Sorokletidvakota

Не всегда деструкция бывает откровенна. Пьянство, наркотики, побои, оскорбления, откровенная агрессия убивают. Но невидимая, неслышимая, не имеющая запаха радиация безумия может убивать не хуже, не менее мучительно и не менее неотвратимо – просто никто не в силах определить источник разрушения, пока не становится слишком поздно. Чтобы открыть портал в ад – не нужно копать Кольскую сверхглубокую, он с полпинка может открыться на семейной кухне, где все пьют чай под абажуром.

Бабушка была матерью моего отца. Он был ее единственным сыном, которого она, благодаря успешной карьере, крайне баловала и материально поддерживала. После армии мой отец уехал в другой город, женился и завел меня. О чем сообщил бабке сильно задним числом. По каковому поводу она была крайне расстроена. Но как женщина умная, она не стала катать истерики и что-то требовать. Она поступила куда умнее.

Когда мне исполнился год, бабушка забрала меня у родителей. Не отдали, а именно забрала. Никто с ней не спорил.

Она употребила максимум усилий на то, чтобы других детей у моих родителей не было. Прямым текстом говорила, что любить их не будет. Ей достаточно одной внучки.

Других детей соответственно, и не было.

Когда я начала говорить и оказалась способной воспринимать информацию из внешнего мира, меня немедленно начали накачивать одной простой идеей – у родителей я бы непременно умерла. Они не умели обо мне заботиться, ничего не хотели делать, заботиться обо мне может только бабушка. И только на нее надо рассчитывать.

Забегая вперед, я однажды, будучи еще ребенком, проговорилась об этом отцу. Он возмутился, позвонил своей маме (а бабушка была его мамой), но … так ничего и не предпринял. Полагаю, она просто сказала ему то, во что он хотел бы поверить – что я все неправильно поняла.

Но я поняла все абсолютно правильно.

Когда я стала еще чуть постарше и у меня появились признаки наличия своей воли (лет в шесть, наверно), и я начала выражать какие-то желания, не всегда сходящиеся с волей бабушки (не хочу сейчас мыться, не хочу одевать это платье, не хочу это есть и что еще может придумать ребенок в шесть лет), бабушка усадила меня на диван и провела со мной беседу. Беседа содержалась в том, что я ее… предала. Это было абсолютно серьезно, абсолютно спокойно и доказательно. Она вложила в меня все, она отдала мне свое сердце, она мне верила, а я ее предала, плюнула ей в самую душу и теперь с этим совершенно ничего не поделаешь. Она то думала, что я хорошая, а я вот такая паскудная дрянь, не оправдала доверия и разбила все что она строила.

Такая беседа повторялась еще несколько раз. Чтобы эта мысль мою голову не покидала.

Все это время меня красиво одевали, вкусно кормили, оплачивали репетиторов, я материально каталась как сыр в масле. Но с одним маааленьким нюансиком – я не просто должна была вести себя хорошо. Я должна была быть тем, что хочет бабушка. Всегда. У меня не может быть своих желаний, планов, вообще ничего своего. Только то, что ей нравится и то что она в меня вложила.

Я не могла осознать, что что-то не в порядке. Единственное, что наверно, тогда могло сигнализировать, что что-то не так – я не знала, что такое по кому-то скучать. Я никогда не скучала по бабушке, позже – по родителям и так далее. Что такое соскучиться по кому-то – я поняла уже ближе к сорока. Невозможно соскучиться по тому, чье присутствие обязывает тебя не быть собой. А я очень серьезно приняла на себя обязательство не быть собой. Я уже годам к восьми –девяти знала, что надо говорить бабушке, чтобы она была довольна. Как правильно и к месту переиначивать произнесенные ей фразы, чтобы она думала, что я так думаю. Мимикрировать под чужие ожидания так виртуозно, чтобы самому даже верить, что ты такой и есть.

Может быть, будь я изначально спокойной домашней девочкой по складу характера – это бы не перекосило меня так сильно. Но по иронии судьбы, бабушка получила в свое распоряжение человека, который очень мало подходил под ее планы. И ломала его максимально жестоко.

Знала ли она что делает? Да. Отец как-то проговорился, что она ему сказала: «Я видела во внучке то, что и в себе, и ломала это».

Что он сделал по этому поводу?  Конечно, ничего.

Тут нужно сделать отступление и упомянуть, что кроме бабушки в доме был еще и дедушка. Все, что я с детства помню о дедушке – он работал, приходил домой, много ел, ложился спать. Когда было свободное время – любил погулять по улице и пообщаться с соседями. Больше никакого участия в жизни семьи он не принимал. Я не помню, чтобы они с бабушкой хотя бы разговаривали. Никакой любви, симпатии и уважения между ними не было. В целом, они друг друга терпеть не могли. В отношении меня дедушка почти всегда не делал ничего. Ни хорошего, ни плохого. Я его и не боялась, и не любила. Он существовал как факт. Как диван или стол.

К несчастью бабушки, мой буйный врожденный характер к 13 годам снова дал о себе знать.

Тогда пришлось заручиться поддержкой родителей. Как сказала сама бабушка, «я перестала с тобой справляться». Перестала она со мной справляться не в том смысле, что я начала бить стекла, бухать за гаражами, драться и получать двойки в школе. У меня был очень легкий подростковый кризис. Естественный процесс, когда вчерашний ребенок становится личностью.

Бабушка считала, что у меня не должно быть личности. Личность в ее планы не входила.

Я думаю, она растила меня как идеальное пособие для своей пенсии. Я должна была принадлежать ей душой и телом. Я должна была быть хорошо одета, и хорошо образована – бабушка ценила и то и другое, за скудно одетую и тупую внучку ей бы было стыдно. Но жить я должна была при ней.

Но когда мой характер стал все таки прорываться, все пошло наперекосяк. Она решила перевезти меня к родителям в город, но при этом жить я должна была с ней. Родители использовались как рычаг давления на сильно буйную меня. Сначала все работало…

А потом бабушку ебнул инсульт. И стала она инвалидом 1 группы. Оставшись полупарализованной. Умственные способности ее были сохранны, ходить по квартире она могла, но требовала ухода.

Дед срочно сдриснул аж в подмосковье. Потом свалила мама (это отдельная серия, про папу и маму. Сюда уже не влезет).

Я осталась в однокомнатной квартире с полупарализованной бабкой и отцом, от такого счастья начавшим пить запоями.

Мне было 14 лет.

- советы различной степени адекватности, иногда совмещаются с предыдущей категорией (в моем посте не было запроса на советы);

- не такие уж многочисленные, но приятные посты, в которых просто выражается солидарность либо сочувствие, без критики и предложений.

Сначала я по этому поводу даже хотела написать психологический разбор. Очень познавательно.

Но потом решила написать сказку. Про Буку.

Вот есть так называемый конвенциональный реальный мир. Там все позитивно, проблемы преодолеваются, вопросики решаются, каждый получает по заслугам, а все, кто страдает, страдают только по своей вине и идиоты. Там ты всегда можешь взять себя в руки, справиться и превозмочь. В 18 лет бросить токсичную родню. В пятьдесят лет выйти замуж и родить тройню. Улететь жить в Таиланд  с бунгало у океана. Стать успешным программистом с зарплатой 500 тысяч. Ну и так далее и тому подобное. Достаточно взять себя в руки и захотеть. Там в целом все хорошо или в конце концов становится хорошо, если ты очень постарался.

А в шкафу у почти каждого жильца этого мира живет Бука. В которую он, конечно же, не верит.

Бука – это несбывшиеся ожидания и мечты, которые никогда не осуществятся. Это ошибки, которые нельзя исправить, потому что они совершены не нами. Бука – это вой бессилия от несправедливости, которой нечем противостоять. Бука – это извращенная садистическая жестокость тех, кто должен быть защищать. Предательство доверия, ложь, обман. Невосполнимые потери. Незаживающие раны.
То, что намного страшнее вымышленных упырей и оборотней - НЕИСПРАВИМОЕ.

И мы должны его запереть, чтобы об этом не вспоминать. Чтобы просто продолжать как-то жить. На двери шкафа вешается крепкий замок. Код - «Ничего страшного». Или «У всех так бывает». «Я справился». «У других еще хуже». И все в таком же роде.

Даже когда по ночам из шкафа раздается стук и стоны, мы зажмуриваемся и делаем вид, что Буки не существует. Потому что если однажды поверить, что она есть… это отравит весь наш позитивный и справедливый мир вопросами: «Почему? За что? Что с этим делать?»

Поэтому когда рядом кто-то начинает говорить о Буке и ночном стуке из шкафа, поднимается вой на болотах, который бы посрамил стаю собак Баскервиля.

- Все можно исправить! Ты сам виноват! Надо мыслить позитивно! Ничего не поздно! Все можно исправить, а кто не исправил, тот дурак или безумец! Бук не существует! Несчастны только те, кто это выбрал! Наказания без вины не бывает! Нельзя сломать жизнь человеку просто так! Если сломали – значит, самадуравиновата!

Чем громче и злее крик, чем больше оскорблений его сопровождает – тем громче стучит Бука в шкафу того, кто кричит. Этот стук надо заглушить любой ценой. Ценой понимания. Ценой сострадания. Ценой приличия. Ценой близости. Ценой всего.

Не думай о Буке. Не говори о Буке. Не признавай ее существование. Иначе не уцелеть.

Буке, правда, все наши народные традиции побоку. Она от них даже не чешется. Она все еще в шкафу. Она просто… ждет.

А мы продолжаем наполнять этот шкаф. Мы не можем его не наполнять. Если игнорировать неисправимое – его, как правило, становится все больше. Его почти всегда становится больше, потому что жизнь полна неисправимым. Бука жиреет, матереет, становится злее и сильнее,  дверца шкафа по ночам ходит ходуном и трещит, но мы все еще НЕ ПОДАЕМ ВИДУ...

Знаете, что такое депрессия?

Это когда Бука наконец выломала дверцу. И показала нам, что мы НЕ СПРАВЛЯЕМСЯ.

Я знаю, как это бывает. Я опытный превозмогатор, позитивщик и исправлятор. Я брала в руки себя так часто, что из этих рук почти и не выпускала. Я очень старалась все исправить и думала, что смогу. Я смотрела свысока на слабых и отчаявшихся людей.

До момента, пока из моего шкафа не вывалилась Бука.

…мы провели вместе несколько лет. Несколько очень долгих и очень трудных лет.

Зато теперь я много знаю о Буках. Я вообще квалифицированный букознатец и охотник на нечисть. Почти как братья Винчестеры и Ван Хельсинг в одном флаконе.

Я не уничтожила свою Буку. Это, как выяснилось, вообще невозможно.

Я просто привыкаю жить, не запирая шкаф…

Зато теперь я вижу чужих Бук. Они, сука, повсюду. Выглядывают изо всех шкафов, которые, как считают владельцы, крепко заперты, и радостно машут мне когтистыми лапами.

Вот женщина. Она крепкая и боевая. Она каждый день говорит (даже тем, кто ее ни о чем не спрашивал): «Нельзя жалеть себя! Нельзя думать о прошлом! Депрессия – это болезнь слабых людей!». В ее шкафу – особо крупная и злобная Бука. Ее желтые глаза смотрят на меня немигающе и злобно, как змеиные. Я чувствую, как дверь шкафа ходит под ее весом.

Вот мужчина который с чувством собственного превосходства утверждает: «Несчастны только неудачники и глупцы. Я-то не такой.». У его Буки хитрый и алчный лисий прищур. Она легонько стучит когтями по полу и ждет удобного момента, чтобы прыгнуть.

«Если женщина одинока, она просто больная на голову и сама виновата». Стая мелких Бук радостно скачет по шкафам, как мартышки…

«Почему у вас все так грустно написано? Вот у меня все позитивно и хорошо!»

Буки, буки, буки… Иногда за ними даже людей не видно.

*****

Мир справедлив. Каждый получает по заслугам. Счастье доступно всем, кто его захочет. Надо больше стараться. Все, абсолютно все, можно исправить. Отпустить прошлое и начать все заново. Как будто ничего не было. Это же так просто. Главное – мыслить позитивно.

И помните –  никаких Бук не существует.

Главное – не забывайте на ночь запирать свой шкаф.

Ведь справедливый мир почти целиком держится на его хрупких дверцах…

Потому что несмотря на внешнюю привлекательность (ну я точно не урод, придется поверить на слово, фото не будет), в молодости так вообще была 90 на 60 на 90, грудь пятого размера при 42 размере одежды, я никогда не интересовала мужчин. Вот вообще никогда. Все эти мифические рассказы, о том, что любая женщина пользуется спросом – это сказки дядюшки Римуса и, как говорила моя бабка, рябого мерина сон.

Не пользуется. Не любая. Я – не пользовалась.

Меня не звали на свидание, не дарили цветов (не говоря уже об айфонах и Мальдивах), про замуж я вообще не говорю. Мужчины меня обходили по широкому кругу. Те редкие, кто не обходил… ну это грустная история. От них приходилось избавляться хирургическими методами, потому что были эти типичные абьюзеры. Впрочем, даже этих было очень мало. Всего две штуки.

Большую часть своей жизни я была одиноким и несчастным человеком, тащившим на себе груз родительской семьи, состоящей сплошь из людей с психикой, вывернутой наизнанку. Отец алкоголик, мать больна психически, у бабки-инвалида деменция, помноженная на патологическую властность, дед просто дурак. Мы не были маргиналами, уровень жизни у нас был адекватный, но несчастны мы были патологически. И от этой патологической несчастности деться было некуда.

Да я просто мечтала, что кто-то придет и заберет меня если не на Мальдивы, то хотя бы в однушку, где всего этого не будет. Никто, естественно, не пришел. Кроме депрессии и суицидальных мыслей.

А потом как –то так получилось, что родственники наконец загнали себя в гроб. Не все одномоментно, но в конце концов я осталась одна. Наследницей трех квартир.

Депрессию я вылечила, впрочем, возможно, она сама вылечилась в отсутствие источников проблем. Ремонт в квартирах сделала, потратив на это несколько лет и кучу денег. Наконец выплатила кредиты, сдала квартиры и поняла, что мне исполнилось сорок лет.

И вот что интересно. Внезапно я начала нравиться мужчинам. От чего очень сильно удивилась. Конечно, из 42 размера я уже переползла в 44, а местами в 46, на лбу у меня мимические морщины, сиськи обвисли, а характер стал циничным и мерзким, порывами до пятнадцати матюков в секунду. Но когда мужчины (чаще всего это мастера по ремонту, отделочники, прорабы, электрики и пр.) заходят в мои квартиры эконом-класса,  узнают, что они мои, а потом смотрят на меня, я чувствую себя просто Венерой. Каждый квадратный метр в собственности женщины действует на мужчин сильнее, чем косметология, молодость и водка вместе взятые.

Несколько раз реально были проблемы с тем, чтобы вызванного мастера вежливо вытурить. Они так и норовили немного задержаться.

Мужчины, без обид, но меркантильны не только бабы. Все мы меркантильны. Не надо стесняться любви к деньгам.

И вот, глядя на это, я понимаю… что я немного понимаю здешних мужчин, которые под постами женщин о поиске личной жизни в сорок лет пишут злобные комментарии.

Потому что я конечно, не пишу злобные комментарии, но испытываю те же самые эмоции. Но вопрос даже не в меркантильности, ну помилуйте, кто ж не хочет жить лучше.

Проблема в том, что ПОЗДНО. Это вообще самое чудовищное и обидное. Поздно.

Нет, на кладбище мне еще определенно рано, вполне можно завести любовника помоложе и победнее, кормить его по настроению борщом и даже подкидывать денег, но… поздно.

Потому что когда было надо – ничего не было. Когда были надежды, когда до безумия хотелось, чтобы кто-то меня наконец полюбил, чтобы за мной поухаживали, чтобы мне просто подарили 1 розу и позвали на свидание хоть в КФС, когда вот это все сделало бы меня неимоверно счастливой – этого не было.

Зачем мне это сейчас? Я ведь прекрасно знаю, что я уже мягко говоря, не торт. Надежды сдохли, разложились на плесень и липовый мед, и уже даже не воняют. Мне сорок. Всего, что могло бы быть, уже точно не будет, и не потому что я завтра умру, а потому что я уже не способна чувствовать, как в молодости, надеяться, восхищаться, доверять. Жизнь отбила меня в отбивную и хорошенько прожарила. У меня нет молодости, здоровья, красоты и половины психики. Та 1 роза, которую я не получила в юности, теперь не может быть заменена даже целым миллионом – потому что мне нечем этому радоваться.

Сначала я не могла понять, почему здесь так не любят моих ровесниц, что даже намек на их желание познакомиться с мужчиной аналогичного возраста, вызывает стадию дискуссии «бурление говна пробивает небесную твердь».

А потом поняла. Не в меркантильности бабской тут дело и не в том, что все бабы шлюхи. Просто есть вещи, которые если получены слишком поздно, ранят еще больнее, чем их полное отсутствие. Это как подарить скрипку Страдивари скрипачу, у которого отрублены пальцы – утонченная форма издевательства.

Потому что это базовый вопрос, на который нет ответа, (да, и у меня тоже): «Зачем мне любовь теперь, когда любить мне уже особо нечем?» И то, что она еще в принципе возможна – была бы – если бы у меня была эта половина души, которой сейчас уже нет – это просто отдельный вид насмешки.

И в этой ситуации интерес противоположного пола, которого пришлось ждать слишком долго, не может радовать. Он просто бередит старые раны.

Так что да, мужики, я вас понимаю.
Только вот проблема не в женщинах сорока лет. Да и не в мужчинах...
Проблема в том, что жизнь не возвращает сдачу, если ты слишком долго ждал своей очереди.

Никому.

Ангел подкрался незаметно, как белый пушной зверёк. Выглядел он как пацан лет десяти с хвостиком, одетый по погоде. И начал, как положено, с самого главного:

— Давайте кататься с нами на горке!

Вдоль лестницы действительно была горка. Самодельная, накатанная по старинке.

Меня не так легко вогнать в ступор — повидала я всякое. Но таких предложений не получала минимум лет двадцать пять. Разные предложения были, вплоть до немедленного похода в сауну, а вот кататься на горке никто не предлагал.

Сам факт показался мне необъяснимым. Впрочем, сначала я решила, что мальчик, возможно, плохо видит и принял меня за молодую девушку. Сейчас, по современной моде, что девочки, что тётеньки могут одеваться совершенно одинаково, а что там под пуховиком и шарфом — надо уже приглядываться.

Приняв эту версию как рабочую, я ответила вежливо:

— Да я уже не в том возрасте, чтобы на горке кататься…

Ангелов такими вещами не смутить. Мальчик засмеялся:

— Какая ерунда! Катайтесь на горке, носите молодёжное, не думайте о возрасте — и пусть вам все завидуют!

И уставился на меня каким-то совершенно недетским, насмешливым взглядом, как будто брал на слабо.

Пребывая всё ещё в ступоре, я попробовала отползти, прикрываясь складками местности:

— Да у меня и ледянки нет, чтобы с горки кататься…

Ангел был по-детски безжалостен:

— У меня есть ледянка! Я вам дам!

В моих руках сама собой оказалась ледянка, а мальчик уже тащил меня к горке, поясняя по дороге технические детали:

— Держаться вот тут надо, а катиться — вот тут…

Я в последний момент попыталась объяснить происходящее рационально:

— Ты что, так ролики на YouTube снимаешь? Или в TikTok?

Мальчик посмотрел на меня снисходительно, не считая нужным отвечать на идиотские вопросы.

— Вы скатитесь хоть раз. Вам понравится, — сказал он авторитетно.

Я тяжело вздохнула.
И скатилась.

…Когда я поднялась наверх, бойкий ангел уже отловил какую-то девочку и всучил ей запасную ледянку.

— Ну как? — спросил он меня с самым счастливым видом.

Я неопределённо пожала плечами:

— В целом, неплохо. Но я, пожалуй, пойду… Спасибо.

Мы пожали друг другу руки и расстались вполне довольные друг другом.

Я пошла дальше — к торговому центру, где собиралась докупить кое-что из новогодних подарков. Кататься на горке мне не то чтобы понравилось, но в голове всё крутилось:

«Катайтесь на горке, носите молодёжное, не думайте о возрасте — и пусть вам все завидуют!»

И почему-то весь оставшийся день у меня было хорошее настроение.

…

Хотите, я расскажу вам сказку?

Под Новый год возле одной церкви в одном городе катается на горке рождественский ангел. Если он предложит вам покататься с ним — обязательно соглашайтесь.

Не факт, что от этого сбудется какое-нибудь ваше желание, но тяжесть, лежащая на сердце, сразу станет немного легче. А ангелам, собственно, того и надо — на то они и ангелы.

Получите — распишитесь.

Не готовы? А кто готов?

Вот и я не была готова. Хотя вроде бы и готовилась.

Фактически с 1 января прошлого года готовилась. Чтобы на никем не заданный, но каким-то образом ощущаемый всем телом вопрос «А что ты успел в свои годы?» — хоть что-то предъявить вопрошающему. Даром что он вообще не существует.

Но даже если удачно ответить на первый вопрос, за ним следует ещё более коварный:

«А что дальше?»

И ответом на него — только невразумительный писк и бульканье.

Дальше? Какое дальше?

А там ещё какое-то дальше есть?

Кроме как завернуться в простыню и ползти на кладбище — медленно, не создавая паники?

Но тем не менее дальше всё-таки есть. И ты невольно начинаешь о нём думать. И не только ты. Все вокруг, кажется, тайно или явно тоже об этом думают.

— Ребёночка бы тебе, — вздыхает тётка в фужер шампанского.

— Тётя, мне сорок лет. Алкоголизм и сорок кошек — мой порог, — объявляю я, доедая оливье.

Тёткин сын завистливо вздыхает:

— Алкоголизм — это хорошо…

Он женился в прошлом году, и я теперь — последний оплот несбывшихся родительских надежд.

Поскольку моих родителей давно нет на этом свете, обязанность скорбеть по их несбывшимся надеждам приняла на себя тётка. Учитывая, что мы видимся раза три в год, дело, в целом, необременительное. И я отношусь к важности её роли с пониманием.

Чего я не понимаю — что мне на самом деле делать.

Большую часть жизни мне даже не приходилось думать о том, чего я хочу. Зато теперь времени резко стало завались. Самое время, конечно. Смешно.

Ну что ж, буду думать.

В сорок лет плохо думается о том, чего я достигну. Всё, чего я могла, я уже достигла. Результат крайне скромен. Но уж какой есть.

Зато хорошо думается о другом — а что я ещё не пробовала? И это куда более интересный вопрос.

Я вот блог никогда не пробовала вести. Можно начать именно с этого.

Плюс сорока лет — начинать, в принципе, можно с чего угодно. И откуда угодно.

Вот я и начинаю.

З.Ы. Данный блог дублируется на Яндекс.Дзен.https://dzen.ru/sorok_let_dva_kota. Сомневаюсь, что это кто-то увидит. Но если увидит - это не плагиат. Это эксперимент.