Илиада (пересказ). Песнь первая. ЯЗВА. ГНЕВ. (2)
Аполлон непрерывно хуярил из своего чудо-лука по грекам девять, сука, дней подряд без передышки. Не останавливался ни на секунду. Нихера не вообще хавал. И нихера не спал. Сам он был похож на тёмную ночь. Это было пипец как странно, ведь Аполлон рулил солнечным светом. Он был пиздец какой злой, в его божественной груди клокотал солнечный огонь, а глаза его были похожи на горящие звёзды. Пиздец какой страшный! Увидишь такого во сне — хер лопатой отмашешься.
Как только какой грек пойдёт к ручейку водички набрать, так тот ему сразу на стрелу в грудак! Другой присядет покакать, а Аполлон на стрелу ему в жопу! Лютовал! Никого не щадил! Но всё было чётко по делу. Нехер было его пацана опускать!
Если ты не в курсе, то стрелы Аполлона работают так…
Стрела в тебя попадает, и ты сразу не дохнешь. Сначала у тебя температура начинает хуярить или ты дристать без ума начинаешь. Пару-тройку дней ты подыхаешь в муках. Твои товарищи хватают тебя за ноги и тащут на костёр. Пока они тебя тащут, Аполлон ещё всех твоих приятелей заебенит. Все они через три дня тоже помирают от кипящей диареи.
Аполлон шутки шутить ни с кем не будет.
Но вот мачеха Аполлона, Гера, была начеку и всё секла. Она сначала девять дней присматривалась к своему разбушевавшемуся пасынку, ни во что не вмешивалась, а потом путём колдовской телепатии спросила Ахиллеса:
— Я вот тут спросить стесняюсь, а тебе не кажется странным, что каждый долбанный день вокруг тебя люди ни с того ни с сего дохнут? Не, ну чисто по приколу? Неужели не интересно?
Если ты не знаешь, кто такой был Ахиллес, так я тебе скажу. Это был самый настоящий царь (тогда этих царей было как собак нерезаных) и маньячилло по совместительству. Никто из ахеян столько народу на тот свет не отправил, сколько он замочил. Ему это дело капец как нравилось. Глотки резать он уже в пятнадцать лет начал. У него все корабли были награбленным забиты под завязку. И в его палатке жило несколько десятков униженных женщин, которых он использовал как рабынь. Среди греков он был непререкаемым авторитетом.
Так вот этот Ахиллес подумал, подумал и решил сходняк созвать. Хули делать-то?
Собрались, значит, пацаны, и Ахиллес им без подготовки:
— По ходу валить надо, братва! Мало нас от копий и мечей дохнет? Так ещё и от поноса дохнуть будем? Есть тут среди нас таролог или энерготерапевт? Чё за нездоровая херня происходит? Чё это Аполлон беспределит? Тут кто-то из нас слово пацана нарушил? Или мало козлов мы в его честь сожгли? Чё ему надо-то?
Слышит крик из толпы:
— Я нумеролог и наследственный маг!
Встаёт, значит, Калхас. Все в округе знали, что он был тот ещё экстрасенс. Посмотрит на человека и сразу его прошлое и будущее угадает. При помощи ясновиденья кораблями по морю управлял. Настоящий Кашпировский! Его все на районе уважали.
Он говорит:
— Я, конечно, в курсе, что происходит, но я вас, царей, знаю. Вы чуть что — сразу в человека начинаете чем-нибудь острым тыкать. А я человек маленький, меня легко можно и совсем насмерть затыкать. Я вот варежку открою, а потом меня по самые помидоры! Мне гарантии нужны.
Ахиллес ему:
— Не ссы в трусы! Я тебе отвечаю, что, пока я жив, ни одна падла к тебе не прикоснётся. Даже если здесь Агамемнон при делах!
Продолжение следует…











