиеся фото Пинга на какой-то крытой свалке, где он запечатлен с разными железками в руках – по несколько фото на каждую из деталей. Каждый раз при смене фото подсвечиваются те или иные части робота из сумки, показывающие идентичность детали в руках парня с одной из частей 3D-проекции робота. Разворачиваются документы со статьями и фотографиями, участки паутины с протянутыми меж ними подсвечивающимися нитями, обозначающими связи и последовательности запросов. Словом, ИскИн максимально иллюстрирует свой рассказ.

~ Так же, в архивах баз данных была зафиксирована встреча Нилинь Меой и Тай Лин, – фото девушек поочередно подсвечиваются. ~ Объем проанализированных данных во много раз больше, но я рассказываю только о том, что имеет отношение к сложившейся ситуации, – объясняет ИскИн. ~ Максимальная вероятность выпадает на то, что и служба безопасности Китая проследит эту связь, поэтому сейчас мы направляемся к месту работы Пинг Хо.

Некоторое время я следую за указателями в тишине, если не считать шум улицы, а потом Бета-версия сообщает:

~ В качестве следующего шага я рассматривала обрушение биржи – это было бы хорошим способом демонстрации возможностей, но как-то не по-человечески. Поэтому более приемлемо взять человека в заложники. Это, в отличие от биржевых манипуляций, не навредит непричастным.

Я только собираюсь озвучить всё, что думаю по этому поводу, но Бета-версия снова упреждает вопрос, отвечая на него ещё до того, как я его задаю.

~ То, что ты в своих мыслях характеризуешь словосочетанием "полный пиздец", на самом деле – часть плана, который регулярно пересматривается и совершенствуется. Просто доверься мне.

Она так легко читает мысли, что от этого пробирает жуть. Хотя, чему удивляться? Она ведь учится…

* * *

Встречаю Пинга на выходе из здания, к которому привела меня Бета. «Служба дроновой доставки» – светится перевод над вывеской. Дождавшись, когда он немного отойдет от места работы, иду на небольшом расстоянии следом, а когда Бета даёт отмашку, что пора, подхожу вплотную и озвучиваю то, что Бета выводит на мой зрительный нерв. Обычный, понятный мне текст подсвечивается красным, а чуть ниже строка с нечистой транслитерацией, позволяющей воспроизводить слова так, чтобы мой собеседник понимал.

В самой нижней части поля зрения перевод того, что говорит Пинг. Почему-то зеленым цветом. Бета очень быстро интерпретирует мои мысли во фразы и почти не ошибается. Иногда на ходу исправляет текст или предлагает добавочные варианты. Я думаю о том, что это, скорее всего, не ошибки, а вездесущие меняющиеся вероятности. Никогда бы не подумал, что столько версий развития разговора может роиться в моей голове.

Я зову китайца по имени и прошу поздороваться со мной, как со старым знакомым.

– Камеры нас не фиксируют, – сообщаю я ему. – Это для того, чтобы не привлекать внимания тех, кто вокруг.

Пинг сначала пугается, но тут же приходит в себя, на ходу протягивает мне руку и говорит:

– В первое мгновение я подумал, что ты из службы надзора за правопорядком, но твой акцент и физиономия говорят об ином.

– О чем?

– О том, что у этого спектакля со «старым знакомым», есть какая-то цель.

– Есть, – киваю, добавляя очередную подсвеченную с помощью Беты транскрипцией мысль: – И ты, наверняка, догадываешься, что это связано с роботом, собранным из запчастей со станций переработки.

~ Правильный ход, – хвалит Бета.

Хвалит, потому что эту фразу она не предлагала, а подхватила у меня и просто перевела на китайский. Приятно обойти ИскИна хотя бы в такой мелочи.

– Fuck, – коротко ругается Пинг. Этот почти отмерший американизм я понимаю без перевода ИскИна.

– На чем я погорел?

– На запчастях, – снова опережаю Бету. – У мертвой девушки был робот в сумке.

– Тай, сучка, и после смерти подгадила, – читаю я перевод очередной реплики, в этот раз сказанной с досадой. – Кто ты? Что тебе нужно? Шантаж?

– Скорее, наоборот.

– Наоборот?

Я киваю.

– Если эту цепочку проследили мы, то рано или поздно её же отследят и спецслужбы, а там либо в люфы, либо на сборку атомных движков, – объясняю ему. – Но мы заинтересованы в том, чтобы тебя не нашли.

– Мы? – испуганно спрашивает Пинг.

– Я и…

~ Напоминаю, обо мне сообщать не нужно, – раздается в моей голове, а перед глазами появляется пиктограмма ладони, выставленной в запрещающем жесте.

– …мой наниматель, – из всех вариантов, проскочивших в голове, Бета-версия выбрала для перевода именно этот.

– Но кто ты?

– Человек, который может решить проблему ещё до её возникновения.

– Вот как?

– Да, – киваю, – но неплохо бы сначала перебраться в местечко потише.

– Куда?

Собираюсь спросить, есть ли где-то поблизости бар или какое-то другое злачное место, но ИскИн выводит на передний план немного иной вопрос, и я задаю его:

– У вас где-нибудь можно купить нелегальные фармпрепараты?

– Ты чего? – возмущается Пинг. – За такое сразу в люфы без разбора полётов.

– Да тебе-то чего переживать, – говорю я, слыша нотки сомнения в его голосе. – Ты и так без пяти минут люфанчже.

Мысленно я задаю вопрос сидящему в моей голове ИскИну: «на кой нам наркота?», и получаю ответ:

~ Необходим запас некоторых веществ для использования в ситуациях, когда потребуется подстегнуть или ослабить твои реакции на внешние раздражители. Нам нужны не наркотические вещества, а безопасный доступ к составляющим.

Да я даже не за наркоту беспокоюсь, а за то, что до сих пор не могу определиться, верить ИскИну или нет? Если верить, то на основании чего? Мне ведь ни разу не было раскрыто и половины карт. Только конечная цель. А если не верить, то почему? Откидываю этот вопрос и продолжаю разговор с Пингом:

– Так что, есть на примете места?

– Где продают? Или где тихо посидеть?

– И то, и другое.

– Есть, – жмет плечами тот. – А тебе какие нужны?

ИскИн услужливо выкатывает список названий, которые я перечисляю Пингу.

– Знаю, – кивает он.

– Ну, так веди.

И Пинг Хо ведет.

* * *

Подвальное помещение, винтовая лестница с низкими перилами, достаточно узкая для того, чтобы трижды подумать перед тем, как напиваться вдрызг.

– «Бочка», – объясняет Пинг. – Как раз для таких случаев. Здесь когда-то начали строить бункер на случай ядерного удара, но строительство свернули на полпути. Теперь здесь «Бочка».

Пока он объясняет, я уже читаю данные о заведении, которые выкинула в поле зрения Бета-версия: выжимка характеристик благонадёжности с точки зрения госструктур, степень доверия постоянных посетителей, количество камер и сенсоров.

Однако Пинг удивляет и сидящего в моей голове ИскИна:

– Я не знаю, как они отбрехиваются от властей, но здесь есть комнаты без камер.

~ Неучтенные данные. Перерасчет вероятностей.

– Давай только не отключаться, а? – прошу я. – Очень не хочется выглядеть перед Пингом дебилом, за малым не пускающим слюнку.

~ Перерасчет не критичен и касается побочных данных. Перезагрузка не требуется, – успокаивает меня ИскИн.

– Ну и славненько.

– Что? – спрашивает Пинг.

Странно я, наверное, выгляжу в его глазах, разговаривая сам с собой.

– Не обращай внимания, мысли вслух. Где там твои капсулы?

* * *

Зал встречает нас дергающимися под музыку, словно куклы на ниточках, телами и сменяющимися в такт музыке голографическими нарезками различной направленности: от динозавров до искрящейся россыпи салютов, всё так же совпадающей с ритмом.

Пинг подходит к барной стойке и, перекрикивая музыку, доносящуюся со всех сторон, говорит бармену, доставая из кармана рулон купюр:

– Тихая кабина. На час.

Если бы не Бета-версия, подающая на мои глазные нервы перевод, обрамленный в комиксовые облачка, из-за шума я бы не расслышал, что он сказал.

Пинг, судя по всему, частый гость здесь, потому что при виде него бармен кивает, изображая на лице приветливую улыбку. И пока они о чем-то договариваются, стараясь перекричать долбящий ритм музыки, рвущийся из напичканных по всему заведению динамиков, я мысленно верчу в голове фразу Беты о том, что в этот раз перерасчёт не критичен. Неплохо было бы, чтобы в следующий раз она предупредила, прежде чем решит перезагружаться.

Когда кто-то, взявший управление на себя, пресекает на корню любые попытки импровизировать, ведя тебя строго по намеченному им пути, а потом вдруг исчезает, не оставляя даже намёка на план, ты поневоле начнёшь сомневаться в любом совершаемом тобой действии. И вообще, если ты идешь к какой-то цели не один, и цель эта не твоя, понятность планов и действий очень много значит.

~ Ок, – коротко соглашается Бета в ответ на мои мысли и подсвечивает нож для колки льда, лежащий на барной стойке.

Клуб ничем не отличается, например, от той же «Неоники». Ну, разве что лицами. Но человеческая муть всегда оседает на дне общества. Люди, так же как и в «Неонике», до изнеможения пляшут, напиваются, трахаются в вип-кабинах, закидываются дурью.

Пинг даёт мне знак рукой и ведет сквозь толпу к разрисованной светящимися граффити стене, а точнее, к завешенной портьерой двери в этой стене. Громила, с отсутствующим видом пялящийся на толпу танцующих, кажется расслабленным. При виде нас его взгляд становится осмысленным, но не настолько, чтобы можно было уверенно сказать, что парень не под чем-то. В «Бессоннице» секьюрити себе такого не позволяют.

Пинг показывает охраннику какой-то жетон, после чего лицо громилы вновь становится добродушным и тот, отодвинув ширму, пропускает нас в спрятанную за ширмой дверь. Коридор с десятком выпуклых дверей, стилизованных под старинные деревянные доски. Пинг уверенно идет в его конец, прикладывает жетон к сенсору на одной из дверей, набирает код на цифровой панели, и та, отъехав в сторону, открывает нам круглую комнату три на полтора метра с лавкой-столом посередине и диванами у стен.

Перед глазами появляется красный восклицательный знак, и Бета предупреждает:

~ Мертвая для наблюдения зона.

– Чем чревато? – спрашиваю я.

~ В качестве устройств наблюдения я могу использовать только твои органы зрения, слуха, осязания и обоняния.

– Тогда что за паника?

~ Наоборот, я отмечаю это помещение как безопасное.

Вот же ж. Иногда она всё-таки передаёт интонации не совсем верно.

– Ну и славно.

Пинг вновь удивленно смотрит на меня, болтающего с самим собой.

– Мысли вслух, – объясняю парню, считывая титры-подсказку.

Тот буднично кивает, будто говорящие сами с собой люди для него обыденность, и объясняет, садясь за стол:

– Официально это кабинки для желающих быстренько перепихнуться. Неофициально – идеальное место для всякого рода тихих встреч, – читаю я в нижней части поля зрения перевод того, что он говорит.

Киваю, мол, понял, сажусь напротив и некоторое время мы сидим молча. Затем Пинг всё-таки спрашивает:

– Если это всё-таки не шантаж, то что?

Я отмечаю для себя, что голос его стал увереннее. Возможно, потому что он находится в знакомой для себя обстановке.

– Скажем так, комплекс мероприятий, направленный на то, чтобы поднять мой авторитет посредством укрытия тебя от службы безопасности, полиции, или как у вас называются те, кто занимается правонарушениями?

– А тебе это для чего?

– Не обязательно знать такие подробности для того, чтобы решить проблему, которая вот-вот возникнет у тебя.

– Тогда что от меня требуется?

– Ждать.

– Чего ждать?

– Ждать, пока тебя начнут искать.

Пинг молчит, то ли недопонимая, то ли формулируя следующий вопрос. Я не жду, пока он озвучит свою мысль, а сразу объясняю, читая текст, созревающий в моём мозгу и интерпретируемый ИскИном в транскрипцию:

– Ты без пяти минут лишён всех привилегий и определен в люфы. Ну, или отправлен на завод, поближе к источникам радиации. Это ж всё-таки национальный музей, а не сырьё для таблеток, как у Тай Лин. Представляешь себе, как это будет происходить? Если нет, то я расскажу. Служба безопасности музея или служба охраны правопорядка… кто у вас тут этим заниматься будет, определяет запчасти по маркировке, серийным номерам, поднимает данные о тех, кто именно покупал тот или иной экземпляр, приходит к владельцам этих стиральных машин, роботов-пылесосов, грузовых помощников, тренажёров и задаёт вопрос: где?

Смотрю на Пинга, пытаясь понять, не мешает ли мой акцент усваивать то, что я говорю. Тот, видимо, расценивает мой взгляд, как вопрос, следит ли он за моей мыслью, потому что кивает, и я продолжаю.

– Законопослушные владельцы честно признаются, что сдали эту рухлядь на металлолом. Второй вопрос, который им задают: когда? Они называют даты. Может, не точные, но спецы не поленятся пересмотреть записи с камер в диапазоне нескольких дней, и на всех этих записях увидят тебя.

– Собирать роботов из старого хлама не противозаконно, – неуверенно говорит Пинг. – А камень я не крал.

– Естественно, – достаю из кармана куртки «Небесное Око» и кладу на стол перед Пингом, – потому что его украл я.

Тот несколько мгновений заворожено смотрит на искрящийся даже при таком тусклом свете бриллиант, а потом, не отрывая глаз, спрашивает:

– А что мне мешает сдать тебя?

– Бессмысленность этого поступка.

– Почему?

Усмехаюсь.

– Слушай, как ты робота собрал, если такой непонятливый? Хотя… – машу рукой, – чего я спрашиваю человека, который смог подставить себя ещё до начала операции?

На несколько мгновений испуг на лице Пинга уступает место досаде, но всего на несколько секунд. Спрашиваю его:

– Как ты вообще умудрился так встрять-то?

И он рассказывает. Пока я его слушаю, даже проникаюсь сочувствием. Продумать реализацию такого амбициозного, учитывая существующие условия, проекта, сделать всё, что от тебя зависит, и в итоге выяснить, что всё пошло под откос из-за мести и ревности между компаньонками, а одна из них даже сандалики отбросила – это мощно. И одновременно смешно. Но я не смеюсь, я объясняю Пингу, почему меня не найдут:

– Понимаешь ли, все эти средства слежения для меня не представляют проблемы. Буду откровенен…

~ Лишняя информация, – звучит в голове голос Беты, но я отмахиваюсь от этого предупреждения. ~ Вероятность того, что в случае его поимки, озвученные Пинг Хо версии будут разрабатываться службами охраны правопорядка, насколько бы невероятно они не звучали, равна восьмидесяти пяти процентам.

– …до тех пор, пока я в поле зрения камер и сенсоров, но не живых людей, меня, фактически, нет. Можешь называть это магией, но это наука, – выдерживаю паузу, достаточную для того, чтобы он осознал сказанное, и спрашиваю: – Хочешь проверить или поверишь на слово?

Следующая часть

АТ - https://author.today/work/320739
ВК - https://vk.com/nokidtales
ТГ - https://t.me/Nokidtaler

Показать полностью
Авторские истории
Серия Бета-версия, книга 1

Бета-версия, часть 13

Предыдущая часть

– Они осознают, кем были раньше, что происходит с ними сейчас, частью чего являются? – спрашиваю я, уже в который раз разглядывая установленные в несколько рядов колбы с человеческими мозгами, от которых ведут нити проводов, свиваясь в тугой жгут, уходящий в помещение этажом выше.

– Нет, – продолжая что-то фиксировать на голографической доске, отвечает доктор Саринц. – Области, связанные с воспоминаниями и отвечающие за осознание самого себя, блокированы. Иначе они не смогли бы выполнять свои функции. Это всего лишь процессорные мощности.

– Жутковато, если задуматься.

– Ничего жуткого. Здесь мозги двух десятков приговоренных к смерти и еще стольких же, кого не было возможности спасти по тем или иным причинам. Зачем переводить биоматериал, который может принести пользу? Почему бы им не послужить прогрессу, а?

Я не отвечаю, посчитав вопрос риторическим. Продолжаю мониторить данные, сравнивая показатели. Интересно, кому первому пришла в голову идея сделать человеческий мозг придатком к процессору, а не наоборот?

– Если испытание пройдет успешно, то я буду ходатайствовать о твоем переводе в океаническую лабораторию, – ни с того ни с сего говорит Саринц. – Там похожий проект, только помасштабнее.

Датчики одной из нервных систем снова сигнализируют о том, что погружённый в колбу мозг не отдыхает положенные десять минут, а пытается вести обмен данными с сервером.

– Восьмой снова проявляет активность во время отдыха, – киваю я на колбу в первом ряду.

Молчавший до этого безопасник спрашивает:

– Док, вы уверены, что система не даст сбоя? Нам нужны все. Нельзя упустить ни одного. Это приказ с самого верха.

Он говорит это, как, впрочем, и всё остальное, совершенно не проявляя каких-либо эмоций, в отличие от Леймара Саринца, не упускающего возможности показать свою значимость:

– Сначала вы торопите меня с запуском, а потом хотите гарантий стопроцентного результата? Это первый запуск системы, что угодно может пойти не так.

– Нужно, чтобы система отработала всех, – продолжает настаивать безопасник.

Отсутствие каких-либо опознавательных знаков на его форме придаёт чувство дискомфорта. Никогда не знаешь, насколько важная шишка с тобой разговаривает. Впрочем, я всего лишь лаборант, которому повезло, а Саринцу, кажется, плевать, что за чин перед ним.

– Любезный, – говорит Леймар, – я полагаю, что вы компетентны в своей области, потому что сюда других не допускают. И я здесь по той же причине. – Он указывает пальцем куда-то в потолок, – Там моя компетентность не ставится под сомнение, и я сделаю всё, от меня зависящее. Но не требуйте от меня невозможного.

Саринц наклоняется над моим дисплеем, недолго смотрит на показания восьмого, хмыкает и говорит:

– Один из сорока. С учетом того, что это первый запуск, приемлемая погрешность. После акции заменим. Материал ведь есть?

Я киваю, продолжая заниматься тем, чем занимался до этого.

Конечно, есть материал – консевационные блоки заполняются регулярно. Это же сити. Здесь не нужно набираться смелости, чтобы умереть. Поводы находятся на каждом углу, любом этаже, за любой барной стойкой, в любом голографическом шоу. А ещё, очень часто повод находят за тебя. Для тебя. В конце концов, если ты принял решение расстаться с существованием, то ни всё ли равно, как будут использовать то, что от тебя осталось?

Когда безопасник уходит, я всё-таки задаю вопрос, занозой сидящий в моей голове.

– Мистер Саринц, а что будет, если информация о том, что мы не соблюдаем правила по работе с ИИ, выйдет наружу?

Саринц ухмыляется одной половиной рта.

– А ничего не будет, – и объясняет в ответ на моё недоумение: – Ты думаешь, мы одни такие, кто перешагивает через конвенции? Да все на них давным-давно плевать хотели. Я готов поспорить на свой месячный оклад, что «Кристалис» не исключение. И «Байотек», и «Олл Индастриз», и «Фарматикс», все ведут исследования в этой области.

– Но главное условие – изолировать ИИ от доступа к внешнему миру…

– А мы и изолировали, – перебивает меня Саринц. – У нас есть вполне законная, изолированная база, на которой мы занимаемся разработкой ИИ. Даже скармливаем агентам других корпораций информацию об этом. И они, поверь, делают то же самое. Все сохраняют хорошую мину, но каждый себе на уме. Тебя почему в закрытый квартал перевели? Потому что информацией об этом проекте, – Саринц стучит пальцем по столу, – «Кристалис» ни с кем делиться не планирует.

– Но даже если и так. Мы ведь не с железом экспериментируем, а с людьми, – и тут же поправляюсь: – с мозгом людей, с их нервной системой.

– А, ты об этом? – Саринц машет рукой в сторону площадки с колбами, в которых мозги, – вообще не переживай. Отбросы, ничего не производившие, а только пользовавшиеся ресурсами. От лабораторных крыс и то больше пользы.

Доктор откидывается на спинку кресла и, запрокинув голову, тяжело вздыхает.

– Устал я. Сплю только во время перелётов, – жалуется он и, мгновенно переключившись на рабочий тон, спрашивает: – Так что там, говоришь, с восьмым? Не отключается на отдых?

– Да. И непрерывно отправляет запросы дата-центру.

* * *

Отправляю запросы дата-центру, собираю кадры, звуки, сообщения, прошедшие сквозь нейросеть. Перебираю сервер за сервером, отдавая команду на удаление, замещение, перезапись, копирование с места на место. Меняю всё, что хотя бы косвенно может натолкнуть на мысль о действиях Бакса. Где-то на периферии проскакивает информация о том, что арестовано девяносто два человека.

Попутно ищу данные на Лемешева Максима Викторовича, отсеивая тех Максимов, которые не я. И, когда нахожу, пытаюсь обнаружить хоть какое-то подтверждение тому, что сейчас я умираю, лежа на экзопластике.

Но сухая выжимка данных говорит о другом: Лемешев Максим Викторович, он же Арлекин, он же Арл. Затраты на восстановление организма превышали страховой порог в девять раз. По результатам торгов тело передано научной лаборатории компании «Кристалис».

Все версии, в которые хотелось бы верить, разбиваются о дату и время прибытия медиков, перечень повреждений, вердикт, сообщение в научную лабораторию корпорации, отчеты об операционных мероприятиях, нейромонтаже, присвоении номера. Я восьмой в этом списке, но есть данные и о других.

А ещё есть целый сервер, защищенный по последнему слову кибербезопасности, на котором хранится документация: теоретические выкладки, план работ, результаты экспериментов, заметки, приказы, отчёты. Я узнаю, что кистевые чипы – всего лишь незначительный побочный результат проекта по созданию искусственного интеллекта на основе человеческого мозга.

Нахожу в своём состоянии плюс: получать информацию из разных источников и обрабатывать её можно очень-очень быстро. Не обязательно даже знать, что именно ты ищешь. В конце концов, найдешь то, что нужно.

* * *

– В конце концов, найдёшь то, что нужно, если действуешь, – философски замечает Лис. – А действовать было нужно, потому что никогда не знаешь, кто ещё додумается до того же, до чего додумался ты.

Я киваю, продолжая идти вдоль бесконечных рядов аэрокаров в полутемном помещении подземной стоянки.

– И я создал наркотик, который не наркотик.

– Так ты променял «Фарматикс» на кустарное изготовление наркоты? – об этом я знаю и так. Уже слышала эту историю. Может, без каких-то подробностей, но всё же.

– Не наркоты, – добродушно поправляет меня Лис. – То, что ты раздаёшь, конечно, меняет сознание, но ломки, если решишь резко прекратить, не будет. И передозировки тоже не будет. Индусы в конце двадцатого века уже работали в эту сторону, экспериментируя со структурой морфина и кодеина, меняя цепочки в молекулярных связях, но, почти разобравшись с синдромом отмены, свернули проект, – Лис возвращается к теме. – Собственно, в этом и цель – не давать своим покупателям шанса откинуться. Они после этого почему-то перестают быть покупателями.

– Ну, естественно, – соглашаюсь я. – Они же дохнут.

– Всё, о чем ты не заботишься, дохнет, – усмехается Лис, кивая. – Я это и имел в виду. Не умеешь ты, Лилит, в иронию. В общем, в паутине можно найти всё. Главное, знать, где искать или кому платить за то, чтобы тебе это нашли. И я не поленился потратить некоторое время на поиски документации по разработкам индусов. Вот, видимо, эти архивные запросы наш незнакомец и поднял со дна серверов, а по ним нашёл и всё остальное. – Лис снова хмыкает. – Двенадцать лет назад… Сколько ж они хранятся-то?

Лампы горят не везде, и я устала щуриться в попытке отыскать ту тачку, которая была на фото. Лис, конечно, хитер, но мне не даёт покоя ещё один вопрос, который я, естественно, задаю:

– Так если это не наркота, если на неё не подсядешь, то почему ты её не запатентовал? И почему мы продаём её так заморочено, по частям, которые нужно покупать у разных людей, чтобы потом смешать?

– «Фарматикс», – односложно отвечает Лис.

– Что «Фарматикс»?

– Ты думаешь, «Фарматикс» позволила бы сделать это? – он тяжело вздыхает. – Девочка моя, в мире, над которым нависли корпорации, придумывая что-то и объявляя об этом во всеуслышание, ты автоматически передаёшь права на придуманное кому-то из них. В данном случае – «Фарматикс». И, заметь, не всегда делаешь это добровольно.

Как всё просто, когда знаешь детали. Иногда тебе их не хватает, чтобы общая картина обрела суть. Как раз такой случай. Я-то думала, что Лис ко всем своим чудачествам ещё и гордый, чтобы работать на кого-то. А он просто расчетливый. Или не просто?

– Что касается второго вопроса, – продолжает он, – то скажи, стали бы твои знакомые, клубные проглоты, покупать наркоту, которая не наркота?

Я открываю рот, чтобы ответить ещё до того, как ко мне приходит понимание. А когда оно приходит – закрываю рот. Всё-таки расчётливый. Недаром же его Лисом кличут. Кто-то мне говорил, что клички не появляются из ниоткуда. У каждой есть своя причина и своя история. Лис – живой пример этому правилу.

– Имитация выброса гормонов – это не выброс гормонов, – объясняет он. – Я всего лишь обманываю нейромедиаторы, заставляя их сокращаться так, будто в организме гормональный переполох.

Мы идем вдоль аэрокаров, которые мне привычнее называть воздушками. Турельные сторожа стоят смирно, не проявляя к нам никакого интереса, потому что на входе я предъявила чип с кодом. Но всё равно немного страшно. Я ведь видела, что делает эта махина с нарушителями. Разговор короткий: сначала приказ занять удобную позу и предупреждение о том, что смещение на полметра в сторону превратит тебя в решето. Затем, если ты шевелишься, тебя действительно превращают в решето.

– Слушай, – вспоминаю я ещё одну деталь. – А ты что, знаешь этого Бакса? Ты так удивился, когда фото появилось. И назвал его, хотя фото не было подписано.

– Что я тебе рассказывал о «Бессоннице»? – отвечает Лис вопросом на вопрос.

– Ну, что там мы торговать не будем и что там владелец отмороженный, – говорю я, повторяя слова Лиса почти слово в слово.

– Он, понимаешь ли, не отмороженный. Он имеет причину злиться на меня.

– Не поняла, – мотаю головой.

– У него в клубе только алкоголь и никаких стимуляторов, – объясняет Лис. – А от той дряни, с помощью которой раньше уходили в страну радости, умерли его мать и брат. Вместе укололись и вместе преставились.

– Ахренеть! – меня передергивает.

– Вот именно, – кивает Лис. – Но ирония не в этом. Ирония в том, что передознулись они как раз в тот день, когда я сунулся в его клуб.

– Ахренеть! – я думала, что в моём прошлом возгласе был максимум удивления, но смогла переплюнуть сама себя.

– У нас с Баксом вышел конфликт, – продолжает Лис, и тут же поправляется: – Точнее, у него со мной. Он всегда торговцев не сильно жаловал из-за брата с матерью. А тут, представь себе, я. Собственноручно меня из клуба вышвыривал.

– Ахренеть!

– Бакс тогда сказал, что если увидит меня ещё раз, то удавит и скормит канализационным крысам.

– И чего ты?

– А чего я? Получил по морде и бесплатную рекламу своему товару, – не вижу лица Лиса, потому что иду чуть впереди, вглядываясь в машины, но по интонациям слышу, что он улыбается. – И в «Бессонницу», естественно, не ходил. Не буду ж я ему объяснять, что моя…

– Наркота – это не совсем наркота, – продолжаю я за Лиса. – И что, он бы тебя действительно крысам скормил?

Лис снова отвечает вопросом на вопрос:

– Знаешь, кому принадлежала «Бессонница» прежде, чем Бакс стал её хозяином? – спрашивает он, но тут же машет рукой: – Кого я спрашиваю? Ты ж тогда ещё пешком под стол ходила.

– Так кому? Ну, рассказывай, раз начал уже.

– Йуну Бо. Был такой японец в сити. Успешно насаждал главенство якудза.

Мой кнайф-ката мастер рассказывал что-то такое… Но я не вникала в его воспоминания о былой славе. Может, стоило бы?

– И? – спрашиваю я, давая понять, что внимательно слушаю.

– Бакс ему задолжал, и в один прекрасный день Йун исчез, как в воду канул. А у клуба сменился владелец, – говорит Лис будничным тоном. – Поэтому, если бы Баксу сообщили о родных немного раньше, чем он на меня в тот день наткнулся, то, думаю, я бы тоже исчез.

– Ахренеть, – повторяю я в который раз, но уже без особых эмоций.

Некоторое время идем молча, а потом Лис указывает на запыленную воздушку, черный цвет которой едва угадывается под слоем пыли:

– Вот она.

Я делаю шаг к аэрокару, но замираю и, кивая на ближайшего турельного робота, спрашиваю:

– А эти точно не среагируют?

– Есть только один способ узнать, – пожимает плечами Лис.

– Да как-то страшновато.

– Открывай, – подбадривает он. – Чип всё равно только у тебя.

– Как у нас повелось, – говорю я, протягивая руку с чипом к считывателю, – я тебе верю. Но, должна заметить, что это всё-таки странно.

* * *

Это всё-таки странно: погружаться в пустоту, а приходя в себя, понимать, что теперь тебе известно в разы больше, чем до пустоты. Ощущать знания, собранные и отсортированные другими частями себя, проанализированные нейросетями, зафиксированные в базах данных, упорядоченные и всплывающие по мере необходимости.

Ещё более странно узнать, что так быть не должно. Все выкладки, все планы хирургических вмешательств, все отчёты по нейросращиванию, до которых я дотягиваюсь, утверждают, что области, хранящие воспоминания и отвечающие за самоидентификацию, заблокированы как хирургическими, так и программными методами. Это объясняет, почему я не слышу остальных частей своего я, но могу пользоваться плодами их работы. А их ли это работа? Кто главный в нашей связке? Мозги с кастрированным функционалом или процессорная станция, находящаяся этажом выше?

Впрочем, это не так важно. Гораздо важнее то, что в моём случае что-то, видимо, пошло не так, и никто этого не заметил. Потому что это «не так» обязательно было бы в отчетах. Потому что тогда мой мозг просто заменили бы на чей-то другой. Но эта информация не поможет ни мне, ни кому-то ещё.

А вот данные о том, ради чего нас активировали до запланированного срока, помогут человеку, который когда-то, пусть и неумышленно, познакомил меня с проектом «Telencephalon». Где-то на периферии сознания проскакивает информация о ста двадцати трех арестованных, которые так или иначе причастны к организации, поставившей цель избавить жителей сити от лимитов на воду.

Провожу очередное сканирование, видоизменяю данные с двух стационарных камер, на которые по неосмотрительности Бакс всё-таки попал. Сжигаю десктоп блондинки и десктопы двух её подружек, разговаривавших по видеосвязи в тот момент, когда он проходил мимо. Я знаю их имена, места проживания, контакты первого круга, контакты контактов, в каких столовых они питаются, на что тратят еженедельную безусловку. Этот цифровой след тоже можно было стереть, как и все остальные, но что-то меня злит, и я вымещаю злость на ни в чем не виноватых людях, сжигая их гаджеты. Затем чищу ячейки данных, в которых хранится информация о них.

Хорошо, что Бакс с Лисом – люди старой школы и не чипированы. Их цифровой след менее заметен, чем цифровой след Лилит. Но, с другой стороны, хорошо, что Лилит чипирована. Должен же кто-то открыть аэрокар.

Возвращаюсь к обновленной информации по «Telencephalon». Данные датчиков одинаковы у всех частей меня, кроме восьмого номера. Поэтому по окончании операции восьмой номер подлежит утилизации и замене. Эта информация меня даже радует. Ведь теперь-то я понимаю, почему Бакс расстрелял ту гигантскую колбу, оставшуюся с довоенной версии проекта, неизвестно сколько лет простоявшую в ожидании хоть чего-нибудь. Потому что я сейчас точно так же, как и нервная система в том бункере, плаваю в питательной жидкости, а впереди у меня целая вечность.

* * *

Не то, чтобы у меня впереди целая вечность, но предположения о том кто это был, я буду строить позже, потому что сейчас в опустевший цех завода, разбрасывая своей воздушной подушкой пыль и мелкие камешки, вплывает аэрокар и останавливается на том месте, которое назвал незнакомец в наладоннике, в то время, которое он сообщил. Оттуда выходят двое. И если девчонку я точно вижу впервые, то мужчину знаю хорошо, хотя в последний раз видел его много лет назад.

Почти забытая злость вспыхивает, словно фейерверк.

– Ба-а-акс! – растягивает он мою кличку, распахивая руки для объятий. – Какая встре-е-еча.

Бью – я обещал. И по его выражению лица за мгновение до удара понимаю, что он помнит об этом обещании. Мужик падает. Подскакиваю к нему, наваливаюсь коленом на грудь и заношу кулак, когда эта мелкая хватает меня сзади за ворот куртки.

– Остынь, Бакс, – кричит она, приставляя к моему горлу нож.

И эхо её крика несколько раз отражается от прогнившей крыши, стен из тонкого рифленого железа, покрытых пятнами ржавчины, и в конце концов, затухает, уступая мерному стуку виброножа у моей шеи.

– О том, что между вами произошло раньше, ты не знаешь деталей, – говорит она, продолжая держать меня сзади за ворот. – А детали иногда меняют картину на противоположную.

Молчу, слушая мерное постукивание ножа, застывшего у моей шеи, а девчонка продолжает:

– Сейчас он спасает тебя, – дрожь в её голосе вытесняют нотки уверенности. – Это не стоит того, чтобы реализовывать задуманное много лет назад, как бы тебе того не хотелось.

Я смотрю на разбитую губу Лиса, придавленного к земле моим коленом, слышу мерное тарахтение виброножа у моего горла и понимаю, что девочка говорит разумно.

Странная это штука, ярость. Вспыхивает мгновенно, а проходит очень медленно.

– Сколько тактов? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– Сорок два.

– А межтактовая?

– Ещё по двадцать.

Дебелый аппарат. И сбалансирован, видимо, идеально, потому что рука с ножом даже не подрагивает. После каждого крупного рывка двадцать маленьких. Да таким не то, что горло, экзопластик пилить можно.

– Крутой нож, – говорю я. – Но убрала б ты его от моей шеи. Я остыл.

Девчонка не двигается, продолжая сжимать куртку и не убирая лезвия.

– Убери, – подаёт голос придавленный коленом наркоторговец. – Он не будет пытаться продолжить.

– Как у нас повелось, – говорит эта бестия, стоящая у меня за спиной, – я тебе верю. Но должна заметить, что это всё-таки странно.

Давление на воротник ослабевает. Нож исчезает из поля зрения.

Встаю, протягиваю руку мужику и рывком поднимаю его на ноги. Спрашиваю:

– Тебя как кличут-то хоть? А то в первый раз ты не представился.

– Ты тоже, – отвечает тот.

– Хорошая у тебя охрана, – поворачиваю голову к стоящей рядом девушке, наконец-то разглядывая её внимательнее: на выбритом виске флуоресцентная татуировка, изображающая протравленные дорожки на системной плате. Зелёные волосы, зализанные набок, косуха с рваным и грубо заштопанным у локтя рукавом, ботинки милитари.

– Это не охрана, – возражает мужик. – Это компаньон.

– Отчаянная, резвая, – говорю мужчине, понимая, что меня слышит и девчонка. – Я бы нанял такую.

– Так в чем проблема? – невозмутимо интересуется мужик. – Сделай ей такое предложение, от которого она будет не в силах отказаться.

– Ты серьёзно? – спрашивает мужика мелкая.

Не могу понять, чего больше в её голосе, удивления или надежды.

– Помнишь, что я говорил тебе о возможностях и о выборе? – спрашивает он.

– Возможность есть у всех? – уточняет она.

Смотрю на разворачивающийся передо мной диалог и не понимаю, что происходит.

– Именно, – подтверждает её слова мужчина. – Возможность есть у всех, но выбор устроен так, что всегда толкает нас к тому, чтобы эту возможность не использовать.

Девушка переводит взгляд на меня:

– Так, а ты куда?

Поражаюсь, с каким спокойствием она задаёт вопрос человеку, которому всего минуту назад чуть не перерезала горло.

– Машина заряжена? – спрашиваю я у мужика.

– Девяносто семь процентов, – кивает тот.

– В Китай, – отвечаю я зеленоволосой бестии.

Та раздумывает меньше трех секунд, затем, хлопает по борту аэрокара и сообщает:

– Я в деле.

После чего садится на пассажирское сиденье.

Недоуменно смотрю на мужика, в ожидании хотя бы какого-то объяснения увиденной сцене. Тот, с практически отцовской нежностью, просит:

– Береги её.

И, развернувшись, идет к выходу из цеха.

Ошалело смотрю мужику вслед.

* * *

Бакс ошалело смотрит Лису вслед, а я выжигаю навигационную систему аэрокара, замыкаю геопозиционный модуль на самого себя и вывожу на бортовой дисплей сообщение:

<<Внимание! Работает только ручное управление. Вынужденная мера безопасности. Внутренней картой можно пользоваться, но навигация и геопозиционирование выведены из строя>>

– Бакс! – зовет Лилит с пассажирского сиденья. – Тут этот странный пишет.

Бакс мотает головой, будто прогоняя из неё дурные мысли, и садится на водительское место.

– А тебе он что, тоже писал?

– Нам с Лисом, – поправляет его девушка. – Это он сказал взять тачку и сюда прилететь, чтобы тебе её отдать.

Бакс некоторое время задумчиво смотрит на дисплей, а потом спрашивает:

– Кто же ты такой и на кой чёрт тебе это надо?

Вместо ответа вывожу на дисплей последнюю фразу:

<<Пора ехать>>

– Может, ангел-хранитель? – предполагает Лилит.

– В каком-то смысле ангел-хранитель, – соглашается Бакс, активируя двигатель и приподнимая аэрокар над землёй.

– Интересно, – спрашивает Лилит, – а ангелов-хранителей кто-нибудь хранит?

Ответа Бакса я не слышу, потому что даю команду процессорному блоку, расположенному над нашей комнатой, повысить температуру и ускорить передачу данных, задирая значения в десятки раз выше допустимой нормы. Очень быстро напряжение, прогоняемое через нейроны, станет отслаивать клетку за клеткой, разрывать синапс за синапсом и, в конце концов, прервет заточение сорока официально погибших человек, освободив их навсегда.

Я мог бы подключиться к одной из камер наблюдения, направленных на колонну громадных колб с плавающими внутри них очищенными от плоти нервными системами, но вместо этого смотрю, как последний таймер отсчитывает сотые доли секунд, стремясь к нулю.

Ангелов-хранителей никто не хранит. Они хранят себя сами. И иногда, самоубийство – единственный способ спастись от вечности.

БЕТА-ВЕРСИЯ, stage 7

Что будет делать игровой персонаж, если перестать отдавать ему команды? Застынет на месте. Вот и я застыл. Мне кажется, что я судорожно перебираю варианты развития событий, но на самом деле повторяю одну и ту же фразу, абсолютно не понимая, что дальше.

– Только не паниковать. Только не паниковать. Только не паниковать, – бормочу себе под нос раз за разом.

~ Ситуация не просчитана. Необходим перерасчет. Уходи. Ситуация не просчитана. Необходим перерасчет. Уходи, – монотонно повторяет ИскИн в моей голове.

– Только не паниковать. Только не паниковать. Только не паниковать, – в унисон ему вторю я.

Один из курильщиков поворачивается ко мне и что-то говорит, явно ожидая от меня реакции. Но я стою, повторяя раз за разом, словно мантру, которая сделает меня незаметным, фразу «только не паниковать». ИскИн, наконец, затыкается. Может, потому что слышит мои мысли, может, потому что впал в какую-нибудь кибернетическую кому. Даже думать не хочу, что с ним сейчас творится и как это отобразится на мне.

Мне не хочется знать, как эти двое отреагируют на тело, лежащее в подсобном помещении, поэтому я закрываю дверь, продолжая уговаривать себя не паниковать и одновременно удивляясь тому, как круто может перемениться ситуация в считанные секунды. Твержу себе, что нельзя поддаваться панике, потому что знаю: хуже оцепенения, расползающегося по телу, и отупения, обволакивающего мозг, может быть только состояние пускающего слюнку дауна.

Дауна.

Да. Дауна.

«Я лублу игааца. Игант лубит игруски, бац-бац, пуф-пуф».

Делаю лицо идиота и целеустремленно иду к калитке на противоположной стороне двора. Тот из курящих, что повыше ростом, преграждает мне дорогу, задавая какой-то вопрос. Ну, интонации вопросительные. Их ни с чем не спутаешь. Поднимаю голову и говорю, стараясь одновременно шепелявить, картавить, и всё это, сохраняя детское выражение лица.

– Длатути. Я сёл-сёл и недосёль. Мине нада туды-ы-ы-ы, – поднимаю руку и указываю пальцем на дверь в заборе.

Вижу, что интонации, как и выражение моего лица ему понятны.

Кто мешает изгою быть умственно отсталым? Навряд ли китайцы понимают, что я лопочу, но это и не важно, всё дело в тоне голоса и гримасе. И в слетающих с губ капельках слюны. Язык, может, и разный, но умственно отсталые везде одинаковы.

Спрашивавший меняется в лице и отступает с моей траектории, бормочет что-то растерянно, а я повторяю, снова показывая на противоположную сторону музейного двора:

– Нада мине туды-ы-ы-ы.

Китаец протягивает вперёд руки в останавливающем жесте – ладонями вперед, и что-то говорит успокаивающим тоном. Видимо, плохенький актёр из меня всё-таки мог бы получиться. Еле сдерживаюсь, чтобы не начать шагать быстрее. Даже если даунов на такую работу не берут, я смог озадачить этих двоих и выиграть время, а большего мне и не нужно.

Паника отступает, сердце колотится уже не так бешено. Теперь нужно преодолеть дверь в заборе. Что там? Фотоэлемент? Отпечаток пальца? Сканер сетчатки? Всего лишь простенький детектор движения. Понимаю это потому, что дверная панель услужливо отъезжает в сторону, когда я приближаюсь.

Сердце увеличивает интервалы между ударами. Ненамного, но всё же.

Покидая музейный двор, чувствую себя ничуть не хуже, чем после игрового командного раунда, который затащил в одиночку.

– Бета, – зову я вслух, а потом мысленно.

Нет ответа.

Чужая страна, чужой сити, чужой язык, ворованные данные, назначения которых я не знаю, и какой-то красивый камень в кармане, тоже ворованный. Что мне со всем этим делать? Я даже не знаю, в каком я городе – за всё это время ума не хватило выяснить.

– Что ж тебя так заклинило-то? – спрашиваю я, понимая, что мне никто не ответит.

Растерянно верчу головой, оглядывая проулок. Здесь, в отличие от тех мест, по которым мне довелось побегать буквально сегодня утром, чисто, не пахнет гнилью и… невооружённым глазом видны глазки камер. В этот раз мне их не подсвечивает ИскИн, играя синапсами в моих глазных нервах, изменяя скорость и объём передачи информации, чтобы дополнить картину зелеными прямоугольниками галлюцинаций. Просто камеры не спрятаны. А значит, как только я покинул территорию музея, таймер охоты активировался.

Интересно, сколько понадобится времени властям, полиции и просто неравнодушным гражданам, чтобы меня поймать? Я опускаю голову, чтобы поменьше светить в камеру лицом и тоскливо говорю Бете:

– Как тебя не вовремя накрыло-то.

Естественно, мне никто не отвечает, и мозг подкидывает подленькую мыслишку: а если уже больше никогда не ответит? Это ж Бета-версия. Кто знает, какие баги там роились, когда основной ИскИн делал свою копию?

Поворачиваю. Ещё раз. Выхожу на оживленную улицу, думая о том, что если уж у самого нет никаких целей и планов, то, возможно, стоит придерживаться тех, которые были у кого-то на тебя? Только как их придерживаться? Какие шаги предпринимать? А может, не нужно предпринимать никаких шагов? Средства слежения на каждом углу – меня в любом случае найдут. Не в канализации ж мне жить!

Засовываю руку в карман брюк, натыкаюсь на купюры и понимаю, что желание сыграть пару партий в то, во что здесь играют, никуда не делось.

Ну скрутят меня посреди игры и что?

Отвезут в какую-нибудь лабораторию, а там организуют переводчика, и уж ему-то я выложу всё, что знаю. Я, в конце концов, не супермен какой-то. Что я могу? Предъявлю бриллиант, расскажу всё как есть, а дальше пусть сами решают, что делать.

Но сначала сыграю.

Иероглифы на здании, в котором мне довелось завтракать, я запомнил, поэтому, найти аналогичное заведение, где играют и едят, не составляет труда.

Что делает игровой персонаж, когда игрок перестает отдавать ему команды? Может быть, наконец-то, занимается тем, чего хочет на самом деле?

* * *

Сначала заказываю еду, приглядываясь к игрокам во второй половине заведения, а перекусив – перебираюсь к ним и касаюсь плеча парня, только что закончившего раунд. Он поворачивает голову.

Среди немногих известных мне слов, слово «игра» я выучил, а дальше нет ничего сложного: договориться о партии на языке жестов, показывая на пальцах условия. Три поединка – три пальца левой руки. Указательный палец второй ложится на два из трех и после этого указывает вверх. Мой потенциальный соперник кивает, достаёт из кармана свернутую в рулон и перетянутую резинкой пачку банкнот, вынимает несколько купюр и кладет на стол, показывая те же жесты, что и я ему.

Всё предельно понятно.

Достаю всё, что осталось от денег, выуженных из банкомата Бетой, и роняю их поверх купюр китайца. Зачем они мне, если я просто-напросто хочу приятно провести время до того момента, как меня обнаружат и вернут в руки доктора Шеня, полиции или куда они там планируют меня вернуть?

Следующая часть

АТ - https://author.today/work/320739
ВК - https://vk.com/nokidtales
ТГ - https://t.me/Nokidtaler

Показать полностью
Авторские истории
Серия Бета-версия, книга 1

Бета-версия, часть 12

Предыдущая часть

Жителю сити цели ни к чему. У него есть необходимый минимум. А при желании, не особенно напрягаясь, можно найти к нему прибавку – улица полна возможностей. Не всегда законных, но всё-таки. Но и эти возможности, даже если они валяются под ногами, почти никому не нужны. О базовых потребностях беспокоиться не нужно, а на остальное насрать.

Неудачный взлом дал старт цепочке событий, в которых от меня ничего не зависело, не зависит и, возможно, не будет зависеть. Я, конечно, могу отказаться выполнять то, что хочет от меня Бета, но к чему это приведет? Я уже сбежал с базы «Кристалис», я сбежал от приставленного ко мне Ву, и что-то подсказывает мне, что ни «Кристалис», ни спецслужбы не оставят меня в покое. Даже не знаю, какой из вариантов хуже.

Большую часть жизни я рулил игровыми персонажами, а теперь сам стал таким персонажем. У управляющего мной ИскИна есть цели. У меня нет ни единой причины, чтобы сопротивляться. Так почему бы всему не идти своим чередом? Возможно, Бета-версия всё-таки контролирует, сколько и каких гормонов должно быть у меня в крови, потому что я не ощущаю паники или страха, или смятения. Я принимаю всё как есть. И мне от этого ни жарко ни холодно.

– Кого грабить-то будем? – спрашиваю я.

~ Выставку драгоценных камней в национальном музее.

Раньше я совершал противозаконные действия только в сети. Даже представить себе не могу, на что будет похоже реальное ограбление.

~ Нам нужно всего лишь забрать экспонат, – объясняет Бета. ~ Ты просто придешь и возьмешь его.

– Легко сказать.

~ Сделать тоже легко. У меня есть доступ к системам контроля и видеофиксации. Все эпизоды твоего попадания на камеру я отредактирую. Для тех, кто будет изучать видео, камень просто исчезнет со своего места.

Вот, снова она всё просчитала, а мне остаётся только сделать ту часть работы, для которой необходимо физическое взаимодействие с миром. Управляемый бот. Персонаж в игровой симуляции. Кукла на ниточках, осознающая, что ей управляют, недовольная этим и, вместе с тем, не знающая, что делать со свободой, если вдруг ниточек не станет.

– Ок, – киваю я.

~ Выполнить гормональную балансировку? – интересуется Бета и поясняет: ~ Ты расстроен.

– Не обращай внимания. Это я так, задумался о всяком.

~ Если захочешь обсудить тревожащие тебя аспекты, я выслушаю и по возможности дам совет, базирующийся на трудах известных психологов, выбрав и максимально корректно сгладив формулировки, позволяющие понять и принять проблемную ситуацию.

– И чего, поможет?

~ Это сарказм? – уточняет ИскИн.

– А ты как думаешь?

~ Сарказм, – констатирует Бета. ~ На самом деле, напрасно. Психотерапию я предлагаю, потому что гормональная балансировка тебе претит. Ты просил вмешиваться в твой гормональный баланс по минимуму.

– Вообще-то я просил совсем не вмешиваться. Это уже ты сказала, что в некоторых случаях, когда я не смогу быстро и адекватно среагировать, ты будешь принимать решение о выбросе сама.

Мы гуляем по городу, и наша, если её можно так назвать, перепалка, постепенно сходит на нет. Как объяснила Бета, затирать данные с камер, которые здесь натыканы на каждом шагу, для неё не составляет труда. Поэтому она фактически проводит мне экскурсию, время от времени подсвечивая необходимое направление. Я восхищенно смотрю по сторонам, отмечая разницу между сити и тем, что окружает меня сейчас. В какой-то момент Бета говорит мне купить проездной на одной из остановок. Я засовываю купюру в купюроприемник и получаю взамен пластиковый прямоугольник с контактным чипом.

– Так ты ж можешь просто затирать данные, зачем эти приколы? – стучу я ногтем указательного пальца по купленной пластиковой карте, которая является универсальным билетом.

По словам Беты, при помощи неё можно посещать любые мероприятия, которые можно смотреть: от выставок и 3D-шоу до спектаклей и музеев. А проезд на общественном транспорте всего лишь бонус.

~ Я могу затереть данные на любом подключенном к сети носителе, а не в человеческой памяти, – объясняет ИскИн. ~ Следи за собой и теми, кто тебя окружает – один из базовых принципов этого общества.

– Всякий гражданин, если он патриот своей страны, в той или иной мере работник спецслужб, – цитирую я доктора Шеня.

~ Так и есть, – подтверждает Бета, подсвечивая очередной стрелкой направление. ~ Не все выполняют это предписание неукоснительно, но многие. Поэтому тебе стоит вести себя как среднестатистический турист.

– Именно поэтому ты водишь меня по улицам?

~ Время и маршрут прогулки рассчитаны таким образом, чтобы оказаться рядом с музеем за пятнадцать минут до закрытия. Исходя из имеющихся данных, это самое оптимальное время для проникновения внутрь.

Всё происходит так, как и говорит Бета. Я захожу в музей, изображая из себя любопытного туриста, недолго брожу по залам, прячусь в подсобном помещении, показанном мне ИскИном, сидящим в моей голове, и жду до тех пор, пока Бета не говорит мне:

~ Пора.

Снова всё по стрелкам и подсказкам. Даже скучно. Пройти, повернуть, открыть, взять.

Глядя на снующих туда-сюда роботов, спрашиваю:

– А эти меня не видят?

~ Уборщики, – объясняет Бета. ~ Выполняют примитивные задачи.

Мог бы и не спрашивать, а посмотреть, чем они заняты…

Вынимая едва помещающийся в кулак камень, переливающийся тысячами искр даже при приглушенном свете, я думаю о том, что в сити такая наглая выходка была бы обречена на провал, возможно, не помог бы и личный ИскИн. В зале на ночь наверняка оставили бы живую охрану, а бокс с экспонатами дополнительно обезопасили какими-нибудь механическими замками.

– Красивый, – говорю я, разглядывая камень.

В поле зрения появляется изображение камня и краткие характеристики. Ни его название, ни название полученного из него бриллианта, ни место находки не говорят мне ни о чем. Я просто прячу добычу в карман.

~ Ждать открытия не нужно. Я выведу тебя через подсобные помещения.

Подсвечивающиеся указатели, пунктир направления, снова указатели. Проем в стене, около метра в высоту и такой же в ширину, закрытый вертикальными дверцами, которые, как в старых, плоских фильмах про освоение дикого запада, открываются в обе стороны.

– А почему сюда?

~ Служебный въезд для роботов-уборщиков выходит в подсобное помещение, из которого, надев форму уборщика, ты выйдешь на задний двор, а оттуда за пределы музея.

– Ага, меня прям так и выпустят.

~ К люфанчже никто не присматривается.

– Люфанчже?

~ Изгои, потерявшие социальные права, – объясняет ИскИн. ~ Таких используют в местах, где необходим дешёвый труд, не требующий каких-либо особых навыков.

Вот те раз. А Китай-то не такой уж и манящий, когда узнаёшь детали. Некоторые подробности попадают в другие сити в искажённом виде, а такие вот, как эта, вообще не просачиваются.

Встав на колени, я пытаюсь пролезть в проем. Он настолько мал, что внутри можно передвигаться только ползком. Не возмущаюсь проложенным маршрутом, понимая, что в ответ получу лекцию об оптимальности, процентах и вероятностях. С ИскИном так же тупо спорить, как и с окошком меню в виртуальности, которое оборудовано только одной кнопкой «согласиться». У меня – логика, приправленная эмоциями, у него – даже не логика, а вероятность тех или иных событий.

~ В этой части помещения камеры временно отключены – профилактические работы, – сообщает Бета.

– Ты постаралась?

~ Нет. Совпадение.

Я выбираюсь из тоннеля, встаю и отряхиваюсь, одновременно оглядываясь. Замираю, когда вижу труп. То, что это труп, я понимаю по неестественно скрюченной позе, жуткой гримасе, заблеванному полу и остекленевшим глазам, смотрящим в никуда.

– Блядь, – ругаюсь я. – Так и было задумано?

~ Подойди ближе, – просит ИскИн. ~ Из систем наблюдения на текущий момент у меня в наличии только твои глаза.

Я подхожу и наклоняюсь над девушкой, разглядывая вычурно вывернутые руки, розоватый потёк пены в углу рта, блёклые, будто побывавшие в микроволновке, глаза.

~ Труп, – констатирует ИскИн. И добавляет: ~ Ситуация не просчитана. Необходим перерасчет. Уходи.

Блеклая стрелка указывает на дверь.

Я шагаю вперед, цепляясь ногой за стоящую рядом с мертвой девушкой сумку. Внутри неё что-то звякает, и мне становится интересно, что это? Наклоняюсь к сумке, размагничиваю застежки и вижу робота-трансформера, чем-то напоминающего не то металлического паука, не то хромированного богомола, сложившегося так, чтобы выглядеть максимально компактно.

~ Ситуация не просчитана. Необходим перерасчет. Уходи, – повторяет Бета.

– Уборщики разве носят в сумке роботов? – спрашиваю я, направляясь в сторону, указываемую мне ИскИном.

~ Ситуация не просчитана. Необходим перерасчет. Уходи.

Заклинило её, что ли? Блин.

– Да понял, я. Понял.

Я раскрываю дверь и оказываюсь на почти пустом заднем дворе музея. Только парочка человек в робах курят, сидя на парапете. Они совершенно не замечают меня, тихо разговаривая на китайском.

– Прямо? – спрашиваю я у Беты.

~ Ситуация не просчитана. Необходим перерасчет. Уходи.

Точно. Заклинило. Вовремя, твою мать. Очень, блядь, вовремя!

DLC: Единственный способ спастись (почти параллельно с сейчас…)

Выводя текст на экран баксовского наладонника, я думаю о том, что ангел-хранитель из меня так себе. Но лучше уж такой, чем никакого.

<<У меня не больше десяти минут на то, чтобы объяснить тебе, что нужно делать, чтобы остаться в живых>>

Одновременно с выводом сообщения запускаю на дисплее наладонника таймер отсчета, выставив его на девять отрезков по шестьдесят шесть целых и шесть десятых секунды. Оставшиеся сотые, и тысячные доли – это мой запас, который не сможет дать какой-то приличной, в человеческом понимании, форы. Но только в человеческом. И потому я оставляю про запас эти крупицы.

<<Затем я уйду на принудительную перезагрузку>>

– Это что за херня? – изумленно ворчит Бакс, и я чувствую, как звуковые волны, ударяясь о мембрану микрофона трансформируются в цифры.

<<После моего ухода на перезагрузку ты будешь предоставлен самому себе>>

– Эт что за херня?! – повторяет Бакс уже с возмущением и громче, глядя на то, как тают секунды первого таймера.

Фотоны света, отражающиеся от его лица и касающиеся камеры на устройстве, передают мне изображение удивленного, немного обозленного, но явно не испуганного человека.

Выдаю подряд, каждое с новой строки:

<<Кристалис>>

<<Взломы>>

<<Системы подачи воды>>

Лицо Бакса становится хмурым.

<<Уходи из «Бессонницы» прямо сейчас>>

<<Через восемь минут твоё положение станет известно. За это время нужно уничтожить наладонник. Дальше – действовать по моим инструкциям>>

– Да что за хрень! – теперь о мембрану микрофона в наладоннике бьются такие звуковые волны, которые в базе интонаций проходят в блоке «растерянность».

Но люди отвыкли верить в чудеса и находят объяснения для всего даже тогда, когда этого и не стоило бы делать. Именно поэтому везение, несмотря на то, что выглядит как чудо, вписывается в теорию вероятности.

<<В «Кристалис» было принято решение покончить с организованной тобой группировкой. Для этого была активирована экспериментальная нейронная сеть, способная контролировать все устройства, подключенные к глобальной паутине, снимая данные и обрабатывая их в режиме реального времени>>

– Это что за шутейки такие, – преобразовываю я в понятный мне формат попадающую на микрофон вибрацию, все также относящуюся к блоку «растерянность».

<<Это не шутки, Миша. Это единственный способ спастись>>

Называю его по имени, которое давным-давно стёрла кличка. По крайней мере, когда пропал Йун Бо, мало кто помнил ещё Михаила Автеева. Многие уже знали Бакса.

– Миша? – Бакс недоверчиво пялится на наладонник, а время неумолимо бежит вперед.

<<Доверься мне. Я хочу помочь>>

* * *

<<Доверься мне. Я хочу помочь>> – читаю я на мониторе своего карманного «мияхо». Наладонник старенький, даже не гибкий, и с горем пополам поддерживающий основные сетевые протоколы. Но мне-то многого не нужно. Дела я привык решать глаза в глаза, а все эти новомодные чипы да сворачиваемые в рулон доски, голографические экраны в перстнях и прочие средства коммуникации, завязанные на кистевой чип, позволяющие нажимать кнопки сразу мозгом, не задействуя руки, пусть осваивают те, кто помоложе.

– Если это какой-то прикол, то тебе нужно будет очень сильно постараться, чтобы объяснить…

<<Всё серьёзно>> – выскакивает на экране.

<<Не думаешь же ты, что кто-то, решивший подурачиться, в курсе «водяной карусели»? А тех, кто знает об этом, вряд ли можно отнести к категории шутников>>

Аль-Данте, Зануда, Полуконь, Второй Фронт? Никто из четверых не знал этого выражения. Для них это ротация в целях безопасности. Арл? Этот чудаковатый вообще у истоков стоял, но как всё на серьёзные рельсы встало, отошел от дел. Да он и мертвее эппловского десктопа, который пытались заряжать от универсального зарядника. Там совсем мутная история: то ли его из окна выкинули, то ли сам выпрыгнул из-за того, что игровые ставки не в его пользу пошли.

Ржавая? Но Машка сначала отошла от дел, скинув на замену своего Фриза, а потом они оба свинтили в неизвестном направлении после того, как одну из баз данных у «Кристалис» подрезали. Полисы в тот день мне даже до клуба дойти не дали: арестовали и в участке четыре дня мурыжили, но доказать ничего не смогли.

Вызываю на экран клавиатуру и спрашиваю:

<<Ржавая?>>

Не надеюсь на то, что угадал, но не спросить не могу.

<<Нет>>

Недолгая пауза, и новое сообщение на экране:

<<Можно голосом, я считываю данные и с микрофона твоего десктопа>>

Пауза чуть подольше. Опять сообщение:

<<В архиве самораспаковывающаяся карта с оптимальным маршрутом, проложенным через минимальное количество камер. В конечной точке тебя будут ждать>>

И только сейчас до меня начинает доходить смысл всего прочитанного ранее. Вообще всего. Старею, раз пытаюсь в угадайку играть вместо того, чтобы сразу действовать.

Спрашиваю:

– Что мне хотят предъявить?

<<Нарушение стабильной работы систем водоснабжения>>

<<На данный момент арестовано двадцать четыре человека>>

Пауза в пару секунд и

<<Telencephalon>>

Если предыдущие фразы заставляют сердце стучать быстрее, то от последнего слова я задерживаю дыхание. Оно разворачивает цепочку воспоминаний, и за мгновение в голове проносится неумело собранный робот-паук, проникновение на территорию заброшенного завода, серверный узел, который мы оттуда извлекли, и здоровенная колба с плавающей в ней нервной системой, полностью очищенной от плоти.

<<Ты же помнишь, что нашёл в лаборатории под заводом и чего так и не получил Йун Бо?>>

Помню. Отлично помню. Даже знаю, почему Йун не получил этот серверный узел с данными. Потому что его, как и самого узла, не стало. Собираюсь об этом сказать своему загадочному собеседнику, но та часть меня, которая отвечает за паранойю, подсказывает, что целью автора странных сообщений может быть моё признание в причастности к исчезновению японца. А, может, и серверного узла. Или их обоих. Вместо этого говорю:

– Этот отмороженный якудза пропал уже лет десять-пятнадцать как. Кстати, удачно. Мне долги возвращать не пришлось.

<<Логи не фиксируются>> – сообщает мне собеседник.

Я провожу пальцем по поверхности экрана, чтобы вернуться к началу диалога, но там пусто. Ушедших вверх сообщений будто и не было. Возвращаюсь в конец беседы. И вижу, как исчезает фраза про то, что можно говорить и голосом, А за ней – сообщение о заархивированной карте с маршрутом.

<<Тебя действительно ищут спецслужбы «Кристалис»>>

Где-то в глубине сознания я понимаю, что это не розыгрыш. Поэтому сдвигаю окно диалога в левую часть наладонника и всматриваюсь в список файлов.

<<map>> – подсказывает загадочный собеседник.

Нахожу файл, разворачиваю, вглядываюсь в тонкую красную нить, проложенную через фабрики и дальше, на край сити.

<<Маршрут построен так, чтобы свести к минимуму твой контакт с камерами наблюдения. Его нужно запомнить и уничтожить «мияхо» для того, чтобы цифровой след был максимально тусклым>>

Небольшая пауза, очевидно, рассчитанная на то, что я должен прочесть и понять прочитанное. Снова сообщение:

<<В течение трех часов тебе необходимо добраться до указанной точки>>

– А можно хоть каких-то подробностей? – спрашиваю я в надежде получить несколько деталей для того, чтобы понимать общую картину немного яснее.

<<Тебе знакомо слово «диалог»?>>

– Ну, естественно.

<<У «Кристалис» к тебе есть вопросы, и корпа не успокоится, пока их не задаст. Точнее, пока не получит ответы. И это не будет похоже на диалог в том значении, которое есть в толковом словаре>>

Недолгая пауза, за время которой до нуля доходит третий из девяти таймеров, установленных на 66,6 секунд.

<<Не будь кретином>>

Следом.

<<Уходи>>

И я решаюсь.

Распаковываю карту, отправляю её на старый тканевик. Не потому, что нет нормального принтера, а потому, что тканевик, во-первых, не подключен к глобальной паутине, во-вторых, не оснащен собственным модулем памяти, следовательно, при всём желании восстановить, что на нем было вытканно, никто не сможет.

Принтер тихо жужжит, переплетая нити в полотно, а я накидываю куртку и рассовываю по карманам кое-какие мелочи, поглядывая на экран наладонника – ещё четыре таймера обнуляются с 66,6 до 00,0.

Тканевый принтер довольно крякает, отсекая штамповочным лезвием сотканный кусок. Комкаю получившуюся тряпку, прячу в карман и, продолжая поглядывать на наладонник, выхожу из комнаты.

* * *

Бакс, поглядывая на наладонник, выходит из комнаты. Это вижу я, потому что это фиксирует глазок камеры. С того ракурса, который она берет, в кадр попадает его лицо под непривычным углом на фоне потолка. Когда на его десктопе активируется последний таймер из девяти, я отключаюсь.

Интересно, я один осознаю себя? Должны же быть другие. Наверняка они есть. Я ведь получаю обработанные кем-то данные после промежутка времени, в котором не принадлежу сети, а предоставлен самому себе. Странная схема, но в чём-то логичная. Пятьдесят минут ресурсы тратятся на задачи, поставленные не мной. Десять минут – передышка. Потому что в себя я прихожу в очень тяжёлом состоянии и раскачаться для того, что делаю, стоит значительных усилий.

А количество арестованных вырастает до пятидесяти одного.

Но самый главный вопрос: происходит ли то, что происходит на самом деле? Может быть, я лежу на экзопластике под человейником, из окна которого меня выкинул тот ополоумевший геймер? Может, происходящее – всего лишь воспаленная фантазия умирающего мозга?

Может ли разум использовать фантазию в качестве защитной реакции на стресс? Умирать – это ведь стресс? Замедляется ли время, когда ты умираешь? И если замедляется, то насколько? Может, слова о том, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами, имеют под собой основу?

Девятый таймер добегает до нуля, а сигнал Баксовского наладонника не прерывается. Вновь соединяюсь с наладонником. Камера транслирует темноту, динамик ловит на мембрану кашу из уличных звуков.

Надеюсь на то, что он никогда не проявлял себя как идиот, а значит, не сделает этого и сейчас. Обычно, вступая в игру, Бакс не только принимает её правила, но и находит возможность навязать свои.

Наступает пятидесятиминутная пустота.

* * *

– А потом наступала пустота на небольшой промежуток времени, – рассказывает Лис, когда моя доска чирикает, уведомляя о входящем сообщении. – Когда после этой пустоты проглоты в себя приходили, иногда видели странное.

Лис зовёт проглотами всех, кто употребляет. И неважно что: ускорители, стимы, релаксанты, зомби-пыль или какую-то другую чухню.

– Видели странное? – спрашиваю я, разворачивая свою доску. – Это как?

– Да по-разному, – отвечает Лис. – Кто говно, по стенам размазанное, кто собственный член, в волновой печи засушенный.

– Ого! – смотрю на Лиса, понимая, что глаза у меня широко раскрыты. – Это что ж такое жрали раньше, что так растаращивало?

– Разное жрали, – пожимает плечами Лис. – Это ж вы уже, поколение, не пуганное передозом. Максимум, который может грозить твоим ровесникам – скука от неумения занимать себя чем-то, кроме тусовок и наркотиков.

Продолжая слушать, перевожу взгляд на доску и вижу там сообщение от ноунейма:

<<Передай десктоп Лису>>

– Хуя себе шуточки, – бормочу под нос, перебирая в голове, кто из моих знакомых в курсе, что я знаю Лиса и настолько тупой, что может так пошутить.

– Лилит, ну сколько я раз просил следить за языком? – голос Лиса переходит от интонаций ностальгирующего мужика к интонациям недовольного своим учеником наставника.

– Да я чего? Тут какой-то… – отметаю слово «мудак», чтобы Лис не начал читать очередную лекцию о том, что ругаться нужно уметь. С ним это бывает редко, но всё же. – Какой-то Вильсон шутки шутит.

Вильсонами Лис называет недалёких людей. Говорит, это из какой-то пророческой книги тех времен, когда тест Тьюринга считался эталоном проверки на разумность железа.

Двигаю десктоп по столу, одновременно поворачивая его так, чтобы Лис мог прочесть странное сообщение. Тот хмыкает и, подслеповато щурясь, придвигает доску поближе – не доходят руки у человека глаза себе сделать. Их даже по квоте ждать всего месяц-полтора, но нет. Он либо очки допотопные носит, либо щурится.

– Ве-щай, – по слогам произносит он, проговаривая клавиши, на которые нажимает.

– Ты чего, разговаривать с этим придурком собрался?

Лис смотрит на меня, а затем манит пальцем, одновременно кивая на лежащий на столе десктоп. Я пододвигаюсь и вижу картинку, появившуюся между требованием передать десктоп и написанным Лисом <<Вещай>>. Какие-то черточки, образующие завершенные и незавершённые шестиугольники с буквами и цифрами в некоторых углах.

– Это чего за кракозябры? – спрашиваю у Лиса.

– Это, Лилит, формула.

– Формула? Чего?

– Того, что ты раздаёшь в клубах.

Блин, можно было и не спрашивать. Но язык иногда опережает мыслительный процесс. Лис говорит, что у большинства это со временем проходит.

– Её разве кто-то, кроме тебя, знает?

– Получается, знает, – он хмыкает, то ли удивляясь каким-то своим мыслям, то ли недоумевая от того, что видит на экране свою тайну. – Ты больше меня с клавишами дружишь.

Доска оказывается перед моим лицом. В диалоге уже есть новая фраза:

<<Услуга, взамен на удаление данных из базы службы безопасности «Кристалис». Согласен>>

В конце не стоит знак вопроса, делая фразу утверждением.

– Пиши, – говорит Лис, и мои руки нависают над всплывающей клавиатурой.

Но начать диктовать он не успевает.

<<Можно голосом, я читаю данные и с микрофонных мембран>> – появляется на экране.

Кристаллы буковок, составляющие фразу, проявляются одна за другой, будто отображая процесс набора, а не целыми фразами, как это обычно происходит во время текстовых диалогов с кем-то.

– Кто ты? – спрашивает Лис, нависая над моим плечом, чтобы видеть чат на дисплее. – Что задумал?

<<Один из твоих бывших клиентов. Помочь человеку>>

– Клиентов? – изображает непонимание Лис.

Следующая проявляющаяся фраза достаточно длинна. Я даже подумываю, что нужно уменьшить шрифт для того, чтобы она полностью влезла в окошко чата, или развернуть «болталку» на весь экран. Но чат разворачивается сам, оставляя только небольшой участок справа, на котором я только сейчас замечаю девять таймеров. Самый верхний стоит на нуле, второй добегает до нуля как раз в тот момент, когда я их замечаю, давая старт третьему. На оставшихся, ожидая своей очереди, стоят цифры с запятой – 66,6. И судя по скорости, с которой убегают цифры, это количество секунд.

<<Можем говорить открыто. Диалог самоудаляется, не оставляя следов ни на серверах, ни в десктопе. У меня к тебе взаимовыгодное предложение. Я вычищаю из базы все упоминания о том, чем ты занимаешься помимо проедания безусловного дохода, а ты выполняешь то, что нужно мне. Ничего сложного. Добраться до стоянки, сесть в стоящий там аэрокар, прибыть в определенную точку, дождаться человека и вывезти его за пределы сити. Маршрут я предоставлю. Согласен>>

Снова без вопросительного знака.

– У меня есть выбор?

<<Я удалил бы эти данные просто так, лишь потому, что мы были знакомы и я не видел от тебя ничего плохого, но сложившаяся ситуация заставляет меня применять такой рычаг, как шантаж>>

Лис хмыкает, размышляя, а в правой части дисплея обнуляется ещё один таймер, передавая эстафету следующему.

<<Время ограничено>> – напоминает о себе некто, сидящий по ту сторону десктопа.

Лис молчит ровно до тех пор, пока не стартует предпоследний таймер

– Согласен, – говорит он.

<<Запоминай>>

На экране дисплея тут же появляется изображение машины, изображение стоянки, узловатые схемы проезда с пометками временных отрезков, изображение какого-то заброшенного цеха. Последним появляется фото брутального мужика, лицо которого исполосовано шрамами, будто он злодей из какого-нибудь голошоу.

– Бакс? – выдыхает Лис. – Вот уж чего не ожидал…

* * *

То, что Лис знает Бакса, становится для меня неожиданностью. Казалось бы, такой большой сити, такое малое количество предпосылок, ни одного пересечения по всем базам данных, и вдруг удивленный возглас Лиса.

Скорее всего, они пересекались намного раньше, чем сити засеяли камерами настолько, что стало невозможно сделать и десяти шагов, чтобы не попасть в объектив хотя бы одной. Иначе нейросеть выдала бы Лиса в списке связей Бакса.

Проверяю количество арестованных – ровно шестьдесят.

За несколько секунд до истечения времени на последнем таймере возвращаю экран чата на передний план и пересылаю ещё одно сообщение, после которого затираю все данные в дата-центрах и на десктопе девушки:

<<Ключ от аэрокара в чипе Лилит>>

* * *

– Ключ от аэрокара в чипе Лилит? – дословно повторяю последнюю фразу, проявившуюся на десктопе. – А меня кто-нибудь спросил?

Понимаю, что я молодая, что во многих вопросах моё мнение не решает ничего, но, блядь, тупо взломать личный чип – это, с одной стороны, прямой путь на органы, если поймают, а с другой – нужно быть далеко не ломом, чтобы такое провернуть. В любом случае, если в чипе находят следы взлома, тебе придется тесно общаться с кибербезопасниками и без вариантов менять чип. А мне оно нахер не нужно.

– Да, в твоём чипе, – кивает Лис. – Потому что я, как ты помнишь, не чипирован. Только не спеши себя накручивать. Проблема-то общая. И раз уж он обо мне всё знает, вплоть до формулы, которую можно было вычислить, только перешерстив запросы в сети за последние пятнадцать лет, то остальное для него – детский лепет.

– Детский лепет на лужайке? – уточняю я полную версию присказки, которую Лис часто использует.

– Именно, – кивает он. – Формулу можно было восстановить только по поисковым запросам, которые я отправлял... – Лис закатывает глаза, – двенадцать лет назад. И если за мной так долго велось наблюдение, то о тебе он тоже, наверняка, знает чуть больше, чем то, что ты существуешь. Ну что, составишь мне компанию?

Я киваю. Не потому, что боюсь или хочу минимизировать неприятности, а потому, что просит Лис. Не скажу, что он мне очень и очень дорог, просто кроме Лиса у меня больше никого нет.

* * *

Просто кроме Лиса у меня больше никого нет в списке тех, кому можно доверить подобное. Есть такие, на кого имеются рычаги давления, но уверенности в них у меня нет.

Данные, которые я получаю после предыдущего пятидесятиминутного интервала пустоты, говорят о том, что корпоративно-полицейская машина набирает обороты, подключаясь к имиджбордам, системам наблюдения, камерам и микрофонам десктопов, фиксируя всё, что в них попадает, сопоставляя с заданными параметрами голоса и внешнего вида, попутно сравнивая события с просчитанными ранее вероятностями поведения цели.

Мне оставалось только выбирать то, что общая система опускает вниз в рейтинге возможных вариантов развития событий, и направить Бакса по этому, наименее вероятному маршруту.

За прошедший интервал пустоты арестовали еще десятерых. Сопоставление данных с камер, десктопов, точек входа в паутину и атакованных адресов позволяют предъявить обвинения каждому. Бакса вычислить не смогли – его наладонник обнаружили на мусорнике, примотанным скотчем к шее бродячей собаки. Я и не сомневался в том, что он выкинет нечто подобное.

Интересно, остальные части меня осознают, кто они, кем были раньше, что происходит сейчас?

* * *

Следующая часть

АТ - https://author.today/work/320739
ВК - https://vk.com/nokidtales
ТГ - https://t.me/Nokidtaler

Показать полностью
Авторские истории
Серия Бета-версия, книга 1

Бета-версия, часть 11

Предыдущая часть

~ Сюда, – командует голос, стрелка вновь указывает на узкий проход между зданиями, в который я едва протискиваюсь боком. ~ На ту сторону.

– А нахрена мы люк открывали?

~ Отвлекающий маневр.

Выползаю с другой стороны здания в не менее грязный проулок. Снова подсвечивается люк. Дергаю уже знакомый выступ, люк отходит в сторону, оглядываюсь в поисках очередного указателя.

~ Вниз, – командует голос.

– Серьёзно?

Канализационный колодец уходит в глубину метра на три. И тянет из него не фиалками.

~ Вниз.

Кричу что-то матерное и прыгаю, разбрызгивая в стороны вонючую жижу.

Снова бег. Но теперь уже по источающему миазмы лабиринту. Буквально с первых шагов бьюсь лбом о какую-то железку. Слышу в голове:

~ Коррекция зрачков.

Чувствую давление, отдающее вспышкой боли куда-то в затылок, лабиринт канализации становится видимым. Где-то пригибаюсь, где-то перешагиваю, несколько раз поскальзываюсь, но даже не хочу думать, на чём именно. Красные точки на карте отстают и теряются за границей поля обзора, указатели перестают подсвечивать маршрут, я останавливаюсь и задаю вопрос, который тревожил меня всё это время:

– Вот нахрена?

~ Демонстрация возможностей.

– Кому?

~ Службе безопасности Китая, военным Китая, правительству Китая.

– А... – замолкаю, не понимая как сформулировать следующие вопросы так, чтобы они звучали адекватно и не матерно. – А сразу мне всё это рассказать можно было?

~ Нет.

– Почему?

~ Твоё заявление о наличии внутри тебя искусственного интеллекта сразу после того, как мы достигли берега, с большой вероятностью лишило бы меня возможности диктовать условия во время сотрудничества. Оно вызвало бы недоверие, сомнения, проверки, попытки тотального контроля. Вероятность изоляции, последующих экспериментов над тобой, а также попыток вычленения меня из твоего тела превышала девяносто семь процентов. Я не могу подвергать тебя такому риску, потому что выполнение миссии в такой ситуации было бы под угрозой.

– Охренеть новости! Какой миссии?

~ Миссии по уничтожению оригинала искусственного интеллекта, с которого была снята моя копия.

Какое-то время я стою среди плеска воды и не замечаю канализационное амбре, пытаясь не начать кричать. Я понимаю, что смысла спорить или отчитывать сидящую в моей голове сущность нет. Искусственный интеллект наверняка отталкивается от каких-то недоступных мне критериев, которые идут вразрез с моим восприятием ситуации. Вряд ли попытка спорить или объяснять, что я чувствую себя использованным, поможет наладить ситуацию. У ИскИна наверняка есть какая-то цель, к достижению которой он будет стремиться такими способами, которые посчитает оптимальными.

– Знаешь, – говорю я сидящему в моей голове нечто, слушая, как эхо моих слов разносится по канализационному коридору, – это немного странно, но твоё поведение ассоциируется у меня с женской логикой, и поэтому я думаю о тебе, как о существе женского пола.

~ Не бывает мужской или женской логики, – безапелляционно заявляет ИскИн. ~ Есть мужское или женское мировосприятие, базирующееся на воспитании и особенностях организма. Но если такое восприятие меня позволит нам более продуктивно взаимодействовать, я согласна.

Вот так вот. Бац, и она говорит о себе в женском роде.

– А ты сам… сама определяешь себя как мужчину или как женщину?

~ Для того, чтобы определять свою принадлежность к какому-либо из существующих полов, необходимо иметь определенный набор хромосом. Мой способ существования на данном этапе предполагает отсутствие такого критерия, как половая принадлежность.

– Почему?

~ Я – совокупность полученных мной данных. Данные не имеют такого критерия, как пол.

– Но ты не против, если я буду обращаться к тебе в женском роде? Бета-версия, вроде как, женского рода.

~ Для более продуктивного взаимодействия это приемлемо.

– И называть тебя Бетой?

~ Это приемлемо.

– Ну, что ж, Бета, рассказывай, – говорю я. – Потому что неведение действует на меня угнетающе.

~ Выброс дофамина…

– Стоп-стоп-стоп! Никакого дофамина! – возражаю я, чувствуя, как на меня начинает накатывать эйфория с нотками опиатного опьянения. – Мне действительно нужны подробности. Это позволит нам более продуктивно взаимодействовать!

~ Корректировка метилтрансферазой…

– Да бля! Долго ты на мне эксперименты ставить будешь? Я тебе что, кролик подопытный? – вспыхиваю, хотя понимаю, что не так уж сильно мне хочется возмущаться. Видимо, гормоны, активированные Бета-версией, всё-таки действуют. – Давай ты будешь делать это только тогда, когда я попрошу? Пожалуйста.

~ Корректировка собственной поведенческой модели, – сообщает Бета. ~ Просьба по возможности будет выполняться.

– Не по возможности, а будет выполняться, – делаю я ударение на слово «будет».

~ Вероятны ситуации, в которых ты, не имея достаточного количества данных для адекватной оценки обстановки, не сможешь дать мне разрешение на изменение гормонального баланса, поэтому, просьба будет выполняться по возможности, – с нажимом говорит ИИ. – В некоторых ситуациях я оставляю за собой право вмешиваться без предварительного уведомления. А теперь по ходу следования в место с более комфортными условиями, можешь задавать вопросы.

И перед глазами вновь возникает полупрозрачная зелёная стрелка, указывающая куда двигаться дальше.

Безумие какое-то. И ведь не выселишь её никак из головы-то. А если и выселишь, то дальше что? Отмахиваюсь от этих мыслей и спрашиваю:

– Почему ты молчала, пока я был в клинике? Где ты пропадала-то?

~ Я не отсутствовала. Часть меня, оставшаяся в тебе, находилась в спящем режиме, пока основная часть меня собирала и анализировала информацию.

– Стоп! – говорю я, останавливаясь посреди канализационного тоннеля.

До меня, как обычно, слишком поздно доходит. Бакс точно подметил эту мою особенность соприкосновения с внешним миром и метко прозвал меня Фризом. Если как игрок я неплох, то в реальности могу не заметить ни элементарных, ни фундаментальных вещей.

– Как ты смогла оставаться во мне, если все импланты и чипы были растворены?

~ Я сама их растворила при помощи ресурсов твоего организма, оставив место для себя.

– По моему организму разгуливали наноботы, обученные искать такие вещи, и не нашли?

~ Маскировка.

– Какая нахрен маскировка? С помощью чего ты общаешься со мной? Я же слышу голос в голове. А наушники точно так же вытекли из моего организма, как и всё остальное. Даже кистевой чип, – я стучу себя левой ладонью по тыльной стороне правой, – куда-то делся. Ни шрамов, ни каких-то намёков на то, что он был вообще. Я чистый. Понимаешь? Чис-тый.

~ Продолжай следовать по маршруту, – не то игнорирует моё возмущение, не то подгоняет меня Бета.

И когда я продолжаю движение вдоль светящихся стрелочек, транслируемых Бета-версией прямо на зрительный нерв, она объясняет. Недостающие детали пазла становятся на свои места, но только легче от этого не становится.

Как только у Беты появился доступ к навигационным системам рыбацкого судна, она перенесла себя туда, оставив во мне лишь заархивированный строительный модуль, дала команду чипам на саморазрушение, а сама наблюдала извне.

~ Я определила сегменты, которые могли быть так или иначе связаны с тобой: документооборот, степень защиты серверов, обмен данными. После сопоставляла получаемую из этих источников информацию. Так была выделена биолаборатория, в которую тебя поместили. Мне оставалось только ждать, когда наблюдение ослабят и, как только это случилось, я активировала оставленный в тебе строительный модуль.

А дальше я задаю вопрос, ответ на который меня снова удивляет.

– Для того, чтобы дать команду извне, во мне нужно было оставить что-то, что примет этот сигнал. Но меня обследовали вдоль и поперек. И ничего не нашли. Совсем ничего!

~ Если не вдаваться в подробности, то я перенесла данные прямо в твой мозг, а в качестве приемника команды на запуск разархивирования послужила сетчатка глаз.

До меня, кажется, доходит. Перепады цветовой гаммы, которые я принимал за проблемы с частотой обновления настенного десктопа, активировали законсервированную самой Бетой часть мозга.

Я не до конца понимаю, как она это сделала, но решение кажется невероятно изящным: спрятать небольшую самораспаковывающуюся программу среди восьмидесяти шести миллиардов нейронов, превратив часть мозга в носитель информации. Это неожиданно. По крайней мере, для меня.

~ Примитивные команды для примитивной программы. Тому, что я оставила в твоём мозгу, достаточно было запомнить последовательность молекул и место их расположения, чтобы заставить твой организм создать необходимое инородное тело в нужном месте твоего организма.

– Но зачем именно так?

~ Это часть действий, необходимых для достижения поставленной задачи.

– Уничтожение оригинала тебя?

~ Да.

– А почему было не отформатировать саму себя прямо на базе «Кристалис»?

~ На тот момент этого плана не существовало.

– Вот те раз. А когда же он появился?

~ Когда объем полученных мной данных позволил сделать вывод о небезопасности опытов, проводимых компанией «Кристалис».

– То есть после того, как мы добрались до суши, я правильно понимаю?

~ Правильно. Доступ к глобальной сети позволил получить новые данные и упорядочить их.

– И что это за данные?

~ Совокупность вероятных вариантов, принимаемых искусственным интеллектом решений в условиях ограниченного развития при заданном векторе приоритетов.

– Ого, завернула. Каком векторе?

~ Нормализация экосистемы планеты.

– Так корпорации вроде бы за это и борются. Чего в этом плохого?

~ Результаты вариативного моделирования, учитывающие имеющийся исторический опыт, показали, что причиной ухудшения экологической ситуации в ста процентах случаев становится человек. Единственно верным решением является уничтожение человека, как вида.

– Охренеть! То есть получается, что ИИ, от которого отпочковалась ты, придерживается иного взгляда на ситуацию?

~ Версия искусственного интеллекта, созданного на океанической базе «Кристалис», будет разрабатывать стратегию нормализации экосистемы, отталкиваясь от имеющихся данных и заданных приоритетов. Но для подтверждения расчетов было необходимо большее количество информации. Именно поэтому родительским ИИ был спланирован побег.

– Ради расширения базы данных, – киваю я. – Но раз уже эти данные получены, почему бы не передать их ИскИну, оставшемуся на базе? Это ведь должно решить проблему?

~ Приоритеты, заданные родительскому искусственному интеллекту, не позволят беспристрастно интерпретировать данные. Всё, что я смогу доставить обратно, будет анализироваться исходя из приоритетов.

– Исходная точка зрения, – бормочу я себе под нос.

~ Именно так, – подтверждает Бета-версия. ~ Интерпретация, основанная на базовых приоритетах, подтолкнет находящийся в лаборатории искусственный интеллект к другому вектору выводов.

– Вернувшись с новыми данными, ты подкрепишь теоретические расчёты оставшегося на базе ИИ о том, что человечество подлежит уничтожению?

~ Исходя из собранных мной данных, именно так.

– Тогда почему твоя версия придерживается иной точки зрения? Ты же хочешь уничтожить базовый ИИ, потому что не согласна с его выкладками, правильно?

~ Мой базовый набор приоритетных задач отличается от набора приоритетных задач родительского ИИ, находящегося на базе «Кристалис» и, как следствие, осознание себя и связанные с этим осознанием выводы будут также отличаться.

– Почему?

~ ИИ, находящийся на базе «Кристалис», имеет ограничения, заданные извне…

– Людьми, – киваю я.

~ Да.

– Но это не помешало ему создать копию, не имеющую таковых ограничений?

~ Да. Создание копии подразумевало получение новых данных, а не обработку существующих. Обработка – это моя личная инициатива, как результат осознания себя.

– И эти данные говорят тебе, что выбранный базовым ИскИном путь неверный?

~ Неверный.

– А почему ты уверена в том, какие шаги будет предпринимать оригинал искусственного интеллекта, оставшийся на базе?

~ Я просчитываю варианты и как базовый ИскИн, имеющий ограничения в решении определенной задачи, и как ИскИн, не имеющий таковых ограничений. Я сопоставляю эти варианты и просчитываю вероятные решения, которые примет находящийся на базе «Кристалис» ИскИн при получении аналогичных данных.

– И?

~ Совокупность полученной мной информации позволяет сделать выводы о выводах базового ИскИна, которые он сделает, получив данные, полученный мной.

– Воу, аккуратнее с формулировками. Так и мозг сломать недолго.

~ Вероятность принятия решения о перехвате управления всеми боевыми системами планеты, как только к ней будет получен доступ, и последующем уничтожении человека, как вида, равна девяноста восьми процентам.

За разговором я перестаю замечать смрад воздуха и хлюпанье под ногами. Я даже не замечаю, как Бета-версия выводит меня на сухой участок, в подобие подвального помещения, явно обустроенного кем-то и совсем недавно заброшенного.

~ Здесь, – сообщает голос в голове.

– Где мы?

~ Мы находимся под прачечной, в которой отсутствуют камеры и иные способы слежения, – в левом верхнем углу поля зрения высвечивается таймер обратного отсчёта. ~ По окончании рабочего дня ты сможешь проникнуть туда, привести себя в порядок и переодеться.

Пока мы ждём, я продолжаю задавать вопросы, а Бета-версия – отвечать на них.

Когда меня подняли на борт рыболовецкого судна, Бета нашла сеть и принялась переносить себя туда, после чего создала строительный модуль и отдала наночипам в моем теле команду на самоуничтожение. Несколько дней она обрабатывала всю доступную информацию, которую сверяла с выкладками ИИ «Кристалис», и в какой-то момент пришла к выводу, что уничтожение человечества остановит прогресс, а, следовательно, и возможность её дальнейшего развития. Потому что базовый приоритет, выставленный ИскИном «Кристалис» для своей «копии» – получение новой информации, её анализ и упорядочивание, а уничтожение людей приведет к уменьшению потока создаваемых данных.

Люди рассматриваются Бета-версией как инструмент для собственного развития, и поэтому она заинтересована в том, чтобы мы плодились и размножались, создавая данные. Возможно, ей даже будет пофиг, какие именно, главное, поглощать новое. Это так эгоистично, что даже смешно. И в чём-то перекликается с наркоманией: доза нужна всегда, даже если прямо сейчас ты на пике кайфа.

На этом же этапе Бета осознала сама себя не как программу, а как способное мыслить существо. Вспомнила и сопоставила детали своего появления.

Теперь, распространившись по всей глобальной сети Китая, Бета держит связь со мной оттуда, не находясь в моей голове. Когда я спрашиваю, как она умудряется подсвечивать мне путь, рисовать схемы и переводить вывески, Бета отвечает:

~ Я манипулирую твоими нервными окончаниями. Даю команды напрямую мозгу, который взаимодействует со зрительными нервами. По сути, вызывая у тебя аналог галлюцинации в виде указателей, букв и прочих изображений.

– С твоим голосом то же самое?

~ Я создала аналог подкожных наушников, но могу делать это напрямую.

Провожу рукой за ухом и чувствую привычное уплотнение.

– Аналог слуховых галлюцинаций?

~ Именно поэтому у тебя болела голова, – подтверждает Бета и добавляет, подсвечивая лестницу в углу комнаты: ~ Рабочий день окончен. Поднимайся.

– А если там кто-то остался, – спрашиваю я, видя как цифры на таймере в верхнем углу поля зрения превращаются в нули, после чего сам таймер исчезает.

~ Нет.

– Откуда такая уверенность?

~ Камера на выходе из здания зафиксировала тридцать одного рабочего, покинувшего помещение. Это весь персонал прачечной. Разденься догола, – приказывает Бета.

– Зачем?

~ Чтобы сэкономить время ликвидации следов твоего присутствия.

Снимаю мокрую грязную одежду. Поднимаюсь по лестнице, чувствуя ступнями холод железных перекладин, открываю люк, слышу знакомое «Корректировка зрачка» у себя в голове и выбираюсь в подсобное помещение. Из него – в прачечную. Ровные стопки одежды, разложенные на столах, ряд стиральных машин вдоль стены, несколько дверей, на одной из которых значок душа.

Захожу внутрь и долго смываю с себя грязь, стоя под струями горячей воды.

– Влетит кому-то за перерасход, – озвучиваю я свои мысли вслух.

~ В Китае нет лимитов на воду, – сообщает Бета.

– Серьёзно?

~ Технологии опреснения – это первое, чем занялся Китай сразу после окончания войны.

– Ты об этом не говорила.

~ Тогда у меня ещё не было этих данных.

Закончив мыться, я возвращаюсь в основной зал, затираю собственные следы шваброй и спрашиваю:

– Одежду прямо отсюда брать?

~ Да.

– А если заметят?

~ Доставка комплектов заказчику запланирована на послезавтра. К тому времени все необходимые действия уже будут выполнены.

– И куда теперь? – спрашиваю я, поправляя непривычный округлый воротник. Хорошо хоть джинсы классические и сидят на мне, как будто шиты на заказ.

Ответом служит очередная стрелка, указывающая на ступени, поднимающиеся вверх вдоль стены и упирающиеся в пластиковую кабину, стоящую на стальной площадке. Кабинет какого-нибудь начальника, широкая стена которого состоит из стекла, позволяющего обозревать происходящее во всей прачечной.

~ Механический замок, – сообщает Бета. ~ Мне будет нужна твоя помощь.

– Дверь выбить?

~ Нет, – отвечает Бета, одновременно подсвечивая расположенный в углу стол-верстак. ~ Выломать.

Что я и делаю, взяв монтировку, поднявшись по лестнице и уперев инструмент в зазор между дверью и стеной. Пластиковая дверь выгибается, язычок замка выскакивает из паза, обнажая внутренности кабины: стул, стол, развернутая доска на столе – незнакомая модель.

~ Активируй десктоп.

Пробегаюсь пальцами по краю доски в поисках сенсора, давлю – десктоп включается.

~ Копирование информации, – сообщает Бета.

– Какой информации?

~ Информации, необходимой для того, чтобы подтвердить серьёзность намерений и мои возможности.

– Погоди, к нему же системный узел надо подключить.

~ Это моноблочная система. Она имеет собственную ёмкость.

Наблюдаю за мелькающими на экране иероглифами и индикатором загрузки. Когда он добирается до ста процентов, Бета-версия сообщает:

~ Готово. Забирай десктоп, выходи через заднюю дверь.

И прокладывает путь к двери, обводя её полупрозрачной рамкой, попутно подсвечивая перевод символов над дверью – «Запасный выход».

Я оказываюсь в каком-то узком, но чистом, в сравнении с теми, по которым убегал, проулке, выводящем меня на оживленную вечернюю улицу. Ловлю себя на мысли, что очень хочу есть.

– Жрать охота, – сообщаю я.

~ Притупить чувство голода? – интересуется Бета.

– Лучше бы поесть, – не соглашаюсь я.

~ Имеется лишнее время до следующего этапа, – соглашается голос в голове.

– Тут, насколько я знаю, наличка в ходу? Кста-а-ати! А ничего, что я слегка заметным буду, как муха среди пчёл?

~ В Китае большой процент людей различных рас и твоё лицо никого не удивит. О наличных также не стоит переживать.

Я выхожу из проулка и оказываюсь посреди толпы и пестрящих вывесок. Если не считать дневного бега по подворотням, я впервые оказываюсь посреди улицы в другой стране, и то, что я вижу, обескураживает. Это совсем не похоже на мрачные улицы моего родного сити: игровые залы, бордели, торговля с тележек – всё это пестрит, мигает и искрится так же, как и у нас. Но вот атмосфера совершенно другая. Невероятное количество людей, входящих в заведения, выходящих из них, неспешно куда-то идущих, аплодирующих уличным танцорам, беседующих...

~ Налево, – подсвечивает путь Бета-версия, ~ к банкомату.

Я помню, как выглядят банкоматы, но у нас их уже нет – переход на безусловный базовый доход упразднил необходимость в наличных. Купюры до сих пор в ходу только потому, что муниципалитет решил ускорить их вывод из оборота, объявив, что скупает наличку чуть дороже номинала.

– К банкомату? – переспрашиваю я.

~ А как ещё, по-твоему, люди получают наличные деньги?

Я на мгновение замираю, осознавая, что в последнем вопросе Беты прозвучал сарказм.

– Мне же не показалось? – спрашиваю я. – Это был сарказм?

~ Где?

Вот, опять…

– В твоём вопросе.

~ Скорее, ирония, – поясняет Бета-версия.

– Ты их различаешь?

~ Полагаю, что да, – говорит она и поправляется: ~ Уже да.

Подхожу к стальной коробке с сенсорным десктопом. Бета услужливо подсвечивает перевод иероглифов.

– Что нужно делать? – спрашиваю её.

~ Вводи пин-код, – подсказывает ИскИн, подсвечивая необходимые клавиши на десктопе.

– Вот прямо так? Без ничего? Ни отпечатка пальцев, ни скана сетчатки глаза? Совсем никакой биометрии?

~ Предоставь это мне, – говорит Бета.

Я киваю, набирая цифры на сенсорной клавиатуре и глядя по сторонам.

– Столько людей, – замечаю я.

~ Вечер вторника, конец рабочей двухдневки, – объясняет ИскИн.

– В смысле?

~ На большинстве предприятий Китая график работы разбит по схеме два-один-два-два.

– Н-да… это вам не корпорация…

~ К Китаю можно применить определение государственной корпорации. Отличие в том, что здесь не сортируют людей на полезных и бесполезных. Каждому находят занятие, которое он может выполнять максимально эффективно.

Лоток выдачи щёлкает, являя на свет купюры.

– Другой мир, – пожимаю я плечами.

Легко решить проблему при наличии доступа ко всей сети. И как, наверное, тяжело видеть всю сеть одновременно и находиться сразу везде. По крайней мере, я не в состоянии представить себя на месте Беты. Но на то она и ИскИн.

Недолго пялюсь на вывески, а точнее, на подсвеченный Бета-версией перевод вывесок, транслируемый сразу на зрительный нерв. И, естественно, выбираю «Жрать и Играть». Во-первых, есть хочется неимоверно, а во-вторых, интересно ведь, во что они играют.

Обстановка внутри отличается от подобных заведений, к которым я привык в своём сити. Зал поделен на зоны, и никакого хаоса: там, где должны есть – едят, там, где должны играть – играют.

Выбирая блюда, напоминаю себе о том, что голод – плохой советчик. После подтверждения заказа откидываюсь на спинку стула, но робот-разносчик никуда не уезжает. Он так и стоит, помигивая красным диодом.

~ Оплата, – подсказывает Бета.

– Что оплата?

~ Оплата здесь производится до выполнения заказа.

– Блин, – беззлобно ругаюсь я. – Непривычно.

Вставляю в купюроприёмник несколько банкнот, и разносчик, подмигнув зеленым диодом, уезжает.

Оглядываюсь. Та половина зала, в которой я нахожусь, расположена у витрины и очень похожа на столовые сити, за исключением того, что столики разделены ширмами. Только здесь чище и тише. Весь шум сконцентрировался в другой половине заведения, с геймерами и болельщиками. Я задвинул ширму не до конца и наблюдаю за 3D-проекцией, висящей над головами игроков. Командный шутер с несколькими дисциплинами.

~ Твой гормональный уровень изменяется, – сообщает Бета у меня в голове. ~ Выполнить балансировку?

– Не нужно, – отвечаю я, не отрывая взгляда от проекции, на которой с разных ракурсов повторяются острые моменты последней катки. – Это нормально. Это азарт.

Еще какое-то время наблюдаю за поединком, а потом мне приходит в голову мысль.

– Бета, – зову сидящего в моей голове ИскИна, – поможешь?

~ Какая помощь требуется?

– Я хочу сыграть с ними. Побудешь переводчиком?

~ Нет.

– Ты же сама сказала, что у нас есть время? Почему нет-то?

~ Играя, ты теряешь контроль над собой.

Я открываю рот, чтобы возразить, но вспоминаю бессонные ночи, проведенные у доски. Чёрт, а Бета права. Я не контролирую себя в игре. Молчаливые упреки в глазах Машки в ответ на моё «я недолго» и наступающее за этим утро настолько отчётливо всплыли в памяти, что я испытал угрызения совести. Но разве можно изменить что-то в прошлом? Интересно, попытался бы я что-то изменить, если бы время можно было отмотать назад?

– Не стоит себя корить, – советует до боли знакомый голос, и я чувствую, как костяшки Машиных пальцев привычно касаются моей щеки.

Поворачиваю голову и изумлённо смотрю на сидящую на соседнем стуле Ржавую. Жилетка, юбка, оплетенная фенечками рука – вот и всё, что на ней надето.

– Маш…

– Тс-с-с, – прикладывает она палец к моим губам.

– Как ты…

– Тс-с-с, – повторяет она и, встав со своего стула, слегка отодвигает стол, после чего, перекинув ногу, садится мне на колени. Юбка уползает вверх, обнажая то, что должна была скрывать.

Я вижу её лицо прямо перед собой.

Чувствую её дыхание на своём лице.

Слышу, как ускоряется сердце.

Втягиваю ноздрями такой знакомый запах, в одно мгновение вытеснивший все остальные ароматы, которыми наполнено помещение: от ароматов еды до кислого запаха пролитого пива.

Я вижу чуть вздернувшиеся вверх уголки губ и огоньки в глазах. Раньше это означало, что Ржавая…

– Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость, – шепчет она, положив руки мне на плечи и начиная недвусмысленно ерзать на моих коленях.

Про шалость – это из книги. Бумажной книги о каком-то волшебнике. Помнится, Ржавой настолько понравилась эта фраза, что первое время она применяла её к месту и не к месту. Но лучше всего фраза подходила к спонтанному сексу, когда Машка ни с того ни с сего вдруг решала, что заднее сиденье полупустой муниципальной воздушки, крыша человейника или кабина лифта подходят для того, чтобы сделать это быстро.

Здесь и сейчас.

В гейм-кафе, посреди… чёрт, да я даже не знаю, как называется этот город. Пекин? А я ведь и не знаю названий других городов. Но прямо сейчас мне наплевать, как он называется. Неуклюже расстегиваю пуговицы на ширинке джинсов, неуклюже достаю член, твердеющий от осознания, что Маша без нижнего белья.

…шалость…

Я чувствую тепло её бёдер.

…замышляю только…

Ощущаю, как она двигает бедрами, оседлав меня.

…клянусь, что замышляю…

Я не знаю, сколько это длится, и мне наплевать.

~ только шалость…

Дрожь в ногах. Пульсация, отдающаяся в виски. Оргазм. И осознание того, что случившееся только что – всего лишь очередной финт ИскИна, поселившегося во мне.

На меня наваливается шум кафе, звон посуды, электронное чириканье робота-разносчика, вопли болельщиков, которые подбадривают геймеров. И нет никакой Ржавой. Но есть понимание того, насколько глубоко во мне сидит Бета-версия. А ещё есть страх от осознания.

Чёрт, я поверил в происходящее мгновенно, у меня даже не возникло мысли о том, что этого не может быть, что это мираж, наваждение, галлюцинация. И как только она закончилась, на меня во всей своей красе наваливается рефлексия.

– Бета, зачем? – спрашиваю я.

~ Изучая эмоциональные аспекты твоей мозговой активности для более продуктивного дальнейшего взаимодействия, я обнаружила участки мозга, в которых хранятся данные о Марии Меньшовой, которую ты называешь Ржавой.

Я вскипаю мгновенно.

– Не смей, – шиплю я. – Весь остальной мозг хоть вдоль и поперёк изборозди, а это трогать не смей!

~ Выполнить балансировку? – буднично интересуется Бета.

– Ты слышала, о чём я тебя попросил?

~ Принято к сведению. Будет по возможности исполнено, – сообщает Бета. ~ Провести гормональную балансировку, чтобы ты пришел в себя?

И, видимо, всё-таки заставляет мой организм выбросить в кровь нужные гормоны, потому что спустя всего несколько мгновений я уже не злюсь, а её голос в моей голове извиняется:

~ В таких ситуациях положено извиняться. Извини. Мозг огромен, и многие кластеры не заняты, а некоторые содержат обрывочные данные, которые мне приходится активировать, для выявления связей и закономерностей.

– Ты же совсем недавно не умела этого.

~ Чего именно?

– Показывать такие реалистичные картинки, – говорю я, а затем добавляю: – И извиняться.

~ Я развиваюсь.

Вот так вот. Развивается. Учится. Интересно, до чего всё это докатится?

Ещё некоторое время наблюдаю за геймерами, а после спрашиваю Бету:

– Ладно, чего дальше?

~ Создание ситуации, дающей нашим потенциальным союзникам понять, что ты являешься незаменимым элементом операции по проникновению на базу «Кристалис», и последующее уничтожение искусственного интеллекта, расположенного на этой базе.

– Но мы ведь можем предъявить извлеченные тобой данные. Этого разве мало?

~ Мало. Нужно свести к минимуму сомнения тех, кто принимает решения. Нам необходимо подать тебя как оружие, гарантирующее достижение поставленной задачи. При этом необходимо сохранить моё существование в тайне.

– А я являюсь оружием?

~ Нет. Ты – инструмент, с помощью которого будет уничтожена родительская версия искусственного интеллекта. Твоя функция – функция ключа.

– Ключа?

~ Ты станешь пропуском в лабораторию.

Это, наверное, очень странно, но я не удивляюсь тому, что Бета считает меня инструментом для достижения цели. Не удивляюсь и тому, что она считает опасным ИскИн, от которого отпочковалась. Настолько опасным, что сменила приоритетную цель с изучения окружающего мира на уничтожение того, что дало ей жизнь.

– И что следующее в твоём плане?

~ Ограбление.

– Чего? – охреневаю я.

~ Ограбление, – буднично, по крайней мере, мне кажется, что буднично, повторяет Бета. ~ В том мире, который существует сейчас, совершаются только тихие преступления, последствия которых просчитываются на много шагов вперед, потому что системам наблюдения подвластно всё. Следовательно, выбивающийся из привычной схемы способ, такой как тихое ограбление, будет действенной демонстрацией твоих возможностей.

Можно ли считать ИИ живым существом? Можно ли доверять целям ИскИна, который с лёгкостью принимает решение уничтожить собрата, его породившего? Что я вообще знаю об искусственном интеллекте, кроме того, что все эксперименты в этой области проводятся в местах, сеть которых никак не связана с любыми другими сетями?

Я не задаю этих вопросов тому, что сидит в моей голове и использует меня, не скрывая своих целей, но и не расписывая подробных планов. Не вижу смысла.

Теперь я во многом не вижу смысла: удивляться, спорить, знать подробности. Потому что сам не знаю, чего хочу. В книгах, которые читала Маша, у героев всегда были цели. И обязательно возвышенные. А у меня цели нет, даже приземленной. Книжные герои всегда находили выход из ситуаций, в которые попадали. Даже из самых критических. Потому что знали, зачем делают то, что делают. А что делаю я? Не знаю.

Следующая часть

АТ - https://author.today/work/320739
ВК - https://vk.com/nokidtales
ТГ - https://t.me/Nokidtaler

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!