Penguinling

«Крутим головой, туда, сюда. Оп, что-то хрустнуло, в эту сторону больше не буду. Мельницей, ух-ух-ух. Как же ты меня задрала растягиваться постоянно тут. Ты бы еще кричала, что так скрутиться можешь, что кормилицу свою поцелуешь своими перекачанными губами».

- Привет-привет! Какая же ты гибкая, просто чудо!

«Юдо. Как же ты меня раздражаешь! Меня даже муж так не скрутит, а хотелось бы! Руки к груди, за спину. Так, было восемь? Попой покрутили, а в другую сторону. А вот у этого тренера попка очень даже ничего. Но когда приняли закон, что мужикам можно колготки носить? Пх-пх-пх-пх-пх. Как же дебильно выглядит разминка коленей. Ножки потянули, сзади, наклон. Ай, молодец, почти локтями дотянулась!»

- Олег, погнали!

«Бл*дь, дальше разминаемся. Крабик идет влево, крабик идет вправо. Почему у Олега такая дебильная разминка? О, вот это легко, планочка. Но почему он планку на разминке дает? А, пофиг».

«Ух, ножки даже не гудят. Еще присед. Что-то Олег сегодня добрый. Еще присед. Задумал, гад, что-то. Олег, ты чего такой довольный?»

«Какая тяга? Х-хи-хи, какая я смешная. Здравствуйте, мистер пингвин. Да не кланяйтесь мне в ответ! Тут тоже что-то вес смешной. Пятьдесят. Точно пятьдесят? Пятьдесят. Или сорок? Нет, пятьдесят».

«Выпад, раз, другой. А вот это мужчина очень даже мужчина. Выпад. На мужа даже моего похож, только этот в зеркало дома дрочит на себя. 100%. Отдых. Но такой, мужественный. Бл*дь, да он позирует стоит. Буду звать тебя мистер Нарцисс. Встретились взглядом. Да-да, я на тебя смотрю. Глядим в разные стороны. Еще раз, последний. Фух».

«Ну-ка, ну-ка. Кроссовки пошире, нет пятки сюда, нет носки сюда. Да, Олег, блин, возьми, да поставь, заманал уже. Попу не отрывать. Ммм, коленочки к плечам. Раз. Что-то мы с мужем в такой позе давно не занимались. Так коленки держим. Уф. Надо будет сегодня обязательно так. Лучше смотреть вверх, а то промокну. Ого, тут зеркало, смешно пыхчу. Блин, а этот спот прямо в лицо светит».

«Еще разок, еще. Блин, ну я спортивная, но была бы мужиком – сколько я бы в такой позе продержалась? Еще разок. Ну минутку, наверное, продержалась. Еще. Ну я бы была больше, а девушка бы меньше, и, может, две продержалась. Ну что-то ягодицы не горят».

- Олег, ну добавь, пожалуйста, совсем ничего не чувствую.

«Ага, ага. Понятно. Вот его злой план – чтоб я умерла от инсульта. Семьдесят, рывок, хорошо. А вот этот тип толстопузый неприятно мне на жопу пялится. Вот лучше бы тот пялился, но тот не пялится. Ну замечательно идет. Так, Олег. Это уже сто. Главное не умереть, главное не сосуд в голове. Рааааааз. У меня трое детей, три кошки, рыбки. Дваааааа! Эээээх, ноги нормально, но что-то тяжело пошло».

- Олег, да я не возьму столько, сейчас сто едва подняла.

«Хмммммм, блин, вот бы не наделать шума. А-а-а-а, есть. Схитрю. И вниз, отпрыгнула ииииии есть! Фух, ну отлично же. Я машина! Я машина с попой-орехом и мощными ногами, и спиной!»

- Нет, блин, Олег, сто пятнадцать точно не возьму.

«Так, встала, натянулась, спину держим, попу держим. Глаза в глаза в зеркале. Трясутся, трясутся, трясутся. Муж, у меня еще муж один останется! Тянем, тянем, тянем. Фффффффух. Есть. Бросаю».

Олег одобрительно хлопает по спине. Стою, тяжело дышу. Только к концу тренировки вспотела, но зато как. В глазах темнота прошла.

«Что, неприятный тип, я хороша?», - показываю ему язык.

Смотрю сама на себя в зеркало.

«Мать твою - это даже не лапка, а ЛАПИЩЕ! Дура, ржала над другими курицами, что легинсами рекламу сокровенного делают. Сама-то капец какая “арабская любовь”. Блядь! Ну без вас-то конечно куда, мои тверденькие сосочки?»

Но Дынька только вжухала, иногда издавала неприличные звуки и не заводилась. Причём дальше вжухала она всё менее уверенно и уже не издавала неприличных звуков. Тут у меня хватило ума оставить аккумулятор в покое.

Вечерело, холодало и грустнело. Минут через 10 ноги в демисезонных красивых сапожках и тонких капронках стали серьёзно замерзать, ладно хоть руки в карманах короткой дублёнки были в тепле. Я выпрыгивала махать рукой перед каждой редко проезжающей машиной, но люди упорно не хотели останавливаться - историй с такими махальщицами и неприятным концом для их спасителей в новостях хватало.

Через час в машине был жуткий холод, стёкла давно затянуло изморозью, ног я не чувствовала, но в ней было теплее, чем под пронизывающим ветром на улице. Похоже, мне оставалось только бросить машину и умереть в начинающейся метели в попытке дойти до ближайшей деревни…

Но тут мелькнули фары на встречной. Я выбежала на середину дороги, размахивая руками, как мельница, и отпрыгнула в последний момент из-под колёс уазика. Опять никто не остановился! Но тут машина затормозила метрах в ста, сдала назад, и из неё с матами и монтировкой в руке выскочил мужик в тулупе, валенках и большой меховой шапке. Оглядываясь, он быстро заскрипел ко мне, не переставая крыть возмущёнными матами «тупую бабу, которая прыгает под колёса». А я, счастливая, прыгала и кричала: «Спасибо, дяденька! Спасибо, спасибо, спасибо!» И, перебивая его, кричала, как я рада, что он остановился и что он единственный мой спаситель!

Уже со снисходительными матами он стал выяснять, что приключилось. С трудом впихнулся на водительское сиденье, покрутил ключом, слушая вжухи, постучал по стёклышку датчика топлива. Потом вылез, обошёл машину и начал раскачивать её за багажник и прислушиваться. С довольными матами сходил к своему уазику и вернулся с канистрой, залил бензина и снова сел за руль. Машина запыхтела! Когда он вылез из возрождённой Дыньки, я обхватила его руками, принялась осыпать поцелуями его щёки и пушистые усы, крепко пахнущие табаком. Со смущёнными прощальными матами он отодвинул меня и уехал - дарить подарки другим детям в этот волшебный новогодний вечер.

А Дынька с тех пор ездила только по городу.

Союз крепко обнял женщину, приподнял и вырвал с корнем из домостроя! А потом опустил, дал лопату, кирку, молоток в руки и отправил зарабатывать вместе с мужьями на заводы, пароходы, стройки, железные дороги. Молодой советской промышленности были необходимы руки. Пускай не такие сильные, пусть иногда малообразованные, пускай с детьми на спине - но эти руки тянули страну из разрухи. А в войну - вытянули тыл. Для недоверчивых по последнему тезису: в 1945 году половина рабочих в промышленности были женщины, а в сельском хозяйстве - до 92%.

Моя бабушка родилась в 1939 году. Она никогда не была феминисткой, а была и остается религиозной коммунисткой (в том смысле, что в один образ оденет и Николая Чудотворца, и Сталина). Думаю, она не вполне понимает это слово, хоть и слышит из телевизора часто. Но “феминизм” цвел вокруг нее - до 45-го года в ее деревне были только женщины, дети и старики. Единственный мужчина - ее хромоногий отец. Работы вокруг было сколько угодно, прав на любую - столько, сколько позволяли возраст и силы. Право голоса - да наорись на соседку. Право на образование - на тебе 4 класса. Средней школы рядом не было. Всю жизнь она трудилась на износ. Некоторые заменили бы слово право на повинность или обязанность, но я не буду. По возрасту - хозяйство, помощь в колхозе, с двенадцати - настоящая работа. Сезонные работы в лесничестве. По гарнизонам за мужем, с матерью и ребенком - швеей, прачкой, уборщицей.

Самая потрясающая ее работа: разбирать снаряды с химией. В тусклый цех солдаты загоняют вагонетку, а дальше бабоньки разных возрастов вскрывают их, таскают снаряды на верстаки и начинают разборку. Выкрутить взрыватель, слить отравляющее вещество, промыть снаряд, отнести пустой снаряд на другую вагонетку. Перчатки, противогаз, комбинезон прорезиненный безразмерный. В комбинезоне и противогазе жарко, перчатки рвутся, а замены им нет. Даже в идеальных условиях - постоянное отравление и проблемы на всю жизнь. Хорошо, что там только на 2 месяца, пока не удалось сбежать в другую, волшебную для нее часть, где работала на банно-прачечном комбинате и на пенсию уходила с должности заведующей.

Нам, женщинам, права сначала дала молодая наивная Советская республика. Потом их подрезали уже опытные государственные мужи, которые, как всегда, лучше знают, кто имеет право рожать или не рожать, сколько надо отдыхать до и после, и с кем разводиться. Затем потихоньку дряхлеющие товарищи дали решить, нужен ребенок или нет, пусть бьет тебя такой муж или пусть исправится. Накидывали то недельку отпуска, то денежек, то растить ребенка без статьи. У нас и сейчас настолько умудренные и просветленные мужи (и просто фееричные женщины) во власти, что они опять лезут в меня, как на приеме гинеколога. Решая по-государственному: “не тебе, бабе, думать, как тебя счастливой сделать”. Опять узаконивают “бьет - значит любит”. Рассказывают, как женщине легко и приятно рожать, и они обязательно кинут кусок, чтоб ребенка от пуза накормить, одеть и обуть.

Феминизм первой волны в нашей стране - это игры с мужчиной (и не надо про Коллонтай и Крупскую) с краплеными картами. И это феминизм двойной смены. Вторая волна всколыхнулась, да заткнулась. Из нее радикалы и отбитые сразу выпрыгнули в третью и четвертую.

Я обнимаю бабулю, она ниже моей груди, реально дышит мне в пупок. Как она такая малышка двадцатикилограммовые снаряды тягала?

Спокойно сидеть за столом с вкусной и красивой едой, которую не сама приготовила на бегу. Пить самый дешёвый брют, который есть в меню (дешёвый то дешёвый, но за 7000 за бутылку — я средний класс, но жадная). Не обращать внимания на официанта, который умоляет взять другое вино под это блюдо. Любоваться вечерним городом и, беспардонно, другими посетителями ресторана.

Подняться пьяненькой в номер, скинуть наконец туфли и всю одежду, умыться, в ростовом зеркале полюбоваться собой, отправить мужу фото средней непристойности. Завестись от этого и для пикантности, на балконе, опираясь на перила одной рукой или грудью, кончить. Полностью удовлетворённой и слегка замёрзшей открыть запасную бутылку игристого, запрыгнуть в кровать. Лежать голышом и смотреть что-нибудь драматическое и попсовое, например, «Семь жизней» со Смитом. Не бояться, что шум разбудит малыша рядом, не накидывать халат впопыхах, когда забегает старший со своими очень важными проблемами, не планировать день на завтра. Заснуть, не досмотрев до конца фильм, в полном покое.

А утром проснуться самой, не по будильнику, потянуться, покрутиться, поваляться в инсте. Спокойно помастурбировать разок или даже два, не торопясь собраться и ехать домой: быть самой лучшей Мамой на свете.

Малена была далеко не Менделеевым, но озарение случилось с ней во сне - она не любила мужа. Она лежала и думала: «Ну и ладно, все вокруг друг друга не любят, но может быть, это не обязательно для сохранения брака». Но это был самообман - она не могла его назвать и другом. Ей были не особо близки его увлечения, как и её ему. Она испытывала к нему уважение и благодарность, но не смогла бы ему открыть ту глубину, что спокойно открывала маме, сестре, подруге, да даже своему патриархальному папе. В общем, страсть давно прошла, и она увидела, что они совершенно разные люди. Единственное, что сейчас было между ними, - дети.

"Алексей, давай разведёмся, я больше не люблю тебя…"

Прошло несколько месяцев. Алексей снимал квартиру недалеко от их дома. Безумно дорогой для него адвокат строил их позицию, склонял Алексея вытащить самое грязное бельё, утешал, что детям без разницы, с кем они будут жить. Говорил, что его хороший доход и собственная добрачная квартира, в которой они проживают, будут просто глыбой на весах правосудия. Алексей собирал фото, видео, справки, чеки, свидетельские показания, проводились экспертизы. А адвокат прямо говорил: шансов очень мало, нужно готовиться к затяжной битве с сомнительным исходом. У Малены на все его справки были свои справки, экспертизы, чеки, видео, свидетельские показания, неплохой доход и своя добрачная квартира, хоть и поменьше.

В день заседания Малену бил мандраж. Она сидела у кабинета судьи на неудобной лавке в некой прострации. Несколько месяцев ещё сильнее отдалили её от Алексея. Не то чтобы из него наружу вылезло все плохое, что он успешно скрывал, просто между ними был очевидный холод.

Она смотрела в стену и так же, как раньше, приняла решение.

"Ваша честь, моя доверительница признаёт исковые требования в части определения места жительства несовершеннолетних детей с отцом…"

Мы были не такие. Нам нужен был воздух. Нам нужна была свобода от этих каменных унылых стен. От квартир, пустых на развлечения. Мы сами себе их устраивали.

В начале девяностых ещё редко у кого был видеомагнитофон дома. Я отлично помню, как собирала копеечки, чтоб попасть в видеосалон и посмотреть гнусавую Золушку, Спящую красавицу и Белоснежку. Как пустел двор, когда показывали Мишек Гамми, Спасателей, Винни Пуха и Утиные истории. Как дети толпой сидели и смотрели, как кто-то играет на приставке.

Тогда 99% моих ровесников продали бы душу за то, что есть у моих детей, и нас бы никто не увидел на улице. Подвалы, чердаки, заброшки, крыши гаражей, подъезды опустели, и их покой нарушали редкие фрики или восходящие блогеры в охоте за адреналином и экстрим-контентом.

У детей сейчас - счастливое и куда более безопасное, чем моё, детство.

Есть куча историй о выживании милого (вот уж совсем нет) существа зайчика, который использует эти стратегии на полную в желании выжить, хоть некоторым кажется, что только две из них. Он гениально прячется, используя все свои возможности. Это его "замри". Убегает и петляет в совершенстве. Это его "беги". Но некоторые не знают - он падает на спину и бьёт своими мощными лапами, когда хищник настигает его. И вот это его часто предсмертное "бей". В хорошие времена люди забывают, что каждое существо на планете борется за выживание. И если оно не использует все доступные средства, то скоро оно оказывается в когтях более сильного и станет обедом. У человека, сообществ - всё точно так же.

Какое-то время в моей жизни прямого насилия было куда больше, чем в среднем у человека. Из-за окружения, увлечений, темперамента, воспитания и пресловутого - не быть жертвой. Никому и никогда не спускать попытку сделать тебя жертвой - осознанная стратегия с оглядкой на будущее. Потом насилия вокруг становилось всё меньше и меньше, и готовности применять его тоже. В 2017 году я родила первого ребёнка и по идее должна была стать ещё мягче, но готовность "бей" стала выше, чем в самые тестостероновые годы. Я должна заботиться о детях, стратегия "бей" должна дать моим детям возможность убежать (в метафорическом плане или в самом прямом контексте - физическом).

Если есть возможность отступить - отступлю, получится не отсвечивать - выберу этот способ.

Но иногда надо было дать п*здюлей наглой девке, которая уже начала распускать руки. Или самой получить их, переоценив свои возможности.

P.S. Для некоторых прямолинейных: "бей" и насилие в моём тексте - это не всегда именно физическое насилие; чаще это встречная агрессия, жёсткое обозначение границ, через которые нельзя переступать. Как и остальные стратегии - не в прямом смысле "замереть" и "убежать".

P.P.S. @PaniMarzhenna - простите, что прицепилась именно к цитате, задело, что вы её пихнули со своим смыслом. Вам пришлось перенести такие неприятные эмоции и страдания из-за насилия ради насилия в моём тексте, - крайне сочувствую Вам и испытываю крошечную вину.