VampiRUS

VampiRUS

https://vk.com/nokidtales https://t.me/nokidtales
Пикабушник
поставил 2517 плюсов и 17 минусов
отредактировал 5 постов
проголосовал за 5 редактирований
Награды:
Взять и собраться: вернем Пятничное [мое]! С Днем рождения, Пикабу!более 1000 подписчиков5 лет на Пикабу
58К рейтинг 1638 подписчиков 1159 комментариев 200 постов 169 в горячем
1972

Не магией единой

– Фу, бля, – проговорила фея, брезгливо разглядывая странную, полуовальную субстанцию, из которой во все стороны торчали ворсинки, травинки и обрубки соломы.

– Не Фубля, а Колобок, – возразил Ваня, бережно укладывая тряпицу, в которой он приволок невнятную субстанцию.

– Да ла-а-адно? – недоверчиво протянула фея. – Колобок, он же румяненький был, как солнышко перед закатом. И хлебушком пах вкусно.

– Когда это было? – хмуро буркнул Ваня, продолжая вертеть невнятный серый ком, надкушенный со всех сторон. – Да где ж у него глаза-то?

– Спереди, – подсказала фея.

– Ага, – кивнул Ваня и замер в задумчивости. – А где у него это самое "спереди"?

Фея, чуть наклонив голову, обошла стол кругом, не сводя взгляда с субстанции.

– Бля, точно Колобок, – сказала она. – Ох и попинала его жизнь.

– Или не жизнь, а звери лесные. Так чего, сможешь его оживить-то?

– Пробовать надо, – неуверенно пожала плечами феечка.

– Так пробуй.

Девушка достала из рукава волшебную палочку, взмахнула ею несколько раз над бесформенной овальной штукой, пробормотала заклинание.

– Колдуй баба, колдуй дед, Колобок live after dead.

Невнятный, будто полуспущенный мячик, овал вздрогнул, коротко выдохнул, глубоко вдохнул и тоненьким с вкраплением скрипящих гласных, голоском проскулил:

– Пристрелите меня, а?

Затем посреди странного кома появились две прорези глаз. Левый раскрылся чуть пошире и стало понятно, что темно-синее пятно под правым это не пятно от шелковицы, а самый натуральный синяк.

– Потерпи, Колобочек, – участливо попросил Ваня. – Феечка тебя в порядок приведет. Ты, главное, держись.

– Ты его притащил откуда-то, а я в порядок приводи?

– Ну не бросать же его в таком виде? Ему инвалидство высшей категории надо получать, если он такой и останется!

– А у нас ни пенсионного фонда, ни управления социальной защиты, – тяжело вздохнув согласилась фея. – Эх, ну куда ж вас денешь. Только, Ваня, учти, тебе тоже побегать придётся.

– Да я ж завсегда готов!

– А Василиса тебе по горбу скалкой не надаёт? А то ты уже сколько раз ей торжественно клялся-божился, что в приключения ни ногой?

Ванька был задумчив всего пару мгновений, по прошествии которых уверенно заявил:

– Ну не могу я, когда кому-то плохо! – чуть ли не переходя на крик сообщил он, стуча себя кулаком в грудь. Затем его интонации сменились на вкрадчивые и он доверительно сообщил, понизив голос до шёпота: – Я последний раз, когда клялся, пальцы крестиком держал. Как будто знал, что помощь моя кому-нибудь понадобится. Так что клятва – это несчитово. Да и с другой стороны, Василиса в гости к каким-то родственникам вместе с сыном поехала. Если мы быстро всё обстряпаем, так и не узнает никто. В общем, ты говори, чего делать надо? – Ваня немного помолчал, ожидая указаний, а затем, почесав затылок, заметил: – Да и какие тут приключения-то? Муки достать? Дрожжей? Водицы колодезной наносить? Молока у коровки выпросить?

– Эх, Ваня, Ваня, – тяжело вздохнула феечка. – Проблема не в том, что нужно сделать, а в том, что делать это будешь ты.

– Краски-то не сгущай. Ты так говоришь, будто от меня одни неприятности. А я, между прочим, целеустремлённый и дела на полпути не бросаю.

– Это-то и пугает, Ваня. Это-то и пугает.

– Ой, ладно, давай рассказывай, чего тебе надобно-то, чтоб Колобка ремани... рениами... ренами...

– Реанимировать.

– Да.

Феечка на несколько мгновений задумалась, а потом принялась перечислять:

– Пыльца конопляная, мука, высший сорт, грильяж – два килограмма, яйцо Феникса и молоко единорога.

Теперь на несколько мгновений задумался Ваня. Что-то посчитав в голове, он предупредил:

– С грильяжем могут быть проблемы, – и, видя удивлённое феечкино лицо, пояснил: – десерт заморский, у нас его не производят, а купцы, которые сюда всякое возят, только уехали. Когда теперь появятся… – пожал он плечами, и тут же заверил: – Но я чего-нибудь придумаю.

Спустя двадцать минут Серый Волк нервно ходил по поляне из стороны в сторону мимо провожающего зверя недоуменным взглядом Ивана. И матерился.

– А чего сложного то! – устав наблюдать за мечущимся туда-сюда зверем, возмутился Ванька. Читал я легенду про единорога. Милое создание, как лошадка, только с рогом волшебным во лбу.

– Легенды, Ваня, имеют очень мало общего с действительностью, – наставительно заметил Серый Волк.

– Я думаю, раз есть единорог, – проигнорировал замечание напарника Иван, – то и единорожица должна быть. Или как там бабу единорожью называют? Лошадиное молоко добывают? Значит и единорожье добыть можно. Подоить и всего-то делов! Чай не сложнее, чем кактусами какать.

Серый Волк на последней Ваниной фразе округлил глаза и осторожно поинтересовался у парня:

– Я, Ванечка, стесняюсь спросить, откуда у тебя знания, позволяющие делать такие сравнения?

– Да я ж, это… представил просто, как оно.

– Понятно, – хмыкнул Серый. – Давай я скажу только, что там не всё так просто, как ты себе представил.

– Ну ты лишнего-то не приукрашивай. Мы с тобой всякого повидали. Чем нас удивишь-то?

– Есть вещи, Ваня, которые удивляют нас не потому, что прикольные, – философски заметил Серый Волк. – На тему хоть какого-то из ингредиентов у тебя идеи есть?

– Конопля. Там просто. Руки в сладкое пачкаешь и цветочки гладишь…

– Ясно. С мукой, я так понимаю, проблем тоже не возникнет?

– А это как сказать. Мельница – это ж всегда чёртово место. Немножко повозиться придется, наверное. Там каждую ночь огоньки светятся и звуки странные.

– Жуткие, – поправил Серый.

– Да нет, жуткие, это когда мороз по коже и волосы дыбом.

– Ну, не знаю, Вань. Довелось мне пробегать мимо нашей мельницы ночью. Шерсть на загривке дыбом от звуков тамошних. Завывает кто-то, хохочет, плачет, скулит, икает, кашляет.

– Ну и чего в этом жуткого? Раз завывает, да икает, значит живая хренотень. А раз живая, значит не страшная.

– Ох, Ваня, Ваня, – пробормотал Серый. – Мне б твою уверенность.

– Да чего я-то... – зарделся парень. И вдруг сменил тему: – А Феникс, я вообще не знаю, что за тварь. Где искать, как ему яйца отрезать? Живому? Мертвому?

Серый Волк исподлобья взглянул на напарника и тяжело вздохнул:

– Ну ты и балбес, – и, чтобы звучало не так обидно, добавил: – Но целеустремлённый.

– Целеустремлённый, – согласился Иван. – И вообще, объясни про Феникса по-человечески.

– Феникс, Ванечка, это птица такая, огненная, которая сгорает и из собственного пепла возрождается.

– Вместе с яйцами?

Серый Волк так и замер с открытым ртом, не зная, как ответить на Ванин вопрос. Иван же подождал немного и, видя, что объяснять напарник не торопится, переспросил:

– Так с яйцами сгорает или без?

Серый помотал лобастой башкой из стороны в сторону, словно стараясь вытрусить оттуда нецензурные ответы, и благоразумно предложил:

– Давай, Ваня, я буду объяснять поэтапно, по мере продвижения к цели, хорошо?

– Ага, – кивнул парень. – Тогда предлагаю сначала туда, где попонятнее? На мельницу.

– На мельницу, – тяжело вздохнув, кивнул Волк.

Ещё через двадцать минут Ваня заглядывал в окно старой, заброшенной мельницы, внутри которой черти всех мастей играли в карты.

– Итить у них тут игорный дом-клавесин.

– Чего?

– Ну это, казино-пианино.

– Понятнее не стало, – буркнул Серый, и тут до него дошло, что хотел сказать напарник: – Казино-ройаль?

– Ага. Точно. Оно самое.

– Чего планируешь делать?

– Постучаться и муки попросить.

И пока Серый Волк формулировал возражения, Ваня занёс руку и трижды стукнул в окно. На третьем ударе ветхое стекло не выдержало и осыпалось осколками.

– Казино-пианино, я вам тут стекло повредил неумышленно, – сообщил Ваня, просовывая голову в окно. – Мне б мучицы килограмма два? Есть у вас? Или за картами своими про основную функцию мельницы и не вспоминаете даже?

Черти замерли, повернув голову к окну, из которого доносился Ванин голос.

– Ты кто такой? – поинтересовался самый плюгавый.

– Мне б мучицы, килограммчика два, – заискивающе повторил Ваня. – Должно ж быть где-то?

– А ты нам что? – вкрадчиво поинтересовался плюгавый чёрт в пиджаке на голое тело и почесал левый рог.

– Ваня… – начал было Волк.

Но Иван уже пролезал в разбитое окно, говоря:

– Ну, вот и хорошо. Значит с вами договориться можно. Значит, с мучицей я уйду отсюда.

– Ваня! – подал голос Серый из-за окна.

– Да нормально всё, Серенький! Ну чего с меня взять-то?

– Кроме анализов, – печально вздохнул Серый Волк. – И те только под наркозом.

Когда Ваня забрался в помещение, черти обступили его со всех сторон и проводили к игральному столу.

– Хочешь муки – выиграй её.

– И выиграю, – уверенно заявил Иван. – Раздавайте.

– А что на кон поставишь?

– Ну у вас же кроме души ничего не приветствуется? – и видя ухмыляющиеся морды чертей, продолжил: – вот душу и поставлю.

С первой раздачи Ваня выиграл и решил повысить ставки.

– А давайте на пять кило муки?

Черти согласились.

Плюгавый поправил рукава пиджака и принялся перетасовывать колоду, после чего стал метать карты на стол.

В какой-то момент Ваня рванулся вперед и схватил раздающего за руку, выкручивая её.

– Вы тут офонарели, что ли?! – возмущённо спросил парень. – Я играть пришёл, а не проигрывать!

В рукаве у плюгавого предательски зашуршало. Иван протянул вторую руку и выудил из-под рукава у раздававшего карты чёрта четырех тузов.

– Э-э-э-э-э! – протестующе заверещал чёрт.

Ваня треснул его по носу выуженными из рукава картами и строго спросил:

– Жульничаем, значит?

– Да это с прошлого раза прилипли… совсем с другой колоды… Я просто так ношу… Маменькин подарок на удачу… – взволнованно принялся перебирать варианты объяснений чёрт.

Однако по мере того, как суровело Ванино лицо, в маленькие бесовские мозги прокрадывалась и прочно обосновывалась там мысль, что здоровенный детина не верит ни единому слову. Поэтому, в конце концов, плюгавый печально вздохнул и кивнул, признавая, что, мол, да, мухлевал.

– Пиздец вам, рогатенькие, – сообщил Ваня, немного подумал, отпустил вывернутую руку плюгавого, схватился за притороченную к поясу дубину и уточнил: – Всем пиздец.

– А всем-то за что? – возмутился один из тех, кто за карточным столом не присутствовал.

– Настроение у меня такое, чтобы всем, – пожал плечами Ваня.

После этого черти начали летать. Но не потому что их сущность это позволяла, а потому что Ваня принялся энергично размахивать дубиной, под которую эти самые черти попадали, пытаясь сбежать. Когда досталось всем, а плюгавый, переломанный в четырех местах, запросил пощады, Ваня поинтересовался:

– Мука где?

– Вон там, в мешках, – проскулил плюгавый и потерял сознание.

Ваня деловито огляделся, увидел мешки и взвалил один себе на плечо.

– Вот так бы сразу, – сказал парень, после чего пнул ветхую дверь, услужливо разлетевшуюся в щепки, и вышел из помещения, порекомендовав напоследок:

– Не надо мухлевать. Это для здоровья вредно.

Серый Волк, наблюдавшей за избиением бесовской компании через оконный проем, не то растерянно, не то очарованно пробормотал:

– Ох ты, Ванечка, и неистовый.

– Может быть и неистовый, но ты глянь, у нас теперь муки на трех Колобков с запасом! Кстати, чего у нас дальше по плану из сложного? – невозмутимо поинтересовался Ванька.

– Яйцо Феникса, – тяжело вздохнул Серый Волк.

– Ну так веди… где у этого Феникса гнездовье-то?

Спустя несколько часов блужданий по лесам да оврагам выбрались к заброшенным руинам, хранившим на себе следы давнего пожара, плотно увитые диким виноградом.

– Вон там, наверху, – мотнул головой Волк в сторону единственной уцелевшей башни. – Изнутри всё выгорело, поэтому вверх только по растениям.

Ваня задрал голову вверх, поплевал на руки, сказал Серому:

– Жди, я быстро, – вцепился в виноградные стебли и пополз, приговаривая: – Если б мишки были пчёлами, то они бы нипочём, никогда и не подумали. Потому что смысла нет.

Ждать Волку пришлось недолго. Проявляя чудеса ловкости, Ваня быстро вскарабкался на самый верх, взял из кладки яйцо, спрятал его за пазуху и также резво спустился обратно.

– Тепленькое, – сообщил он напарнику. – В пепле лежало. Пепел, кстати, тоже тепленький. Удивительные дела. Здесь, внизу, всё давно уже плющом заросло, даже и не догадаешься сразу, что горело когда-то, а там наверху палёненьким пахнет, будто костерок кто-то недавно жёг.

– Это Феникс и есть, Вань.

– Да чего ж я, яйцо от птицы не отличу, что ли?

– Вань, я тебе чего говорил?

– Да ты мне чего только не говорил за все годы знакомства нашего!

– Про Феникса я тебе чего говорил?

– Что он сгорает и из пепла возрождается, – Ваня нахмурился, пытаясь поймать ускользающую мысль, и таки поймал: – А, так он не птенчиком становится, после того, как сгорит, а яйцом?

– Ну да.

– Это, значит, он сгорел и яйцо одно только осталось?

– Ну да.

– Так вот почему и пепел, и яичко тёплые!?

– Ну да.

– Серый, не нудачь. Нам ещё пыльцу собирать, – бережно спрятав яйцо Феникса за пазуху, Ваня вновь закинул мешок с мукой на плечо и скомандовал: – Пошли единорожицу доить.

– Пошли, – согласился Серый Волк. – Я, правда, с трудом себе представляю, как ты это делать будешь.

Спустя сутки пути, два горных перевала и границу с соседним государством, выбрались к живописному озеру, на берегу которого лениво бродили массивные звери.

– Вот они, Ваня, единороги твои, – невинно сообщил Волк. – Иди, дои.

– В легенде про коня с рогом во лбу было, – недоверчиво заметил парень. – А тут... А это ж...

– В легенде – про коня, – согласился Серый Волк. – Я ж тебя предупреждал, что легенды имеют мало общего с действительностью.

– Но не на столько же! – взволнованно взвизгнул Ваня. – Это ж носорог!

– Носорог, – кивнул Волк, соглашаясь.

– И как его доить?!

– Её, – на всякий случай заметил Волк. А то тебе волю дай, ты его подоишь.

Теперь уже Ваня нервно ходил из стороны в сторону, а Серый Волк вертел головой, вслед за парнем.

– Не, ну ты видал, какие они здоровенные? Побольше медведя будут. Да и крупнее лошади. А главное, хрен поймешь, где у неё вымя-то. Да что там вымя?! Хрен поймёшь, где он, а где она!

Возмущался бы Иван еще долго, если бы за спиной у него не раздалось басовитое:

– Я прошу прощения, но не могли бы вы потише? У меня ребенок только уснул.

Ваня обернулся, чтобы ответить, и всё его красноречие как рукой сняло – за спиной у парня стояло то самое, огромное, метров двух с половиной в высоту животное с внушительным рогом на носу.

– Вы уж извините, – вкрадчиво начал Серый Волк. – У моего коллеги когнитивный диссонанс, вызванный нестыковкой сказок и реальности.

– Это как? – поинтересовалась носорожица.

– Эх... – вздохнул Ваня тяжело, после чего выложил свою историю.

Он самозабвенно рассказывал о друге из теста, которому нужно новое тело, о том, как бился с чертями, чтобы заполучить волшебной муки, как добыл яйцо Феникса, даже показал его, светящееся алым, бережно достав из-за пазухи, а когда собрался уж было переходить к молоку единорога, Серый Волк мягко перехватил инициативу.

– Понимаете, ищем и найти не можем последний ингредиент, – вежливо объяснял зверь. – И даже приблизительно не догадываемся, куда дальше податься, чтобы поиски успехом увенчать.

– А что ищите-то? – простодушно полюбопытствовала самка носорога.

– Есть, там где мы живём, легенда, что где-то в этих краях живут дивной красоты звери, наделённые волшебными способностями. Стан их грациозен, поступь легка, а молоко целебными свойствами обладает. Вот этого-то молока и не хватает нам, чтобы вдохнуть жизнь в новое тело Колобка.

Носорожица хихикнула.

– Ох уж эти исследователи-путешественики. Ну прямо не могут не приукрасить, – морда её расплылась в довольной улыбке. – Но лестно, что в далёких краях нас такими представляют.

– Ой, а рог-то я и не приметил, – картинно изумился Волк. – А вам идёт!

– Правда? – чуть отвела глаза в пол собеседница. – Спасибо. Любой женщине приятны комплименты, потому что вне зависимости от внешнего вида внутри каждой из нас живёт хрупкое и ранимое существо, стремящееся к прекрасному.

– Ну, с вашими-то габаритами к прекрасному можно и напролом стремиться, – внезапно поддержал разговор Ваня.

Возникла неловкая пауза. Серый Волк задержал дыхание, ожидая реакции от серо-зеленой громадины, а та, как ни в чём не бывало, согласилась:

– Абсолютно с вами согласна, молодой человек. Я зачастую так и делаю. Вот вы бы тоже не ходили вокруг да около, а прямо сказали, что вам молока моего нужно, чтобы волшебство сотворить и друга к жизни вернуть.

– Ну, да, молоко единорога, для теста, – растерянно кивнул Ваня. – А чего, можно было просто попросить?

– Любезный, иногда нужно идти напролом, невзирая на габариты, и даже вопреки габаритам, тем более, если от этого зависит жизнь друга, – нравоучительно заметила носорожица.

Серый Волк облегчённо выдохнул, а Ваня поинтересовался:

– Так может у вас и грильяж есть? Два килограмма?

– Ва-а-аня! – укоризненно протянул Волк. – Ну меру знать надо же!

– А чего? Она сама сказала, что можно напролом.

Спустя ещё час Ваня с Волком шагали домой. Вопрос с двумя килограммами грильяжа был закрыт, как и все остальные позиции.

Когда пара друзей вошла во двор домика, в котором давным-давно жила бабушка Маши Шапкиной, а теперь всецело принадлежащего её внучке, то первым, что они заметили, был румяный, совершенно свежий Колобок, нежившийся на подоконнике и напевающий себе под нос незамысловатый мотивчик.

– Машка-а-а-а-а!!! – возмущённо заорал Ваня, поставив на землю мешок с мукой и пристроив рядом остальные добытые ингредиенты.

– Чего? – буднично спросила та, выглянув из окна.

– Ну и на кой ляд я по лесам, горам, болотам да оврагам мотался, когда ты без этого всего могла Колобка спасти?! Да ещё и Серого за собой тягал!

– Подозреваю, что причина у неё была, – предположил Волк. – Может и не очень веская, но это ж Маша.

Феечка ловко перепрыгнула через подоконник, подошла к мешку и деловито принялась разглядывать принесенное.

– Вань, так надо было.

– Как так?

– Понимаешь ли, после того, как Яга пропала, зелья некому варить. Вот я эту науку и осваиваю. А ингредиентов – кот наплакал. Мука с бесовой мельницы особые свойства имеет, эффект зелий укрепляет. Пыльца конопляная в успокаивающий напиток пойдёт. Перья Феникса, когда он вылупится, в оберегах и прочих волшебных вещах пригодятся. Молоко единорога – тут и объяснять не нужно, целебные свойства имеет.

– Носорога же, – поправил ещё не пришедший в себя от такого поворота событий Ваня.

– Да знаю я. Просто посмотри, какая я маленькая. Ну как бы я у такого большого животного молоко бы отнимала?

– Она добрая, сама молоко отдала, – вздохнул Иван, а потом добавил: – И грильяж.

– А грильяж я просто люблю, – сообщила фея и откусила кусочек от плоской, двухкилограммовой пластины. – Грильяж, это тупо мне.

Ваня уселся рядом с мешком, тяжело вздохнул и поинтересовался:

– Маш, а тебя часто бьют?

– Ты что! Меня нельзя бить. Я же девочка! – проговорила с набитым ртом фея и откусила ещё кусочек грильяжа.

– А вот прям хочется тебя вдарить. Капец. Мы тут… а ты вот…

– Ну, Ваня, ну чего ты, – феечка села рядом с парнем и протянула ему грильяжную плитку. – Будешь?

– Буду, – хмуро буркнул Ваня и с хрустом откусил от краешка.

– Серенький, а ты?

– Не, спасибо, я к сладкому равнодушен, – сообщил Волк и улёгся поодаль.

Грильяжная пластина была вкусной и с треском ломалась под натиском зубов.

– Ты, Ваня, не переживай. Мы всем скажем, что это благодаря тебе Колобка спасти удалось, – успокоила Ивана Маша. – Ну, извини, друг. Я просто как-то разучилась напрямую просить, – интонации девушки стали извиняющимися. – Как-то событий столько, приключений. Привыкла, блин, что напролом не всегда получается. Вот и…

Она развела руками и попыталась заглянуть Ване в глаза. Тот улыбнулся.

– Грильяж вкусный, – сообщил парень.

– Ага, – кивнула феечка.

Они немного помолчали, хрустя конфетой. Потом Ваня попросил:

– Ты в следующий раз говори как есть, хорошо? Что ж я, не помогу разве?

– Честное фейское! – заверила его Маша.

И тут с подоконника упал Колобок. Упал и покатился за ворота.

– Куда, падла! – закричал Ваня, вскакивая на ноги. – Стой, дурак! Опять же потеряешься! Погрызут всего, да в грязи изваляют!

– Да пусть катится, – остановила его фея, схватив за руку. – Не съедят и не изваляют. Я ему внутрь GPS-навигатор запекла, электрошокер и запитала от него серебряную проволоку, которой каркас Колобку армировала. Кто раз его укусит, больше не захочет. Ну и нановолокно самоочищающееся, естественно.

– Маша, – подал голос Волк, всё это время с добродушной ухмылкой наблюдавший за разговором, – Откуда такие познания?

– От меня! – раздалось из домика, и на порог вышел Кащей. – На редкость любопытная девица и эксперименты любит. Как говорится, не магией единой...

– Я так и понял, – ухмыльнулся Серый Волк.

– Ай блять! – тоненько проверещало где-то на опушке.

– О, зайка Колобка попробовал попробовать, – хихикнула Маша.

Все замолчали, прислушиваясь. Тишина длилась ещё несколько минут, после чего чуть отдаленнее и басовитее прозвучало:

– Ой епт!

– Волчок…

Сказка про Колобка набирала обороты.

© VampiRUS
UPD: @Definbaher проиллюстрировал, что называется, по горячим следам.

Не магией единой Колобок, Сказка, Фея, Мат, Длиннопост, Текст, Авторский рассказ
Показать полностью 1
619

Бидон

Картинку мне тут прислали. Вот эту. Гля, говорят, какая смешная. А мне не смешно. Не потому что я её уже видел, а потому что при взгляде на эту самую картинку у меня флешбеки из далёкого детства перед глазами встают. Не вьетнамские, но всё же…

Бидон Детство, Флешбек, Идиотизм, Бидон, Мат, Длиннопост

Короче, в детстве, классе в первом-втором, нашли мы где-то бидон алюминиевый. Не берусь вспомнить, на сколько он литров был, но сейчас мне кажется, что литров на двадцать.

Голова в этот бидон офигенно пролазила, и когда голову в него засунешь, прикольно было бубнить что-то. Вещаешь, значит, а эхо гудит и ты чувствуешь себя роботом с планеты Шелезяка. А если зарычать, так вообще реинкарнацией какого-нибудь хищного динозавра.
Короч, голова в него охуенно пролазила и, раз уж она пролезает, то почему бы не обхватить этот бидон и не поднять. Ну, чтоб стоя, значит, рычать там внутри. Подумано – сделано. Поднял, рычу… а снаружи товарищ мой стоял, такой же одаренный как и я. А в руках у него арматура. Угадайте, какая восхитительная идея ему в голову пришла?


Правильно! Как пизданул он этой арматурой по бидону на мою головёшу дурную надетому. Звон, я вам доложу, ни капельки не благостный, как будто внутри головы из пушки выстрелили.

Но это полбеды. Я ж бидон руками придерживал, потому что он, сука, тяжёлый. А когда дружбан-то мой по этому бидону арматурой сделал «тунц» с размаху, на всю эту конструкцию, состоящую из меня и бидона, применился какой-то из законов физики про кинетическую энергию. Меня повело-повело-повело… и я пизданулся на асфальт. Вместе с бидоном этим.

И вот когда эта ебучая, будь она не ладна, емкость упала на асфальт, то у меня в голове было две мысли одновременно: «ой» и «нихуясебе». Чуть позже их заменили две других мысли: «Где я?» и «Так вот оно как в Хиросиме, в эпицентре взрыва-то было!»Как мне этим бидоном шею не сломало и голову не оторвало, не спрашивайте. Сам удивляюсь. Но было бы смешно: встаю я такой на ноги, а голова в бидончике…


В общем, с тех пор я на голову даже каску боюсь надевать. И под зонтиком мне дискомфортно во время дождя. А ещё я время от времени задумываюсь о том, что, вполне вероятно, то давнее событие и является одной из причин, которые заставляют окружающих задавать мне вопрос о том, долбоёб я или притворяюсь.


Но не будешь же каждый раз после такого вопроса историю про бидон рассказывать.

Или стоило бы?

© VampiRUS


З.Ы. Баянометр на картинку не ругался. А если бы и ругался, то история ж совсем не об этом.

Показать полностью 1
29

МСЗ-18: Эпилог

Все начала и продолжения в профиле


– Блин, какой же ты зануда! Я за тебя один из основных эпизодов разрулила, а ты тут бубнишь.

– Могла хотя бы предупредить.

– А чем ты недоволен? Тем, что сюжетный тупик превратился, не без моей, кстати, помощи, в финишную прямую?

– Спасибо, конечно, но я бы и сам справился. Мне теперь чего с этим делать? – я постучал пальцем по фрагменту распечатанного текста, который был бледно-серым.

– А, это там, где Илюха со своей престарелой копией бодается? Ну видно ж!

– Видно, но выглядит, как будто краску именно на этом месте решили сэкономить.

– Ты не волнуйся, – попыталась успокоить меня фея. – Косяк, вышедший в печать это уже не косяк, а элемент оформления.

– Ах, вон оно чего! – строго посмотрел я на фею. – Так это всё-таки косяк?!

– Это не косяк, – с серьёзным лицом сказала фея, проводя у меня перед лицом ладонью на манер джедая-гипнотизёра. – Это магия!

И видя моё недоумевающее лицо, рассмеялась.

– Скажут же, что экземпляры бракованные!

– Не скажут.

– Гарантируешь?

– Те, кто до эпилога дочитает, не скажут.

– Ну, спасибо, блин, утешила.

– Пожалуйста, от всего сердца. Обращайтесь, если что.

Я ещё раз пристально посмотрел на висящую в воздухе феечку – она такая забавная, когда является в этом полуэльфийском образе.

– Кофе будешь?

– Буду. С круасанами.

– Капец у тебя запросики. Нет круасанов. Я за вкусняшками сегодня не выходил, – объяснил я, направляясь на кухню.

За спиной затрещали крылышки – феечка полетела за мной, на входе в кухню обогнала и, усевшись на подоконник, стала наблюдать за тем, как я вожусь с приготовлениями.

– Да ты и вчера не выходил, и позавчера, – заметила она. – Пошёл бы проветрился.

– Погода дрянь, – отмахнулся я. – Тебе гвоздики или корицы надо?

– Корицы, – кивнула она. – Но потом, уже в чашку.

Я кивнул, засыпая в турку молотый кофе, заливая воду и ставя емкость на расположенный над конфоркой рассекатель пламени. На кухне повисла тишина, нарушаемая шипением горящего газа, которую феечка спустя несколько минут нарушила вопросом:

– А если отбросить погоду, то что не так-то? Чего дома сидишь, сычуешь?

Пенка на кофе начала подниматься, на ней то тут, то там стали появляться радужные пузырики, поэтому я ответил не сразу. Кофе в турке, это ж такая субстанция, за которой нужен глаз да глаз. Ты можешь отвлечься всего на половинку мгновения, и вот уже пенная шапка вырывается из сужающейся горловины турки, как магма из жерла Везувия, заливая рассекатель пламени, конфорку, да и вообще всю печку. Однако, феечка не торопила. Она терпеливо ждала, пока я созрею до ответа.

Когда пенка поползла вверх, я снял турку с огня и, разливая напиток по чашкам, сказал:

– Книга закончилась.

– Ну и?

– А новую начинать страшновато.

– С чего бы это вдруг? Идей нет, что ли?

– Есть идеи. Не в идеях дело.

– А в чём?

– Как показывает практика, чем длиннее серия книг, тем больше к ней привыкают читатели, тем преснее она кажется.

– Боишься не оправдать ожиданий?

– Да, – сказал я, зачёрпывая молотую корицу кончиком ножа и поднося её к феечкиной чашке. – Наверное, это будет самая правильная формулировка.

– Стой! – внезапно вскрикнула фея.

Я замер с не донесенным до чашки ножом, на кончике которого была щепотка корицы.

– Что не так-то?

– Мороженка же! – мечтательно произнесла она, описывая в воздухе замысловатый узор волшебной палочкой. На столе появился стаканчик мороженого. – Мне ложечку мороженки и уже сверху корицей.

– А ничего не слипнется?

– Не слипнется. Добавляй давай.

Сделав то, что феечка просит, я протянул ей кружку. Она сделала глоток, причмокнула, посмотрела на меня и, тяжело вздохнув, произнесла:

– А круасанов всё-таки хочется.

– Наколдуй, – кивнул я на волшебную палочку.

– Не, не вариант. Круасанов надо именно купить. Сходишь? Тут же пройти всего ничего.

– Куда ж тебя денешь, – улыбнулся я.

Вот, не могу я в таких случаях с ней спорить. Не могу и всё тут.

Я отставил свою чашку, накинул куртку, обулся и вышел из квартиры. Пройти было нужно действительно немного. Магазинчик был расположен буквально в соседнем доме. Очереди не было и на всё про всё ушло не более пяти минут.

– Я принёс круасаны, – сообщил я, открывая дверь.

Мне никто не ответил.

Разулся, снял куртку и повесил её на вешалку, прошёл в кухню. На подоконнике стояла пустая чашка. Она придавливала кипу разноформатных листов, исписанных от руки.

– Маша!? – позвал я.

Никто не откликнулся.

Странная она и непредсказуемая.

Я поставил пакет с круасанами на стол, взял свой кофе и подошёл к подоконнику. Отставил феечкину чашку в сторону и взял верхний лист, на котором витиеватыми буквами было написано: «Книга пятая».

А чуть ниже торопливым феечкиным почерком была приписка: «Я тут тебе мемуаров оставлю немножко, к твоим идеям вдобавок»

И в самом низу подпись: «с наилучшими пожеланиями, Мария Чапперон-Руж, она же Маша Шапкина, она же Феечка»

И ещё ниже, уже печатными буквами:

«P.S. Пиши и не выёбывайся».

© VampiRUS

Показать полностью
19

МСЗ-17: Ну кто так делает

Начало и все продолжения в профиле

– Иллиас и её отнести приказал, потому что она в буквенном мире сработала? – спросил Шухера Тиль, вертя в руках армиллярную сферу.

– Угу, – задумчиво кивнул идущий чуть впереди Рыжий.

– А почему она сработала? – продолжал допытываться лекарь.

– Артефакт.

– Спасибо за объяснение, но понятнее не стало.

– А чего понимать-то? Всё, что из Гнилых Гор принесено, какое-то свойство имеет. И свойство это от мира к миру меняется. Принесешь, бывало, щётку оттуда, понятная вещь, вроде бы – вещи чистить. А она здесь светиться начинает. Или, к примеру, метлу приволочёшь, вроде бы, просто она крепкая, не чета какой-нибудь, из орешника, а здесь эта метла левитировать начинает. Вот и со сферой так.

– Удивительные эти горы, – цокнул языком лекарь.

– Ничего в них удивительного, только грязь и смерть.

– От чего ж ты тогда оттуда, считай, и не вылезаешь?

– Ищу, – буркнул Шухер.

– Чего ищешь? – не унимался Тиль.

– Чего надо, то и ищу, – вдруг зло огрызнулся Рыжий.

– Грязи и смерти? – уточнил лекарь, и было ясно, что попал в яблочко. – Ты это прекращай. Понимаю, судьба у тебя там, откуда ты пришёл, нелегкая была. Мне Альт твою историю пересказывал. Ну да я тебе вот чего скажу. И у самого Альта история не краше. А посмотри, живет, людям по мере возможности помогает. И ни о чем таком не помышляет.

– Скажешь тоже.

– Скажу, конечно. Потому что знаю, о чем говорю.

Лекарь бросил взгляд на молча идущего рядом Герра, пожевал губу, раздумывая с чего начать, но тут подал голос Мефистофель, голова которого вместе с верхним блином гидромагнитной ловушки торчала из рюкзака Рыжего, хитро зыркая по сторонам.

– Не хотелось бы лезть в душу каждому по отдельности, поэтому попробую договориться сразу со всеми. Предложение простое: вы поможете мне, а я – помогу вам, – начал он заговорщицким тоном и замолчал, ожидая реакции.

То ли заточение в пустышке как-то влияло на его способность говорить стихами, то ли ситуация была такой, что не до выпендрежа, но говорил Мефистофель, не пытаясь выдерживать стихотворный размер и уж тем более рифмовать свою речь.

– Мы уже видели, как ты Иллиасу помог, – буркнул Шухер, поправляя лямки рюкзака. – И вообще, помолчал бы. Мне тебя ещё на себе переть хрен знает сколько.

– Но от того, что я разговариваю, я же не становлюсь тяжелее.

– Ты просто своим наличием раздражаешь, а как рот раскроешь, так вдвойне бесишь, – пробормотал Шухер.

Пленённый в «пустышке» бес начал было хихикать, но вдруг посерьёзнел и, даже не пытаясь говорить стихами, спросил:

– А если я скажу, что знаю алгоритм, благодаря которому желание серебряному шару можно загадать без побочных эффектов? – и, видя, что никто не отвечает ни утвердительно, ни отрицательно, вкрадчиво продолжил: – Ну все мы здесь взрослые люди! И если отбросить принципы и перестать верить в разумное, доброе, вечное, которое почему-то всё никак не настанет, то можно понять, что появившийся шанс нужно использовать.

– Шанс на что?

– Шанс на то, чтобы изменить жизнь.

– Опять твои штучки с лазейками в договоре?

– Не до лазеек мне сейчас, – насупился Мефик. – Да и договоров подписывать я не предлагаю.

– Тогда на что ты рассчитываешь?

– На взаимное сотрудничество. Вы меня выпускаете из «пустышки», а я вам объясняю алгоритм. Я красиво сваливаю в закат, а вы загадываете свои желания серебряному шару так, чтобы исполнились именно они, а не что-то постороннее, выковырянное артефактом из каши мыслей в ваших головах. Идёт?

– Найн, – ответил за всех Тиль.

– Ты за всех-то не отвечай. Да и сам подумай. Время есть ещё. До Гнилых Гор путь не близкий, – посоветовал Мефистофель и умолк.


***

– Свезло малому, – радостно сказала фея Маша, глядя на то место, где только что закрылся портал, через который ушли в своё измерение Горыныч, Кащей, Василиса и Ванька с Серым Волком и сыном.

– Не знаю на счет «свезло», но удивился малой, когда сюда попал, знатно.

– Главное, что не испугался.

– Интересно, когда там, – Илья неопределенно мотнул головой, – хватятся пропавшего пацана, шуму много будет?

– А тебе вот действительно интересно?

Илья кивнул и потянулся к вазе с яблоками, нацелившись на крупное, красное.

– Ну, будешь же в свою реальность возвращаться, почитаешь в газетах новости, – пожала плечами фея.

Рука библиотекаря застыла над приглянувшимся фруктом, а сам он повернул голову к фее.

– Да ла-а-дно? – удивленно протянул он.

– Что «да ла-а-дно»? – передразнила библиотекаря фея.

– Ванька что, оттуда же, откуда и я?

– Прикинь, – кивнула фея, улыбаясь.

– Блин, я думал, что все остальные из книг и только один я реальный. А когда Ваня заговорил про то, что ему сына нужно забрать из своей реальности, я подумал, что он персонаж одной из книг со стеллажей, которые мы с тобой тогда в библиотеке уронили, просто перекочевал в другую…

– Эх, Илюха, Илюха… – фея скорчила смешную гримасу, – если бы всё было так просто.

– Погоди, а кто тогда, помимо Ваньки, тоже реальный персонаж, попавший в этот книжный винегрет?

– Никого.

– Только я и он?

– Вообще никого.

– В смысле?

– Как бы тебе так сказать, чтобы мозги не доломать твои библиотекарские… – фея набрала воздуха в грудь и выпалила: – Ваша с Ванькой реальность тоже не реальность.

– Э… – оторопел Илья.

– Ну, для вас-то она реальность, – принялась объяснять фея, – но и она кем-то придумана и написана.

– А… – парень замолчал, так ничего и не сказав.

– Это нормально, – заверила Маша. – Любая реальность – не реальность, а кем-то придуманный мир. Вопрос в том, насколько ты на эту тему заморачиваешься. Кто-то придумал историю о том, как писатель писал книгу о том, что писатель пишет книгу о писателе, который… Матрёшка миров, короче.

– А, ты в этом смысле, – понимающе кивнул Илья. – Интересная теория. Есть над чем подумать.

– Не заморачивайся, Илюха.

– Так я до твоих слов и не заморачивался. А теперь, блин, спасибо. Это ж надо до такого додуматься, придуманный мир в котором кто-то придумывает миры.

– Ага, я тоже прикололась с этого. Не, ну реально, может же быть такое, что где-то в этой цепочке матрёшек есть точно такой же автор, который придумывает автора, придумавшего эту матрёшку...

Илья отложил недоеденное яблоко и снова посерьёзнел.

– Па! Да! Жди! – разбивая слово на слоги и откладывая в сторону недоеденное яблоко, воскликнул Илья. – Ты сейчас серьёзно?

– О чем?

– О том, что нас кто-то придумал.

– Придумывает, – поправила библиотекаря фея.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

– Прямо вот этот наш диалог?

– Прямо вот этот наш диалог.

– Да ладно! – махнул рукой Илья.

Фея пожала плечами, а библиотекарь немного подумал, подняв голову к потолку, и тяжело выдохнув, сказал:

– Впрочем, я же какое-то время думал, что у меня с головой проблемы, а оказалось, между книгами действительно путешествовать можно. Ну, если я сейчас не в коме какой-нибудь.

– Не в коме, – заверила фея. – А дочка твоя, кстати, в мире автора Ваньку и нашла. Ну, ту его версию, которую автор использовал в качестве прототипа, чтобы книгу написать.

– Погоди, я сейчас окончательно запутаюсь. Так автор списывает персонажей с реальных людей, а потом они становятся персонажами книг?

– Или кто-то придумывает, что автор списывает персонажей и далее по тексту, потому что реальность автора – это реальность только для самого автора, но на самом деле он тоже придуманный.

Илья растерянно посмотрел на фею и спросил:

– Вот нахуя ты мне всё это рассказала сейчас?

Фея захохотала, стуча себя ладошкой по колену.

– А я ж тебе говорила, что есть ситуации, в которых обсценная лексика ярче всего отображает эмоции?

В комнату вбежала принцесса с книгой в руке, держа как закладку палец между страниц.

– Ведьма Чапперон, я дочитала до того момента, как ты папу в буквенную симуляцию мира вместе с его alter ego и с лекарем затащила, у них поединок, а тут пустой фрагмент дальше...

– Блин… Так я ж этот фрагмент в буквенную симуляцию и перенесла, чтоб папке твоему намекнуть, чего именно он делать должен. Поэтому его на нужном месте и нет.

– А как же я прочитаю его?

– Погоди, ты же хотела быстрее узнать, чего происходило, пока ты без памяти была?

– Хотела.

– Узнала?

– Узнала.

– Дальше текст есть?

– Есть.

– Ну так и чего тебе ещё надо-то? Читай то, что есть.

Зная, что выпрашивать что-то у ведьмы бесполезно, пока она сама не решит, что настало время, принцесса расстроено вздохнула, взяла из вазы яблоко, повертела в руках, задумчиво произнесла:

– Как вспомню их с глазами и с зубами… брррр.

Передернула плечами, положила фрукт обратно в вазу и вышла из комнаты, прижимая к груди книгу.

Илья дождался, пока дочь выйдет из кабинета и задумчиво спросил:

– Значит, есть автор, который прямо сейчас пишет историю о том, как мы с тобой, в каком-то сказочном измерении, сидим в кабинете, переделанном под библиотеку, и разговариваем о том, что есть автор… блин, бред, – он потер руками лицо. – И вместе с этим он живет в одном городе со мной, но придумывает, как я попадаю в сказочный мир, завалив стеллажи с книгами. А как же тогда определить, какая реальность настоящая, если и та, – Илья указал пальцем куда-то вверх, – тоже кем-то придумана?

– И действительно, нахуя я тебе всё это рассказала сейчас? – меланхолично вздохнула фея.


***

Альт прикрыл глаза и сидел, прислонившись к дереву, слушая шум в кронах ветвей где-то над головой. Рядом с ним лежал рюкзак лекаря, ушедшего глубже в лес, за, как он выразился, «чем-нибудь съедобным». Где-то недалеко, собирая топливо для костра, трещал валежником Рыжий Шухер. Из его рюкзака, лежащего поодаль, торчал край «пустышки» и бегающие глаза запертого в эту самую «пустышку» Мефистофеля.

– Герр, а Герр, – позвал пленный дух.

– Ну, чего тебе? – не открывая глаз, спросил Герр Альт.

Его организм ещё не отошёл от поединка с советником – всё тело болело, а потому охотник на чудовищ не упускал возможности отдохнуть.

– Ну как, подумал?

– О чем?

– О моём предложении.

Герр Альт глубоко вздохнул, протяжно выдохнул и, не открывая глаз, спросил:

– О каком?

– Я тебе объясню, как с шаром серебряным обращаться, а ты меня из ловушки этой выпустишь.

– Я подумаю, – ответил Герр.

– Подумай, – согласился Мефистофель, – только не очень долго. Я этим двоим, уже предложил. Так что, они тоже думают. И, понятное дело, кто из вас надумает быстрее, тому и удача улыбнется.

Герр насторожился, но виду не подал.

– Ты, вроде бы, всем нам одновременно предлагал тебя отпустить в обмен на алгоритм этот.

– Ну так вы не согласились. А я сразу сказал, что не хотелось бы к вам, к каждому в душу лезть. Но раз уж выбора вы мне не оставляете... – Мефик многозначительно прервался на полуслове, выдержал паузу, и продолжил: – то будем работать по старинке, так сказать по мере доступности.

– И ты не боишься того, что вот сейчас парни вернутся, а я им о твоём персональном предложении расскажу?

– Я же предлагал соглашаться ещё тогда, в начале пути. Каждый бы желание загадал, и у каждого оно бы исполнилось без изъянов. А теперь, прямо и не знаю, – Мефистофель странно дернулся, сжатый силовым полем «пустышки», очевидно попытавшись пожать плечами. – Они же тебе ничего не сказали, когда я им аналогичное предложение делал. И один, и второй, как и ты, сказали «я подумаю». Да только вот, время поджимает, а ещё ни один, ни второй не надумал. Потому я и тороплю события, увеличиваю, так сказать, шансы. А лекарь да собиратель артефактов сейчас, может, просто думают, каждый по своему, как конкурента устранить.

Герр превратился в сплошной комок нервов, но в ответ лишь хмуро повторил:

– Я подумаю.

– Ну, ты думай, да только сильно не увлекайся. А то что-то тихо там как-то стало, – спрессованный внутри «пустышки» Мефистофель дернул глазом в сторону леса.


***

– Если Юлька узнает, что мир так устроен, как ты рассказываешь, то хана.

– Какая из?

– Что какая из?

– Блин, Илюха, у меня складывается ощущение, что отдел твоего мозга, отвечающий за сообразительность, очень маленький. Какая из Юль? Которая Яга, или которая дочка твоя?

– Блять… – поджал губы библиотекарь.

– Ой, слушай, я, блин, нахрен, забыла тебе сказать-то… прямо и не знаю, как мозги твои на такое отреагируют… Юля, которая Яга, ты ж её знаешь и там, – теперь фея указала пальцем уда-то в потолок. – Причем, достаточно близко знаешь.

– Ну, давай, удиви, – сказал Илья таким тоном, будто готовился принять вызов на дуэль.

– Она у тебя книжки в библиотеке брала постоянно.

– Так! Стоп! – выставил ладонь перед собой парень. – Давай, наверное, хватит, а то ты так сейчас весь Рудож сюда переселишь.

– Не я, а автор, – поправила фея и звонко засмеялась.


***

Кто-то зажал лекарю, собиравшему ягоды, рот рукой и голос Рыжего прошептал на ухо:

– Не шуми. Я это. Дело есть, которое обсудить надобно. Кивни, ежели понял.

Тиль кивнул.

– Вот и прекрасно, – всё так же шёпотом сказал Рыжий и отпустил лекаря.

– Ты, дурень, так подойти не мог? – также тихо возмутился Тиль.

– Оно так поспокойнее, чтоб наверняка. А то я бы к тебе подошёл, а ты голосить бы начал на радостях, али ещё с какой блажи. Может ты, пока ходил тут по лесу, грибочки-корешочки собирал, накидал уже себе за шиворот пойла какого-нибудь.

– М-да. Сначала ты работаешь на репутацию, потом – репутация на тебя, – философски заметил Тиль. – Так о чем речь вести хотел-то?

– Эта падла консервированная тебе уже предложение делала?

– Про секрет шара в обмен на свободу? Да.

– И чего ты?

– Да кто ж его всерьёз воспримет-то, в «пустышке» скукоженного, – пожал плечами Тиль. – Сказал, что подумаю, лишь бы он отвязался. А то ж тараторит без умолку – никакого покоя от него.

– И чего надумал?

– Ничего, – плечи Тиля снова дернулись в недоумевающем жесте. – Закапывать, так закапывать.

– Оно и правильно, доктор. Оно и правильно, – затараторил Рыжий. – Да только, секрет бы выведать стоило. Это ж не «черные брызги» какие, не «зуда», не «булавка», не «батарейка» и даже не «смерть-лампа». Ежели понимать, как с ним обходиться правильно, то многое б можно было исправить, чего наворотили. Да только я боюсь его, шара этого, до жути. Ты же желаний не загадывал у него? – спросил Шухер и уставился на лекаря. А дождавшись, когда тот отрицательно помотает головой, продолжил: – А я загадывал. И золотому сокровенное озвучивал и серебряному. Есть в них, понимаешь, сила какая-то, которую, мне кажется, обойти невозможно, будь ты хоть голова семи пядей во лбу.

Шухер замолчал.

– Ну и к чему ты клонишь то?


***

– В гости? Блин, у него там и без того проходной двор, – скривилась фея. – Я тебе добрый совет дам, отпусти ситуацию и пусть всё идет, как идёт. Не надо все вот эти колёса сансары в единый механизм собирать. Ну вот чего ты у него спрашивать-то собираешься? Какие ваши планы на жизнь? Что планируете дальше писать? Каков сюжет следующей книги?

– Ну, хотя бы.

– Ну, хотя бы, – передразнила его фея. – Я тебе прямо сейчас могу рассказать, какими будут его ответы: не задумывался, не знаю, без понятия. Конец интервью.

– Да не может такого быть.

– Может, Илюха. Может.

– А как же план произведения, характеры героев… вот это вот всё, – растерянно пробормотал библиотекарь.

– Не всё в жизни происходит по вдолбленным в школе схемам. Многое работает вопреки им.


***

Услышав, что треск становится громче, нарастает, приближаясь, Герр Альт приоткрыл глаза и увидел Рыжего Шухера с охапкой веток.

– А где Тиль? – спросил охотник на чудовищ.

– Да ну его, алкаша придурошного, – сказал Рыжий, бросая ветки на землю и отряхивая руки. – Надо было его вообще с собой не брать.

– Почему это?

– Я, говорит, корешки жрать не привык. А тут, мол, деревня недалеко, в которой приличной едой разжиться можно. И пошёл. Но сдается мне, ему просто на сухую скучно путешествуется. Где деревня, там и самогон. А ты его, если сегодняшнего дня не считать, когда трезвым последний раз видел?

Досадливо вздохнув, Рыжий принялся сооружать костёр.

– Вот же курва, – выругался Герр.

– Ещё какая курва, – согласился с ним Шухер, выкладывая основание для костра.

Герр Альт не стал объяснять, что его фраза относилась совсем не к лекарю. В голове, словно это какая-то безумная карусель, завертелись фразы Мефистофеля. «Подумай», «Они тоже думают», «Раз уж выбора вы мне не оставляете…», «Я же предлагал соглашаться…», «И один и второй…», «Тороплю события, увеличиваю, так сказать, шансы…» Картинка в голове охотника на чудовищ рисовалась очень размытая, но совсем безрадостная.

– А ты чего ж не отговорил его? – осторожно спросил Альт Рыжего.

– Кого? Этого алкоголика? Да его только наличие спиртного в лагере отговорить смогло бы. Да и то, лишь до тех пор, пока б оно не закончилось.

– Очень странно, – хмыкнул Герр.

– А как по мне, так ничего странного, – пожал плечами Рыжий, поджигая тонкое волокно древесной коры, напиханной для растопки под сучья покрупнее. – Если до утра не вернется, то и сами справимся.

Герр перевел взгляд на рюкзак с пустышкой и в свете пламени разгорающегося костра увидел, как Мефистофель ему подмигивает.

После ужина Герр долго лежал с закрытыми глазами, контролируя дыхание и боясь пошевелиться, чтобы ничем не выдать, что не спит. После того, как Рыжий Шухер ровно задышал, а после и вовсе стал похрапывать, охотник на чудовищ встал и прошёлся туда-сюда по поляне. Зрение позволяло ему двигаться бесшумно, не наступая на ветки и ни за что не цепляясь.

– Или ты или он, – донёсся едва слышный шёпот Мефистофеля до ушей Герра. – Шухер, как ты видишь, свой выбор уже сделал.

Герр замер, прислушиваясь к шёпоту беса, а тот продолжал.

– Ты же не думаешь, что лекарь действительно в деревню пошёл? А сам-то можешь припомнить, где тут деревня ближайшая? Не можешь? А я тебе скажу почему. Потому что, чем ближе к Гнилым Горам, тем меньше людей. Рюкзак лекаря всё равно тащить кому-то надо, поэтому ты и жив пока.

Верить словам заключенного в «пустышку» Мефистофеля не хотелось, но Мефистофель озвучивал то, о чем и сам Герр думал с тех пор, как Шухер сказал, что лекарь ушёл за хмельным в деревню.

– Если стоит выбор, умереть или убить, то неужели ты выберешь собственную смерть? Из двух зол логичным было бы выбрать меньшее…

– Коль уж выпало выбирать меж двух зол, я предпочту не выбирать вовсе, – перебил Мефистофеля Герр. – Возможно, чтобы мир продолжил существовать, иногда необходимо оставить всё, как есть.

Он закинул перевязь с мечами себе за спину и шагнул в ночь, направившись туда, откуда они пришли – в сторону замка.

У тлеющего костра остался спящий Рыжий, да два рюкзака, в одном из которых ехидно похихикивал Мефистофель.


***

– Слушай, неспокойно мне чего-то за эту троицу.

– Пусть об этом беспокоится тот, кому положено беспокоиться. А ты не парься.

– А кому положено?

– Тому, кто всю эту кашу заварил. Есть автор, есть персонажи, есть мир, который придумал автор, и ситуации, в которые автор поместил персонажей. Автор поместил, автор пусть и выкручивается. А мы тут посидим, подождём, чем всё закончится.

Илья немного помолчал, осознавая сказанное феей, а потом вдруг, замотав головой, возмутился:

– Но так же нельзя!

– Можно. И даже нужно.


***

– Не буду спрашивать, что ты сделал с лекарем Тилем, – вкрадчиво говорил Мефистофель из рюкзака за спиной Рыжего. – Меня сейчас беспокоит немного другой аспект нашей сделки, хотелось бы знать, почему я ещё не на свободе?

– Вот не люблю я торопливых, – сказал Рыжий. – От них неприятностей всегда больше, чем планировалось. Успеешь, дорогой мой. Успеешь.

– Зачем тянуть? Конкурентов-то уже нет.

– Конкурентов нет, – согласился Рыжий. – И уверенности в том, что ты меня не обманешь, тоже нет.

– Я же заинтересованное лицо, можно сказать, заинтересованнее всех заинтересованных. Ну какой мне резон тебя обманывать? Мне ж выбраться из банки хочется, а не вечность в ней прокуковать.

– Но и рассказывать секрет шара ты, я смотрю, не торопишься. Хотел бы на свободу, уже рассказал бы алгоритм.

– Так опасения у меня имеются. Вдруг я тебе расскажу алгоритм, а ты свою часть уговора не выполнишь?

Рыжий усмехнулся, перекладывая рюкзак лекаря из левой руки в правую.

– Вот видишь, патовая ситуация. Ты опасаешься, что я нарушу условия договора, а я опасаюсь, что их нарушишь ты.

Мефистофель ничего не ответил. Только тяжело вздохнул.

– К тому же, «пустышка», язви её душу, просто так не открывается. Другой артефакт нужен, ключ, так сказать. А у меня его нет.

– Так как же ты меня освобождать собрался, если ключа у тебя нет?

– Я знаю, где он лежит.

– В Гнилых Горах?

– Именно там. Поэтому открыть «пустышку» я смогу только тогда, когда мы до места доберемся.

– Хм...

– А чего ты хмыкаешь? Я тебе всё как на духу рассказываю, чтоб ты подумать успел, да взвесить всякие «за» и «против», которые в головёшке твоей возникать будут, пока я тебя на место тащу, – продолжал объяснять Рыжий. – Только, пока ты там взвешивать и решаться будешь, помни, что в лекарском рюкзаке помимо шара серебряного, да сферы армиллярной, взрывчатки с запасом, чтобы проход в Гнилые Горы, расщелину, значит, завалить на долгие века. И ежели я, к тому моменту, как приду на место, алгоритма знать не буду, то похороню тебя там, в скалах, без сожаления какого-либо.

– Ох...

– Ох или нет, а я в таком случае вернусь, задание выполнив, и ничего не потеряю. Доживу свой век в тепле да в сытости, когда в замок к Иллиасу вернусь. Так что, повторюсь, думай, Мефик, пока время есть, взвешивай, размышляй.

Сдался Мефистофель на входе в Гнилые Горы.


***

– Собственно, нам осталось только дождаться, когда дочка твоя ещё раз зайдет и два вопроса задаст.

– Каких.

– Услышишь.

– А откуда ты знаешь, что она их задаст?

– В черновиках подсмотрела. Обычно он, – фея ещё раз кивнула куда-то вверх, – черновиками не пользуется, но такую идею не использовать, это я прямо не знаю, кем надо быть.

– Так какой вариант-то? Что за вопросы?

– Да наберись ты терпения, сейчас узнаешь, – фея схватила из вазы яблоко, надкусила и с набитым ртом заверила: – уже вот-вот.

– Когда себя так ведет мужчина, ему можно сказать: «ну ты и мудак». А как сказать, если так себя ведет женщина, да к тому же фея?

– Интриганка? – хихикнула Маша.


***

– И это всё? – изумлённо спросил Рыжий Шухер.

– Да.

– И ты хотел этим меня купить?

– Не купить, – поправил Мефистофель, понимая, что всё-таки где-то дал маху. – Обменять знание на свободу.

– А скажи-ка мне, существо, на кой ляд мне такое знание, от которого проку ноль?

– Ну почему же ноль? Практикуясь, ты сможешь достигнуть того состояния, в котором твои мысли будут прямыми, без заноз повседневности, нацеленными на главную цель, самую важную мечту, самую нужную…

Рыжий повертел головой, словно кого-то искал, а потом прокричал куда-то в сторону:

– Альт, Тиль! Выходите, где вы прячетесь-то? Нас наебали! Лавочка закрыта! Бонусов не будет!

Мефистофель, несмотря на то, что был максимально сплюснут в «пустышке», изумлённо скривился:

– Ты… – захлебнулся он ненавистью, – Сука… Ты…

– Ну естественно, – ухмыльнулся Рыжий. – Кто ж друзей предаёт-то? С друзьями заговоры плетут, совместные партии разыгрывают…

– Сука-а-а-а-а-а!!! – визжал заключённый в «пустышку» Мефистофель, – Сука-а-а-а-а! Ну кто так делает?

– Ты, – снисходительно улыбаясь, даже с некоторым сочувствием, сказал Рыжий Шухер.

Лекарь и охотник на чудовищ вышли из-за горы валунов, наваленной перед проходом в Гнилые Горы. Даже странно, что они были так близко и настолько незаметными.

– А я уж было подумал, что ты Тиля действительно грохнул, – признался Герр Альт. – Да только на двадцать метров отошел, как этот коновал меня перехватил и рассказал твой план, сделать вид, что один из нас на бесовские обещания купился.

– А я переживал, что тебе как-то о нашем плане рассказать надо, – развел руками Рыжий, – но ты со своими принципами сам мне задачу облегчил.

– Самый идеальный план, это когда тому, кто играет против тебя, кажется, что всё идёт по его плану, – кивнул Тиль и принялся выгружать из своего рюкзака артефакты и взрывчатку, которые нужно было оставить вместе с «пустышкой» в Гнилых Горах.

– Хитёр, ох и хитёр, – сокрушался Мефистофель, пока компания складывала артефакты в кучу. – Такого как ты даже в замы брать опасно. Обязательно подляну сделаешь какую-то.

– Было у кого поучиться, – хмуро буркнул Рыжий.

Троица быстро установила припасенную лекарем взрывчатку в разных местах ущелья и засобиралась на выход.

– Ох и сука. Хитрая сука, – сокрушался Мефистофель, но его злобный шёпот никто не слышал.

– Поджигай, – скомандовал Рыжий, когда они дошли до края ущелья.

Лекарь чиркнул спичкой и поднес её к шнуру.

Шнур занялся и принялся с шипением тлеть.

– Быстро горит, курва, – хмыкнул Альт. – Побежали, наверное?

И они побежали прочь от проёма между скал.

Они отбежали метров на пятьдесят, когда за спиной грохнуло. Камни посыпались, закрывая единственный проход в Гнилые Горы, отрезая возможность нечисти выходить в мир, рассыпая вокруг каменные осколки и пыль, а заодно погребая под собой артефакты и «пустышку» с Мефистофелем.

– Ну вот и всё, – выдохнул охотник на чудовищ.

– ЁБ ВАШУ МАТЬ! СТРАШНО ЖЕ! ЗАЧЕМ ТАК ПУГАТЬ?! – взревел голос откуда-то сверху, когда грохот камней утих. – ВСЕХ СЕЙЧАС СОЖРУ!!!

Сверху, откуда-то из окружавшего горы тумана потянулись гигантские серые щупальца. Альт мгновенно вытащил из ножен меч и встал в стойку, лекарь отскочил на пару шагов и лишь Рыжий Шухер стоял спокойно до тех пор, пока один из змеевидных отростков не приблизился настолько, что был обвить фигуру парня и уволочь куда-то вверх, в туман.

– От имени и по поручению феечки! – выпалил Шухер и щупальце замерло, а затем уползло обратно в туман, после чего сверху донеслось рокочущее:

– ПРОЩЕНИЯ ПРОСИМ! НО, БЛИН, ПРЕДУПРЕЖДАТЬ ЖЕ НАДО!

– Давай ты феечке это как-нибудь сам при встрече скажешь? – предложил Рыжий.

Вверху обреченно вздохнули, но ничего не ответили.

– Кто это? – удивился лекарь.

– Живет тут сущность. Не то ктулху, не то ещё какая-то дрянь, тентаклями поросшая, как ёжик иголками. Она, по идее, проход сторожить должна, но у неё только в одну сторону сторожить получается. Внутрь пройти – проблематично, очень сильно постараться надо, чтоб тебя не сожрали, а нежить оттуда, как сезон настаёт, толпами лезет, ничего им не делается.

– МЕФИСТОФИЛЬ ИХ СПЕЦИАЛЬНО НЕВКУСНЫМИ ДЕЛАЕТ, – поделились откуда-то сверху. – ОТ НИХ ИЗЖОГА И ПРОЧИЕ НЕСВАРЕНИЯ ПОСТОЯННО.

– А-а-а-а! Вон оно чего, – протянул Шухер. – Так это с Мефика подачи ежегодно воевать приходилось? – он задрал голову вверх и спросил у скрывающегося где-то вверху существа: – А чего ж ты фее не могло сказать, в чем причина?!

– ТАК НЕ СПРАШИВАЛ НИКТО! – обиделись откуда-то сверху.

– Ну, теперь-то вообще хода не будет ни в одну, ни в другую сторону, – заметил Альт. – Поспокойнее в Сентерии станет.

Рыжий постоял, глядя на оседающую пыль и с едва уловимой тоской в голосе спросил:

– Может, всё-таки зря шар не закопали вместе со всем остальным барахлом?

– Странный ты человек, сам план придумал, а теперь сокрушаешься, что мы его тебе реализовать помогли?

– Да я всё думаю, а друг Мефик соврал про алгоритм?

– Попробуй об этом не думать, – хлопнул его по плечу лекарь. – Пусть у Иллиаса голова болит. Это ж ему неймется. Пойдем. У меня в замке настаивается кое-чего. К нашему возвращению как раз дозреть должно.


***

Дверь скрипнула, в проёме показалось озадаченное лицо принцессы Юлии. Несколько секунд она переводила взгляд с отца на Машу, а потом всё-таки спросила:

– А он дурак, этот ваш автор? Ну кто так книги заканчивает?

© VampiRUS

Показать полностью
18

МСЗ-16: Верить в сказки (часть 2)

Предыдущие части в профиле или тут


* * *

– Как драться? Да легко! – фея стукнула волшебной палочкой по одному из колец сферы и та начала вращаться, увлекая за собой остальные металлические кольца. И вся конструкция пришла в движение. От неё, как от вгрызающейся в железо болгарки, во все стороны полетели насыщенно-оранжевые искры.

Илья испуганно отвёл руку в сторону, и сноп оранжевого света плеснулся в сторону советника. Тот хмыкнул, сбрасывая балахон и перекладывая свой посох в другую руку. Под балахоном на нем были точно такие же джинсы и абсолютно такая же рубаха, как у Ильи. Отличались эти двое теперь лишь количеством морщин на лице и цветом волос – у советника они были почти полностью седые.

– Эффектно, но не эффективно, моя бесполезная копия, – сказал седой Илья.

– Это мы ещё посмотрим, кто чья копия, – сквозь зубы прошипел библиотекарь, становясь в подобие боевой стойки.

Глядя на то, как советник обращается со своим металлическим шестом, Илья подумал, что с искрящимся шаром в руке выглядит нелепо, и даже успел от этого расстроиться настолько, что не заметил, как противник сделал выпад. Удар пришелся в грудь и отшвырнул библиотекаря, приложив его к стене спиной. Сплющившиеся лёгкие вытолкнули воздух из себя с такой скоростью, что парню показалось, будто он выдыхает что-то обжигающее. Ноги библиотекаря подкосились и, отлипая от стены, он упал на колени. Второй удар вращающегося, словно лопасти мельницы, посоха должен был прийтись в голову, но тут свистящий звук рассекающей воздух палки стал уходить в низкие частоты, и время принялось растягиваться, замедляясь.


Конец посоха двигался к голове Ильи, но настолько медленно, что Илья успел не только уклониться, но и подобрать искрящуюся сферу с ручкой, которую выронил, столкнувшись со стеной. Он взмахнул астрономическим наглядным пособием, которое, взвизгнув со стальным акцентом, швырнуло во все стороны веер искр и стало трансформироваться. Спустя несколько мгновений в руках у Ильи была плеть, расшвыривающая во все стороны оранжевые искры. Время текло всё также неспешно.

– Ну и как этим драться? – отходя с линии атаки и поворачиваясь к фее, недоуменно спросил библиотекарь.

Маша невероятно медленно шевелила губами, одновременно размахивая руками. Движения её были настолько медленными, будто видео сняли на суперскоростную камеру, а при воспроизведении в несколько раз замедлили.

– Понятно, – хмуро кивнул Илья, косясь на медленно ползущую в его сторону палку.

Он развернулся, взмахнул плетью, ловя себя на мысли, что издаваемое шуршание искр о воздух ему нравится и интуитивно дернул кистью, заставляя своё необычное оружие описать дугу в воздухе. Затем ещё раз, в другую сторону. Плеть, подчиняясь движению кисти, взвилась в воздухе, оплетая плавно текущий узловатый посох, и Илья дернул оружие на себя, стремясь вырвать его из руки своей постаревшей копии. Но советник не выпустил посох из руки, от чего его поволокло к противоположной стене, вслед за обвившей палку плетью. Время для Ильи снова вернулось к привычной скорости.

Ударившись об стену, постаревшая копия Ильи упала рядом с безмятежно спящим лекарем Тилем, и тот приоткрыл один глаз, пьяно фокусируясь на упавшем рядом человеке.

– Иллиас? Ого, как жизнь тебя помотала, – удивлённо воскликнул Тиль и икнул, засовывая руку в нагрудный карман. – Тут, это, тебе охотник на чудовищ наш таблетку просил передать, чтобы ты быстрее двигался.

– Тиль! Он – это не я! – закричал Илья.

Но рука лекаря уже поднесла спрессованный серый комочек к губам советника. А тот, перехватив испуганный взгляд библиотекаря, ухмыльнувшись, ухватил таблетку губами, втянул в себя и сделал глотательное движение.

– Ты же мне давал такую. Ты же сейчас его на мой уровень поднимешь… – полным досады голосом протянул Илья, видя, как кадык его постаревшей копии дернулся.

– Так вот почему ты так быстро двигаешься, – протянул советник, ловко вскакивая на ноги и начиная вращать посохом перед собой.


Илья попытался снова войти в ускоренное состояние, но ничего не произошло даже тогда, когда палка одним из концов ткнулась ему в грудь, выбивая из лёгких воздух и отбрасывая к столу. Парень запоздало взмахнул плетью, но та лишь нелепо щёлкнула в воздухе, разбрасывая искры.

– Ну что, теперь будем на равных? – спросил советник, делая шаг к упавшему возле стола Илье.

Тот напрягся, мысленно требуя от организма ускориться, и махнул плетью, не вставая с пола. Хлыст обвился вокруг посоха, советник резко потянул на себя, вырывая хлыст из руки парня, и тут до Ильи дошло, что Маша снова движется, будто бы продираясь сквозь вязкий кисель. Парень понял, что уже находится в ускоренном режиме, но находится в нём не один – проглоченная советником таблетка тоже действует. Они вдвоём находятся в ускоренном состоянии, и именно поэтому Илье кажется, что он не видит эффекта.

Постаревшая версия Ильи подошла к нему и, упёршись концом посоха в грудь библиотекарю, советник сказал:

– Возможно, я не смогу вернуться назад после того, как убью тебя, беспокойную фею и этого алкаша, валяющегося под стенкой, но я так устал от повторения одних и тех же событий, что останусь здесь с радостью. Я думаю, что смогу привыкнуть к тому, что тут от букв рябит…

Илья вполуха слушал то, что говорит советник, а сам бежал глазами по строчкам, нанесенным на все поверхности. Везде – на столе, стенах, полу, торшерах, полках, потолке повторялся один и тот же фрагмент текста.


* * *

– Желание твоё я исполняю! – обрадовано хлопнул в ладоши Мефистофель. – И с радостью тебя освобождаю.

– Спасибо за оказанную милость, – ответила принцесса, победно усмехаясь. – А то я, право слово, утомилась. И в этом теле, и в историй мешанине. Надеюсь, всё изменится отныне, – принцесса посмотрела на собственные ладони, затем провела ими по бёдрам. – Принцесса молодая, спору нет, ей менее, чем мне реальной, лет. Но второй раз? При этом помня первый? Тут ни мозги не выдержат, ни нервы. – В голосе принцессы снова прорезались дрожащие старушичьи интонации. – Пусть жизнь девчонка проживет свою. Ну… всё, пока. Целую. Ваша Ю.

Что-то изменилось – все присутствующие почувствовали это. А Рыжий Шухер ещё и понял раньше остальных.

– А бабка-то, контроль и не уступала. А зовут-то обеих Юлями! – он хлопнул ладонью по колену. – Ай да кинули рифмоплёта!

– Кого куда кинули? – спросил раскрасневшийся от натуги Мариц, пятясь в кабинет на полусогнутых ногах и держа в руках приличных размеров медный блин.

Следом за ним, также наполовину согнувшись, с точно таким же медным диском вошёл Шумми. Вайол шёл последним, контролируя процесс переноски, и жевал капусту.

– Всё! Бросаем на счёт три. Раз! Два! Три!

Издав металлический звон, диски ударились об пол и покатились в центр комнаты, прямо под ноги Мефистофелю, не отклоняясь один от другого и не приближаясь друг к другу ни на миллиметр.

– Как меня не станет… «Пустышку» нужно сделать полной… – пробормотал Серый Волк себе под нос, и, вдруг, заорал: – Ваня, матерись и бей!

Кого бить Ване было более чем понятно.

– Ну да, – согласился Иван с собственными мыслями, – без вариантов.

И в воздухе зазвучал Великий Петровский загиб, а вместе с ним стала издавать звуки шарманка, используемая Иваном Дураком в качестве кувалды.


* * *

Илья извернулся и ударил по упиравшемуся в его грудь посоху рукой, вскакивая на ноги, обнимая советника, прижимая его к себе изо всех сил, сковывая его руки. Советник попытался ударить библиотекаря ногой, дернулся в одну сторону, в другую – безрезультатно. Илья, обхватив постаревшего себя, сцепил руки в замок и давил, давил, давил так, что слышал хруст в собственных суставах и в рёбрах своей постаревшей копии.

Он видел продирающуюся сквозь вязкую реальность Машу, видел привстающего на локтях Тиля, видел, что лица их всё также медленно расплываются в довольных улыбках и продолжал сжимать противника – самого себя, чувствуя, как мутнеет в глазах, осознавая, что его постаревшая версия ощущает тоже самое. Он понимал, почему на лицах Тиля и Маши расплываются победоносные выражения лиц. Так и должно быть. Об этом он прочитал. Весь мир, в который его затянула фея, кричал ему об этом с каждого предмета, с каждой испещренной буквами поверхности.

Чувствуя, как он сливается в одно целое со своим противником, Илья подумал, что нужно не забыть спросить у феи… И на этом мысль оборвалась. Потому что копия стала одним целым с Ильёй, завалив того бесконечным водопадом воспоминаний обо всех прожитых версиях жизней с того мига, как он загадал желание серебряному шару и до текущего момента. А ещё, потому что именно так и было написано.

Он подумал, что в критической ситуации, когда ты не знаешь что делать, нужно делать хоть что-нибудь. И если своих идей нет, то, возможно, довериться тому, что уже написано, и есть лучший выход. Ведь если ты доверишься, то вполне вероятно, случится именно то, о чем ты прочёл, потому что ты поступил именно так, как было написано.


* * *

Складывалось ощущение, что в исполнении Ваньки Петровский загиб приобрёл какие-то грандиозные, неслыханные доселе масштабы и этажность. Ваня перебрал всех родственников Мефистофеля до седьмого колена, пожелал им все мыслимые варианты совокуплений, послал во всех имеющихся направлениях, рекомендуя не прекращать половых излишеств в пути и выведя эти самые излишества на очередной, ещё более нелепый уровень. Собирая матерные составляющие во всё новые и новые конструкции, конца и края коим не было. Рыжий, считавший себя знатоком в области обсценной лексики, но никогда не стремившийся демонстрировать свои знания прилюдно, обходясь литературной составляющей русского языка, и тот, сбившись со счета после семнадцатого уровня этой бесконечной конструкции, просто заворожено слушал. Троица темноделов стояла с открытыми ртами и, глядя на их ошалевшие лица, можно было предположить, что Ванина матерная эквилибристика ввела ребят в состояние транса – Мариц и Шумми застыли на месте, вытаращив глаза, а Вайол стоял с открытым ртом, из которого вываливалась квашеная капуста, добытая им в закромах лекаря.

Принцесса поначалу краснела, а когда краснеть было уже некуда, заткнула уши ладонями. Мини-Горыныч слушал во все шесть ушей, стараясь запомнить особо понравившиеся моменты, Серый Волк притопывал лапой, находя в происходящем даже некую торжественность, а Ваня – бил Мефистофеля шарманкой. Матерился и бил. Бил и матерился.


Мефистофель становится меньше ростом после каждого нового витка Петровского загиба, а если Ваня замолкал на несколько секунд, набирая в грудь воздуха для того, чтобы продолжить матерную конструкцию, руководитель ада вновь начинал увеличиваться. Однако Ваня набирал воздуха в грудь гораздо быстрее, чем Мефистофель возвращал себе привычные габариты, а когда тот уменьшился до размеров «пустышки», Серый Волк закричал:

– Вбивай его внутрь артефакта, Ваня! В «пустышку» загоняй.

– Понял! – крикнул в ответ Иван и, взмахнув шарманкой в очередной раз, в одно касание вбил беса между медными пластинами. А после снова замахнулся.

– Стоп! – рявкнул Серый.

Ванька, занёсший импровизированную кувалду для очередного удара, так и замер в позе, отдаленно напоминавшей скульптуру Евгения Вучетича «Перекуём мечи на орала».

– Так он же опять вырастет! – возмутился парень, не меняя позы.

– Пра-а-авильно! – кивнул Волк. – Ты ж на него погляди.

Ваня перевел взгляд на Мефистофеля и увидел, как тот кряхтит, продолжая возвращаться к своим привычным размерам, зажатый меж двух круглых медных пластин «пустышки».

– Застрял? – поинтересовался Ванька.

– Скорее извлеки меня отсюда… – прохрипел спрессованный Мефистофель.

– Ага, щас! – хмыкнул Иван и пнул перекрученного внутри пустышки беса.

И тут из единственного не закрытого феей портала выглянула Василиса.

– Ванька! – закричала она возмущённо, – опять по чужим измерениям ходишь, хуи пинаешь?

Ваня тяжело и возмущённо выдохнул:

– Нет! Я Мефистофеля бью.

– Ну я ж и говорю – хуи пинаешь. Ну сколько можно-то? У нас в Тридевятом дел невпроворот! Ты же обещал, что больше никуда, что хватит с тебя приключений…

Василиса ругалась бы ещё очень долго, но её перебил треск ещё одного раскрывающегося портала, из которого вышли Илья, фея и всё такой же пьяный лекарь Тиль.

– Машка! – тут же перестав обращать внимание на законную супругу, обрадовано воскликнул Ваня. – Живая!

– Ну естественно! – ответила та, улыбаясь во весь рот. – А как иначе-то?


* * *

Две головы Горыныча, которому фея вернула прежние габариты, дремали, вполуха слушая разговор, а третья беззаботно щипала ромашки. Рядом, раскинув руки и уставившись в небо, лежал перебинтованный Герр Альт и сидела вся остальная компания.

– Блин, Илюха, ну ты ей богу тормоз, – разглагольствовала фея. – Я подозревала нечто подобное, потому тебя и оставила самого, когда мы из Гнилых Гор выбрались.

– Вот эта твоя привычка ничего не объяснять… – махнул рукой библиотекарь.

– Ну а чего? – возмутилась Маша. – Должна же я была плацдарм для героя подготовить. Я и подготовила. Создала имитацию мира, покрыла его весь одним сплошным намёком, в надежде на то, что ты соблаговолишь таки зацепиться взглядом хоть за одну исписанную буквами поверхность.

– А потом ко мне заглянула и две таблетки дала волшебных, – подал голос лекарь. – Сказала, мол, скорми одну королю нашему Иллиасу, а вторую – советнику длинному. Я, когда Альт ко мне израненный пришёл, думал ему не говорить и сам всё сделать, но должен же был кто-то отвлечь советника, пока я тебя таблеткой кормлю. А как самому советнику таблетку скормить я на тот момент ещё не думал. И про портал был не в курсе.

– Так ты и не должен был быть в курсе, как и принцесса, – кивнула фея на Юлю ат’Иллиас. – Потому что люди ведут себя гораздо естественнее, если не знают, что происходящее не экспромт, а спланированная акция.

– Да мне кто-нибудь расскажет, что вообще происходило? – тут же возмущённо отозвалась принцесса. – А то у меня после «проектора забытых» один сплошной пробел в голове.

– Я тебе почитать даже дам, – заверила фея, доставая откуда-то из пустоты книжный томик, обложка которого имитировала отрывок из книжной страницы, испещренный строками текста. – На.

– Ух ты! Это эпизод, который я не помню?

Фея кивнула. Принцесса схватила книгу, чмокнула фею в щёку и со словами:

– Спасибо, ведьма Чапперон! Я читать! – весело подпрыгивая, побежала к замку.

Фея продолжила объяснять:

– Я Ягу прекрасно понимаю. Одно дело – каждый раз новые приключения, и совсем другое – повторение пройденного. Вон, у Илюхи спросите, как оно, когда в тебе разные воспоминания об одном и том же эпизоде жизни.

– А я стараюсь эти воспоминания не мусолить, – пожал плечами Илья. – Но, да. В первые мгновения мне казалось, что лучше б меня параноидальная шизофрения накрыла. Ты вроде бы отвечал на какой-то вопрос «да», но тут же память услужливо подсказывает, что «нет» ты тоже отвечал. А вместе с этим, ты помнишь, как отвечал «не знаю», как вообще уходил от ответа и как в тот момент, когда тебе должны были задать этот вопрос, находился совершенно в другом месте и задать тебе его не могли. Дежавю, отражённое от дежавю, которое уже отражалось в дежавю, отражённом в дежавю…

– Ну, хватит, мы поняли, – похлопала его по плечу фея. – Лавры Яги тебе не переплюнуть всё равно.

– Да я и не претендовал.

– Вот и славно, – кивнула фея и продолжила предыдущую тему: – Если б Юля, которая принцесса, «проектором» не воспользовалась, то Юля, которая Яга, в её тело не попала бы. Но Мефик-то сначала не знал, что они как Хед-н-шолдерс – два в одном, потому и опешил. А от того, что опешил, неправильные выводы сделал. Он решил что Юля, которая Яга, насильно захватила тело Юли, которая принцесса. Потому, и попытался вытащить наверх сознание принцессы. Он же не знал, что я её спрятала за ментальным зеркалом, в котором отражалась Яга. Ну и вот, – фея развела руками. – Временно исполняющего обязанности директора адской кухни самонадеянность подвела. Он не подумал, что изначальную сущность Яги тоже Юлей зовут, потому: Юлю звал – Юля без зазрения совести ответила.

– Чего-то не помню, чтоб Яга говорила о том, что эту жизнь уже проживала, – буркнул Илья.

– А я помню, – подал голос Серый Волк. – Вот ровно по этому двору с шаром носилась и причитала, что, мол, суждено ей в Юлю переродиться. В аккурат тогда, когда вы шар друг другу передавали, отказываясь желание загадывать.

– Ну, кто отказывался, а кто и нет, – возразил Ванька. – Я себе меч загадал и вот, сбылось.

Он похлопал ладошкой по лежащему рядом мечу.

– Да ты, курва мать, вообще особенный, – улыбнулся Герр Альт, продолжая таращиться в небо. – Меч загадал, перенестись куда-то, принцессе помочь, черта за бороду подергать… и всё сбылось ровно так, как ты и загадывал, без закавык. У Рыжего, вон, не получилось. Илью вообще раздвоило, и в итоге он чуть сам себя не угрохал вместе с дочкой. Вот как ты это делаешь?

– Так я же чего хочу, того и загадываю.

Герр тяжело вздохнул.

– Если впариться в ситуацию и задаться вопросом, почему у него получается, то напрашивается один единственно верный ответ – у него мозги не засраны чем-то лишним, – не то предположила, не то объяснила фея. – Он как думает, так и говорит, не пытаясь подобрать слов помягче.

– Называет вещи своими именами?

– Думает именами вещей. От того и получает то, о чем думает.


Помолчали, осмысливая формулировку. Затем Рыжий спросил:

– Ладно, «пустышку» с зажатым в ней Мефистофелем я в Гнилые Горы отнесу, но в аду ж без руководства бардак будет? Да и черти могут полезть выручать своего начальника непосредственного.

– Да там уже бардак, – отмахнулась фея, делая акцент на слове «уже». – Не до спасения им.

– Вот как? Это почему же?

Фея очертила волшебной палочкой круг перед собой. Часть пространства исказилась, превратившись в подобие 3D-проекции с очень хорошим разрешением.

– Усложненная версия яблочка на тарелочке – только показывает, – пояснила она всей компании, отпрянувшей от внезапно исказившегося куска реальности.

Внутри, седой, длинноволосый и бородатый, говорящий чуть в нос и заминающий окончания мужчина раздавал команды чертям:

– Тащемта, когда я выйду вот сюда, то, например, тут поджигаете, понятно? – черти кивали. – Суккубы! Суккубы мать вашу, например! Слушать меня! Вы, как я запою, голые маршируете по обоим краям сцены. Хочу, чтобы публика видела голое женское мясо! И сам на голое женское мясо смотреть хочу…

Фея ещё раз взмахнула палочкой и 3D-проекция исчезла.

– Мы ж с Ваней весь архив в огненном озере спалили к чёртовой матери. А там не только контракты на души были, там и бухгалтерия вся, и указы о повышении-понижении, короче похерили им вообще всё.

– А этот, который сейчас командует, кто тогда?

– Сергей Евгеньевич Троицкий – человек и музыкант. Ну и немножко Паук. Мефистофель на почве стихосложения ему персонально разрешил ад посещать, когда Пауку самому захочется.

– Ну и?

– Ну вот, Паук пришел, а там никого. Собственно, взял в свои руки беспризорную контору. Он в мэры когда-то баллотировался, но у него не выгорело. А тут прямо карты сошлись – руководящая должность, да ещё и в таком атмосферном месте, да с возможностью вести концертную деятельность без тормозов.

– А он со своими концертами в реальность не полезет?

– Не-а. Его земные фанаты, конечно, те еще черти, но такой публики как в аду, ему вовек не сыскать.

– У меня тут ещё одно желание появилось, – внезапно подал голос Ваня. – Можно мне шар?

– Чего на этот раз? – насторожилась фея.


Парень посерьёзнел. От придурашливого выражения лица не осталось и следа.

– Я ж там, – он неопределенно мотнул головой, – безработный, разведенный менеджер среднего звена, который видит своего сына только на выходных. А здесь – герой, пусть и придурошный.

– И-и-и? – наклонив голову на бок, настороженно спросил Серый.

– Дети любят сказки.

– Я догадываюсь, к чему ты клонишь, но уточняй, Вань.

Ванька пожевал губу, словно сомневался, стоит ли делиться желанием, а потом, махнув рукой, мол, чего сомневаться-то, сказал:

– Все дети любят сказки, но не у всех есть возможность в них попасть.

– Я поняла, к чему ты, – кивнула фея. – Но, только, смотри ж, для него дороги назад не будет. Это ты да я с Илюхой – боженькой поцелованные, туда сюда мотаться можем. А у большинства с этим проблемы. Принцесса, вон, застряла и сколько энергию копила? Если б Серого не размотала, так бы и куковала бы в той реальности. Так что, если ты его сюда, то и сам здесь остаться должен.

– Если мой сын тут будет, то чего я там забыл?

Фея одобрительно кивнула и толкнула шар к Ивану.

Серебряная сфера покатилась по земле, приминая траву, и остановилась прямо у Ванькиных ног.

– Ты как, не против? – спросил Иван Василису.

– Вань, ну ты ей-богу, дурак не только по фамилии, если не понимаешь, что женщина принимает мужика таким, какой он есть, не только с достоинствами, но и с недостатками – улыбнулась Василиса. – Загадывай.

– Только, это… – фея почесала лоб волшебной палочкой, – как малого в тридевятое царство переселишь, постарайся дичи творить поменьше, а?

Интонации Ваньки вмиг стали полудурошными.

– Да я ж чего… Дичь же, она же сама творится. Я её наоборот, того, растворить пытаюсь, в обратную сторону, энергично и целеустремленно.

– Ну да. Только проблема в том, что в твоём случае энергичность и целеустремленность – это отрицательные качества.

– А куда ж без целеустремленности, правда, Горыныч?! – радостно спросил Ванька, хлопнув щипавшую ромашки голову змея по макушке.

– Дувак ты Ванеська. Я зе явык пьикуфил, – обиделась та, и плюнула в Ваньку пережеванными ромашками.

Фея тяжело вздохнула и спросила сама себя:

– Ну вот и как перестать верить в сказки, когда регулярно видишь перед собой сказочных долбоёбов?

Показать полностью
20

МСЗ-16: Верить в сказки. (часть 1)

В предыдущих сериях: Пролог, 1,2 главы; 3. Влипать в истории; 4. Кручиниться без фанатизма; 5. Не строить планов; 6. Быть в курсе; 7. Прекратить умирать; 8. Выслушать не перебивая; 9. Переворачивать с ног на голову; 10. Прокачивать навыки; 11. Умудриться выбрать; 12. Не вздумать отпускать; 13. Наводить суету; 14. Сто рублей убытка; 15. Бояться желаний

16. Верить в сказки

– В замок надо.

– Так там же советник.

– Не наводи панику, сейчас замаскируемся, – фея повертела волшебной палочкой, стукнула ей Ваню, а затем коснулась себя. – Вот так, например.

Ваня покосился на ловко вскарабкавшуюся ему на плечо обезьянку с выкрашенной во все цвета радуги шерстью, сжимающую в лапе волшебную палочку, и спросил:

– Ну и кто я это значит теперь?

– Шарманщик же, – объяснила обезьянка и, протянув лапу с палочкой к мечу, лежавшему на втором плече парня, коснулась его.

– Э! Это чего это? А как я этим драться-то буду?! – возмутился Ванька, чувствуя, как оружие в его руке меняет форму и вес.

– Дык, где ты шарманщика с мечом видел? – хихикая, спросила фея. – Шарманщик, он почему шарманщик?

– А... – Ваня перевел взгляд на меч. Тот превратился в габаритную музыкальную шкатулку на толстой ножке, чтобы сподручнее было играть, не держа устройство на весу, а упирая его ножкой в землю. – А как я рубить буду, ежели вдруг нужно?

– Я всё верну на место, Вань. Но потом. Пошли.

Ваня на ходу подхватил валявшуюся у одного из надгробий холщёвую сумку, поднял её и перекинул через плечо.

– Нахрена? – не поняла фея-обезьянка.

– Для антуражу, – пояснил Ваня.


***

Дверь в кабинет-библиотеку распахнулась и, зацепившись за порог, внутрь рухнул смертельно пьяный лекарь.

– Я извиняюсь, – едва проворочал он языком, не делая попыток пошевелиться, – а как пройти в библиотеку?

Советник поморщился, но нарисовал рукой в воздухе какой-то символ, и Тиля поволокло по полу к одному из пустых кресел.

– Пьянь, – пренебрежительно проговорил советник, наблюдая за тем, как руки и ноги лекаря опутывают лианы. – Всё в каморке своей сидишь, да пьёшь. Хоть бы какая-то от тебя польза была.

– Я на фронтах… – начал было лекарь Тиль, пытаясь сфокусировать взгляд, но прервался, пьяно икнув, и мысль закончить не смог.

В этот момент в кабинет вошёл Герр Альт, остановился, вытянул меч и вздохнул.

Советник обернулся, тут же забыв о Тиле, поправил рукава своей хламиды и, взглянув на истребителя чудовищ, вздохнул, будто прочёл его мысли.

– И к чему этот идиотский трагифарс?

Альт стоял молча, сжимая рукоять меча обеими руками.

– Ты спасать всех пришел?

Герр снова промолчал, и советник покачал головой.

– Тебе ещё не надоело?

Всё так же молча Герр сделал шаг в сторону, не опуская меча и не сводя глаз с советника. Тот продолжил:

– А вот мне ты надоел. И студии CD-projekt надоел. Чёрт, да ты даже автору своему надоел. Как нелепо он тебя угрохал, а? – к концу каждой фразы голос советника уходил вверх. – Даже не в бою с чудищами! Тупо вилами в пузо! Разве так убивают своих героев?

Герр помотал головой, будто прогоняя морок. Увидев его реакцию, советник ехидно поинтересовался:

– Дошло, наконец?

Альт стиснул зубы, делая шаг вперед и отводя меч для удара.

– Ты хочешь драки? – спросил советник слишком уж изумлённо для того, чтобы вопрос казался заданным серьёзно. – Что ж…

Советник отвёл руку в сторону и в руке его материализовался узловатый деревянный посох.

Герр ударил. Меч встретился с посохом, звякнув, будто палка была из железа. Охотник на чудовищ отвел оружие, разворачиваясь, будто в танце, и описав мечом полукруг, снова ударил. И вновь его оружие встретил посох советника.


Советник был быстр, посох так мелькал в его руках, что даже накачанный зельями Герр едва различал направление ударов, когда постаревшая копия Иллиаса пошла в атаку. Но удивляться было некогда. Советник бил, Альт извивался, уворачиваясь, и контратаковал, не попадая по цели. Иногда меч встречался с посохом, раздавался звон, который, казалось, отдаётся в кистях рук.

Несколько раз Герру казалось, что он достал советника, но тот продолжал двигаться как ни в чём не бывало – наносил удары, блокировал и всё время ухмылялся. Обычный человек не смог бы парировать и половины выпадов, но понимание этого пришло к Альту слишком поздно.

Герр не заметил удара, которым его достал советник. Только яркий сноп искр взорвался где-то внутри его головы. И каждая из этих искр распадалась на десятки таких же ярких, а те в свою очередь ещё на десятки, до тех пор, пока всё вокруг не стало ослепительно белым и сознание Герра не померкло.

– Всё-таки сдохнуть в бою, это лучше, чем истечь кровью, получив вилы в пузо, – констатировал советник, вытягивая руку с посохом в сторону, а второй вращая одно из колец стоявшей на столе армиллярной сферы. – Какая забавная и бесполезная штуковина.


Сосредоточенный на поединке, а после отвлекшийся на астрономический инструмент советник, не видел, как Тиль, внезапно протрезвев, вытаскивал из рукава скальпель, как тянулся к связавшим его путам и перерезал их. Как доставал из нагрудного кармана своей медицинской робы спрессованное нечто. Он понял, что лекарь избавился от пут только тогда, когда тот протянул руку к Илье, вложил что-то ему в рот, проговорив одними губами:

– Глотай.

Именно потому, что наблюдал за Тилем, Илья пропустил весь поединок и увидел только, как материализовавшийся из ничего посох в руке советника исчез в никуда.

Когда советник, наконец, повернулся к пленникам, лекарь щедро дыхнул на собственные путы, которые стали увядать на глазах, и пьяно сообщил:

– Вянут, – посмотрел на советника и добавил: – Перегар – страшная сила.

И снова уронив голову на грудь, забормотал что-то невнятное.

– Пьянь, – брезгливо прошипел советник, глядя на действительно увядающие жгуты лиан. – Ты следующий в Вальхаллу, после дружка твоего.

– Ждет меня в загробном мире много пива и валькирий, – не поднимая головы, пьяно пропел Тиль, – Но, мне весело и тут. Пусть немного подождут…

И снова затих.


* * *

– Люди добрые, есть кто живой? Подайте христа ради! – отыгрывал Ваня роль шарманщика-попрошайки. – Сами мы не местные, отстали от поезда…

– В умственном развитии, – хмуро вставила обезьянка, сидящая на плече парня.

Но Ваня шутку проигнорировал.

– Три дня по рельсам шли и вот к замку пришли…

– По каким рельсам, Ваня? Ты чего несёшь? Какой поезд вообще?

– Были рельсы. Я их ломал.

– А, – ты про панночкину… Ну так то одна видимость железной дороги была.

– Но была же?

– Ну была.

– Вот и не мешай, – парень набрал воздуха в грудь и продолжил: – От поезда отстали в глухом лесу, шли вдоль рельс три дня и три ночи. Маковой росинки во рту не было.

Ваня снял шарманку с плеча, упер ножку в пол, завертел ручкой устройства и под скрежет запел, добавляя дисгармонии в и без того противный скрип музыкального инструмента:

– С рождения Бобби пай-мальчиком был…

– Ваня! – перебила его обезьянка. – Ты что поёшь?

– Что в голове заиграло, то и пою.

– Кто ж нам поверит. Шарманщики обычно жалобные песни поют…

– А эта разве не жалобная? Там в конце этот Бобби, между прочим, помер.

– Чего-то я не помню там такого.

– А ты не мешай, а слушай.


Ваня успешно спел куплет о том, как Бобби любил деньги, о том, как копил шиллинги и фунты, перемежая куплеты припевом про «деньги-дребеденьги», пропел куплет и о том, что Бобби не один такой, любитель денег, исполнил припев ещё раз и, несмотря на то, что песня должна была на этом и закончиться, продолжил:

– Пришли рекетиры к нему под шумок.

– Внезапный поворот, – удивилась фея.

– Но Боб от них спрятал с деньгами мешок.

– Продолжай, я заинтригована.

– Паяльник помог, – закончил Ваня и заорал дурным голосом припев: – Деньги, деньги-дребеденьги…

– Да не было такого куплета в песне! – возмутилась обезьянка с выкрашенной во все цвета радуги шерстью.

– Но теперь-то есть!

– Сам придумал?

– Да, – расплылся в довольной улыбке Ванька.

– Но ведь ты говорил, что его убили в конце.

– Ну так паяльник же!

– И чего, что паяльник? Ни слова о том, что его убили.

– А ты хоть кого-то знаешь, кто после паяльника включенного и засунутого в зад выжил?

Обезьянка растерянно замолчала, а Ваня наставительно резюмировал:

– Во-о-от!

И уверенно постукивая костылём шарманки об пол, зашагал по коридору. Он даже уже было раззявил рот, чтобы пропеть новый куплет, когда вихрь разноцветных искр обволок его вместе с обезьянкой и медленно поволок по направлению к библиотеке-кабинету.


– Я знаю, это гад в капюшоне нас тащит, – с радостной злостью сообщил Ваня.

– Отличное наблюдение! – буркнула обезьянка флегматично. – А то я, блин, тупая. Не догадалась.

– Ой, ну чего ты ёрничаешь? Я ж умозаключением поделился. Не всем же быть такими проницательными, как ты. Для меня, например, это как озарение было. Я подумал, что это же, наверное, не с добрыми намерениями нас так молниями спеленало. А кто такой может быть недобрый, чтобы молниями мог так управлять? – делился ходом своих мыслей Ваня. – Потом я вспомнил, как меня советник этот в портал зашвырнул вместе с Серым. Там искры очень похожие были. Значит и магия похожая. Понимаешь? Вот и подумал, что это он и есть. И сказал, что это гад, который в капюшоне.


Судя по реакции обезьянки-феи, складывалось ощущение, что происходящее её абсолютно не тревожит.

Ваня немного поворочался в потоке искрящегося света, вяло волочившего их по направлению к библиотеке, бывшей по совместительству кабинетом Иллиаса Долговязого, а потом возмущённо спросил:

– Машка, а ты как умудряешься такой спокойной быть-то?

– А чего переживать?

– Ну нас же волочёт куда-то!

– Ты с этим сделать что-нибудь можешь?

– Нет, – пытаясь вырваться их вихря искр, зло буркнул Ваня, и поправил сам себя: – Сейчас – нет.

– Ну и смыл тогда нервничать? Сейчас приволочёт нас куда-то, там и посмотрим по обстоятельствам, как быть дальше.

Шарманка, плывущая по воздуху рядом с Ванькой, сделала унылое «трынь», будто соглашаясь с доводами феи в облике обезьяны.

– Ну, что ж… – Ваня протянул руку, подхватил шарманку и завертел ручкой, извлекая скрипящее-звенящую мелодию из инструмента и попутно оглашая коридор, по которому их волочило, не менее отвратительными звуками своего голоса:

– С рождения Бобби пай-мальчиком был...


* * *

Онемение расползлось по языку, нёбу. Новокаин какой-то, подумал Илья. Вслед за ртом принялось неметь лицо, а затем – пальцы на руках. В тот момент, когда онемение распространилось даже на пятую точку, библиотекарь подумал две мысли. Первая была о том, что это никакой не новокаин, а вторая, что нужно бы уже начинать паниковать. Однако вместе с онемением пришло и невероятное спокойствие. А потом замедлилось время. Советник что-то говорил, Рыжий Шухер в своей привычной манере ёрничал в ответ, но всё это растянулось во времени и ушло в низкие частоты. Даже воробушек за окном чирикал протяжно и басовито.

– А вот и ещё парочка.

Илья скорее догадался, чем понял, что сказала его постаревшая копия в балахоне советника. Потому что к общему набору растянутой во времени звуковой каши вдруг добавилось, если его можно так назвать, пение. Голос был неузнаваемо искажён, однако, слова распознавались. Поющему вторил другой голос, звучащий не намного тоньше, но всё же отличающийся от первого. Время тянулось, будто растопленная на солнце смола, но голоса становились громче и, в конце концов, через дверной проём вплыли их обладатели, окутанные искрящимся сиянием.

Ваньку Илья признал сразу. А вот о том, что фея приняла облик обезьянки, догадался лишь после того, как обратил внимание на разноцветный хохолок волос на макушке у животного.

– Маша! – воскликнул он.

– Ясен-красен, Маша! – задорно воскликнула обезьянка, стуча себе по лбу палочкой и превращаясь в фею. – На кой только маскировалась, непонятно!

Следующие события показались очень быстрыми даже Илье, который воспринимал реальность в замедленном темпе.

Фея стукнула палочкой по искрам, опутывавшим Ивана, рассеивая магические путы и Ванька, не прекращая завывать песню про мальчика Бобби, начал падать на пол в обнимку с шарманкой. А фея уже рисовала в воздухе волшебные узоры, открывая порталы один за другим: возле привязанного к стеллажу Волка, возле окна, под потолком, рядом с мини-копией Горыныча, за спиной у советника, рядом с креслом, в котором сидел не вяжущий лыка лекарь Тиль – слева, справа, вверху, внизу, левее, правее, рядом с креслом Ильи… И сиганув в один из порталов высунулась наполовину над головой Горыныча:

– Шевели крылышками, тяни стеллаж!

Исчезла и появилась в овале яркого света возле Серого и, шлёпнув его по заду, проорала:

– Беги, кобелина!

Исчезла и появилась в портале, открывшемся возле Ильи, коснулась лиан, которые вспыхнули, превращаясь в пепел, и толкнула его вместе со стулом в центр комнаты:

– Прости, старина, но эту проблему ты обязан решить сам!

Исчезла, появилась за спиной у советника, который не успевал следить за перемещениями феи, и толкнула его как раз туда, куда падал Илья. Снова скрылась в портале и появилась возле Лекаря Тиля:

– А вы, батенька, доложу я вам, пиздюк, – сообщила она ему, хватая его за шиворот и швыряя в центр комнаты. – Работай!

Ваня ещё вставал, опираясь на костыль шарманки, когда стеллажи, которые тянули Волк и Горыныч, рухнули, накрывая книгами Илью, Тиля, советника и сиганувшую в эту кучу Машу.

– Хватай короля за руку! – заорала она на лекаря, тут же цепляясь за вторую руку библиотекаря своей левой рукой, а правой за руку советника. И добавила, уже обращаясь к Илье: – Не вздумай, сука, отпускать!


* * *

– Внезапная баба, – сказал Рыжий Шухер с некоторой долей восхищения в голосе, вытаращив глаза на то место, где в куче книг только что исчезли Иллиас, фея, советник и лекарь.

В следующее мгновение рядом со стулом, к которому была привязана принцесса, раскрылся ещё один портал, из которого наполовину высунулась фея и со словами:

– Бля, вроде и не старая, а забываю всё, – стукнула принцессу волшебной палочкой по лбу и снова исчезла в портале.

И все остальные порталы схлопнулись.

А рот принцессы открылся, выдав осмысленную витиеватую тираду.

– Машка, падла! Экскрементов тебе на ручном шанцевом инструменте прямо за пазуху мелкими порциями!

– О! – округлил глаза Рыжий Шухер. – Ещё одна внезапная баба.

– Сам ты баба! – гаркнула принцесса. – Развязывайся, малахольный, пока рифмоплёт не объявился.

– Какой рифмоплёт? – не понял Шухер, но принялся освобождать руки от ослабившихся и на глазах увядающих лиан.

– Как будто много их у нас, рифмоплётов.

– Мефистофель, что ль? – догадался Шухер.

– К стереотипу, утверждающему, будто особи, имеющие окрас волос, аналогичный твоему, не имеют души, а следовательно, имеют лучшую проводимость по нитям нейронов, размещенным в сером веществе под черепной коробкой, стоило присовокупить примечание о том, что наблюдается это не у всех.

– Чего?

Принцесса скривила саркастичную гримасу и, кивнув собственным мыслям, изрекла:

– Да, не у всех, – после чего заорала дурным, переходящим в визг бензопилы, наткнувшейся на железную трубу, голосом: – Выпутывайся, придурь рыжая, да остальных распутывай! Время!

– Деньги? – почему-то спросил Шухер, сбрасывая с себя остатки увядших стеблей и подходя к принцессе, чтобы помочь.

– Я и сама справлюсь! – рявкнула та. – Этих, вон, давай, разматывай.

Оторопевшая троица темноделов, будто окаменев, наблюдала за происходящим, не пытаясь, в отличие от Кащея, предпринять каких-то попыток для собственного освобождения.

Принцесса быстро сбросила с себя остатки пут и принялась разводить бурную деятельность, отдавая команды налево и направо:

– Кащей, Герра оттяни в уголок. Эй ты, тощенький, как тебя зовут-то? Всё время принцесса забывает, а я думать и в её памяти одновременно копошиться не могу. Как зовут-то?

– Шумми.

– Вот что, Шумми, ты мне скажи, вы «пустышки» в замок носили?

– Пустые или полные?

– Пустые. Нахрена мне полные?

– Конечно. Штука интересная, но бесполезная. Капусту ей, разве что, придавить, когда квасишь. Но два десятка всё ж принесли поначалу. Думали, спрос будет на диковинку. А народ-то, видишь, прагматичный оказался.

– Только капусту ими и придавливают, – вклинился второй освобожденный темнодел.

– Вася? – посмотрев на него, уточнила принцесса.

– Вайол, – поправил тот.

– Вот, значит, дуйте втроём с… эм… как его, чёрта? – принцесса защёлкала пальцами в сторону третьего темнодела.

– С Марицем?

– С ним самым. Вот. Дуйте туда, где «пустышки» есть, и тащите сюда.

– Так у Тиля в его каморке…

– Он капусту, когда квасит, ими и придавливает.

– Ну, то, что он алкашина запойный, я в курсе.

– Да нет же. Он квасит капусту и придавливает «пустышкой»…

– Судьба капусты меня меньше всего тревожит, тем более, если она закуска. Тащите «пустышку» бегом.

Темноделы умчались, не задавая вопросов.


Кащей, оттащивший Герра в угол кабинета, вернулся назад и сообщил всем:

– Без сознания, но жить будет. Он, в конце концов, похлеще отгребал за свою жизнь, – после чего, обращаясь к принцессе, спросил: – А ты, значит, пульт управления телом перехватила всё-таки?

– Перехватишь тут, – буркнула принцесса, – это Машка меня обратно включила, – девушка оглядела себя, звонко цокнула языком и забормотала, ни к кому не обращаясь: – Какова красота! Кости не хрустят, поясницу не ломит, кожа не трескается… и чего я, дура, на теле костлявой бабки остановилась? В мире столько сказок, столько историй, столько книг, персонажей, а поди ж ты… Нет, как всё это закончится, определённо глицинчика какого-то попить надо будет, промежутки между синапсами стабилизировать.

– Так, а Юлия тогда где?

– Сидит где-то там, – принцесса постучала себе по макушке. – Недоумевает, небось.

– Я б тоже недоумевал, – хмыкнул Кащей. – Слушай, а как оно вообще проявляется, сидение в голове это?

– Как кино от первого лица.

– Кино?

– А, ты ж у нас… да… Ну, будто ты на происходящее смотришь, всё понимаешь и даже реагировать пытаешься, а вместо этого тело твоё какую-то чушь несет и непредсказуемые движения выполняет.

– Да, – кивнул Кащей, соглашаясь с собственными мыслями, – наверняка недоумевал бы.

К Яге подошёл Рыжий Шухер вместе с Волком и взгромоздившейся на плечо мини-версией Горыныча.

– На кой ляд тебе «пустышка» сдалась?

Принцесса пристально посмотрела на Рыжего и спросила:

– Ну, ты балбес рыжий, вот расскажи мне, что такое «пустышка», по Стругацким?

– По Стругацким?

– Да что ж я лишнее постоянно говорю. Забудь про Стругацких. «Пустышку» мне опиши?

Шухер нахмурился.

– Ну, «пустышка» штука загадочная. Невразумительная она. Два диска, размером с блюдце чайное, по полсантиметра толщиной. И где-то вот так расстояние между дисками этими, – Шухер развел руки в стороны, показывая расстояние сантиметров в сорок. И пусто там внутри. Хоть руку туда просунь, хоть что – нету ничего внутри — пустота, воздух. Но что-то между дисками есть всё ж таки. Потому что ни растащить их, ни прижать один к другому, никак не получается.

– А по-умному как называется «пустышка» твоя?

– Объект семьдесят семь-бэ, гидромагнитная ловушка, – отчеканил Шухер, не задумываясь.

– Вот! – воздела палец вверх принцесса.

– Да что вот-то? Чего ты загадками разговариваешь?

– Ловушка, – ещё выше воздела палец принцесса и повернулась к неуклюже переминающемуся с ноги на ногу Ваньке, который, не зная куда деть шарманку, так и не превратившуюся обратно в меч-кладенец, то перекладывал музыкальный инструмент с плеча на плечо, то упирал длинной ножкой в пол и пытался на него поудобнее облокотиться. – Добрый молодец, ты малый и большой загибы знаешь?

– Петровский или морской? – уточнил тот.

– А какой знаешь?

– Оба, – расплылся в довольной улыбке Ваня. – А ещё малый казацкий, морской и средний строительный.

– Отлично! Как меня не станет – начинай громко загиб читать. И бей.

– Кого бить?

– Там без вариантов, – заверила принцесса. – Сейчас темноделы с «пустышкой» вернутся...

– Да объясни ты по-людски!

– Серый, – обернулась принцесса к Волку, – ну ты-то уж точно сообразишь. Подскажешь, понял?

– Честно? Не понял, – как на духу признался Серый Волк.

– Ну как это, ну как это не понял? «Пустышку» просто нужно сделать полной… – принцесса округлила глаза. – Ой! Рифма! Прям сама собою прёт. Ну, значит на подходе главный чёрт…

Доходчивее объяснить принцесса не успела – воздух странно зазвучал.


* * *

Мир привычно рассыпался на фрагменты, уступая место новой реальности, на этот раз полностью состоящей из книжных фрагментов: это был всё тот же замок, всё тот же кабинет, но выглядел он так, будто на всё-всё вокруг натянули текстуры книжных страниц. На столе тускло поблёскивала армиллярная сфера – единственная вещь, оставшаяся такой же, как и в предыдущей версии мира.

– Как много букв, – пытаясь встать и одновременно мотая головой, произнёс лекарь Тиль. Судя по дергано-шатающимся движениям, трезвее он не стал.

Илья повертел головой в поисках феи и советника, но тех нигде не было.

– Маша! – позвал он.

– А я бы не орал, – посоветовал Тиль, придерживаясь за стену одной рукой и обводя вокруг второй. – Вот хрен его знает, где из них кто?

– Я бы тоже хотел это знать.

– Но не напороться же на этого! – лекарь скорчил гримасу, узнаваемо изобразив брезгливо-надменную мину советника. – Так что, давай-ка тихо.

Он оттолкнулся от испещренной буквами стены, попытался ухватиться за такое же, усеянное буквами кресло.

– Ты мне лучше скажи, чем это ты меня накормил, что у меня всё замедлилось в том мире?

Не отлипая от стены, Тиль попробовал сфокусировать взгляд на Илье:

– Накормил?

– Ну да. Таблетка какая-то.

– А, так это не моё. Это меня попросили тебя накормить. Мы думали, что если у Альта не получится советника грохнуть, то ты его добьёшь, – простодушно ответил Тиль и икнул.

– Я?

– Ну а кто?

– У него магия эта, древесная…

– Друидская, – флегматично поправил лекарь.

– …он палкой машет как ниндзя…

– Посохом.

–…он деревьям и веткам всяким команды отдаёт, а я чего могу?

– Ты ж вроде библиотекарь, а со словарным запасом прямо беда.

– Волнуюсь я.

– Ты, друг мой, можешь время замедлять. Я тебя нахрена таблеткой кормил?

– Как замедлять?

– А ты внутрь себя загляни.

Илья наморщил лоб, прислушиваясь к собственному телу. Но ничего необычного, кроме отдаленного онемения, блуждающего по организму, не почувствовал.

– Немеет всё, как будто волнами, – сообщил он.

– Вот это оно и есть, – кивнул лекарь, в очередной раз отталкиваясь от стены и пытаясь удержаться на ногах. Стена неумолимо тянула его обратно к себе. – А теперь – замедляй.

– Легко сказать, – насупился Илья.

– И сделать легко, – заверил Тиль.

И внезапно слова произносимые лекарем растянулись во времени, делаясь басовитее, а движения его замедлились, будто Тиль пытался бороться со стеной, находясь под толщей воды.

– Во! Получилось! – радостно воскликнул библиотекарь, и действительность снова вернулась к обычному течению времени и он неуверенно закончил: – Или не получилось.

– Ну, определяйся уже, получилось или нет, – попросил лекарь. – А то я устал.

– Устал?

– Бухать он устал, – привычно ёрничая сказала фея, входя в комнату. – Где наш пациент, не видели?

Фраза про пациента снова заметно растянулась во времени, уходя в нижние частоты, но к своему окончанию вернулась к привычной скорости.

– Во! Снова! – обрадовано воскликнул Илья, но тут же сник.

– Лови состояние и в нём оставайся, – посоветовал Тиль и, уже в который раз икнув, сполз по стене на пол, где благополучно засопел, а после и вовсе захрапел.

– Вот, у него учись, – посоветовала Маша. – Как поймал состояние, так и не трезвеет.

– Хочешь навязать свои правила, – советник появился не то чтобы внезапно, но и фея и библиотекарь дернулись от его голоса. – Ну попробуй.

В руке его, также как и во время битвы с Герром, появился узловатый посох, которым он непринуждённо взмахнул, вставая в боевую стойку.

– Ну и чем от него отбиваться? – растерянно спросил Илья.

– На, – стоявшая между столом и Ильёй фея схватила со стола армиллярную сферу и сунула в руки библиотекарю.

– Спасибо, блин, – изумленно вытаращившись на позвякивающую в руке вещицу, ещё более растерянно пробормотал парень. – Ну и как этим драться?


* * *

В центре комнаты, издав странный космический звук, образовался портал и из него вышел улыбающийся Мефистофель.

– Позвольте поприветствовать всех вас, – сказал он, прикладывая руку к груди. – Хоть не до реверансов мне сейчас, но видеть вас я несказанно рад.

– Ох, как бы мне сейчас не перейти на мат, – подстроилась под его рифмованную речь Принцесса.

– Мне мнится, что не стоит юной даме ругаться непристойными словами, – улыбнулся Мефистофель, делая шаг вперед. – Как на духу скажу вам, леди, честно, что матом не ругаются принцессы. Я твоего отца прекрасно знаю. Он ругани себе не позволяет. Учтив и вежлив свыше всяких мер. И ты, как дочь, бери с него пример.

Девушка улыбнулась Мефистофелю в ответ и внезапно заговорила со старческими интонациями.

– Засунь себе в очко свои советы. Принцессы тута, никакой, мой милый, нету.

Мефистофель нахмурился.

– А кто же ты такая?

– Я часть той силы… ой… твои ж слова, я не промолвила сейчас едва. Какая разница, кто я! Не в этом дело. Куда важней, что я узнать успела, истории меняя как перчатки.

– Яга? Джульетта? Юля?

– Ты ж мой сладкий! Допёрло наконец! Но суть не в этом. Про Гоголя ты знаешь?

Мефистофиль нахмурился ещё сильнее, пытаясь вспомнить.

– Слышал где-то.

Принцесса не стала объяснять, кто такой Гоголь, а продолжила доносить мысль.

– Его истории мне помогли понять, чем и тебя и остальных чертей унять, – не переставая говорить, девушка зашаркала старушечьей походкой к рифмоплёту. – Ты разговаривать других культурно просишь лишь потому, что мата не выносишь.

– Неважно, кто ты, бабка или девица, – полунастороженно-полуиспуганно проговорил Мефистофель, – давай не торопиться материться. Давай я тихо-мирно шар желаний возьму и ретируюсь, – Мефистофель изобразил детское "пока-пока". – До свидания.

– На кой? Чтоб дальше головы морочить тем, кто действительно хорошего захочет?

– Мне есть, что предложить на самом деле, – продолжал торговаться Мефик. – Я вижу, ты в чужом застряла теле. Могу любое тело предложить, чтоб ты могла комфортно дальше жить. Хоть зрелую, хоть юную девчонку, крестьянку хочешь? Или амазонку? Красавицу с ногами от ушей? Все будет как попросишь. Ну, скорей. Параметры любые называй, а мне – лишь шар серебряный отдай.

Яга в теле принцессы открыла было рот, чтобы возразить, но Мефистофель продолжил говорить бархатным, убаюкивающим голосом. Только теперь он обращался ко второй личности, к самой принцессе Юлии.

– Послушай-ка, принцесса, дочь Ильи, мне так близки страдания твои. Кто бабку подселил к тебе, не знаю, но, право слово, я прекрасно понимаю, что ты там, где-то в мозга глубине, как узница в тюрьме, как труп на дне, к ногам которого привязан камень, как без притока кислорода пламя, – Мефистофель наклонился к заворожено слушающей принцессе и прошептал: – Свободы хочешь? Только лишь кивни, – его тон изменился на подбадривающий: – Давай же! Волю всю в кулак сожми. Контроль перехвати на миг всего. Кивни. Не нужно больше ничего...

И принцесса кивнула.

Показать полностью
159

Ответ на пост «Наклейка»

Хуяссе воспоминание разблокировалось!
Мне лет пять было. В школу ещё точно не ходил. И был у меня любимый конструктор, такая себе упрощенная версия лего - "Юный архитектор". Вот такой, один в один.

Ответ на пост «Наклейка» Детство, Воспоминания из детства, Конструктор, Мат, Ответ на пост

Пришли как-то к моим родителям гости с таким же мелким, как и я, пиздюком. Я не помню и помнить не хочу, как этого дебила звали (а он дебил, ща поймете почему), но посадили нас играть в комнате, пока взрослые там пиво с рыбой пьют... или чо они там делали, я х/з.
Ну, сидим, играем. Солдатики, машинки, пистолетики. Всё чинно, благородно. Пацан этот вроде общительный, вроде контактный. У нас и солдатики-буденовцы с солдатиками-индейцами против ковбойцев и ливонских рыцарей повоевали. Мы и машинки покатали, и из пистолетиков всяких постреляли... Кегли какие-то пластмассовые... Ну всё перебрали.
И тут я вспоминаю, про свой любимый конструктор. Ух, думаю, ща удивлю гостя.
Достаю, открываю коробку, показываю, мол, во, видал чо есть! И начинаю собирать стеночки-башенки.

А гость мой, не созидатель нихуя. Пырится своими зенками недоумевающими на то, как я кирпичики эти углом выкладываю, как места для окошек оставляю и то возьмет детальку, то покладёт на место. Ну вот не укладывается чего-то в его пятилетней бестолковке, как можно этим играть и в чём прикол.
Ну, мне-то немножко пофиг, я ж уже увлекся, залип в пластмассовую архитектуру, кирпичики, один к другому примастыриваю... и тут краем глаза вижу, как этот деятель берет одинарную детальку (на картинке, слева, в коробке, видно такие) надевает её на палец и суёт себе в ноздрю. А вытаскивает палец без детальки. Акопян ебаный! Даже ахалай-махалай не сказал.
А я такой себе думаю, нихуя поворот!? Мой любимый конструктор и в сопли свои малолетние говнякать!!!

Вскочил, схватил его за лицо и давай пытаться детальку обратно выковырять. Уронил гостя дорогого на пол, придавил, и пытаюсь эту детальку любимую извлечь из его поганой ноздри.
Понятное дело, для того, чтоб её достать, сую этому еблану в нос палец. А деталька-то от меня ещё дальше по ноздре уползает. И, трагедия ж ещё в том, что сама деталь квадратная, а ноздри у дурака этого круглые. И укоренилась эта деталька в носопырке так четко, что уголки ей назад вылезти не позволяют. И ноздря у мальчика какая-то толстая и с уголками стала.

Короче, он орет, а я детальку выковыриваю... Представили, да?
Папа потом, когда я подрос, говорил, что со стороны было похоже, будто я задался идеей разобрать на запчасти пиздюлятор моего альтернативно-одаренного гостя. А начать решил с носа.

Меня от него за ухо оттянули, его успокаивать... сопли-вопли. "А ваш VampiRUS...", "Да вот нет, это ваш Eblanus...", "Не наговаривайте на Eblanusа...", "А вы не наговаривайте на VampiRUSа...", "А-а-а-а-а!!!! Он ему что-то в нос засунул!!!"

Короче, с горем пополам разобрались, кто из нас долбоёб. Благо, этот любитель пихать всякую хуйню в свободные отверстия, признался, что по собственной инициативе ноздрю себе законопатил. В общем, так вероломно у меня больше никогда и ничего не пытались отжать.

А детальку у этого ноздревого хомяка из сопатки в больнице вытащили. Батя мне её принес, мы её вымыли с мылом и хлоркой обработали. И игрался я с этим набором класса до второго.
А мальчика того к нам в гости больше не приводили почему-то.
Ну, наверное, и слава богу.
На таких гостей никаких конструкторов не напасешься.

Показать полностью
2949

Ответ на пост «О чем говорить на первом свидании»

Я раз пьяный купил живого рака. Одного штуку. Ну, почему-то мне показалось это охеренной идеей, купить живого рака и принести его домой, чтобы сварить.
Принес, посадил в тазик с водой, а потом че-то так его жалко стало... вот он ползал с друзьями-раками по дну, жрал всякую херню, трупешников перерабатывал - пользу местной экосистеме приносил... всё у него было заебись... может даже рачиха-жена была, они, там, деток планировали, ипотеку какую-нибудь подводную, или как там у них вот это всё устроено...
А тут ещё супруга масла в огонь подлила, говорит:
- VampiRUS, ну ты долбоёб, что ль?
А моё бухое восприятие окружающей действительности как-то так размазало её риторический вопрос по тем мыслям, которые я думал: не, ну действительно, долбоёб же... из-за своих пьяных идей убить главу рачьей семьи, прсто потому, что мне так захотелось.
Короче, переночевал у нас в тазике рак и утром мы его в ближайший пруд отнесли.
Надеюсь, он смог начать жизнь заново и всё у него сейчас хорошо.

110

Кодирование по методу Бублика (байка, ясен пень)

Наверное, немало среди читателей найдется персонажей, которые проводили свою молодость максимально буйно. И у большинства в перечне пунктов буйности на первых местах были алкоголь и половые излишества. Да чего греха таить, у некоторых вон, борода седая, а молодость так и не прошла. Да и остепенившиеся, нет-нет, да и срываются в штопор. Ну хотя бы в мини-штопор. На пару-тройку виточков. А потом резко из этого мини-штопора выходят. Ведь в понедельник – на работу.


Бублик, как раз такой. А когда-то это был классический бунтарь конца 1990х-начала 2000х. Бунтарь с заглавной, выдержанной в духе логотипа Iron Maiden, металлической буквы. Под два метра ростом, в кожаной куртке-косухе, футболке с названием какой-нибудь Mettallica, рваных джинсах, берцах и острой тягой к приключениям. Ну и, конечно же, желудком, переваривающим алкоголь в немереных количествах. Хотя, глядя на те чудеса, которые он иногда вытворял, складывалось стойкое ощущение, что дури у него своей хватало. А пил он исключительно для того, чтобы никто не подумал, что он такую хуйню трезвым творит.


В нашей среде скромные тогдашние заработки уходили в основном на пополнение музыкальных коллекций, оформление гардероба в подобающем стиле и, естественно, на бухло. Не алкоголь, а именно бухло. Потому что «яблочная» водка бледно-зеленого оттенка, купленная в круглосуточном ларьке, могла к утру, когда поссать пойдешь, навести на мысль, что пора сдаваться в дурдом. Это ж охуеть можно – сонный добредаешь до унитаза, достаешь прибор и пытаешься сфокусировать зрение, чтоб мимо не пролить. А видишь, как из тебя реально зеленая струя хлещет. Или когда самогон от «непроверенной» бабушки добавляет эхо ко всем звукам вокруг тебя, а ты продолжаешь пить. Еще и ржешь с этого.


Правду говорят, что мужчины – это чудом выжившие юноши. В нас, в самцах, видимо, где-то на генном уровне заложена программа самоликвидации. Впавшая в анабиоз за века цивилизации, но иногда активирующаяся. И у некоторых с большим успехом. Иначе, чем объяснить, что премию Дарвина в подавляющем большинстве случаев получают особи мужского пола?


Это сейчас «всё обломилось в доме Смешальских» и неокрепшее умом молодое поколение позиционируется как неформальное движение, фактически без деления на царства, классы, отряды. Открестилась, короче, от них эволюция.


А тогда были металлисты, реперы, гопники и... пожалуй, всё. И металлисты пиздили гопников и рэперов просто потому, что это гопники и рэперы. Анекдот помните: «Стоят два рэпера. Один в кепке, а второй тоже пизды получит?» Короче, гопники пиздили металлистов и рэперов, потому что «хули ты нарядился, как обсос?» А рэперы по возможности пиздили гопников и металлистов. А когда удачно подерешься, победу ж надо отпраздновать! И праздновали...

Короче, пили мы как дурные. А на закуске, по причине финансовой скудости, экономили. И ежевечерне из нас получалась гремучая смесь пьяных и, как нам тогда казалось, суровых металлюг. Ну, что-то типа «пацану господь за брата», только на рок-н-рольный лад. Гопота в косухах, ептель. И в целях экономии на закуске, очень часто занюхивали выпитое. Волосами. Хули, патлы ж у всех длинные, на концерте ж мотылять под музло чем-то надо. Да и стильно это, епта.


И чаще других в качестве занюхивательного использовались волосы Тохи. Потому что для него хайр – это святое. Тоха мог в жыжу ужраться, валяться где и как попало, но никогда не забывал помыть утром волосы. «Хайр стирать – важнее ебли» – говорил он. А учитывая то, что еще и играл он в блэк-металл группе местного разлива, без поддержки имиджа было никуда. Ну и естественно, что по синей лавочке Тоха обязательно распускал волосы и, мотыляя головой, начинал дурным голосом всякие «канибалкорпсы» и «кредлофилсы» вслух рычать. Я так подозреваю, с этого его и тошнило по пьяни так часто.


А ну! Пьяный, вестибулярка и так ни в пизду, а тут еще башкой мотылять и кислород в легкие качать рычанием своим полудиким. Вот такой себе персонаж. Сначала бухает как умалишенный, потом патлами машет, потом валяется, потом его домой ведут... А утром первым делом волосы стирать. И вот его волосами очень часто водку занюхивали. Ну пока начало пьянки. Ёбнул полстакана, за гриву Тохину ухватился, вдохнул через нос – занюхал. Молодец. А там-то оно, дальше бухло в желудок уже и без закуски, как Тарзан в хорошем настроении на лианы, взлетало.


И как-то раз так совпало, что выпивая в уличных условиях, во дворике в каком-то, Тоха в плане опьянения всех обогнал, патлами помотылял, порычал как бегемот, которого сатана выебать пытается, и мордой в стол спать лёг. А те, кто его домой должны были отвести, они еще до нормы не добрали. И подтягивается к нам, значит, тот самый Бублик, который очередную зазнобу провожать ходил и по этой причине весь Тохин угар пропустил. И естественно, не видел, как Тоха головой махал, как рыгал, и во что превратились его волосы, соответственно, тоже не видел.


Словом, подошел он к столику, уже навеселе, но до нас ему далековато еще. Ему, конечно же, штрафную за отсутствие. Взял он стакан, выдохнул, выпил в два глотка, скривился и по привычке схватил за патлы спящего ебалом в стол Тоху. Потянул носом и как раз блевотиной, застрявшей в волосах, занюхал. И тут же обратно Тохе в хайр – Буууээээ...


А потом и до остальных сидящих за столиком дошло, что случилось. И каждый представил, как это, блевотина + волосы... и мысленно на себя примерил, видать.


Чего там происходило, я в подробностях описывать не буду. Скажу только, что пьянка была сильно испорчена. От слова «совсем». А главное, долгое время никто пить не мог потом, потому что бубликовское «Буууээээ» звучало в ушах после любого упоминания алкоголя.

Сейчас с высоты прожитых лет я понимаю, что долбоебы мы были редкостные. И поражаюсь, как с такой буйной идиотской молодостью я умудрился перешагнуть рубеж в сорок лет?

Но утешает меня то, что, наверное, мало среди читателей найдется персонажей, которые не проводили свою молодость максимально буйно. И у многих найдутся в загашнике истории похожие на эту. А то и похлеще.

Показать полностью
1685

Ответ DikijKot78 в «Действительно страшно...»

У меня знакомый (юморист, бля), однажды испортил секс своей девушке и себе на полгода вперед. Он диктор, это важно для дальнейшего повествования.

Рассказывал (я сейчас, может и не дословно, но близко к оригиналу постараюсь пересказать).


Процесс в разгаре, смотрю, она уже губу прикусывать начала - это у нее всегда, когда она уже вот-вот... А меня этот момент тоже особо заводит. Если б губы себе не кусала так сексуально, я б, может, дольше мог. Но как вижу это, то прямо телепортируюсь в сторону оргазма. И вот она губы кусать начинает, а я понимаю, что и сам сейас кончу. Даже не знаю, что мне в голову стрельнуло, но я с интонациями диктора Левитана, как "от советского информбюро", замираю и говорю так:

- Внимание! Кончаю!

У подруги всё возбуждение ветром сдуло. Посмотрела она на меня и говорит так грустно:

- Ебануться. Вот Юрий Борисыча Левитана я себе в процессе не рассчитывала представить...


А потом, на протяжении нескольких месяцев она время от в ремени в разгар половых игрищ могла выкрикнуть: "Ебите меня, Юрий Борисыч!" Или "Юрий Борисыч, не останавливайтесь!" или ещё чего-то в таком же духе. От чего возбуждение сдувало ветром уже у парня.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!