Меня зовут Нина Турчина. Живу в старинном русском городе Ярославле. Пишу стихи и прозу. Здесь я делюсь своим творчеством, мыслями, эмоциями.
Тг-канал: https://t.me/Magic_Owl3001
ВК: https://vk.ru/nina_turchina
Поэзия.ру: https://poeziya.ru/users/me
голос ночного Ленинграда, который услышали слишком поздно
В истории русской литературы есть имена-призраки. Одно из самых пронзительных — Роальд Чарльсович Мандельштам. Он родился в Ленинграде и умер в нем же, не дожив до 29 лет. Его судьба читается как готовый сценарий трагической драмы XX века. Необычное отчество он получил от отца-американца, инженера Чарльза Горовича, чьи корни уходили в Нью-Йорк. В воздухе его семьи с самого начала пахло большой историей и большой бедой: отец был репрессирован, а сам Роальд с детства страдал от тяжелой формы костного туберкулеза.
Болезнь запирала его в четырех стенах питерской коммуналки на Садовой улице, морфий снимал боль, но обострял зрение. Именно этот прикованный к дому наблюдатель стал главным поэтом ленинградского андеграунда 1950-х годов. Он не входил ни в какие союзы писателей, зато принадлежал к «Арефьевскому кругу» художников — вместе с Александром Арефьевым, Рихардом Васми и Шоломом Шварцем они создавали свою собственную, параллельную культуру послевоенного города.
При жизни Роальд Мандельштам не опубликовал ни единой строчки. Официальная литература его бы просто не пропустила: слишком независимый, слишком далекий от строек коммунизма. Его стихи ходили в рукописях среди друзей, звучали на прокуренных кухнях под звон гитары. По-настоящему широкая аудитория узнала о нем лишь после распада СССР, когда в начале 90-х начали выходить первые книги.
Его поэтическое наследие насчитывает около 400 стихотворений, многие из которых остались набросками или вариантами. Главный жанр Мандельштама — урбанистическая лирика, мрачный и величественный городской пейзаж. Его Ленинград — это не открыточный город белых ночей, а мистическое пространство камня, воды и ветра. Это мир призрачных трамваев и мокрых крыш, где за каждым поворотом канала таится вечность: «Запах камней и металла, Острый, как волчьи клыки...» Или другая, полная осенней обреченности строка: «Позднее золото льют Деревья на крыши...»
Сегодня творчество Роальда Мандельштама служит хрупким, но прочным мостом между эпохами. Он принял эстафету Серебряного века, эстетики акмеистов и поздних романтиков, переплавил ее в тигле блокадной памяти и передал дальше — неофициальной советской поэзии и всей современной городской лирике. Он доказал, что для настоящей поэзии не нужны стадионы и тиражи. Нужен только абсолютный слух на гул времени.
АЛЬБА
Весь квартал проветрен и простужен, Мокрый город бредит о заре, Уронив в лазоревые лужи Золотые цепи фонарей.
Ни звезды, ни облака, ни звука, Из-за крыш, похожих на стога, Вознеслись тоскующие руки – Колокольни молят о богах.
Я встречаю древними стихами Солнца ослепительный восход – Утро с боевыми петухами Медленно проходит у ворот.
* * *
Вечерами в застывших улицах От наскучивших мыслей вдали, Я люблю, как навстречу щурятся Близорукие фонари.
По деревьям садов заснеженных, По сугробам сырых дворов Бродят тени, такие нежные, Так похожие на воров.
Я уйду в переулки синие, Чтобы ветер приник к виску, В синий вечер, на крыши синие, Я заброшу свою тоску.
Если умерло всё бескрайнее На обломках забытых слов, Право, лучше звонки трамвайные Измельчавших колоколов.
И не звёзды южных морей, И не южного неба синь: В золотых когтях якорей Синева ледяных трясин.
Облетевшие мачты – сад, Зимний ветер клонит ко сну, А во сне цветут паруса – Корабли встречают весну.
И синее небес моря, И глаза – синее морей, И, краснея, горит заря В золотых когтях якорей.
НОВАЯ ГОЛЛАНДИЯ
Запах камней и металла, Острый, как волчьи клыки, – помнишь? – В изгибе канала Призрак забытой руки, – видишь? – Деревья на крыши Позднее золото льют. В Новой Голландии – слышишь? – Карлики листья куют. И, листопад принимая В чаши своих площадей, Город лежит, как Даная, В золотоносном дожде.
* * *
Звонко вычеканив звёзды Шагом чёрных лошадей, Ночь проходит грациозно По тарелкам площадей.
Над рыдающим оркестром, Над почившим в бозе днём Фалды чёрного маэстро Воронёным вороньём.
И черней, чем души мавров, Если есть у них душа, В тротуары, как в литавры, Марш просыпался шурша.
— русский поэт, чьи стихи стал петь народ, публицист, переводчик и краевед.
Родился он в маленьком городе Любиме Ярославской губернии в семье мелкого чиновника. Учился в Ярославской гимназии и Демидовском юридическом лицее, но закончить его не смог из-за бедности. Почти вся его жизнь прошла в Ярославле.
Трефолев сформировался в русле «некрасовской школы». В его стихах — боль за простой народ: городская беднота, задавленные нуждой крестьяне, бурлаки, ямщики, женщины-труженицы. Сам поэт говорил: «Не я пою – народ поёт. Во мне он песни создаёт». И эти слова стали лейтмотивом его творчества.
Самые известные произведения:
🎵 «Дубинушка» — знаменитая песня, которую исполнял сам Фёдор Шаляпин.
🎵 «Песня о камаринском мужике» (1867) — развернутая баллада о судьбе бедняка Касьяна. Стихотворение настолько проникновенно, что стало подлинно народной песней.
🎵 «Когда я на почте служил ямщиком» — вольный перевод баллады польского поэта Владислава Сырокомли «Почтальон». В усечённом виде эта песня стала всенародно любимой.
Благодаря простоте языка, напевности и музыкальности, стихи Трефолева буквально сами ложились на музыку.
Интересно, что Н.А. Некрасов высоко ценил поэта и писал о его стихах: «Стих его бьёт по сердцу. Это – мастер, а не подмастерье».
Писал Трефолев и политические сатиры — эпиграммы на Александра III, Победоносцева, Каткова. Неудивительно, что сборник его стихов 1894 года сильно пострадал от цензуры.
Интересный факт: Трефолев дружил и переписывался с А.П. Чеховым. Оба сотрудничали с журналом «Осколки» и использовали псевдонимы: Чехов — «А. Чехонте», а Трефолев — «Уединенный пошехонец».
Публицистика внесет имя Леонида Трефолева в историю.
Огромная его заслуга заключается в том, что он опубликовал вновь журнал «Уединенный пошехонец», который был первым русским журналом на самом деле.
Другими словами, в 21 веке мы можем исследовать жизнь Ярославской губернии 18 века, благодаря тому, что в 19-ом Леонид Николаевич позаботился о сохранении этого бесценного литературного источника.
Умер Леонид Николаевич 28 ноября 1905 года в Ярославле. Но память о нём жива: в Ярославле ему установлен памятник, его именем названа улица и библиотека. А его стихи продолжают жить в народных песнях — может быть, лучшая награда для поэта.
Родился он в донбасском городе Красный Лиман. После школы работал, служил в армии в Забайкалье, а затем окончил факультет журналистики МГУ.
Более 40 лет его жизни было отдано журналистике: он работал в «Комсомольце Донбасса», был собкором «Комсомольской правды» в Чехословакии, а с 1990 года — в легендарных газетах «День» и «Завтра».С 1978 года Евгений Нефёдов был членом Союза писателей, выпустил более 20 книг поэзии, публицистики, переводов и сатиры. Был секретарём Правления Союза писателей России, создал и возглавил в нём Творческую секцию сатиры и юмора.Его называли поэтом-патриотом.
Поэт и журналист, он был убеждённым коммунистом до последних дней. Немало произведений посвятил братству славянских народов, чувствуя, что враждебные силы стараются разрушить этот мир.
В газете «Завтра» много лет велась его авторская колонка «Евгений о неких» — поэтическая публицистика «на злобу дня». Писатель Сергей Викулов так отзывался об этом жанре:«Это не поэзия, хотя налицо все её атрибуты... Это скорее „раёк“, но раёк модернизированный... мудрый, образный, бьющий не в бровь, а в глаз. И, конечно, правдивый».
С ТОБОЙ
Какие силы разлом творили, Какой крушитель дробил эпоху! Но нас с тобою — не разделили. И слава Богу.Какие люди во тьме споткнулись, Какие взрывы снесли дорогу! Но наши руки — не разомкнулись. И слава Богу.Какие бесы во мгле носились, За отреченье суля подмогу! Но мы с тобою — не искусились. И слава Богу.Какие волки в овец оделись, Неся с экранов всего помногу! Но мы с тобою — не загляделись. И слава Богу.Какие орды заголосили О нашем прошлом, где все так плохо! Но мы с тобою — навек в России. И слава Богу.Какие беды, какие боли, Какое завтра трубит тревогу! Но мы с тобою. Но мы с тобою. И слава Богу.Ушёл Евгений Андреевич в октябре 2010 года. Похоронен на Домодедовском кладбище.
Александр Иванович Куприн (07.09.1870г. – 25.08.1938г.) — удивительный человек, который прожил жизнь, достойную авантюрного романа.
Он был потомственным дворянином, офицером, а по матери — потомком татарских князей. Он сменил около 20 профессий, пока не нашёл себя в литературе: был грузчиком, землемером, рыбаком, актёром, даже изучал зубоврачебное дело.
Его биография — это череда взлётов и падений. Александр рано потерял отца, прошёл суровую школу в кадетском корпусе и военном училище, а свой первый рассказ «Последний дебют» опубликовал ещё юнкером, за что угодил в карцер на двое суток. Позже он станет признанным классиком, автором «Поединка», «Гранатового браслета» и «Олеси»
Куприн был невероятно талантлив и эксцентричен. Он обладал сверхтонким обонянием и мог разложить на компоненты любые духи. Он обожал животных и держал дома целый зверинец — собак, кошек, кроликов и даже поросёнка с козой. А однажды, чтобы лучше узнать мир, он наблюдал за тараканами на кухне, ставя на их спинках метки.
Александр Куприн был человеком страстей. В молодости он любил скачки и однажды потратил весь свой первый гонорар, чтобы покататься на лошади. На пике славы он мог нарядиться в татарский халат и тюбетейку и так ходить по гостям.После революции Куприн эмигрировал во Францию, но тоска по родине оказалась сильнее. В 1937 году он вернулся, а через год ушёл из жизни.
Его произведения, проникнутые любовью к человеку и искренностью, и сегодня составляют золотой фонд русской литературы.
6 сентября 1937 года в карельском городке Сегежа родился мальчик, которому суждено было стать голосом целого поколения. Геннадий Шпаликов прожил всего 37 лет, но успел подарить нам фильмы, ставшие символами эпохи оттепели.
От Суворовского училища до ВГИКа
Шпаликов рос в военной семье: отец — военный инженер, погиб в 1944 году при освобождении Польши. В 10 лет Гену отправили в Киевское суворовское училище. Казалось, его ждёт военная карьера, но судьба распорядилась иначе: на учениях он повредил ногу и был комиссован.
В 1956 году Шпаликов с первого раза поступил на сценарный факультет ВГИКа. Там он подружился с Андреем Тарковским, Андреем Кончаловским и Никитой Михалковым. Сегодня у входа во ВГИК стоит памятник трём выдающимся выпускникам — Шпаликову, Тарковскому и Шукшину.
Главные фильмы
В 25 лет Шпаликов стал самым молодым и знаменитым сценаристом страны. Он автор и соавтор сценариев культовых фильмов:· «Я шагаю по Москве» (1963, реж. Георгий Данелия) — лирическая комедия, ставшая символом 60-х. Шпаликов написал не только сценарий, но и слова заглавной песни. Она стала неофициальным гимном столицы. · «Застава Ильича» (1962, реж. Марлен Хуциев) — фильм о первом мирном поколении, выросшем без отцов. Из-за идеологических разногласий картину положили на полку до 1965 года и выпустили в сокращении под названием «Мне двадцать лет». · «Иваново детство» (1962, реж. Андрей Тарковский) — по сценарию Шпаликова фильм завоевал «Гран-при» на Венецианском кинофестивале. · «Долгая счастливая жизнь» (1966) — единственный фильм, который Шпаликов поставил как режиссёр по собственному сценарию. Картина получила главный приз на фестивале в Бергамо, а финальной сценой был потрясён сам Микеланджело Антониони. · Также по его сценариям сняты «Я родом из детства» (1966), «Ты и я» (1971, реж. Лариса Шепитько) и «Пой песню, поэт…» (1971).
Шпаликов — автор пронзительных стихотворений и песен: «По несчастью или к счастью», «Ах, утону я в Западной Двине», «Рио-рита», «Людей теряют только раз».
Трагический финал
При невероятном таланте и раннем признании Шпаликова преследовали безденежье, неприятие властью и проблемы с алкоголем. 1 ноября 1974 года в Переделкине он покончил с собой. Похоронен на Ваганьковском кладбище.Шпаликов когда-то осуждал Маяковского за самоубийство — и сам повторил его путь.Первый сборник произведений Шпаликова вышел посмертно в 1979 году. Его жизнь — напоминание о том, как хрупок гений и как важна память о тех, кто создавал нашу культуру.
В видео фрагмент фильма "Подранки" (1977)Музыка – Алессандро Марчелло "Адажио"Стихи читает режиссер фильма Николай Губенко
По несчастью или к счастью, Истина проста: Никогда не возвращайся В прежние места. Даже если пепелище Выглядит вполне, Не найти того, что ищем, Ни тебе, ни мне. Путешествие в обратно Я бы запретил, Я прошу тебя, как брата, Душу не мути. А не то рвану по следу - Кто меня вернёт? - И на валенках уеду В сорок пятый год. В сорок пятом угадаю, Там, где - боже мой! - Будет мама молодая И отец живой.
Восьмилетнюю Зинку разбудил шум в квартире. Родители суетились и переговаривались между собой. Девочка, окончательно проснувшись, вышла на кухню.
-Зинка, ложись, иди. Спи! Завтра в школу,- сказала мать.
-Мам, а что случилось?
-У Голубевых сарайка горит. Ложись, говорю. Мы с отцом сходим, посмотрим, может, помощь нужна.
Родители ушли, а Зина, конечно, уже уснуть не могла. Ничего себе! Там пожар, а она спать будет! Накинув старую мамину куртку и надев на босу ногу резиновые сапоги, девчонка вышла на улицу. Осенняя ночь была зябкой, в стороне сараек виднелся оранжевый свет, и Зинка пошла на него.
Подойдя, она увидела, как пламя поедает деревянную постройку. Сарай Голубевых был рядом с их сарайкой, у девочки в голове забегала мысль: "Ох, как бы на нашу не перекинулся огонь, там велик мой стоит новый, только летом купили".
От этих мыслей её отвлекло причитание и всхлипывание соседки, тёти Тони:
-Ой, сгорела Зорька-а-а-а, кормилица-а-а-а... Говорила я ему, паразиту, не кури в сарае! А он! Вон чего надела-а-а-а-а-л.
В толпе взрослых зашептали, что пожар устроил сам хозяин, выпил да закурил, сено и вспыхнуло.
-Зинка! - окрикнула мать,- ты чего вышла!? Получишь у меня!
- Ну, м-а-а-а-а-м! Все вышли, смотри вон и Сашка, и Ирка тут.
-Не выспишься же, а завтра в школу,- смягчаясь, ответила матушка.
Тут, сквозь плач соседки, сквозь гул голосов, Зинка услышала мычание. Как же жалобно и горько мычала Зорька в охваченном огнём сарае. Пламя уже вплотную подобралось к её стойлу. Крик животного рвал душу, в нем слышалась такая безысходность. Зорька рвалась с привязи, но ей это было не под силу; от каждого рывка она задыхалась от натуги, начинала сипло мычать, а потом, хватнув горячего, огненного воздуха затихала. Через секунду снова рвалась из последних сил, в надежде спастись из ловушки.
Пожарные, как назло, не ехали. Опять же из разговоров, Зинка поняла, что дежурные в пожарке напились, и среагировать быстро, не получилось.
Сама того не замечая, девочка плакала. Солёные слёзы катились по щекам, несчастье дополнила догорающая собачья будка.
Народ будто очнулся от оцепенения, выстроился в очередь с вёдрами. Водонапорная башня в посёлке, уже который год, работала на честном слове. Вода шла тонкой струйкой, как из самовара, медленно наполняя вёдра. Особой помощи от этого не было. Выплеснувшееся ведро воды, казалось, только раззадорило пламя, которое зашипело от злости и вспыхнуло с новой силой.
Зинка рыдала в голос, Зорька мычала всё тише и реже.
-Му-у-у-у-у,- раздалось из огня.
Было видно чёрный силуэт коровы. Она задирала голову вверх и мычала. Раз...два...и смолкла. Еще минуту она простояла на ногах, а потом, понимая свою обречённость, легла.
Тишину прорезала пожарная сирена. Двое полупьяных пожарных стали разматывать рукав.
- Вот сука! – воды-то нет, не накачали, - сплёвывая сквозь зубы, произнес один из них.
И Зойкина надежда, что может хоть Зорьку смогут спасти, гасла на глазах.
Мужики в толпе загалдели и заорали на пожарных, не стесняясь в выражениях.
-Да мы мигом, до пруда сейчас доедем и потушим, -оправдывались они.
"Мигом" растянулось минут на сорок. За это время сарай уже полностью догорел, обвалились балки, и огонь затухал сам по себе. Только кое-где вспыхивали языки пламени, будто долизывая за собой остатки "пира".
Вновь подъехавшей пожарной машине осталось только залить водой пожарище, чтоб снова не вспыхнуло, и не пострадали соседние сарайки.
Хозяева погибшей коровы сидели на обугленном полене и вытирали слёзы. Корова Зорька была и кормилицей, и финансовой добытчицей. Они были последние, кто держал в посёлке корову, продавали молоко, этим и жили. За несколько часов многие семьи остались без домашнего, настоящего молока.
Постояв еще минут десять-пятнадцать народ начал расходиться. Расходились молча, не зная, что сказать хозяевам, как утешить.
Отец взял Зинку на руки и понёс домой. То ли от вылитых слёз, то ли от пережитых эмоций, девочка уснула на мужском плече. Как её раздевали и перекладывали в кровать, она не помнила.
Снился ей пожар, она вскрикивала и вертелась, сминая простынь. Мама сидела рядом с ней до утра, гладила по голове и успокаивала.
В семь утра прозвенел будильник, пора было вставать и собираться в школу.
Без четверти восемь Зинка стучала в дверь подружки Ирки, чтоб вместе идти в школу.
- Пойдём, посмотрим на дохлую корову,- заговорщически предложила та.
-Сама ты дохлая корова и дура! - заступилась Зинка за животное. Ты слышала, видела, как она вчера мычала и рвалась?
- Видела. Сама дура, - обиженно ответила Ирка.
-Ла-а-а-дно, - примирительно произнесла Зина,- пойдём, только быстро.
Труп коровы лежал весь какой-то черно-сизо-фиолетовый. Глаза навыкате, у рта пена. И тошнотворный запах горелого дерева и мяса. Зинке стало дурно.
-Ир, пойдём, в школу опоздаем, - сказала она, быстрым шагом удаляясь с места трагедии.
Подружка её догнала через тройку метров и затараторила:
- Ты видела, какая она? А Мухтара видела? Он как крыса стал без шерсти.
Ирка хихикнула от своего сравнения.
Зинка развернулась и со всего маху треснула её портфелем.
- Дура! Дура и есть!- крикнула и ушла, не оглядываясь, в школу.
