Биографии
5 постов
5 постов
Автор: Нина Турчина
К любимой, по имени Роза,
Спешит председатель колхоза.
Скрипят вдоль речного откоса
Телеги разбитой колёса.
Любимая Роза курноса,
Точёная, словно берёза,
Заснула в тени абрикоса.
Во сне, у крутого утёса,
Любуясь зеркальностью плёса,
Стоит в ожидании Роза,
Вдыхая дурман медоноса.
Её председатель колхоза,
С букетом из веток рогоза,
Скрывая следы от засоса,
Стоял, а в руках папироса.
- Прости меня, милая Роза.
Влюбился, на сердце заноза.
С тобой был под властью гипноза ,
Она же-глоток кальвадоса.
Послушай, не надо психоза!
Напомнить тебе про матроса?
Пожухлая в вазе мимоза
Его же подарок, стервоза!
Проснулась в волнении Роза:
-Какая нелепая поза,
Я, верно, под дозой наркоза.
Послышались звуки обоза,
Идёт председатель колхоза
В руках ярко-красная роза:
- Не мастер стихов, будет проза.
Свежа ты, как только с мороза,
Услада моя и фруктоза,
Ты дай мне ответ для вопроса:
Женой моей будешь ты, Роза?
Автор: Нина Турчина
Влетела бабочка в окно, такая малость.
Жаннет смотрела на неё и улыбалась.
Лежал холёный у стола шотландский сеттер.
Воспоминания пришли, как свежий ветер:
"Прогулка конная вдвоём была прекрасна.
На солнце шерсть моей гнедой почти атласна.
Тебя хотела подразнить, помчалась рысью,
Закат над лугом рисовал оттенком лисьим.
Смеясь, догнал меня легко в дубовой роще,
Шептал на ушко: "Ах, Жаннет, так будет проще"
Безумно речи горячи, не устояла.
Пьянящий вечер, как ликёр. Нам было мало.
Пускали стрелы из листвы в нас купидоны.
Вельветом ночь накрыла страсть, срывая стоны.
Восток зарделся, и трава лежит примята.
Сердечный стук за-под ребром сродни набата.
Волнуясь, путаясь в шелках, надела платье.
Меня пытался заключить в свои объятья"
...Шотландский сеттер у стола спит безмятежно,
Присела бабочка на нос, касаясь нежно.
Жаннет сидела у окна и улыбалась:
"Была одна дана нам ночь, какая жалость"
22.12.24г.
Автор: Нина Турчина
Часть 1
Тайга. Сквозь густой лес, постукивая колесами по рельсам, ехал поезд. Макс, сидел у окна и разглядывал пролетающий мимо однообразный лесной пейзаж. Накануне он получил телеграмму: "Дед умер. Похороны во вторник". Бросив все городские дела, он тем же вечером уехал проводить старика на вечный покой.
Последний раз Макс видел деда лет тридцать назад в далёком детстве. Смутные отрывки воспоминаний проносились в голове: вот они вместе на рыбалке на тихой таёжной речке, вот косят траву для коровы, а вот дед показывает как надо кататься на велосипеде, лихо запрыгивая на железного коня и с гиканьем несясь по улице. Макс даже заулыбался.
Вдруг в памяти всплыл смутный отрывок, как однажды увидел деда в лесу в странных одеяниях, скачущего вокруг костра и издававшего жуткие звуки. Тогда, будучи мальчишкой, Макс испугался и убежал, так никому и не рассказав, что видел. Промелькнула мысль: "Сейчас бы спросил у деда, что это было тогда, жаль что уже не узнаю".
Ехать еще около суток, поезд прибывал как раз во вторник рано утром. "Интересно, найду я дорогу от полустанка?",- подумал Макс. "Вариантов все равно нет, найду. На крайний случай есть телефон, позвоню в 112",- успокаивал он себя.
Под мерное постукивание колёс молодой мужчина не заметил как уснул. Рано утром его разбудила проводница. Улыбчивая красавица в униформе сообщила, что скоро выходить. Макс умылся, собрал свой нехитрый багаж и уже стоял в тамбуре, волнуясь. Поезд замедлял бег, пейзаж за окном становился все четче. Остановка.
прыгнув с подножки, Макс огляделся вокруг. Неприветливая тайга, лишь малозаметная тропка уходила вправо, по ней он и решил пойти. Неожиданно он увидел рядом с собой ту самую проводницу, от удивления он даже отскочил. Осенний лесной воздух казался таким густым и напряжённым, что его можно было бы есть ложкой. Далее все происходило как в замедленной съемке. Исчез поезд, рельсы, как будто их и не было. По спине Макса побежал липкий холод. Он хотел спросить девушку, что тут происходит, но та шла уже по тропинке быстрым шагом. Пытаясь не упустить её спину, мелькавшую серой жилеткой сквозь деревья, он побежал за ней. Проводница шла не оглядываясь, не оборачиваясь на крики Макса, который бежал за ней и не мог догнать, хотя расстояние между ними было не такое и большое. Они уходили всё дальше в лес. Не замечая ничего вокруг, Макс как одержимый бежал за девушкой.
А вокруг было мрачно: тёмный еловый лес был молчалив, не слышно было даже мелких пичуг, которые обычно всегда перекликаются друг с другом, не шумел ветер, не слышался хруст тонких веточек под ногами-стояла мёртвая тишина. Молодой мужчина какой-то седьмой мыслью отметил это про себя и рванул еще сильнее, в попытке догнать проводницу. Попытка удалась. Он схватил её за руку со словами: " Чтоб больше не убегала". Около минуты они шли молча. Отдышавшись, Макс почувствовал, что это не он держит её руку, а она держит его, сильно вцепившись в его ладонь пальцами. Он бросил взгляд на руки и в ужасе хотел одёрнуть свою- его сжимала пожелтевшая костлявая рука. Проводница повернулась к нему и он увидел пустые глазницы. Жуткий страх обуял его, он пытался сначала вырваться, потом перекреститься...но всё было бесполезно. Макс был безволен в её цепкой руке. "Молчи",-проскрипела она замогильным голосом и потащила его дальше.
Смирившись, Макс покорно шел за ней, но страх неизведанного его не покидал, а становился глубже и с каждым шагом ощутимей.
Неожиданно они вышли на небольшую полянку, окружённую со всех сторон высокими елями. Странно, но уже был вечер.
Вроде мы недолго шли,-подумал Макс,- чертовщина какая-то. На этой мысли проводница так посмотрела на него, что сердце от страха забыло как стучать. Горел костер, а вокруг костра сидели люди...нет, людьми их трудно было назвать. Это были обтянутые желтой пергаментной кожей скелеты с впалыми пустыми глазницами. Зрелище было жуткое, до оцепенения. Они издавали один общий звук, по типу мычания на одной ноте и тянули худые руки к огню.
Страх не покидал Макса. Страх неизведанного, потустороннего, загробного мира.
"Пришли. Жди",- сказала проводница и тоже села к костру. Макс стоял и ждал, чего он сам не знал. Он подумал, что надо уже бежать из этого проклятого места, как вдруг раздалось карканье ворона. Вокруг костра все стихли в немом ожидании. Черная птица сделала два круга над поляной, сел на плечо Макса. Он попытался согнать её, но ворон сильно впился когтями в плечо.
Пролетев еще один круг над поляной, ворон поднялся высоко вверх, сложил крылья и начал падать вниз. У самой земли птица расправила крылья и упала, распластавшись, на землю. Ворон стал величиной с человеческий рост. Вдруг он встряхнулся и встал. Это был дед Макса- в чёрном плаще, увешанный какими-то талисманами, оберегами и бусами. В отличие от обитателей поляны, дед был нормальным человеком, с нормальными глазами и голосом.
-Дед, что всё это значит,- кинулся Макс к нему с вопросами. Что тут происходит? Почему ты так странно появился?
Старик молчал.
-Подожди! Ты же умер!,- опомнился Макс. Я ехал на твои похороны.
-Все мы тут умерли,- ответил дед.
-Как все? Не все! Я живой! Живой!,- закричал парень.
- Живой, живой,-успокоил его дед.
- А кто эта проводница? Она же нормальная была в поезде,- опять начал расспрашивать Макс.
Дед молча разглядывал внука.
-Нет, ещё не время,- произнёс он,- рано ты его привела Лина.
От костра отделилась фигура в серой жилетке-проводница.
-Лина?,- переспросил Макс. Нервы были на пределе, ему казалось, что это дурной сон, сейчас он проснётся и всё исчезнет. Нет. Он не спал.
- Пойдем пройдемся по лесу, внук. Поговорить надо- позвал дед. Лина, ты следи за неупокоенными ,- сказал он проводнице.
Мужчины удалились в лес. Несмотря на преклонный возраст, дед шёл бодро, пружинящей походкой, ничуть не уступая Максу.
-Ты иди молча и слушай,-произнес дед, оглядывающемуся с ужасом в глазах на поляну Максу.
-Не смотри назад, накличешь,- опять сказал дед. Макс кивнул и уставился вперед, на лбу выступил пот.
Старик начал рассказывать:
- Края наши суровые, самобытные, сам видишь. Прадед мой передал мне силу шамана. Помнишь, видел меня пацанёнком в лесу у костра? Макс кивнул. Так это я духов призывал на совет,- продолжал дед. Долгая жизнь у шамана, сложная, но и она заканчивается. Моё время пришло. Опоздал ты на похороны мои на 7 лет.
-Как на семь? Телеграмма только позавчера пришла,- произнёс Макс.
- Это мирские мерки, здесь по другому. Да вот и пришли.
Молодой человек увидел, что они на кладбище, он это понял, по деревянным надгробиям. Крестов не было. На каждом была выжжена, будто увеличительным стеклом на солнце, надпись. Годы жизни и смерти.
- Вот тут я лежу,- спокойно сказал дед. Макс сглотнул, подступивший к горлу, страх.
- А тут ты ляжешь,- продолжал старик.
- Ты меня за этим в лес увёл, чтоб здесь положить?
- Совсем дурной?,- дед рассердился. Говорю тебе еще рано. Силу мне надо свою тебе передать. В миру она тебе нужна будет. Используешь с умом, будешь уважаемым человеком, по иному распорядишься-будешь так же как те вон у костра сидеть.
-А кто это, дед?, - Макс хотел взять его за руку, но ничего не ощутил при касании, он трогал воздух.
- Одна душа от меня осталась,- пояснил старик. А у костра сидят несумевшие правильно использовать свою силу, переданную предками.
-А Лина?
- А Лина-несчастная душа. Работала проводницей, да какие-то ухарцы надругаться хотели. Им не далась, сама выпрыгнула на ходу. Погибла. Так теперь и возит на поезде заблудших шаманов, всех здесь собирает. А я вроде как главный среди них. Слежу, чтоб не разбредались по свету. Работают в параллельном мире они кто кем, земные грехи искупают. Несчастные люди в миру были, все погибли при странных обстоятельствах. Силу не во благо использовали. Лина хорошая, тебя вон привезла.
- А поезд? Рельсы? Куда всё делось?,- поинтересовался Макс.
- Время придёт и появится поезд. У него своё расписание.
Макс с трудом понимал происходящее, не верил сам себе. Но надпись на надгробии рядом с дедовым, говорила, что рано или поздно он тут тоже окажется. На его могиле была выжжена только дата рождения, даты смерти не было.
- Ещё не время, повторил дед.
Вдруг он просочился сквозь землю и тут же появился вновь. В руке у него был перстень из годами отполированного дерева, в виде змеи, держащей во рту красный камень, цвета крови. Не смотря на то, что кольцо столько лет пролежало под землёй, ни малейших следов тления на нем не было.
- Пора возвращаться. Обряд совершать,- сказал старик.
- А точно это надо?,- переспросил Макс.
- Да. Ты единственный, кому я могу свою силу передать. Вот ещё что: перстень этот как надену на палец тебе- никогда не снимай, ни при каких обстоятельствах. Связь через него будешь со мной держать, если помощь нужна будет. Первое время буду контролировать тебя, пока не обвыкнешься.
Они вернулись на поляну. Костер почти потух, уже была практически ночь. Звук мычания усилился при их появлении. Про себя Макс отметил, что внутренне он успокоился. Страх отступил. Он принимал ситуацию так, как есть.
- Разожгите костёр сильнее,-попросил властно дед. Тут же несколько фигур отделились от костра и метнулись к сложенным недалеко дровам. Подкинули в огонь, тот вспыхнул ярко, освещая поляну.
Дед подошёл к Максу, накинул на него свой плащ, сам остался в белой рубахе и широких льняных штанах. Старик начал читать какие-то заклинания на не понятном языке и ходить кругами вокруг внука.
- Смотри мне в глаза, не отрываясь,- прошептал дед.
Его заклинания становились всё громче, движения резче, он чертил руками в воздухе какие-то знаки и фигуры. Макс будто впал в транс. Он не отрываясь смотрел старому шаману в глаза и двигался за ним по кругу.
На поляне стоял гул из однотонного мычания, сидящих вокруг костра. Фигуры положили на плечи друг другу руки и раскачивались в такт дедовым заклинаниям.
Одна из фигур поднесла деду небольшой острый клинок и чашу с каким-то отваром. Старик не отрывая взгляда от внука, перевернул его левую руку ладонью к себе и резко полоснул лезвием от безымянного пальца до запястья. Боли не было. Выступило лишь несколько капель крови, которую дед собрал в чашу. Рана исчезла.
- Пей залпом,- приказал дед.
Макс, всё также глядя ему в глаза, осушил чашу. Вкуса он не чувствовал, лишь понял, что напиток очень горячий.
Дед пошёл спиной вперед, чтоб внук видел его глаза, петляя среди деревьев вокруг поляны. Заблудшие фигуры у костра оживились и пошли с завываниями за Максом. Грудью он чувствовал жар, исходящий от деда, а спиной липкий страх и холод от находящихся сзади существ. Вся эта вереница двигалась с размеренным завыванием под удары, неизвестно как оказавшегося в руках деда, бубна.
Макс смотрел шаману в глаза, понимая, что если он оторвёт взгляд, случится что-то непоправимо страшное. Между взглядами словно проходил невидимый электроток, Максу уже казалось, что дед это он, а дед-это Макс. Он также начал выводить руками в воздухе знаки и читать непонятные заклинания...
Процессия сделала два круга вокруг поляны и фигуры окружили деда и внука. Кольцо из полулюдей с пустыми глазницами с завываниями тянули костлявые жёлтые руки к Максу, стараясь ухватить его за плащ, но им это не удавалось. Дед снова взял левую ладонь Макса и одним движением надел на безымянный палец перстень. Всё стихло. Макс стоял в оцепенении, боясь смотреть по сторонам.
- Всё, обряд принят тобой,-сказал дед. И оторвал свой взгляд от внука.
Макс очнулся от транса, огляделся вокруг. Ночь уже сменило раннее промозглое осеннее утро. Голова раскалывалась.
- Дед, что это было?,- с трудом ворочая языком спросил Макс.
- Теперь ты один из шаманского племени. Сильным будешь шаманом, духи предков помогут тебе. А сейчас, не оглядываясь, ступай по тропе, поезд скоро подойдет. Я верю в тебя внук!
Дед снял с него плащ, накинул на себя и исчез. Макс пошёл по тропке, ускоряя шаги и не поворачиваясь назад. Сзади опять началось жуткое нечеловеческое завыванье. Минут через десят он стоял на платформе. Вдали слышался звук подъезжающего поезда. Над головой сделал круг ворон, каркнул на прощанье и скрылся за верхушками елей.
Показался дымящийся паровоз, Макс успел заметить, что у машиниста пустые глазницы. "Так вот о какой работе говорил дед",- подумал он. Поезд затормозил, третий вагон поравнялся с Максом и остановился. Двери открыла улыбчивая и красивая проводница.
-Здравствуй, Лина,- произнёс Макс, заходя в вагон. Подкинешь до Питера?
Он нашёл своё место, боковой плацкарт, и поезд, тут же быстро набирая ход, двинулся вперёд. От пережитых эмоций и усталости Макс уснул. Его разбудила Лина.
- Питер. Вам выходить. Помните всё, что вам говорил старый шаман,- дала она напутствие и отдала ему его телефон.
Макс вышел на вокзале, взял такси и поехал домой.
Там, приняв душ, он рассматривал себя в зеркале. Это был всё тот же Макс. Молодой, крепко сложенный, с хорошей фигурой мужчина, внешне ничего не изменилось. Только на плече остались шрамы от когтей ворона.
Продолжение следует
Родной мой посёлок – Рязанцево,
По тихим тропинкам пройду.
В воде отражаются глянцево
Восход и рыбак на пруду.
Прошли годы детства раздольного,
И юность вишнёво цвела.
Аллея вдоль сада пришкольного
В любую погоду мила.
Спущусь к речке Тошме по камешкам,
Рукой проведу по воде.
Осенний лист движется краешком,
Качаясь в прибрежной волне.
Просторы лугов за селением
Смыкаются с небом вдали.
Сентябрь одарил вдохновением,
Теплом и жужжаньем пчелы.
Луна смотрит с неба полночного
Теперь в городское окно.
Во снах птицы сада цветочного
Уносятся в детство моё.
Автор: Нина Турчина
В полнолуние воют волки,
Разрывая лесную глушь.
Ядовитые ходят толки –
Королеву покинул муж.
Доедая из миски крошки,
Длинномордые мёрзнут псы.
В феврале заметает стёжки,
Монотонно стучат часы.
Королева снимает платье,
Дюбарри* облаками ниц.
Заключая себя в объятья,
Засыпает и видит птиц.
Птицелов, расставляя петли,
Свиристели сломал крыло...
Королева, проснись, не медли!
Разбивай изо льда стекло!
Королевской охоты время –
Заряжай арбалет и в путь.
Золочёное впору стремя.
Под корсетом сдавило грудь.
Тетива натянулась туго,
На прицеле матёрый волк.
Пригляделась – глаза супруга,
Отпустила стрелу... Лес смолк.
В полнолуние воют волки,
Королева свершила месть.
Длинномордые дыбом в холке
Защищают хозяйки честь.
08.02.2023
*Дюбарри — ткань для платья, светлый атлас, затканный цветами. Это названии дано в честь фаворитки французских королей мадам Дюбарри.
голос ночного Ленинграда, который услышали слишком поздно
В истории русской литературы есть имена-призраки. Одно из самых пронзительных — Роальд Чарльсович Мандельштам.
Он родился в Ленинграде и умер в нем же, не дожив до 29 лет. Его судьба читается как готовый сценарий трагической драмы XX века. Необычное отчество он получил от отца-американца, инженера Чарльза Горовича, чьи корни уходили в Нью-Йорк. В воздухе его семьи с самого начала пахло большой историей и большой бедой: отец был репрессирован, а сам Роальд с детства страдал от тяжелой формы костного туберкулеза.
Болезнь запирала его в четырех стенах питерской коммуналки на Садовой улице, морфий снимал боль, но обострял зрение. Именно этот прикованный к дому наблюдатель стал главным поэтом ленинградского андеграунда 1950-х годов. Он не входил ни в какие союзы писателей, зато принадлежал к «Арефьевскому кругу» художников — вместе с Александром Арефьевым, Рихардом Васми и Шоломом Шварцем они создавали свою собственную, параллельную культуру послевоенного города.
При жизни Роальд Мандельштам не опубликовал ни единой строчки. Официальная литература его бы просто не пропустила: слишком независимый, слишком далекий от строек коммунизма. Его стихи ходили в рукописях среди друзей, звучали на прокуренных кухнях под звон гитары. По-настоящему широкая аудитория узнала о нем лишь после распада СССР, когда в начале 90-х начали выходить первые книги.
Его поэтическое наследие насчитывает около 400 стихотворений, многие из которых остались набросками или вариантами. Главный жанр Мандельштама — урбанистическая лирика, мрачный и величественный городской пейзаж. Его Ленинград — это не открыточный город белых ночей, а мистическое пространство камня, воды и ветра. Это мир призрачных трамваев и мокрых крыш, где за каждым поворотом канала таится вечность: «Запах камней и металла, Острый, как волчьи клыки...» Или другая, полная осенней обреченности строка: «Позднее золото льют Деревья на крыши...»
Сегодня творчество Роальда Мандельштама служит хрупким, но прочным мостом между эпохами. Он принял эстафету Серебряного века, эстетики акмеистов и поздних романтиков, переплавил ее в тигле блокадной памяти и передал дальше — неофициальной советской поэзии и всей современной городской лирике. Он доказал, что для настоящей поэзии не нужны стадионы и тиражи. Нужен только абсолютный слух на гул времени.
АЛЬБА
Весь квартал проветрен и простужен,
Мокрый город бредит о заре,
Уронив в лазоревые лужи
Золотые цепи фонарей.
Ни звезды, ни облака, ни звука,
Из-за крыш, похожих на стога,
Вознеслись тоскующие руки –
Колокольни молят о богах.
Я встречаю древними стихами
Солнца ослепительный восход –
Утро с боевыми петухами
Медленно проходит у ворот.
* * *
Вечерами в застывших улицах
От наскучивших мыслей вдали,
Я люблю, как навстречу щурятся
Близорукие фонари.
По деревьям садов заснеженных,
По сугробам сырых дворов
Бродят тени, такие нежные,
Так похожие на воров.
Я уйду в переулки синие,
Чтобы ветер приник к виску,
В синий вечер, на крыши синие,
Я заброшу свою тоску.
Если умерло всё бескрайнее
На обломках забытых слов,
Право, лучше звонки трамвайные
Измельчавших колоколов.
ЗАМЁРЗШИЕ КОРАБЛИ
Вечер красные льёт небеса
В ледяную зелень стекла.
Облетевшие паруса
Серебром метель замела.
И не звёзды южных морей,
И не южного неба синь:
В золотых когтях якорей
Синева ледяных трясин.
Облетевшие мачты – сад,
Зимний ветер клонит ко сну,
А во сне цветут паруса –
Корабли встречают весну.
И синее небес моря,
И глаза – синее морей,
И, краснея, горит заря
В золотых когтях якорей.
НОВАЯ ГОЛЛАНДИЯ
Запах камней и металла,
Острый, как волчьи клыки,
– помнишь? –
В изгибе канала
Призрак забытой руки,
– видишь? –
Деревья на крыши
Позднее золото льют.
В Новой Голландии
– слышишь? –
Карлики листья куют.
И, листопад принимая
В чаши своих площадей,
Город лежит, как Даная,
В золотоносном дожде.
* * *
Звонко вычеканив звёзды
Шагом чёрных лошадей,
Ночь проходит грациозно
По тарелкам площадей.
Над рыдающим оркестром,
Над почившим в бозе днём
Фалды чёрного маэстро
Воронёным вороньём.
И черней, чем души мавров,
Если есть у них душа,
В тротуары, как в литавры,
Марш просыпался шурша.
Отправить реакцию «Лайк»Выбор реакции
— русский поэт, чьи стихи стал петь народ, публицист, переводчик и краевед.
Родился он в маленьком городе Любиме Ярославской губернии в семье мелкого чиновника. Учился в Ярославской гимназии и Демидовском юридическом лицее, но закончить его не смог из-за бедности. Почти вся его жизнь прошла в Ярославле.
Трефолев сформировался в русле «некрасовской школы». В его стихах — боль за простой народ: городская беднота, задавленные нуждой крестьяне, бурлаки, ямщики, женщины-труженицы. Сам поэт говорил: «Не я пою – народ поёт. Во мне он песни создаёт». И эти слова стали лейтмотивом его творчества.
Самые известные произведения:
🎵 «Дубинушка» — знаменитая песня, которую исполнял сам Фёдор Шаляпин.
🎵 «Песня о камаринском мужике» (1867) — развернутая баллада о судьбе бедняка Касьяна. Стихотворение настолько проникновенно, что стало подлинно народной песней.
🎵 «Когда я на почте служил ямщиком» — вольный перевод баллады польского поэта Владислава Сырокомли «Почтальон». В усечённом виде эта песня стала всенародно любимой.
Благодаря простоте языка, напевности и музыкальности, стихи Трефолева буквально сами ложились на музыку.
Интересно, что Н.А. Некрасов высоко ценил поэта и писал о его стихах: «Стих его бьёт по сердцу. Это – мастер, а не подмастерье».
Писал Трефолев и политические сатиры — эпиграммы на Александра III, Победоносцева, Каткова. Неудивительно, что сборник его стихов 1894 года сильно пострадал от цензуры.
Интересный факт: Трефолев дружил и переписывался с А.П. Чеховым. Оба сотрудничали с журналом «Осколки» и использовали псевдонимы: Чехов — «А. Чехонте», а Трефолев — «Уединенный пошехонец».
Публицистика внесет имя Леонида Трефолева в историю.
Огромная его заслуга заключается в том, что он опубликовал вновь журнал «Уединенный пошехонец», который был первым русским журналом на самом деле.
Другими словами, в 21 веке мы можем исследовать жизнь Ярославской губернии 18 века, благодаря тому, что в 19-ом Леонид Николаевич позаботился о сохранении этого бесценного литературного источника.
Умер Леонид Николаевич 28 ноября 1905 года в Ярославле. Но память о нём жива: в Ярославле ему установлен памятник, его именем названа улица и библиотека. А его стихи продолжают жить в народных песнях — может быть, лучшая награда для поэта.
поэт с донбасским характером.
Родился он в донбасском городе Красный Лиман. После школы работал, служил в армии в Забайкалье, а затем окончил факультет журналистики МГУ.
Более 40 лет его жизни было отдано журналистике: он работал в «Комсомольце Донбасса», был собкором «Комсомольской правды» в Чехословакии, а с 1990 года — в легендарных газетах «День» и «Завтра».С 1978 года Евгений Нефёдов был членом Союза писателей, выпустил более 20 книг поэзии, публицистики, переводов и сатиры. Был секретарём Правления Союза писателей России, создал и возглавил в нём Творческую секцию сатиры и юмора.Его называли поэтом-патриотом.
Поэт и журналист, он был убеждённым коммунистом до последних дней. Немало произведений посвятил братству славянских народов, чувствуя, что враждебные силы стараются разрушить этот мир.
В газете «Завтра» много лет велась его авторская колонка «Евгений о неких» — поэтическая публицистика «на злобу дня». Писатель Сергей Викулов так отзывался об этом жанре:«Это не поэзия, хотя налицо все её атрибуты... Это скорее „раёк“, но раёк модернизированный... мудрый, образный, бьющий не в бровь, а в глаз. И, конечно, правдивый».
С ТОБОЙ
Какие силы разлом творили,
Какой крушитель дробил эпоху!
Но нас с тобою — не разделили.
И слава Богу.Какие люди во тьме споткнулись,
Какие взрывы снесли дорогу!
Но наши руки — не разомкнулись.
И слава Богу.Какие бесы во мгле носились,
За отреченье суля подмогу!
Но мы с тобою — не искусились.
И слава Богу.Какие волки в овец оделись,
Неся с экранов всего помногу!
Но мы с тобою — не загляделись.
И слава Богу.Какие орды заголосили
О нашем прошлом, где все так плохо!
Но мы с тобою — навек в России.
И слава Богу.Какие беды, какие боли,
Какое завтра трубит тревогу!
Но мы с тобою. Но мы с тобою.
И слава Богу.Ушёл Евгений Андреевич в октябре 2010 года. Похоронен на Домодедовском кладбище.
