Nazarhan

Это все и есть любовь. Просто слово такое громкое, короткое. А сколькими способами его можно сказать, ни разу не говоря.

Я тоже всего этого не знал. Что мне это нужно, что я так хочу, что я так умею. Что мне нужна женщина, любимая, нужна семья, общий дом, дети, будущее. И на что я готов ради этого.

Не знал. Пока не встретил. Одну девочку. Пока не встретил и не потерял.

Да, я существую в реальном мире. Правда.

Я есть. Меня трудно встретить, я нигде не бываю, я не хожу на выставки, в бары и рестораны, в кино и театры, мне не с кем, а одному мне как то не нужно. Дома бывать я уже тоже не могу, от тоски с ума сходить начинаю. Работа, иногда зал, остальное время просто бью ногами улицу, сижу в скверах, на скамеечках, хожу, часами, до ночи. Стараясь не думать. Совсем.

Я есть. Я тоже хочу жить, быть счастливым.

Я есть. Но меня как будто нет. Меня не видно, не слышно, меня не замечают. С такими как я гуляют, общаются, смеются, пьют, разговаривают, доверяют секреты и тайны, ходят в магазины, звонят когда плохо. Пишут. Иногда. Но любят всегда других.

Время подчистило вокруг. Не осталось друзей, все семейные, не до того. Не осталось родных. Разговаривать со стенками и портретами уже невыносимо. Жить так дальше - тоже.

Я есть. Но меня как будто нет, как тень какая то осталась.

Слов нет сказать. Как нужно отдать кому то. Любовь, нежность, тепло, заботу, защиту, внимание. Иногда это разрывает изнутри, так много, а мне самому то зачем? Ни один нормальный мужик не живёт для себя, только для кого то.

Уже почти смирился, что проживу так до конца. Это грустно, зная, что где то рядом есть другой мир, где тепло, любовь и счастье не просто слова, где люди счастливые, на самом деле счастливые, долго долго, и это нормально.

Я есть. Но меня как будто нет. Совсем.

Наверное тогда я понял впервые, что всем всё равно. Мне двадцать пять, книжный домашний ещё ребёнок, даже сомнений не было, что мантра "всё будет хорошо" обязательно всех спасёт... Мама приезжала вечером с работы, собирала еду, одежду, бельё, вплоть до подушек, и тащила всё вот это вот на себе на автобусную остановку - под взглядами соседей, сидевших на скамеечке у подъезда. Тех самых соседей, которые приходили в гости, расспрашивали о жизни, о здоровье, улыбались, желали счастья и здоровья, у которых в каждой семье была машина, а то и не одна. Нет, никого ни в чем не обвиняю. Они нам ничего не должны. Да, но.

Это день я помню очень хорошо. Нет, не день, вечер. Это шестое марта, я искал подарок маме на праздник, объехал кучу магазинов, нигде так и не встретил её любимую туалетную воду, зашёл наугад в магазин рядом с домом. Вечер, часов пять наверное, я стою у прилавка в очереди из мужиков конечно же. Звонит мобила в кармане. Как услышал то ещё. Папка.

Сынок. Мне очень плохо. Эта интонация. Ужасная. Я часто потом думал об этом. Как эти ужасы ломают человека, каким бы сильным и крутым он ни был.

За это чувство мне стыдно до сих пор. Досада. Ну опять что ли... А потом. Иду в сторону дома, прохладно так на улице, розовое небо, смеркается. И уже не просто прохладно, а ледяным ветром в спину. Ох как я побежал...

Потом. Всё стандартно, по привычке - ноль три, состояние, адрес. Говорю - па, чего сам то в скорую не позвонил? Не хотелось, что я, не понимаю что ли. Только утром оттуда приехали...

Приехала машина скорой, фельдшер - высоченный парень молодой - выслушал, осмотрел, вроде ничего такого. А папка повеселел, отпустило немного, голос появился, говорит - да нет, не поедем, ну его, лучше же. Фельдшер настоял - сейчас вот легче, через пять минут хуже станет - что тогда? Я его поддержал, поедем. Уговорили короче.

Привычно. Скорая, приёмник, каталка сидячая, кабинет. А перед нами какая то девчонка заскочила. Сорок минут! Сорок минут мы её ждали... А я успокоился, ну больница же, приехали же уже. А смотрю, папке хуже, хуже, хуже, голову повесил...

Зашли наконец. Доктор даже смотреть не стала, нас там как родных уже знали и в лицо, и в фамилию, и в полис, говорит - поднимайтесь в отделение, в интенсивку.

И мы пошли. Я стараюсь быстрей, ну и как то отвлечь, развеселить что ли - йуху! - и ускоряюсь. Папка меня тормозит, тебе, говорит, йуху, а мне хуже... Понял, медленнее... Коридор пустой и черный, на улице уже стемнело пока мы туда сюда катались, ночь совсем, стоим ждём грузовой лифт. Я руки на папкины плечи положил. И обомлел. Папка, несмотря на то, что в зрелом возрасте никаким спортом не занимался, имел спортивную юность, и хоть ниже меня ростом - крепче. Я помню его плечи, каждое как половина моей головы наверное. А тут. Одни косточки под пальцами. Как так то. Так защемило сразу. В душе где то.

В отделении его сразу забрали в интенсивку, положили, пока мы заполняли документы - звонит мама. Пришла с работы домой, свет горит, вещи разбросаны, никого нет. Сейчас приедет. Жду. Час наверное, с пакетом этим дурацким с вещами стою там на посту рядом с медсестрой как бедный родственник...

Приехала. Зашла к папке в палату, тот лежит - простыня белая до подбородка, во рту и в носу трубки, не поговорить, но в сознании, мама его за руку взяла, что то говорит, он в ответ моргнул. Всё, поехали домой.

После такого знаете какое чувство. Вот когда кино заканчивается. Все враги повержены, усталый герой под победную музыку в обнимку со спасенной принцессой уходит в закат. Всё, наши победили, теперь всё будет хорошо, мир во всем мире. Вот такое. Всегда такое. Облегчение что ли. Приехали, успели, теперь помогут.

Так смешно, зашли домой, а котик наш, подобрыш, папка домой привёз, сидит в пакете зелёном и смотрит оттуда глазами своими жёлтыми.

Перекусили наскоро да и свалились спать. Даже заснуть сразу не получилось от нервов.

В три часа зазвонил телефон домашний. Всё. Два обширных инфаркта подряд. Приезжайте, забирайте.

Вышел в коридор с этой трубкой. Вот специально рядом держали на ночь, вдруг позвонят. Позвонили. А я стою с этой трубкой в руках. И не знаю что сказать.

Мама вышла в коридор, спрашивает - что? А я сказать не могу. Стою, смотрю на неё и молчу. Что сказать, как. Не знаю. Она сама уже поняла, плачет стоит, и всё равно спрашивает.

Пишу и слёзы.

Кое как дождались утра. Сходил за сигаретами, хоть бросил давно. Какая разница.

Позвонили соседке, она зашла, я с пацаном, её сыном, поехал. Они тоже отца похоронили недавно.

Больница. Тетушки внизу как всегда заохали привычное про хорошего сына, каждый день приезжает, какой молодец. Больше не приеду, говорю. Замолчали.

Дежурные соболезнования от врача. Пакетик - цепочка с крестиком, кольцо.

И как назло - такой день... Розовый рассвет, нежный нежный, солнце, небо такое синее, снег ещё лежит, уже тает. Весна.

Потом. Похоронное бюро. Костюм, гроб, обивка. Прайс, цена.

Потом. Кладбище, место.

Дом. Какой то чужой.

Потом. Приехали родственники, дома стало тесно, все из других городов, шум, гам. Только внутри что то сбивается, так же радостно должно быть, все наконец увиделись... А потом вспоминаю почему все увиделись.

Потом. Привезли. Второй раз в своей осознанной жизни я разревелся. Даже не от факта. А потому что папка. Ну не он это. Не он. Совершенно другой человек, ничего похожего.

Помню эту чёртову крышку в подъезде у входной двери. Как сосед прошел мимо с каменной рожей и ни слова не сказал. Да ничего мне от тебя и не нужно... Оставь себе.

Сигарета за сигаретой. Мальчишки, друзья. Тогда они были.

Я помню всё. Как сослуживцы несли гроб на плечах до самого поворота, до газели белой. Девчонки зарёванные, мама уже не плачет, нечем. Я как дурак притащил из аптеки нитроглицерин, ещё хероту какую то, ну типа если вдруг плохо станет. А она улыбнулась только. Разве это поможет. Мама сильнее меня.

Газель. Рядом гроб. Нет, это не я, это какой то дурной сон, этого всего не может быть.

Кладбище. Разрытая оранжевая глинистая земля, последние почести - три залпа вверх, серое низкое небо, режущий ветер, так холодно. Восьмое марта... Я без шапки. Пусть. Это всё неважно.

Кафе. Я там что то говорил. Несколько дней не спал и не ел, а там водка. Не помню.

Через несколько дней. Мама и девчонки возились на кухне. Я что то делал на своём столе, случайно залез в ящик стола за чем то. А там два листа с текстом. Папкины стихи. Он о себе писал. Как его не станет.

Не помню как добежал до кухни. Плачут все. И я. Наверное. Я не помню.

Ничего больше не помню в тот год. Совсем. И не хочу. Не было его больше... Тогда не стало половины меня. Не знаю чего бы я ни отдал, чтобы всё было не так.

Иначе хотел закончить. Но не буду.

Зачем всё это пишу. Не знаю. Не помещается горе внутри. Ничего кроме него и не осталось.

Когда то.

Когда то... В прошлой жизни. Такой счастливой прошлой жизни, когда душа была живая. И вообще была она, душа. У человека была мечта. Даже наверное не мечта, так, идея, как картинка в журнале красивом. Свой спортзал. Свой, родной, вотэтимисамымируками который, выстраданный. Я его видел, закрывал глаза и видел. Обязательно недалеко за городом, чтоб строений выше рядом не было. Красного кирпича, двухэтажный, с большими окнами... И на крыше обязательно шезлонги и летний сад. Может быть даже веранда. И называется - Орион. Обязательно - Орион. Только так.

Тяжёлое лифтерское железо, немного тренажерчиков для души и как приправы сверху, щепоткой - кардио. И...

Стены внутри - покрасим кирпич, может даже черным, это красиво. Граффити, мужиков со штангами, все дела. Резиновую плитку на пол, можно цветную...или покрытие? Такое, как на спортплощадках делают, круто же. Миллион сайтов - вот тут скамьи для жима, Депо, да, они самые крутые на каких лежать приходилось - вот их две, или лучше даже пять, вот силовые рамы тут тоже есть, ага, гиперэкстезия обратная! Как без неё то! Помост... Да обойдёмся. По полу постучим! Чай снизу не отзовуцца... О, там барбелловский евроклассик черный за восемьдесят тыщщ комплект, надо брать два, нет - четыре. Нет! Шесть! Точно, шесть. А грифы! Аж глаза разбежались... Ну не техасы же за сто тыщщ? Нет, крутые, кто спорит, но блин! У меня дома ноунейм фрезерованный за восемь тыщщ, и прекрасно на нем жмётся! Ну и что что ржавеет! Вот помню в моем любимом зале грифы были - Иванко, чёрные, насечка - огонь, сами за руку хватались! А, или мы же теперь с америкосами не дружим, да? А с другой стороны - можно ж бэу... Ну и в первом моем самом зале обычный барбелловский хромированный гриф был с замками трещотками, тоже прекрасно справлялся! Что же выбрать то...

Так, стоп! А трэп гриф? А этот, как его, для безопасных приседаний который? Ну спецом для таких спортсменов как ты, у которых от жима плечи не гнуцца ни в какую сторону уже... Да блин! Нет, ну сначала наверное надо базовое хоть всё устаканить, а потом уже изъё. Выпендриваться в смысле. Да же?

И комнату. Где ни то внутре, чтоб прям можно там и жить было. С чайником и диваном, да.

Я снова его увидел. Свой Орион.

И вместе с ним свою прошлую жизнь. Кусочек. Это больно. Жизнь это очень больно.

Понимаете вот что вот это вот всё?

Вот и офисный планктон вроде. Тут болит, там, сям, кхе-кхе, хронически потрескавшиеся глаза и жо давно уже по форме стула. А не отпускает. Не отпускает...

Бритой башкой никого сейчас не удивить, "особых примет" из-под одежды не видно. Но где то в кармане повязка на глаз и трубка с табаком, а дома, вдали от любопытных глаз, здоровенный попугай просится на плечо, ломает клетку с воплем "Карррамба! Сарынь на кичку!" и ещё что то там неприлично. И в бумажной пыли солёный морской бриз и тень фрегата с черным флагом...

Штангистов бывших не бывает. Можно убрать штангу из дома, но не из души.

Это называется - нахлынуло. Вспоминать очень больно, но остановить процесс не получается.

Вообще вот эта вся фантасмагория изначально родилась с целью попросить людей, исполнивших мою мечту, спортзалооткрывателей, отписаться в комментариях. Как оно всё вот это чудо вообще по настоящему то происходит. И происходит ли вообще... В общем напишите кому несложно.

Навспоминался. Чего не надо. Намечтался. Открыватель. Херов. Ноет внутри теперь, ноет. Как коленка простреленная к дождю. Эх.

Я вообще очень сильно сомневаюсь что этот - модное слово - месседж дойдёт по адресу и всю мою писанину ночную хоть кто то прочтёт.

Зачем пишу тогда.

Зачем?

Хз. Наверное затем, что до сих пор верю в чудеса.

Если это кто то все же прочтёт - простите за сумбурно. Много эмоций... Я думал что уже не умею, а вот.

Надо что то великое сказать напоследок, чтоб красиво уйти, но как назло ничего в голову путного не приходит.

Аминь в общем.

Помогите опознать девайс... Что это, где, откуда, кто делает, сколько стоит...

Положил трубу.

Сейчас понимаю, что про гарантию всё ересь конечно, тем более что договор на окна даже не мы заключали, третье лицо...

Вот сижу и думаю. Просто разводилы или воры домушники? Адрес то не спрашивали... Знают или ждали пока я скажу? Вроде и брать то дома нечего, денег нет, золотых унитазов, шуб и шкатулок с подвесками, антиквариата (не считая двадцатилетнего компа) отродясь не было. И что это вообще было...

Звонили мне, телефон мой, окна мои. Поэтому "моё".