Mistel

Озвучиваю всякое

На пейджер пришло сообщение: 310, 30.

Ну вот, началось.

Следуя по широкому коридору, залитому безжизненным флуоресцентным светом, мужчина отсчитывал таблички: 307, 308, 309, 310. Толкнув дверь с массивной ручкой, он оказался в небольшой лаборатории, плотно заставленной столами с колбами, полками, разноцветными реактивами и кто знает ещё чем. Из разбитой колбы на одном из столов небольшим зелёным ручейком текла жидкость, собираясь в озерцо на полу. Что ж, как обычно, на всё про всё у него 30 минут. Потом его присутствие тут будет нежелательным. Привычным движением уборщик надел наушники, благо это разрешалось, достал швабру, обмакнул её в ведро с нейтрализатором, слегка выжал и начал ликвидацию аварии.

Методично, шаг за шагом, он всё вытер, протёр стол, снял тряпку со швабры и закинул её в утилизатор. Пока он распаковывал новую, пейджер снова пиликнул:

402, 30.

Блин, далековато. Пока грязную воду в бак выльешь, пока до лифта доберёшься...

Уставший, он стащил с себя робу и кинул её в бак.

— Пусть этим ночная смена занимается.

После этого пошёл в душ. Как всегда, он был последним, что даже хорошо — не надо ни с кем болтать, можно подумать, что делать дальше. Намыливая короткие каштановые волосы, он проигрывал в голове сегодняшний диалог с женой.

Это повторялось уже который месяц.

— Мне уже двадцать шесть, мне нужно рожать, понимаешь? — она упёрла руки в бока, глядя на него, пока он ел. Он молчал, зная, что говорить всё равно бесполезно. Поэтому придерживался стандартной тактики — набив рот борщом, он слушал её.

— Мои подруги уже за вторым идут, а я? Знаешь, как таких в роддоме называют? Старородящими. Понимаешь ты или нет?

Сделав над собой усилие, он сделал глотательное движение и посмотрел на неё. У неё были изумительные большие глаза, в которых, однако, плескалась усталость вперемешку со злостью.

— Понимаю, милая, но мы пока не можем себе этого позволить. У нас даже квартиры нет, куда же мы будем рожать? Он уже заранее знал, что она скажет, но язык вовремя прикусил — ничего хорошего всё равно не выйдет. А настроение будет испорчено.

И правда, жена снова завела пластинку про зайку и лужайку. Господи, ну сколько можно-то.

Под ложечкой засосало от тягучей тоски и внезапного чувства одиночества.

Резво вскочив из-за стола, он метнулся в коридор, краем уха улавливая привычное:

— И ничего, живут же, я подумала, что...

Он не стал дослушивать. Натянув ботинки и чмокнув жену в губы, он резво сбежал по лестнице вниз. У подъезда уже ждал небольшой автобус, развозящий работников НИИ.

Пока он был пуст, мужчина, пользуясь привычным уже случаем, выбрал себе одиночное место в конце и надел наушники. В окне проплывал безрадостный осенний пейзаж маленького городка: голые деревья, машины, припаркованные как попало, куда-то спешащие мрачные люди в серых одеждах. В ушах заиграла «Hello, Darkness, My Old Friend», и к размышлениям добавились оттенки меланхолии. Сложно что-то сделать со своей жизнью, если на тебя каждый день наседают с требованием немедленно завести детей. Он бы и рад — супругу любил, но концепцию «заведём, а там уже как-нибудь» не приемлел.

Автобус постепенно заполнился людьми и теперь выехал из города, везя их на работу.

Подождав и выйдя последним, мужчина пошёл к главному КПП, не глядя на остальных: несмотря на то что он уже работал тут полгода, знакомых у него так и не появилось, и переброситься парой слов было не с кем. Привычно показав содержимое рюкзака, он пошёл в раздевалку, натянул комбинезон, и рабочий день, ничем не отличающийся от предыдущего, начался.

Мелькали таблички, кабинеты, лаборатории, белые халаты. Лужи реактивов, осколки или даже просто чистые помещения.

Как вдруг свет моргнул и погас. Зажглось аварийное освещение. По зданию разнёсся резкий звук тревоги и проник под кожу, вздыбил волосы и ледяными щупальцами сжал желудок. Откатив тележку, мужчина помчался по стрелкам в главный зал, как им однажды показали на учениях.

Распахнув дверь пожарной лестницы, он вылетел на пролёт, соображая, куда ему: вниз или наверх. Где-то далеко у подножия лестницы раздался оглушающий рёв. Отразившись от стен, он взметнулся вверх. Затем послышался вопль, смолкший на взлёте, и что-то тяжёлое ударилось о перила, заставив их задрожать.

Едва не наделав в штаны от страха, он устремился вверх, подальше от этих страшных звуков. Распахивались двери, люди выбегали, сталкиваясь и налетая друг на друга.

Один пролёт. Ещё один. Бок начало слегка покалывать, лёгкие со свистом выдыхали воздух. Чёрт, надо было держать себя в форме. Ну когда там уже этот зал?! НИИ за полгода успел изучить лучше, чем собственную квартиру. Огромная буква «Н» из бетона и стекла: два длинных крыла, соединённые центральной перемычкой. Там находился второй пост охраны. Если он правильно помнил схему эвакуации, нужно было подняться ещё несколько пролётов до перемычки, пересечь её и попасть в центральный зал.

Один пролёт. Ещё один.

Сквозь шум толпы, топот сотен ног, чертыхания и тяжёлое дыхание слышались бухающие, гулкие шаги. Снова раздался ужасный рёв — теперь значительно ближе, — и ему ответили новые крики людей. Перила уже постоянно ходили ходуном, добавляя металлические ноты в общую какофонию.

Внезапно пол покачнулся, что-то тяжёлое угодило ему в спину, и мужчина упал. Тут же руки ему отдавила паникующая толпа, пиная его и снова сбивая с ног, когда он пытался встать.

Кое-как двигаясь вместе с потоком людей, он добрался до стены и снова упал, поскользнувшись на чём-то мокром. На этот раз он поднялся весь вымазанный в тёмной массе с тошнотворно-сладким запахом, который ни с чем бы не спутал. Запах, который он слишком хорошо знал — приходилось и его убирать.

Но такого количества он никогда не встречал.

Кровь.

Из последних сил сдерживая содержимое желудка, он ломанулся в первую же дверь, наплевав на всё, чему им показывали на одном из учений.

В этом коридоре было безлюдно.

За захлопнувшейся дверью слышались чавканье и булькающие звуки.

Рванув вперёд, он бежал, не разбирая дороги, пока не упёрся в тупик — закрытую дверь. Отчаянно трясущимися руками он дёргал за ручку, пока в испуганно мечущийся мозг не постучалась здравая мысль: у него же есть ключи!

Сзади кто-то толкнул металлические створки.

Лихорадочно шаря по карманам, он прислушивался к кому-то настойчивому, но пока ещё не разобравшемуся, как работает дверь. Лихорадочно шаря по карманам, он почти потерял надежду, когда в одном из отделов пальцы нащупали пластиковый пропуск. Дрожащими руками он поднёс её к считывателю. Красный огонёк мигнул. Ничего. — Давай же... — прошептал он, протирая о штаны потный пластик . Ещё раз. На этот раз раздался короткий писк, и замок щёлкнул. Он рванул дверь на себя и ввалился внутрь, тут же развернувшись и захлопнув её за собой, отрезая звук сирены. Приложив ухо к дереву, он вслушался в происходящее снаружи. К пронзительному вою добавился новый звук: кто-то шумно вдыхал воздух, с силой его выпуская. Что-то ткнулось в дверь. Потом ещё раз. Петли слегка скрипнули, но устояли. Затем тяжёлые шаги удалились. Мужчина съехал спиной по стене. Взгляд упал на мигающий аварийный свет. Один раз, второй. Холодный, равнодушный мигающий свет сменился на тёплый, ровный.

— Гиль? Гиль? Ты меня слышишь? — кто-то тряс его за локоть.

Он стряхнул с себя наваждение.

— А? Что?

Автоматически проведя рукой по лбу, он вздрогнул и взглянул на ладонь, ожидая увидеть кровь. Но это был лишь пот.

— Знаешь, у меня ведь жена есть. Удивительно, что я о ней не вспомнил сразу. И родители. Тебе что-то об этом известно?

Равнодушно пожал плечами:

— Нет, но я бы не советовал тебе их искать. Для их же безопасности.

— П... почему?

Голос снова не слушался, стал хриплым, и Гиль отхлебнул пива из своего стакана. В небольшом баре кипела жизнь, играла музыка. Он ощущал себя совершенно чужим здесь.

— Потому что те, на кого ты работал, могут проявить вполне ожидаемое желание убрать всех свидетелей.

— Каких свидетелей? — собеседник блондина криво ухмыльнулся. — Я работал уборщиком в НИИ.

— Поверь мне, порой этого достаточно, — усмехнулся белобрысый.

И только сейчас Гиль увидел, что нос его собеседника держится на каких-то лоскутках кожи, один глаз вытек, второй едва был виден. Как их вообще сюда впустили? Они сидели в самом тёмном закутке, едва унеся ноги из того проклятого подвала, разминувшись с полицией буквально на пару минут.

Рядом, неаккуратным свёртком, лежала книга. Чем слабее становилось видение Гиля, тем сильнее болели его рёбра.

— Ты можешь нас починить? Ахалай-махалай — и вот это вот? — он с надеждой уставился на собеседника.

Тот вздохнул:

— Могу, но… да пофиг.

Он порылся в карманах и достал оттуда небольшой пульт. Пощёлкав кнопками, он ткнул в одну из них и, направив пульт на себя, сказал:

— Да будет так!

Его лицо начало расправляться: нос вернулся на своё место, недостающая кожа наросла, закрывая рваные края раны. Оба глаза раскрылись. Вытекший глаз буквально рос на глазах, пока не занял положенное ему место.

Через минуты две лицо Тота снова стало прежним, а льдинки глаз мерцали голубым.

— Это что за?.. — удивлённо пробормотал Гиль, чувствуя тепло в рёбрах и то, как утихает боль.

— Это нанобиоинженерия, — ответил Тот, осушая свой бокал и показывая официанту знаком повторить.

— Кажется, у нас с тобой намечается очень длинный и обстоятельный разговор, — заметил Гиль.

— Да, кажется, ты прав, — вздохнул блондин и откинулся на спинку стула.

Продолжение следует

https://author.today/work/291615