Renamed40571

Правозащитница Марина Литвинович запустила петицию с требованиями:

1. Допустить на российский рынок все вакцины иностранной разработки, одобренные ВОЗ и приравнять прививку иностранной вакциной к вакцинации российской.

2. Публиковать регулярную статистику по вопросам вакцинации различными типами вакцин, в том числе по осложнениям, летальным исходам и повторной заболеваемости, а также расширить доступность информации по вакцинации для общественного контроля.

3. Срочно разработать и утвердить порядок выплаты государственных единовременных пособий гражданам при возникновении у них поствакцинальных осложнений после российской прививки от новой коронавирусной инфекции.

В случае осложнений установить государственное единовременное пособие в размере 1 000 000 рублей. В случае смерти гражданина, наступившей вследствие поствакцинального осложнения после прививки от новой коронавирусной инфекции (COVID-19), право на получение государственного единовременного пособия в размере 2 000 000 рублей должны иметь члены его семьи.

На момент публикации поста петицию подписало около 50 000 человек.

Как пишет "Коммерсант", среди производителей, подавших заявление на регистрацию вакцины против коронавируса в России, может быть китайская фармкомпания Livzon Mabpharm Inc. Вакцина V-01 производства Livzon не зарегистрирована даже в Китае — там она проходит вторую стадию клинических испытаний.

6 июля министр здравоохранения Михаил Мурашко, отвечая на вопрос журналистов о возможной регистрации иностранных вакцин в России, сказал: «Да, есть подавшие заявления. Они проходят экспертизу. Соответственно, как будет решение, будут продаваться.»

Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков на вопрос, почему в Россию сейчас не допускают иностранные вакцины,15 июля ответил: «У нас своих вакцин хватает». «У нас своих четыре вакцины. Это разве не возможность выбора? В какой-то момент они могут быть недоступны, но в целом поставки ведутся достаточно регулярно», — добавил Песков. Проблема непризнания российских вакцин за рубежом существует, а для одобрения иностранных препаратов нужны встречные шаги со стороны Запада, заявил 16 июля Песков.

Ранее Шереметьевский профсоюз летного состава обратился к Михаилу Мишустину и попросил допустить в Россию иностранные вакцины. О необходимости разрешить в России применение зарубежных вакцин, одобренных ВОЗ, также говорил бизнес-омбудсмен Борис Титов.

За рубежом наибольшей популярностью пользуются вакцины от Pfizer и BioNTech (созданы в Германии и США), AstraZeneca (Великобритания и Швеция), Moderna (США), а также китайские BBIBP-CorV, Sinopharm и CoronaVac.

Источник

P.S. В комментариях возможны провокации и оскорбления - игнорируйте или зовите модератора.

С 2011 года доступ к видеотрансляциям на федеральных выборах был традиционно открыт. Раньше на трансляции работало два портала. Служебный — для партий, кандидатов и избиркомов, с возможностью обратной перемотки. И публичный, где любой гражданин мог не только посмотреть, но и, установив на компьютер специальную программу, проводить видеозапись.

Трансляции были востребованы среди избирателей, которые не могли пойти наблюдателями на участки. Эти энтузиасты все записывали, анализировали. Мы получали задокументированные доказательства различных нарушений. Это и расхождения по явке, когда в протоколе указано одно количество избирателей, а бюллетеней в урнах другое количество. Это и прямые вбросы, и различные нарушения процедуры подсчета.

Благодаря публичным трансляциям у нас появилось ясное представление, каким образом происходят фальсификации на выборах. Нам удавалось дотянуться до тех населенных пунктов, где вообще не ступала нога наблюдателя — это и республики Северного Кавказа, и отдаленные местности, где настоящего наблюдения не происходило. Мы могли видеть, что там делается.

Конечно, такой вид наблюдения раздражал организаторов выборов, нужно было на это реагировать. Доступ к архивам записей постепенно ухудшался, регулярно вводились новые ограничения. В 2012 году он был простым — нужно было отправить заявку через Госуслуги и система присылала гиперссылку на видеоролик с конкретного участка. В последующие годы ситуация усложнялась — требовалось обращаться в избиркомы с четким указанием, в какое время происходит то или иное нарушение, на взгляд заявителя. Комиссия могла ему отказать, посчитав, что нарушения не было. Получить записи и сейчас будет практически невозможно. Вся надежда оставалась собственно на трансляции в день голосования.

В ЦИКе говорят, что главное — это доступ к трансляции для самих партий и кандидатов. Они в принципе в силах обеспечить такое наблюдение?

У партий и кандидатов всегда был доступ к служебному порталу. Масштабировать это, раздав, например, логины своим активистам в регионах, они не смогут. Конечно, партии могут открыть портал на компьютере в штабе, где-то и что-то они посмотрят. Но тысячи граждан потеряли возможность смотреть за происходящим на участках.

Показательно, как ЦИК принимал решение — на заседании они не стали говорить о том, что упраздняют портал трансляций. Они подробно рассказывали только про служебный портал. Только потом, когда мы вникли, прочитали сам порядок видеонаблюдения и поняли, что из него пропал портал открытых трансляций, [Николай] Булаев заявил, что ЦИК был заточен на однодневное голосование, поэтому денег не предусмотрено. По мне, это не соответствует действительности — еще с прошлого года ЦИК заточен на многодневное голосование, лоббировал его.

Почему тогда они деньги не предусмотрели? Значит, дело не в них — захотели бы и нашли. В 2012 году для видеонаблюдения на президентских выборах деньги нашли, настроили систему, закупили оборудование, наблюдение было примерно на 90 тысячах участков. Сейчас говорят, что под видеонаблюдением будут только около 50 тысяч участков и нет денег на трансляции. Страх, думаю, один — появятся видеозаписи фальсификаций, их будут обсуждать, а это негативный фон. Они решили, что лучше вообще запретить это делать.

Николай Булаев еще говорил о неких центрах, где будут вестись трансляции с участков. Как вы считаете — это полезно? Это будет работать?

Булаев говорил, что желающие смогут прийти в центры, которые организуют общественные палаты. Это не очень убедительная отговорка — они будут развертывать большие панели, на которых будет много окошек с трансляциями с участков. Конечно, это не заменяет реального наблюдения за конкретным участком с экрана своего компьютера с организацией видеозаписи.

Отказ от видеонаблюдения сейчас выглядит непоследовательным — ЦИК должен быть заинтересован, чтобы люди наблюдали в дистанционном формате. Зачем приходить лично, если наблюдать можно через интернет? Теперь в центрах могут скопиться люди в помещениях, возникает угроза заражения [ковидом]. Кроме того, за выборами в регионе могли наблюдать несколько сотен человек, они в центрах не поместятся.

Насколько я понимаю, главное в организации видеонаблюдения — это цена аппаратуры, но она ведь уже есть…

В том и дело, что публичная трансляция не настолько дорогостоящая, как Николай Булаев пытается преподнести. В любом случае трансляция будет, интернет к участкам будет подведен, видеокамеры будут установлены, видеосигнал на сервер будет передаваться. Кто-то будет эту информацию в эксклюзивном виде смотреть, при этом в открытом доступе трансляция публиковаться не будет.

Я смотрю на расходы избиркомов — они разыгрывают контракты на размещение роликов в тиктоке за несколько миллионов рублей. На такие сомнительные проекты деньги находятся. На проект, который повышает доверие к выборам — денег нет.

— Что делать наблюдателям в таких условиях?

Сейчас наблюдать можно по двум линиям. Первая — собственно от участников самих выборов, партий и кандидатов. Вторая — от федеральной и региональных общественных палат.

От палат человеку со стороны направление получить практически невозможно. Они завязаны на администрации, у них все участки расписаны по административной разнарядке. Еще в общественной палате могли согласиться, но дать направление не туда, куда человек хотел, а на другой конец региона. Никакой свободы расстановки там нет.

При этом традиционно кандидаты и партии дают направления гражданам без политических требований и условий, чтобы люди контролировали честность процедур. Такие кандидаты и партии есть, поэтому надеюсь, что физических проблем с попаданием на участки не будет. С учетом ограничений по трансляции запрос на наблюдение на участках повышается. У нас главный посыл сейчас такой — наблюдай там, где голосуешь. Нужно обеспокоиться контролем выборов на своем участке, не надо никуда ехать — найди друзей и знакомых и контролируй. Это главная забота всех наблюдателей.

Отказ от трансляции — это лишний признак того, что власть что-то хочет скрыть.

Зампред ЦИК России Николай Булаев комментирует ситуацию:

"Видеотрансляция будет доступна в участковых избиркомах, территориальных избиркомах, избиркомах субъектов и, самое главное, она будет доступна в 86 центрах наблюдения, где может находиться любой заинтересованный человек, и он может наблюдать все, что происходит, в режиме онлайн."

По его словам, в центрах наблюдения любой заинтересованный человек также может посмотреть запись того, что происходило на участке чуть раньше. "Он может проанализировать это вместе со специалистами и увидеть, было нарушение или нет, зафиксировать этот факт и тут же, написав жалобу, получить решение по ее рассмотрению."

Он добавил, что в текущей ситуации больше всего будут страдать те люди, кто "привык отслеживать избирательный процесс, сидя на диване". "Они будут страдать, потому что им на участки ехать не хочется. А здесь они посмотрели, что-то записали, что-то скомпилировали, вырезали. Они делают сообщения, запускают фейки и дальше их тиражируют или тиражируют то, что было когда-то и где-то, даже не в России", - сказал он.

Источник

15 июля Минюст включил АНО "Институт права и публичной политики" в реестр НКО — иностранных агентов за получение денег от иностранных организаций и якобы ведение политической деятельности. В ведомстве утверждают, что институт получал деньги от посольств Канады и Нидерландов, а также десяти иностранных организаций и участвовал «в организации и проведении публичных мероприятий в форме собраний, митингов, демонстраций, шествий или пикетирований», а также в организации «публичных дебатов, дискуссий, выступлений».

Кроме того, в ведомстве полагают, что организация обращалась «к государственным органам, органам местного самоуправления, их должностным лицам» и тем самым оказывала «влияние на деятельность этих органов». Помимо этого, институт якобы распространял мнения «о принимаемых государственными органами решениях и проводимой ими политике».

Институт права и публичной политики работает самостоятельно с 2000 года. Семь лет до этого (с 1993 года) он действовал как Центр конституционных исследований Восточной и Центральной Европы при Московском общественном научном фонде. В составе попечительского совета Института — первый вице-президент Адвокатской палаты Москвы Генри Резник, адвокат и бывший член Совета Федерации Константин Добрынин, бывший судья Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ) и заведующий Центром зарубежного законодательства Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Анатолий Ковлер, судья Конституционного суда (КС) в отставке Тамара Морщакова.

Юристы Института консультируют граждан и представляют их интересы в КС, ЕСПЧ и ООН. Также Институт готовит меморандумы amicus curiae (независимые экспертные заключения) в КС, ЕСПЧ, направляет их самостоятельно и помогает другим организациям подготовить их (например, по делу о возможности исполнения постановления ЕСПЧ по делу «Анчугов и Гладков против России», делу о возможности исполнения постановления ЕСПЧ по делу «ОАО "Нефтяная компания «ЮКОС»" против России», делу об обязанности властей обеспечивать порядок во время митингов).

В конце мая при поддержке Института адвокату Марии Эйсмонт удалось добиться признания незаконным ее недопуска в отдел полиции под предлогом введения плана «Крепость». Ранее Институт готовил жалобу казанской экоактивистки Ирины Никифоровой в Конституционный суд: по итогам рассмотрения КС признал неконституционной практику считать одиночные пикеты, проходящие в разные дни, одним коллективным мероприятием.

О заслугах Института напомнил Григорий Вайпан (он проработал там с 2013 по 2020 год): «Это громкие дела в Конституционном Суде и Европейском Суде по правам человека (Ильдар Дадин, «дети ГУЛАГа», добросовестные приобретатели жилья против московской мэрии и т.п.). Это независимые заключения amicus curiae (по иронии истории, Институт признан «иностранным агентом» в том числе за заключение для ЕСПЧ о несоответствии российского законодательства об «иностранных агентах» международному праву)».

На своем сайте Институт также указывает, что оказывает бесплатную юридическую помощь малоимущим и иным социально незащищённым лицам, а также бесплатно берется за дела, которые представляют «общественную значимость». Статус "иноагента" не позволит Институту претендовать на получение бюджетных денег для помощи детям, инвалидам, пенсионерам, а также для информационной поддержки профилактики «социально значимых заболеваний» и «безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних».

Также этот статус создаст дополнительные сложности в работе: годовая финансовая отчетность таких организаций подлежит обязательному аудиту. НКО-иноагенты обязаны раз в полгода отчитываться перед Минюстом о своей деятельности и о персональном составе руководящих органов. Подавать документы о расходовании денежных средств они должны ежеквартально.

Также нужно во всех публикациях в интернете указывать статус "иноагента".

Институт намерен обжаловать решение о включении в реестр.

Источники: 1, 2, 3.

Роскомнадзор потребовал от провайдеров заблокировать доступ к сайту «Команды 29» в России. Сайт заблокирован на основании решения Генпрокуратуры от 15 июля. Как пояснили в «Команде 29», ведомство считает, что на сайте размещались материалы чешской организации «Spolecnost Svobody Informace», которая признана в России нежелательной.

При этом, заявляет «Команда 29», у них на сайте нет никаких материалов чешской организации:

С этой организацией мы не взаимодействуем и не сотрудничаем, исполняя требования действующего законодательства. Законодательство может нам не нравиться, но мы его соблюдаем.
Мы расцениваем решение прокуратуры как акт беспрецедентного политического давления на правозащитные институты. Команда 29 будет обжаловать блокировку, поскольку она откровенно незаконная.

«Команда 29» — независимое объединение юристов и журналистов, которые специализируются на защите обвиняемых в государственной измене, разглашении государственной тайны или шпионаже.

Отметим, что также 15 июля издателя СМИ "Проект"(независимого от российских гос. структур) признали "нежелательной организацией", а 5 журналистов "Проекта" - иноагентами. Это происходит на фоне беспрецедентного давления на СМИ за последнее время.

Источник

«Медуза» взяла интервью у климатолога, доцента МГУ Павла Константинова.

По поводу погоды в Канаде:

Там сформировался тепловой купол из очень жаркого воздуха, «заброшенного» с юга американского континента. К тому же воздух дополнительно прогрелся под солнечными лучами — а солнышко там сейчас заходит ненадолго или не заходит вовсе. Это вызвало такие сумасшедшие для тех широт температуры. Так далеко на север «забросы» воздуха раньше не происходили. То, что происходит сейчас, это уникальное североамериканское явление с невиданной мощностью теплового купола. А в Москве похожая ситуация с тепловым куполом была в 2010 году.

Почему мощности теплового купола повышаются?

Из-за процесса глобального потепления. Здесь есть связка. Например, проявление глобального потепления на территории России — это увеличение частоты неблагоприятных погодных явлений. Это и сильные ливни, и повторяемость волн жары. В ближайшие десятилетия их повторяемость и интенсивность будет расти.

Дальше сложно прогнозировать?

Грамотнее говорить даже о 20-30 годах. Дело в том, что даже если мы по щелчку пальцев перейдем на низкоуглеродные технологии и будем снижать выбросы, чтобы бороться с глобальным потеплением, самое раннее, когда мы увидим результат — в начале второй половины XXI века. Инерция системы очень велика. Углекислый газ, который уже был выброшен, в ближайшие 20-30 лет будет определять характер климата на нашей планете. Поэтому совершенно точно надо адаптироваться.

Где-то в мире уже адаптировались?

Некоторые примеры адаптации появились даже в Москве после 2010 года. Увеличилось количество кондиционеров, организовали прохладные комнаты в общественных пространствах, куда может прийти и отдохнуть пенсионер. Хотя, конечно, еще есть куда стремиться.
В Западной Европе это произошло в Германии и Франции. Там после 2003 года были очень сильно пересмотрены способы борьбы с жаркой погодой. Они помогли людям перенести жару в 2019 году более безопасно. Нам есть на кого смотреть и у кого перенимать эти технологии.

Какие есть методики, кроме кондиционеров и прохладительных комнат?

Это адаптация городской инфраструктуры, полное озеленение, зеленые крыши, увеличение водной инфраструктуры. Все это влияет на городской микроклимат. Хотелось бы, чтобы мы задумались об этом заранее. Тем более все инструменты и методы прогрессивного планирования — их еще называют climate friendly — есть и могут применяться у нас.

Кроме озеленения, как еще можно адаптировать город к жаре?

Это грамотные сценарии застройки. Коридоры проветривания, в результате которых не формируется застойных зон, так называемых каменных мешков. Это позволяет делать городскую застройку и проживание в ней наиболее комфортным еще на уровне планирования, а не на том уровне, когда уже все плохо, нужно закрыться дома и включить кондиционер.

Когда-нибудь мы почувствуем похолодание [климата в целом]?

Дело в том, что углекислого газа [который выбрасывается в атмосферу автомобилями, предприятиями и т.д.] очень много, и на процесс изъятия его из атмосферы уйдет не меньше 100 лет. Даже если заработают самые эффективные карбоновые полигоны (которых пока не существует!). На ближайшие годы мы в плену ситуации, вызванной предыдущим столетием с активной индустриальной деятельностью. И если мы успешно справимся с проблемой (и сохраним по максимуму достижения и уровень развития нашей цивилизации), то через сто лет теоретическое похолодание будет проблемой даже не наших детей, а в лучшем случае наших внуков и правнуков.

Генпрокуратура 15 июля объявила «нежелательной организацией» американскую компанию Project Media, Inc, издающую «Проект» — независимое от российских гос. структур СМИ, которое специализируется на расследованиях(в том числе и антикоррупционных). Одновременно Минюст включил пятерых журналистов «Проекта» (и еще троих сотрудников других СМИ) в список «иностранных агентов».

Независимые СМИ за последний год подверглись беспрецедентному давлению. Директор Центра защиты прав СМИ Галина Арапова объясняет, почему этот шаг — новый этап борьбы российского государства с журналистами:

Статус «нежелательной организации» токсичен. За сотрудничество с ней для российских граждан установлена ответственность: сначала административная, а потом — уголовная. Формально это выглядит так: если какую-то организацию признали «нежелательной», все российские граждане должны от нее шарахаться. До сих пор у нас не было «нежелательных организаций» среди юридических лиц, которые выпускают медиа-проекты. Это первый подобный ход [властей]. И ход — достаточно радикальный.

«Нежелательной организацией» названо американское юридическое лицо Project Media, Inc. Но «Проект» не зарегистрирован как СМИ. Соответственно, юридическое лицо не является редакцией «Проекта». И пусть Минюст доказывает обратное. Поэтому если журналисты находятся в статусе «иностранных агентов», но формально не сотрудничают с «нежелательной организацией», они могут продолжать работать. Да, работа осложнена: статус «иностранного агента» — это неприятно, мягко говоря. Журналисты должны ставить отметку об этом на всех своих сообщениях и отчитываться перед Минюстом. А если не отчитываются — два штрафа, а дальше уголовная ответственность.

С «нежелательной организацией» (если связь американской организации Project Media с сайтом «Проекта» будет доказана — прим. «Медузы») российским гражданам запрещено сотрудничать. При этом что именно значит «сотрудничать» — неясно. Это можно трактовать как хочется.

Зачем объявлять и «нежелательной организацией», и «иностранными агентами»?

Расчет на то, чтобы максимально осложнить работу «Проекту». На мой взгляд, это хитрый ход, который до сих пор не применялся. Дело в том, что закон об информационных технологиях запрещает распространение материалов «нежелательных организаций».

Поэтому если они установят связь между «нежелательной организацией» и сайтом «Проекта», то фактически смогут наложить полный запрет на распространение их расследований. Все репосты и материалы по этим расследованиям в других СМИ должны быть удалены.

Теперь власти нацеливаются не только на то, чтобы создать сложности в работе журналистов, которых признают «иноагентами», но и на то, чтобы вырубить весь блок журналистских расследований.

И что все это значит?

Это черная метка. Видно, что у государства серьезные намерения. Оно хочет, чтобы никаких расследований не публиковалось — и ее [власть] не беспокоили. «Проект» занимается крупными расследованиями — и они вызывали раздражение. Но цель журналистских расследований в том, чтобы вскрывать больные места в общественной жизни и управлении государством. Указывать на них, чтобы государство принимало меры, боролось с коррупцией.

Правда, мы видим, что после расследований «Проекта», «Дождя», «Новой газеты» и «Медузы» почти не было серьезных уголовных дел. За исключением недавней ситуации, когда «Проект» опубликовал расследование о харассменте в школе для одаренных детей.
Но на расследования, которые затрагивают вопросы противоправного поведения не обычного физического лица — обывателя в понимании серьезных людей, — а людей, близких к власти, такой реакции не было. На них уголовные дела не возбуждались.
Зато сами журналисты, которые ведут расследования, подвергаются атаке со стороны государства.

Какие последствия могут быть за репосты, лайки и донаты "нежелательной организации", читайте здесь.

UPD: "Проект" сообщил, что признанная "нежелательной организацией" компания находится в стадии ликвидации и более не имеет финансовых отношений с кем-либо из журналистов, работающих в России. Поблагодарив всех за поддержку, издание отметило, что расследований меньше не станет.

Телеканал "Дождь" взял интервью у человека, который написал обращение в Генпрокуратуру с просьбой проверить законность работы "Проекта".