Liliya2024

— Сейчас буду готова! — крикнула в ответ Катя.

Открыв дверцы шкафа, она достала простое серое платье. Его выдавали при определение в центр трудных подростков. Длина юбки была ниже колен, рукава до кистей. Само смирение с покаянием, как называла платье Катя. Хотя бы платка надевать не заставляли. В другой одежде приходить строго запрещалось.

Натянув ставшее ненавистным платье, Катя вышла из комнаты. Мать ждала в прихожей.

— Опоздать хочешь? — строго посмотрела она.

— Мне уже все равно, — пожала плечами Катя. — Разом больше съездим, только и всего.

— Знаешь ведь, насколько важно соблюдать предписания? — Катя не думала, что брови могут так сдвигаться. — Пострадаешь не только ты, но и Вике достанется. Из ВУЗа выпрут, не посмотрев на последний курс.

Катя все понимала без напоминаний. Совершенный ею проступок чуть не стоил обучения старшей сестре. Тогда мать заявила, что отправит девочку в интернат, если Вику отчислят. Катя перепугалась, надеясь на милость судьи. Нет, приговор вынесли только ей.

На улице ждало такси. Центр не всегда отправлял за воспитанниками машину. Это не было доверием, просто статус у девочки не тот. Ехать предстояло за город, где находилось здание центра трудных подростков.

По дороге Катя смотрела в окно, пытаясь отвлечься от предстоящей процедуры. Следующие пара дней будут неприятными. Она не выйдет из дома, не встретиться с подружками, не пойдет на день Рождения Саши. Последнее воспоминание совсем испортило настроение. Катя отвернулась от окна, откинулась на спинку, постаралась сосредоточится на предстоящем.

Через час Катя с матерью входили в небольшую комнату на втором этаже центра для трудных подростков. Проходя по длинному коридору, вдоль таких же комнат, они слышали крики, раздающиеся за дверями. По Катиной спине побежали мурашки. Сейчас ей самой предстоит кричать. В комнате находилась женщина. При вхождении Кати она поднялась со скамьи, на которую ложились воспитанницы. В прошлый раз Катю порола другая женщина. Катю она немного жалела, потому что было не так больно, как до этого. Сегодняшняя женщина выглядела сильной. Уж под ее розгами придется особенно плохо.

Женщина попросила показать приговор. Мать достала из сумочки небольшой листочек, на котором кроме самого текста располагалась таблица посещений центра. Женщина взяла листок и поставила подпись в соответствующей графе. Вернула приговор.

— К сожалению, прошлый приход может быть аннулирован, — сообщила женщина.

— Почему?! — всполошилась мать Кати.

— Воспитательница проявила снисхождение. По этому поводу ведется проверка.

— Не хотелось бы дополнительного месяца.

— Понимаю.

Катя стояла, слушая разговор. Плохое настроение поднимало уровень. В тот раз ей все равно было больно. Они не могут назначить дополнительный месяц!

— Чего ждешь? — обратилась к ней женщина. — Ничего с тобой не случится, если придешь еще раз. Сюда и по два года некоторые ходят, да и розог больше получают. Умнее будешь.

Катя быстро улеглась на скамью.

Женщина вынула первый пруд из ведра, встряхнула от соленой воды на Катины ягодицы, заставив ее вздрогнуть. Вскоре капли будут причинять нестерпимую боль. Захочется отклониться от прутьев, но за это полагалась добавка в десять ударов.

Взмахнув прутом, женщина опустила его, проведя первую полосу, которая вспухла. Катя вскинула голову, но смогла смолчать. Мать начала счет. Вторая розга легла рядом. Женщина на секунду остановила руку, а затем потянула на себя, причиняя наибольшую боль. Кажется, она решила отстегать Катю и за прошлый раз. Девочка взвизгнула. Соленая вода проникла в рассеченное тело. Женщина продолжала работать прутом, через раз окуная его в соленую воду.

Катя кричала в голос, как те за дверями, мимо которых она прошла. Соленая вода разъедала ягодицы. Вспухшие полосы снова и снова бередила розга. Пот заливал глаза. Сквозь пелену боли она слышала мамин голос, равномерно отсчитывающий удары. Пятнадцать. Неужели, еще только половина! Она не выдержит полной порки! Женщина разошлась не на шутку! Откуда ее перевели? Со взрослых? Разве можно так истязать подростка?

Тридцатая розга закончила наказание. Мать подошла, чтобы помочь Кате встать. Каждое движение отзывалось болью не меньшей, чем от розги.

— Девочке придется остаться в центре, — объявила женщина.

— Как же так? — опешила мать. — По приговору Катя приходит раз в месяц.

— Ничего не знаю. С этого месяца правила изменились для особо тяжких случаев. Ваш статус приговора тоже изменен.

— Мама, я не хочу оставаться здесь, — жалобно проговорила Катя.

— Немедленно пойду к судье, — ответила мать. — По закону нельзя менять вынесенный приговор.

Катя прождала мать до закрытия центра, но та так и не пришла. Девочка лежала на кровати в комнате на первом этаже. Лежать можно было только на животе. Ягодицы болели при малейшем движении. От ужина Катя отказалась, надеясь на приход матери, о чем сейчас жалела. Голодный живот не давал заснуть. Тихонько плача, чтобы не услышали ночные дежурные, Катя ждала рассвета, надеясь на завтрашний день.

В комнату вошла дежурная — женщина лет шестидесяти, подошла к Кате.

— Тебя так и не забрали, — вздохнула она.

— Нет, — всхлипнула Катя. — Меня не должны были здесь оставлять.

— В последнее время в центре происходят странные вещи, — прошептала, оглянувшись на дверь, дежурная.

— Какие? — так же шепотом поинтересовалась Катя. Она приподнялась на локтях, но тут же вернулась в прежнее положение.

— Не двигайся. Только после завтрака разрешено применить обезболивающее. Раньше сразу давали. Это все новый руководитель центра правила меняет.

— Я отказалась от ужина и теперь очень хочу есть, — призналась Катя. Она знала, что дежурной нечего ей дать.

— Ты зря не поела. Подожди, у меня есть молоко.

Женщина ушла, но быстро вернулась со стаканом молока.

Напоить Катю оказалось непросто. Превозмогая боль, она снова привстала на локти, попила немного и легла переждать. Так несколько раз. Дежурная терпеливо ждала.

— Спасибо, — поблагодарила Катя, когда все выпила. — Вас не накажут?

— Тебе ведь не запрещали есть?

— Нет.

— Тогда все в порядке, — улыбнулась женщина. — Теперь постарайся заснуть.

— Вы не рассказали про творящееся в центре, — напомнила Катя.

— Некоторых подростков увозят. Неизвестно куда. Приходят родители, а детей нет.

— Куда же их увозят? — Кате стало страшно. — Какого возраста подростки?

— Примерно твоего и старше. Напугала я тебя? — всполошилась дежурная.

— Лучше знать заранее, чем тебя застанут врасплох. Меня не обязательно заберут.

— Надеюсь, — вздохнула дежурная, — ты похожа на мою внучку, — горестно проговорила она.

— Что с ней случилось?

— Ее тоже увезли две недели назад. Никто не говорит о местонахождении.

— Сколько ей?

— Шестнадцать. Ее впутали в историю, заставили совершить мелкую кражу и приговорили к семи месяцам в центре.

— Как же вас не уволили?

— Сначала хотели, но Машенька попросила ужесточить наказание, но не увольнять меня. Она ведь добрая девочка, просто по доброте ее и подбили. Ладно, заговорилась я, а тебе спать пора.

— Кажется, я так и не смогу заснуть.

— Постарайся, во сне время быстро проходит.

Дежурная вышла.

Катя еще немного полежала, размышляя об увозе подростков из центра, а потом не заметила, как уснула. Все-таки пережитое сказалось за день.

На примятой окровавленной траве лежала девушка примерно одних с Любовью лет. Из ее груди торчала стрела. Ее прерывистое свистящее дыхание говорило о скорой смерти. Увидев Аншерола, девушка слабо улыбнулась и протянула к нему руки.

Он опустился рядом, приподнял девушке голову. Любовь с Нарцитой и остальные разбойники притихли.

— Нарцита, сделай что-нибудь, — попросил предводитель.

— Могу только прижечь. Ее невозможно вылечить. Сила уходит.

— Не надо, — проговорила Агнева. — Я только продержалась до твоего прихода.

— Кто на вас напал?

— Воины Хранителей. Их было не меньше трех десятков. Забрали десяток пленных. Я слышала, что казнь состоится после полудня. Меня оставили сообщить об этом тебе.

— Никто не знал о сегодняшнем перемещении. На нас тоже напали. Я думал, из-за гостьи.

— Какой гостьи? — Агнева нашла глазами Любовь. — Подойди.

Любовь опустилась рядом.

— Беглянка, — констатировала девушка.

— Откуда знаешь? — удивилась маг.

— Воины упоминали твой побег. То, что не удалось тебя поймать. Брат отличный защитник. Ты в полной безопасности рядом с ним.

— Я вовсе не хотела ничьей смерти, — Любовь душили слезы.

— Не надо обвинять себя. Нас предали.

— Кто?! — воскликнул Аншерол.

— Не знаю. Думаю, его не будет среди приговоренных. Вам надо поспешить в город.

Агнева вздохнула. Ее глаза застыли. Девушка умерла.

Аншерол поцеловал сестру в лоб и встал.

— Развеем по возращении из города. Я пойду вместе с Любовью. Остальным оставаться здесь.

— Я могу перенести, — предложила Нарцита. В ее возрасте после перемещения силы не покидали мага.

— Не стоит привлекать к себе внимание магов. Думаю, они караулят у ворот вместе со стражниками. Любовь же еще слаба для обнаружения магом.

— Она не сможет защитить тебя.

— Придется полагаться на меч.

— Возьми хотя бы одного, — настаивала Нарцита.

— Ждите здесь.

Ворота они прошли без проблем, хотя в них стоял маг, насторожившийся при виде Любови. Изучая ее силу, маг не нашел признаков магии. Женщина удивилась настолько маленькому уровню силы. Но это и к лучшему.

— Как называется город? — спросила она Аншерола, идя по главной улице.

— Тахнар. Один из больших городов Джанара.

— Странно скрываться около большого города.

— Не мой выбор.

— Ух, ты, неужели предводитель не всегда все решает, — съязвила Любовь.

— Решил тот, чью кровь ты носишь в медальоне. Алмаза учится в Тахнарской магической академии.

Любовь притихла. Теперь она поняла, что Аншерол не обманывал ее возле водопада. В отличии от Хранителей, которые… Маг не могла найти причину их обмана.

— Поэтому ты их ненавидишь?

— И поэтому тоже, — Аншерол ответил тоном человека, не желающего продолжать разговор на эту тему.

Главная улица Тахнара вела прямо на городскую площадь. На одной стороне улицы стояли дома зажиточных горожан, на другой стороне находились всякого рода заведения. От торговых лавок до игорных домов. Последние не брезговали иметь комнаты, где за небольшую плату посетители могли узнать результаты будущих ставок. Их предсказывали разного рода бедные маги, не сумевшие пристроиться в приличное место. Не сложно догадаться о результатах подобных предсказаний. Они всегда были в пользу посетителя, но с оговоркой о возможном проигрыше. Обобранные таким способом нередко выдавали незадачливых магов. Рейды по игорным заведениям совершались каждый месяц, что наносило немалый ущерб. Игорные дома платили казне города огромные штрафы и выдавали магов. Те же не могли заплатить за себя и подвергались тюремному заключению. Редко, когда мага лишали силы. Кстати, тюрьма находилась на главной улице вблизи площади.

Аншерол с Любовью миновали городской совет Хранителей. Маг увидела недобрый блеск в глазах разбойника, который только что потерял сестру. Наверно, он бы хотел ворваться в город вместе со своими людьми и перебить Хранителей, но вместо этого вынужден будет смотреть на казнь защитников Агневы.

— Они сами виноваты, — не удержалась Любовь. — Зачем вообще становиться разбойником?

— Тебе не понять, — Аншерол вырвал руку. — Ты живешь совсем в ином мире.

— Ином? Мы все живем в одном государстве.

— Только ты понятия не имеешь о людях.

— Неправда. Есть разные люди. Те, которые мирно трудятся на благо, и те, которые забирают себе плоды чужих трудов. Разве это справедливо? Не давать ничего взамен?

— Разве справедливо иметь больше необходимого и не делиться? — парировал предводитель.

— Как будто ты с кем-то делишься? — фыркнула Любовь. — Стоит ли напоминать, сколько всего делают Хранители вместе с магами для простых смертных.

— Могу поспорить насчет необходимости иметь вас.

— Что ты сказал?! — Любовь встала от такой наглости. — Хорошо, что тебя никто не слышит из магов.

— Знаю-знаю, чем грозит пренебрежение к вам.

— Советую помолчать хотя бы в городе.

Дальше они шли молча.

На площади вокруг помоста собрались горожане. Любовь с Аншеролом оказались в задних рядах. Помост окружали воины. Маг вглядывалась в лица и некоторых узнала. По спине прошел озноб. Воины тоже могли узнать ее. Около ступенек стоял молодой воин с изуродованным шрамами лицом. В предпоследнем бою в отряд прилетел огненный шар. Именно она не успела отразить его, не успела закрыть воинов водной преградой. Тогда несколько воинов погибло, а он выжил, навсегда потеряв красоту. Любовь переживала, еще не зная, что следующий бой окажется последним для нее самой.

Аншерол проследил за ее взглядом.

— Знакомый?

— Не смогла отразить атаку. На самом деле, я совсем никудышный маг.

— Теперь ему не придется рисковать собой ради Хранителей.

— Как ты можешь так говорить?! — прошипела тихо Любовь. — Он защищал Джанар от врагов.

— Которых нажили эти же Хранители.

— Те земли принадлежали нам издавна, — напомнила маг.

— Да, конечно. Только сомневаюсь в желании нынешнего поколения вернутся к нам. Как бы то ни было, воин устроился неплохо. Многие просто становятся нищими из-за невозможности работать. Никакого попечения не предусмотрено.

— Всегда можно наняться слугой и выполнять посильную работу за еду.

Аншерол так зло посмотрел на Любовь, что ей стало страшно.

— Ты это серьезно?

— Вполне, — неуверенно подтвердила женщина.

— Ты ведь знаешь, что вместе с мужчиной вся семья становится в услужении на неопределенный срок.

— Знаю, но тем и лучше. Детям не надо искать работу. Все с детства при деле.

— Насколько мне известно, твоя семья имеет в услужении не один десяток семей бывших воинов. Хорошо ли им живется? — Аншерол зло смотрел на замешкавшуюся Любовь.

— Думаю, лучше жить под крышей и сытым, чем под небом нищим, — женщина опустила глаза под осуждающим взглядом разбойника.

На самом деле, она сама была противницей этого закона. Бывшие воины становились зависимыми от хозяев. Над ними господствовали маги вместо законов. Люди передавались из поколения в поколение, но не освобождались. Семья Любови владела потомками воинов, пришедших к прадедам.

— Вижу, что думаешь совсем не то, что говоришь, — уже мягче проговорил Аншерол.

— Согласна, не все маги отпускают людей, но большинство соблюдает закон. Лишь бы люди хорошо работали и не бунтовали.

— Имеешь ввиду семью Аукара?

Любовь лишь кивнула, не в силах говорить о прошлогоднем событии.

Продолжать разговор не получилось.

На дороге показались четверо мужчин в наручных кандалах. Их вел десяток воинов с мечами на поясах и копьями наперевес. За любую попытку побега преступник будет ими проткнут. Впереди шел представитель городского суда со свитком.

— Где остальные шестеро? — спросила Любовь.

— Приведут после или они приговорены к тюремному заключению. Нам лучше встать подальше.

Аншерол попятился. За ним отошла Любовь. Маг тоже могла быть узнана воинами.

— Сомневаюсь, чтобы разбойникам сохранили жизни. Вы же никого не щадите.

Первым на помост взошел представитель городского суда. Мужчина был простым смертным. Он оглядел толпу и задержал взгляд на Аншероле с Любовью. Те предусмотрительно не снимали капюшонов от самых ворот. Любови взгляд мужчины показался слишком пристальным. Все же он отвернулся и начал читать приговор поднявшимся вслед за ним осужденным. Ожидающий на помосте палач принялся за работу, едва представитель городского суда умолк и сошел вниз. Всех четверых ожидала смерть.

— Придется уйти, — прошептал Аншерол. — Видишь, представитель шепчет что-то воинам и озирает толпу?

— Думаешь, он нас узнал?

— Лучше не рисковать.

Аншерол повернулся и направился в прилегающую к площади улицу. Любовь направилась за ним. За последние сутки предводитель потерял немало людей и сестру, так что ему есть смысл скрываться.

— Не стоило приходить в город, — проговорила Любовь.

— Наверно. Скоро уйдем.

Они миновали несколько улиц. Дома здесь принадлежали самым бедным, о чем говорили облупленные стены, дыры в крышах, разбитые окна. Одетые в лохмотья мужчины сидели на покосившихся крылечках. Они равнодушно смотрели на хорошо одетых Аншерола с Любовью, не пытаясь просить и одной монетки. Женщин практически не было видно, как и детей. Они ушли в богатую часть города просить милостыню. Мужчины не занимались этим, боясь попасться и стать воинами. К женщинам же с детьми относились менее сурово. Детей могли отправить в общий дом, а женщин посадить в тюрьму на год. И там, и там самым ужасным становились побои.

Любовь знала о четверти населения, живущих в невыносимых условиях, но не представляла всего ужаса. Живя в большом доме и всегда сытая, женщина не думала о людях Джанара. Она сталкивалась со слугами, воинами, но все они были прилично одеты и не голодали. Люди делали работу и получали плату. Любовь ни разу не встретила недовольного лица.

— Притихла?

— Не представляла себе такое…, — Любовь не находила подходящего слова.

— Неравенство.

— Они ведь могут работать.

— Если бы их брали на работу.

— И почему не берут?

— Подойди и узнай.

Любовь увидела молодого человека, стоящего возле входной двери своего дома. Дом, как и сам хозяин, выглядел лучше остальных. Одежду еще не тронуло тление.

— Почему ты не работаешь? — спросила Любовь.

— Я хорошо работал у одного торговца, — отвечал парень. — Наша семья жила в достатке и ни в чем не нуждалась. Мой младший брат поступил неразумно, совершив мелкую кражу. Я пришел в суд и просил о снисхождении. Лучшего бы я этого не делал. Маги решили, что я тоже могу совершить преступление, и приговорили к тюремному заключению вместе с братом. Затем нас публично объявили возможными ворами. Теперь меня никуда не берут, боясь кражи. Почему маги так жестоки с простыми смертными?

Любовь не смогла дать ответа.

— Мог бы сразу сказать о бывших преступниках.

— Этот парень ничего не сделал. Он лишь попросил за брата. Разве маги не заступаются друг за друга?

— Бывает, — согласилась женщина.

— И их принимают за преступников?

— Конечно, нет! — маг осеклась.

— Вот видишь. Маги совсем по-разному относятся к своим и к нам. Стой!

Аншерол опоздал с предупреждением. В конце улицы стояли воины во главе с магом. Будь Любовь в силе, она бы давно почувствовала его присутствие. В них были направлены четыре лука.

— Аншерол! — заговорил маг, оставаясь на месте. — Ты не смог не прийти на казнь. Что же ушел так рано?

— Напротив, слишком долго пробыл в городе, дал вам собраться.

— Беглая Любовь, ты тоже здесь. Два преступника за день — богатый урожай.

— Разве не ты брал моих людей в лесу?

— Жаль, но мне пришлось заниматься другими делами.

— А, знаю, — небрежно проговорил Аншерол. — Похороны сына. Сожалею, — в голосе сквозило притворство.

— Ты заплатишь за его смерть! — прорычал маг и кивнул налево.

Из-за угла вышел воин, ведя перед собой девочку лет десяти. К ее горлу воин приставил кинжал.

— Алмаза! — крикнул Аншерол. — Ты не посмеешь убить будущего мага!

— Хочешь проверить? Ты ведь не допустишь смерти еще одного ребенка, — лицо мага выражало победу над разбойником.

Аншерол медлил. При упоминании о смерти ребенка он побледнел. Любовь ничего не могла сделать.

— Ну же, мое терпение не исходе.

— Откуда мне знать, что девочка не пострадает.

— Даю слово, — проговорил маг. — Сдавайтесь оба!

Между ними в огненном коконе возникла Нарцита. Едва кокон опал, маг подбежала к Аншеролу.

— Так я и знала, что без меня не справитесь.

Она схватила Аншерола с Любовью за руки и снова вызвала кокон.

Через несколько секунд все трое стояли на опушке леса. Ни разбойников, ни Агневы не было. Вероятно, женщину перенесли вглубь леса.

— Теперь они убьют Алмазу! — набросился Аншерол на мага. — Нарцита!

Женщина упала на землю. Из спины торчала стрела. Один из лучников успел выстрелить.

Аншерол с Любовью опустились рядом.

— Не волнуйся за девочку, — успокоила его Нарцита. — Она станет сильным магом, о чем известно Хранителям. Иначе, они бы не позволили дочери предателя-мага учиться. Всегда найдется предлог для отказа. Ты же знаешь.

— Знаю. Как же я теперь без тебя? Не стоило меня спасать.

Нарцита улыбнулась.

— С тобой остается Любовь. Она сильнее, чем предполагает.

— Что ты имеешь в виду? — встрепенулась Любовь. — Мне всю жизнь твердили о посредственной силе. В школе вечно отставала по магической практике. Чуть не исключили. Отец заступился, хотя и от него потом досталось.

— Хранители таким способом ослабляют сильных магов. Они не хотят конкуренции.

Нарцита держалась. Маг может бороться со смертью, используя силу. Любовь ощутила упадок своей силы, которой и так было немного. Будь здесь хотя бы пятеро магов с Лечебными Артефактами, Нарциту могли бы спасти.

— Прости, — Нарцита догадалась, откуда черпает силу.

— Ничего, тебе сейчас нужнее. Сама говоришь, что я сильная.

— Не покидай Аншерола, пожалуйста. Без мага он долго не проживет. Я понимаю, что наша жизнь противоречит твоим убеждениям.

— Мне некуда идти. К тому же сегодня я увидела совсем другую жизнь Джанара, о которой имела смутные представления.

— Аншерол умеет переубеждать магов, — подтвердила Нарцита. — Мы с Амраном тоже подпали под его влияние, поэтому остались с ним. Теперь прощай.

Любовь перестала ощущать упадок сил. В ту же минуту Нарцита закрыла глаза. Дыхание остановилось. Маг умерла.

Аншерол прикоснулся губами к ее лбу.

Агневу с Нарцитой сожгли на одном костре. Пепел развеяли в лесу.

— Меня же ты не убил.

— Пока не убил, — насмешливо поправил разбойник, чем успокоил Любовь.

— Зачем же тогда защищал? — запал прошел.

— Зачем? Может быть, чтобы отомстить. Еще не решил, — Аншерол нахмурился, нашел глазами Нарциту. — Подойди.

Под взглядом предводителя женщина сникла. Любовь не понимала причину. Приказ был выполнен. Любовь не пострадала.

— Еще вчера ты должна была избавить Любовь о метки Хранителей, — хмуро произнес Аншерол. — Тогда бы сегодня ее не нашли.

— Прости, Аншерол, я забыла, — Нарцита опустила голову.

— Забыла или не захотела?

— Что ты имеешь ввиду?

— Я видел, как ты приняла гостью. Забыла о своих обязанностях и данном слове?

Аншерол сердился все больше. Голос звенел.

— Я помню обо всем, — уверила маг. — Ты сам отослал меня к Любови.

Последняя фраза заставила предводителя побледнеть.

— Ты обвиняешь меня?

— Нет, что ты, — испугалась Нарцита. Аншерол полностью владел ее жизнью, как и жизнями разбойников.

— На колени ее! — приказал он двоим. — Ты ответишь за смерть людей.

Двое мужчин быстро подошли к женщине и схватили за руки.

— На первый раз лишу тебя магии, — сказал предводитель, доставая из-за пояса нож.

— Погоди, Аншерол, — Нарцита была в ужасе, но не пыталась вырваться. — Без магии я стану простой смертной, не нужной тебе

— Верно. Зачем мне лишний человек?

— Кто тогда вас защитит?

— Любовь. Через несколько дней к ней вернутся силы. Так ведь?

— Так.

— Тогда не трать ни время, ни мое терпение.

Аншерол кивнул, и мужчины опустили Нарциту на колени. Крепко взяли за руки выше локтей. Предводитель зашел магу за спину и свободной левой рукой взял туго заплетенную косу. Нарцита закрыла глаза, приготовившись к расправе. Волосы магов чувствовали боль подобно другим частям тела. Остригание являлось болезненной процедурой. Некоторые маги теряли сознание от боли.

Любовь лихорадочно соображала, как помешать разбойнику лишить женщину сил. Спорить с ним бесполезно. Нужен непререкаемый довод.

— Стойте! — крикнула Любовь. — Нельзя лишать магии Нарциту.

— Объясни.

— Она не сможет избавить меня от метки Хранителей.

— Да, верно, — поспешно согласилась Нарцита, благодарно глядя на Любовь.

— Тогда сначала убери метку. Отпустите ее.

— Ну, уж нет. Не стану.

— Немедленно займись Любовью, — повысил голос разбойник, — иначе умрешь.

— И никто не избавит ее от метки. Думаю, еще до захода солнца здесь появится новый отряд. Хранители надеялись найти остатки шайки. Теперь соберут больше воинов и магов.

Нарцита говорила уверенно. Аншерол медлил.

— Любовь сможет перенестись в другое место сразу после избавления от метки?

— Не знаю ее силы.

Аншерол посмотрел на Любовь.

— Я попробую, — неуверенно произнесла она. — Насколько это больно?

— Очень. Мне понадобилось несколько часов, чтобы прийти в себя.

— Хорошо. Приступай немедленно.

— Сначала дай слово сохранить мою магию.

— Ты смеешь ставить ультиматум?

— Смею. Слишком многим ты мне обязан и слишком легко отказываешься от меня, думая, что Любовь станет заменой.

Глаза Нарциты увлажнились, но голос оставался твердым. Любовь поняла, что маг влюбилась в простого смертного. Хранители подобные связи порицали и отказывали в разрешении создавать семьи. Маг не имел права тратиться на детей, не ставших впоследствии магами. Однако природа брала верх над разумом и законопослушанием. Маги и смертные жили вместе и имели детей, разумеется, в тайне от хранителей. Некоторые маги все же выдавали себя. Их несовершеннолетних детей всегда казнили. Возраст ребенка и положение мага в обществе не имели никакого значения. Взрослым же полукровкам грозило изгнание. Хранители ревностно оберегали чистоту крови.

Любовь искренне пожалела Нарциту, влюбившуюся в простого смертного. Аншерол, кажется, пребывал в неведение, считая ее только помощницей.

— Хорошо, даю слово сохранить магию, — Аншерол сдался. — Помощь нужна?

— Только если Любовь согласится раздеться прямо здесь.

— Где находится метка? — спросила растерявшаяся Любовь. Перспектива обнажения перед мужчинами ее напрягала, хотя магов учили не стеснятся.

— На спине. Одна я с тобой не справлюсь. Будешь вертеться от боли.

— Как скажешь. Можно только из рукавов вылезти или надо снять платье?

— Достаточно оголиться до поясницы.

Маг расшнуровала платье спереди и спустила с плеч. Любови было неловко под взглядами мужчин, а больше всего под взглядом Аншерола. Некоторые заклинания требовали полного раздевания, поэтому магов обучали подавлять стеснительность. Ей же эти уроки давались с большим трудом, что не раз приводило к наказаниям в присутствии мальчиков. Любовь высвободила руки и спустила платье на живот.

— Ложись, — велела Нарцита, доставая из мешочка на поясе Артефакт Огня в форме маленького язычка пламени ярко красного цвета. Металл никому из магов не был известен.

— Откуда он у тебя? — изумилась Любовь.

— Забыла отдать Хранителю Артефактов Стихий, — усмехнулась Нарцита. — Слишком быстро убежала из лагеря.

— Так это ты бросила войска под Аккардией! Зачем? Совершенную ошибку надо исправлять, а не убегать. Хранители сказали, что казнь тебе не грозила в любом случае.

— Отец сказал, что сам казнит меня. Ты помнишь о его привилегии?

Любовь кивнула.

Некоторые маги пользовались привилегией семейной казни. По сути, узаконенным убийством ребенка за проступок, прощенный Хранителями. Почему такое наказание разрешалось, никто толком не понимал. В роду Любови привилегию имел родной дядя по отцу, но не применил ее к своим близнецам, когда те нарушили закон. Он очень любил сыновей и верил в их исправление после тюрьмы.

— Поговорите потом, — оборвал Аншерол. — Командуй.

— Ложись на живот. Пусть ее крепко держат.

Любовь легла. Один мужчина сел ей на ноги, другой крепко взялся за предплечья, зажав ладони между коленей.

Нарцита начала творить заклинание. Любовь ощутила тепло между лопаток. Оно медленно распределялось по позвоночнику. Маг чувствовала, как разлитая в природе сила тянется к рукам Нарциты, а от нее тонкими невидимыми нитями отходит к голой спине. Артефакт Огня сейчас завис в воздухе между ладонями мага, сияя красным. Он проводник магической силы. На кончиках пальцев Нарциты вспыхивают язычки настоящего пламени. По протянутым к спине Любови нитям пламя спускается к спине. Любовь напряглась от внезапно нахлынувшего жара. Это только начало. В следующую секунду женщина закричала от боли и заерзала, но мужчины были сильнее, надежно удерживая мага. Пламя распространилось вдоль позвоночника. Спину жгло живое пламя. Все равно что разложить на спине тлеющие угли. Запах горелого мяса висел в воздухе.

Любовь потеряла сознание.

Любовь тоже посмотрела на мужчин, ища знакомые лица. Она не помнила никого.

— Конечно, Аншерол, ты всегда следуешь своим желаниям, даже когда из-за них теряешь людей.

— У тебя слишком острый язычок, Нарцита, — парировал Аншерол, нисколько не смутившись напоминания о событиях трехлетней давности. — Давно ли я успокаивал тебя?

— Кроме меня, тебе здесь никто не смеет перечить, — Нарцита уперла руки в боки. — Все эти мужчины не боятся отряда воинов, но трепещут перед предводителем.

— Эй, а эта не та маг, которая была здесь три года назад? — пока шла перепалка Аншерола с Нарцитой, один разбойник пристально вглядывался в Любовь.

— Она самая, — подтвердил другой. — Как я мечтал захватить ее и отомстить за наших.

Оба подошли поближе. Их лица исказила ненависть. Любови стало страшно. Она отступила на пару шагов и уперлась спиной в Аншерола.

— Никто не тронет эту женщину, — громко сказал предводитель.

— Вспомни, сколько раз мы разрабатывали планы мести, — сказал второй разбойник. — Ты сам жаждал ее крови, вспомни.

— Повторяю, что никто не прикоснется к ней. Берегись, Олтар.

Разбойники стояли и испепеляли Любовь глазами. Она не знала, насколько сильно слово предводителя. Днем она под его присмотром, но что будет ночью. Аншерол не сможет охранять ее круглые сутки. По лицам разбойников угадывалось непреодолимое желание убить женщину, пусть и ценой собственной жизни. Не потрать женщина столько магической силы, она бы физически ощутила их ненависть.

Каждое чувство имеет окраску. Любовь похожа на голубизну неба. Ее частицы обволакивают того, кто любит, и того, на кого направлена любовь. Любой маг черпает силы из окружающих его магов и простых смертных. Ненависть же подобна черноте ночи. Она способна высосать силы мага, лишить возможности творить заклинания. При встрече с противником маги закрываются магическом щитом, используя Артефакты.

Ненависть простого смертного физически ощутима, но не способна причинить вреда. Другое дело Нарцита. Ее неприязнь могла перейти в ненависть и повредить беззащитной Любови. Знай она о присутствии женщины-мага среди разбойников, ни за что бы не пошла с Аншеролом. Он ведь не знает тонкостей магии.

— Уведи меня отсюда, — тихо попросила Любовь. — Мне здесь не рады.

— Я принял решение и не изменю его. Не согласные могут сейчас же уйти.

Мужчины переглянулись.

— Как скажешь, Аншерол, мы примем женщину, — сказал первым узнавший мага.

— Каждый обязуется защищать Любовь так же, как и Нарциту. Все поняли?

Разбойники закивали головами.

— Я же сказал, что разберусь со своими людьми, — шепнул Аншерол.

Любови было все еще не по себе.

Утром Любовь разбудили звуки боя. Она сразу оказалась на ногах и увидела бегущую к ней Нарциту.

— Бежим! — крикнула она, указывая направление.

Дважды говорить не пришлось. Бой приближался к поляне. Разбойников теснили. Обернувшаяся Любовь увидела стрелу в том месте, где она только что крепко спала. Вжик! Вжик! Стрелы едва не догоняли бегущих.

— Ты должна быть там! — крикнула Любовь. Она едва поспевала за Нарцитой.

— Скажи об этом Аршенолу! Ты ему дороже своих людей!

— Сколько там магов?

— Трое.

— Как они так быстро меня нашли?

— Метка Хранителей. Они всегда могут по ней найти любого мага. Вчера я о ней совсем забыла.

— Почему же тебя не схватили?

— Один знакомый помог избавиться от нее. Удалю ее у тебя.

Женщины петляли между деревьями. Стрелы уже не долетали до них. Любовь слышала, как их преследователей остановили разбойники и радовалась их победе.

— Куда мы бежим?

— Никуда. Только дальше.

Женщины укрылись в чаще леса и стали ждать.

Бледная Нарцита прислушивалась к звукам боя, как будто могла понять, кто побеждает. Три мага среди воинов являлись серьезным перевесом не в пользу разбойников. Аншерол не прав, отказываясь от помощи Нарциты. Сама Любовь тоже желала победы разбойникам, хотя и понимала предательство по отношению к воинам. Еще вчера утром она была полностью на их стороне. Сегодня же стала другой. Какой другой? Беглой осужденной? Узнавшей про Хранителей нечто такое, что не позволительно знать магу? Сказанное предводителем разбойников могло оказаться неправдой. Аншерол врал, чтобы заполучить еще одного мага в шайку. Пока что ему это не удалось, но, кажется, цель близка. Стоит только увидеться с Алмазой.

Бой оказался недолгим. Вскоре прискакал Аншерол и позвал магов.

Разбойники потеряли четверых. Убитых воинов только на поляне оказалось шестеро.

Мужчины уносили их подальше. Они снова с ненавистью смотрели на Любовь. Теперь она прямо являлась причиной их беды. Маг старалась не встречаться с ними взглядами.

— Хочешь еще что-то сказать? — размышления Любови прервал один из Хранителей. Кажется, Хранитель Лечебных Артефактов. Самый молодой в Высшем суде. В прошлом году ему исполнилась первая сотня лет.

— Что ожидает пленного мага?

— Странный вопрос.

— Все-таки я сама пленила его. Хочу знать участь.

— Участь мага еще не решена.

— Тогда могу предложить обмен его на нашего командующего.

— Обмен не равноценный, — сказал другой Хранитель. — Не забивай себе голову пленным магом. Лучше подумай о пребывании в тюрьме. Надеюсь, оно станет поучительным.

— Иначе не может быть, Хранитель Артефактов Стихий, — Любовь покорно склонила голову. — Наказание вполне заслуженное.

— Вполне? — Хранитель Артефактов Стихий удивился. — Кажется, ты не осознала до конца свою вину. Может, лишить тебя силы на некоторое время в дополнение к тюремному заключению? Как считает Высший суд? — Хранитель посмотрел на коллег, сидящих за столом по обе стороны от него.

Любовь пришла в смятение. Лишение силы означало снова оказаться в родительском доме, откуда она ушла в самостоятельную жизнь пять лет назад по достижении двадцати лет. Возвращение домой не входило в ближайшие ее планы.

— Могу ли возразить по этому поводу?

— Не стоит, все уже решено, — сказал Хранитель Артефактов Времени, председательствующий в Высшем суде. — Увести осужденного мага.

К Любови сразу подошли двое стражников и встали по бокам. Она склонила голову в знак признания приговора.

— Вспомни ты тогда о круге огня, не стояла бы здесь перед нами, — сказал в заключение Хранитель Артефактов Стихий. Его одежда становилась то огненно-красной, как пламя костра, то приобретала белый цвет, подобно Стихии Воздуха.

Почему она не использовала одно из немногих заклинаний, творимых без участия Артефактов? Она ведь могла спасти положение. Может, сейчас? Пока ей не отрезали косу и не сделали простой смертной. Пусть на время, но ей не хочется лишиться магической силы.

— Не смей даже думать! — воскликнул Хранитель Артефактов Стихий, ощутив прилив магии в зале.

Было уже поздно.

Любовь вскинула руки вверх и представила себя в огненном коконе. Крупицы магической силы, рассеянные в пространстве, послушно начали собираться вокруг мага, исполняя мысленный приказ. Образовывавшийся огненный кокон раскидал стражников в стороны. Любовь услышала их стоны от боли, но продолжила творить заклинание. Она видела сквозь огонь ошеломленных ее наглостью Хранителей. Теперь никто не мог остановить ее. Вскоре зал и люди исчезли за плотным магическим коконом. Любовь поспешно представила место, в котором ей нужно было оказаться. Через секунду женщина-маг покинула зал с людьми.

Любовь опустила руки, и огненный кокон исчез. Сразу появились звуки окружающего мира. Самым громким был звук воды.

Женщина-маг стояла на небольшом участке земли. С трех сторон его окружал водопад. Он был настолько высоким, что вода казалась падающей с неба. Падала она вниз, в бурную реку. С того места, где стояла Любовь, ее не было видно. Четвертая сторона вела на большую дорогу. Однако до нее было не менее двух часов ходьбы.

Лангальский водопад оказался первым пришедшим на ум местом. Любовь не очень-то выбирала. Главное, быть как можно дальше от столицы Джанара — Ладара. Маг вздохнула. Не самый лучший выбор. Точнее будет, выбор хуже не придумаешь. Уж лучше тюремное заключение и лишение магической силы посредством стрижки. Сегодня ей не везет.

Вспомнились события двухлетней давности. Тогда Любовь и еще пятеро женщин-магов сопровождали отряд воинов. Три дня они ловили Лангальских разбойников, наводящих ужас на проезжающих по дороге. Многие были убиты, с десяток взято живыми и казнены в столице. Среди приговоренных находился один маг.

Любовь горестно вздохнула. Рука потянулась к висящему на шее маленькому медальону в форме сердечка. В нем помещена капелька крови казненного мага, как символ их союза. Второе сердечко с ее кровью передано родителям мага. Пока ни один медальон не разбит, она считается женой и не может выйти замуж. Тогда Любовь вовсе не думала о чувствах. Для нее самым главным было доказать старшим магам, что она готова ходить в походы и защищать Джанар от любых врагов, будь то нападение соседнего королевства или шайки разбойников. Ее взяли сюда, к Лангальскому водопаду, и как же Любовь была горда оказанным доверием. Женщина-маг не подвела, пленив мага-перебежчика. На обратном пути именно ей доверили охрану пленника. Любовь отлично справилась с обязанностями. Вот только сама не заметила расставленных сетей. Чуть не рыдала после объявления приговора Хранителями. Решилась на прошение об их соединении. Хранители не отказали, так как ни у него, ни у нее еще не было детей. По закону каждый маг должен был иметь хотя бы одного ребенка, которому обязательно передадутся магические способности. Любовь надеялась зачать не так скоро, но молодой здоровый организм не внял ее желанию. Прервать же беременность оказалось невозможным из-за слежки Хранителей.

Как только они смогли обо всем узнать? Любовь была осторожна. Уехала в другой город якобы к родной тете по матери. Несколько дней жила у нее, общаясь с двоюродными сестрами. Затем поехала в деревню, где жила женщина, помогающая избавиться от ненужных детей. Вот тут-то ее и поймали. Им обеим досталось. Женщину определили в служанки на шесть лет. Ее же разлучили с дочкой сразу после рождения на два года. Мага же казнили на следующий день.

И вот она снова стоит перед Лангальским водопадом, сбежавшая осужденная, оказавшаяся вне закона по собственному желанию. Вернуться назад не может. Во-первых, несколько дней нужно на восстановление сил для повторения заклинания. Во-вторых, за побег ей грозит пожизненное исключение из магов. Это при благосклонности Хранителей, в худшем случае, ее лишат магии и сошлют на далекие острова, откуда еще никто не вернулся. Показываться людям тоже нельзя. Ее лицо вскоре будет передано по всем кристаллам. Всякий укрывающий преступника подлежит ссылке на дальние острова.

Любовь поежилась от перспективы стать скиталицей, сторонясь людей и кормясь дарами природы. В Джанаре встречаются люди без семьи и дома. Иногда они попадаются в руки. Как правило, их насильно сажают жить на одном месте. Как же глупо она поступила, удрав от столь незначительного наказания. Родители? Что будет с ними, когда обо всем узнают? Жаль, что заседание Высшего суда проходит без присутствия близких. Она бы ни за что не сбежала под их взглядами.

Любовь оглянулась на тропинку, ведущую к дороге. Она помнила, что ее пересекал лес, где оставалась кучка непойманных разбойников. Не идти же к ним жить? Уцелевшие непременно узнают ее и сами свершат суд.

Везде препятствия. Она не видит никакого выхода.

Любовь смотрела на водопад. Ею всегда овладевало спокойствие при виде текущей воды, будь то небольшая речка, пересекающая деревню, либо бурная горная река, воды которой омывают многочисленные камни на своем пути, либо величавый водопад, заглушающий шумом воды все звуки вокруг. Женщина-маг ощущала силу воды, ее неугомонную стихию. В такие минуты хотелось стать водой, слиться воедино с силами природы. Любовь никому не рассказывала зов воды. Ей самой был непонятно ощущение, когда стихия непреодолимо влечет к себе. Нет, не подчиняет, не пытается убить, а именно влечет.

Когда Любови было пять или шесть лет, она едва не утонула в реке. Девочка играла на мелководье под присмотром няни. Женщина на секунду отвернулась, а Любовь увидела красивый камешек и пошла за ним в воду. Она поскользнулась и стала тонуть. Закричала, услышала в ответ крик няни. Затем она ощутила толчок, будто кто-то подтолкнул ее со дна. Девочка вынырнула на поверхность. С тех пор Любовь знает, что вода не причинит ей вреда.

Интересно, если нырнуть с этого обрыва, то она не утонет. Река вновь поможет ей. Размышляя, Любовь подошла к самому краю, но тут же отпрянула назад. Высоко. Если река и не убьет ее, то проплыть мимо камней уж точно не получиться.

— Не советую прыгать, — раздался сзади мужской голос, — если, конечно, не решила свести счеты с жизнью.

Любовь обернулась. Голос ей был очень знаком.

В пяти метрах от нее находился всадник. Молодой мужчина с правильными чертами лица. Красивый. Черные волосы спускались до плеч. На нем был одет красный камзол. Любовь вспомнила имя мужчины — Аншерол — предводитель Лангальских разбойников. Три года назад он смог уйти от преследования.

— Ну, так что, будешь прыгать?

— Нет, — как можно спокойнее произнесла Любовь, внутри дрожавшая от страха быть узнанной. — Вовсе не собиралась кончать с собой. Просто хотела заглянуть в водопад.

— Жаль.

— Любишь смотреть на самоубийства?

— Не особо, хотя иногда приходится.

Аншарол подъехал вплотную, спрыгнул на землю.

— Зачем? — спросила Любовь. Ее сердце отчаянно билось о грудную клетку.

Карие глаза мужчины смотрели пристально. В них виделся немой вопрос. Кажется, пока не узнал. Может, не запомнил. Было ведь не до того. Любовь стояла в стороне и творила заклинания. Предводитель орудовал мечом в гуще схватки. Где уж тут запомнить лицо.

— Что зачем? — переспросил Аншерол.

— Зачем наблюдать за самоубийством?

— Например, за приговоренным к нему.

— Заставлять человека убивать себя, — Любовь пожала плечами. — Не лучше ли убить самому?

— Как делают Хранители? — хмыкнул мужчина.

— Они принимают решения согласно закону. Ты же убиваешь людей по желанию.

— О, да, закон, — Аншерол зашел сзади и зашептал прямо в ухо. — Любой закон принимается по желанию. Так чем же он отличается от моего желания?

Любовь развернулась.

— Хотя бы тем, что дает человеку уверенность, что ничье спонтанное желание не лишит его жизни.

— Хорошо сказано, маг, — одобрил мужчина.

— Откуда ты меня знаешь? — попятилась назад Любовь.

— Ты надеялась, что я не узнаю тебя, охотница на разбойников, — он наслаждался охватившей ее паникой. — Забрала моего лучшего мага. Что ты здесь делаешь совсем одна?

— Я не одна, — соврала Любовь. — Скоро здесь будут воины.

— Не надо обманывать, — махнул рукой Аншерол. — Я знаю, что тебя на днях посадили в тюрьму. Скоро суд. Или он уже состоялся? — догадался мужчина. — Ты что, сбежала? — он весело рассмеялся. — Не могла найти лучшего убежища?

Любовь опустила голову.

— Как-то нечаянно получилось. Подумала о Лангальском водопаде и оказалась здесь.

Любовь готова была расплакаться от бессилия. Разбойник прав, никто не придет ей на помощь. Она совершила непростительную ошибку и должна распроститься за нее жизнью. Нет, реветь она не будет. Пусть этот ухмыляющийся разбойник даже не надеется на просьбу о пощаде. Маг покажет ему, как умеют умирать только маги.

— Ты что, плачешь? — Аншерол перестал смеяться и снова внимательно оглядели Любовь. Взгляд задержался на медальоне. — Кто он?

— Не твое дело! — огрызнулась Любовь. Ей не хотелось говорить про мага-разбойника, ставшего ее мужем.

— О! Вот ты и зубки показала.

— Не хочу о нем говорить. Что ты медлишь? Убей меня, — Любовь вся дрожала, но говорила с вызовом. Воспоминания о любимом придали ей сил.

Он тоже не боялся смерти, о чем не раз говорил ей. Присутствовать на казни Любови не позволили, боясь навредить ребенку. Они попрощались в камере. На вопрос о ее отъезде маг получил неполный ответ. Признаться в намерении избавиться от ребенка Любовь так и не смогла. Он смотрел на нее, как будто догадываясь, но ни о чем не спросил.

Аншерол обошел вокруг женщины. Снова остановился сзади и зашептал на ухо:

— Будь спокойна, Любовь моя, сегодня мне никого не хочется убивать.

Женщина-маг пришла в негодование от такой фамильярности.

— Я вовсе не твоя любовь! — воскликнула она, разворачиваясь и замахиваясь на него рукой.

Мужчина поймал ее руку. Пару секунд они молча смотрели друг на друга. Он насмешливо, она сердито.

— Пусти, — Любовь вырвала руку. Аншерол не стал удерживать.

— Отпускаешь меня?

— Я этого не говорил.

— Тогда? — сердитость уступила место растерянности.

— Пойдешь со мной.

— Я к разбойникам! — возмутилась Любовь. — Ни за что!

— И спрашивать разрешения не буду.

Не успела Любовь опомниться, Аншерол перекинул женщину через плечо, свободной рукой взял уздечку коня и пошел по тропинке.

— Отпусти меня немедленно! — кулаки забили по широкой спине разбойника.

Усилия были тщетными. Мужчина шел быстрым шагом, углубляясь в лес. Любовь не переставала колотить его спину.

— Хватит бить! — не выдержал Аншерол. — За каждый удар получишь, скажем, по четыре розги. Учти, я всегда держу свое слово.

Любовь успокоилась. Она не боялась угроз, но выдохлась. Силы ей еще понадобятся.

— Я боли не боюсь, — гордо сказала Любовь, хотя о какой гордости могла идти речь, когда висишь на плече головой вниз.

— Зато испугалась тюрьмы. Или тебя приговорили к казни?

— Конечно, нет, — возмутилась Любовь. — Просто…

— Что? Лишения магии?

— Надолго?

— На год.

— Срок небольшой, — усмехнулся Аншерол. — Вместо этого решила навестить старых знакомых, имеющих к тебе весьма нетеплые отношения.

— Я же сказала, что оказалась здесь случайно.

— Допустим, — согласился Аншерол, — но ты не подумала о человеке, чью кровь носишь в медальоне.

Любовь молчала. Зря она стала разговаривать на эту тему. Глаза снова наполнились слезами.

— Чего молчишь? Нечего возразить?

— Его больше нет.

— Как нет?

— Его казнили.

Аншерол остановился, поставил Любовь перед собой.

— За что же казнили мужа такой красавицы? В чем же он провинился перед Джанаром?

— Он был твоим лучшим магом, — тихо произнесла Любовь.

Мужчина изумился ее признанию.

— Как же ты влюбилась в Амрана?

Любовь пожала плечами.

— Снова случайность. И часто ты ими пользуешься?

— Как случаются, — женщина покраснела и опустила глаза. Ей начинал нравится беззаботный разговор.

— У вас есть дети? — Аншерол выглядел растерянным.

— Да, девочка.

— Снова девочка.

— Снова?

— Да, у Амрана уже есть дочь.

— Но почему же тогда нам позволили соединиться? — теперь Любовь выглядела растерянной. — Хранители сказали о его бездетности.

— Значит, им нужен его сын. Ты видела его казнь?

— Нет, меня на нее не допустили. Почему ты спрашиваешь?

— Уверен, Амран еще жив, — сказал Аншерол.

Любовь не могла в это поверить.

— Где же он? Мне сказали о его смерти и сожжении.

— Ты на ней присутствовала?

— Тоже нет, — женщина широко раскрыла глаза. Мысль о любимом, как о живом, перевернула ее отношение к Хранителям. — Им не зачем врать.

— Один раз они тебе уже соврали.

— Девочка точно жива?

— Да, только неделю назад навещал ее.

— Сколько ей? Она маг?

— Алмазе десять. Из нее вырастет маг, управляющий камнями.

Любовь все еще с недоверием смотрела на Аншерола.

— Ты врешь. Амран не имел детей до нашей встречи, — женщина старалась придать голосу максимум уверенности, но голос выдавал ее замешательство. — Хранители не стали бы соединять нас ради еще одного ребенка.

— Спроси об этом у них по возвращении, — предложил Аншерол. — Как только восстановишь силы, уйдешь.

— И ты меня вот так просто отпустишь? — недоверие не проходило. — Как же твои люди? Они захотят моей смерти.

— Предоставь мне разбираться со своими людьми. Ну, так что, пойдешь сама или снова взвалить тебя на плечо?

— Лучше сама.

— Отлично, уже не далеко.

Любовь шла за мужчиной и продолжала размышлять об услышанном. Хранители ей соврали. Амран жив. Быть того не может! Она поверила предводителю разбойников, который силой тащит ее в лес. С другой стороны, ему тоже не за чем врать. Любовь замотала головой.

— Я не могу просто вернуться, — сказала женщина. — Меня ждет изгнание.

— Ты совсем не думала о дочери, когда сбегала. Ей три года.

— Забавно слышать подобное от тебя. Ты стал разбойником, хотя мог жить нормально.

— То есть по законам Хранителей, которых ненавижу.

— За что?

Аншерол ничего не ответил. Только ускорил шаг.

— Быстро в повозку! — крикнул Леонид, перемахивая через бортик. Мальчики последовали его примеру. — Лечь на дно и не поднимать голов! — мужчина выкрикнул Якоуту приказ взлетать и тоже лег.

Продолжая вопль, Якоут яростно забил крыльями и поднялся в небо. Ему пришлось сделать крутой разворот, чтобы унестись прочь от надвигающейся опасности. Повозка завалилась на бок, люди сместились на край, оказавшийся ниже.

Перед тем, как опустить голову, Генка взглянул на точки на горизонте. Точек уже не было. Вместо них весь горизонт заполнила сплошная черная масса. Если это были живые существа, то их была целая сотня. Что-то или кто-то пытался догнать их и явно не ради оказания помощи.

Якоут несся по воздуху с огромной скоростью. У лежащих на дне повозки людей перехватывало дыхание от сильного ветра, шумящего вдоль них и бьющего в лица. Животному тоже было трудно дышать, но страх не позволял сбавить набранную скорость. Путешественники слышали его хриплое дыхание.

Генка приподнял голову, чтобы посмотреть на врага и расстояние до него, но был рукой Леонида наклонен обратно.

— Умереть хочешь? — прошипел мужчина прямо мальчику в ухо, не убирая руки с его затылка.

— Они же далеко.

— Не имеет значения. Скажи спасибо, что их жала не посланы вперед них. Мы бы тогда лежали возле повозки и умирали в оцепенении, а не летели сейчас.

— Мы им нужны живыми, — предположил Максим. — Только зачем.

— Я не собираюсь останавливаться и выяснять их странное поведение.

— Кто они такие? — спросил Генка.

— Люди, внешне похожие на нас. С той разницей, что имеют за спинами большие птичьи крылья, а еще их ладони выпускают сотни маленьких ядоносных жал. Одно подобное жало парализует мышцы любого теплокровного. Оно все видит и слышит, но не может двигаться.

— Зачем они нас преследуют?

— Глупый вопрос. Они вышли на охоту. Мы же оказались на пути.

— Не лучше ли поискать не такую быструю дичь?

— Крылатые люди упрямы. Наткнувшись на большую добычу, какою мы сейчас являемся, они постараются нас схватить.

— Якоут сильнее их?

— Увы, нет, несмотря на свой размер. Будь он свободен, сумел бы оторваться. Крылатые люди не знают усталости, им не нужен отдых, даже спустя сутки они могут лететь с той же скоростью, что и теперь.

— Что же нам делать? — теперь при узнавании врага Генке стало страшно. — Якоут уже устал и скоро опуститься на землю. Тогда нам грозит смерть.

— Нас спасут лишь дикие животные, на стадо которых переключаться крылатые люди.

— Или не переключатся, — возразил Максим. — Они хотят поймать именно нас живыми.

Погоня по небу продолжалась. Непонятно, сколько минут прошло. Якоут замедлил скорость. Из больших легких животного со свистом выходил воздух. Совсем скоро защитник людей опустится на землю. Тогда они станут беззащитными перед врагом.

— Откуда у Якоута страх перед крылатыми людьми? — снова спросил Генка.

— Не знаю. Видимо, заложено природой, как и у всех диких животных.

— Он же домашний.

— Не забывай, что рожден Якоут дикими сородичами. От них перенял повадки и знания о мире.

Как бы ни было животному страшно, усталость берет над ним верх. Якоуот пошел на снижение. Пара минут, и повозка ударилась о землю. Животное сложило крылья и легло. Его бока медленно опускались и поднимались. Людям, поднявшимся со дна, было тяжело видеть и слышать его затрудненное дыхание.

— Спасибо тебе, верный друг, — поблагодарил Якоута Леонид. — Ты спасал нас от смерти, сколько мог, — мужчина сказал несколько слов на языке животного. Тот закрыл глаза.

— Он умирает? — в глазах Генки стояли слезы.

— Нет, но ему нужен длительный отдых.

В это время за спинами раздался шелест множества крыльев. Занятые Якоутом, путешественники забыли о враге, приближающемся сзади. Все трое обернулись для встречи с крылатыми людьми.

Те были настолько близко, что различались отдельные фигуры. Внешность крылатых людей была полной противоположностью их отвратительным гастрономическим пристрастиям. Жители Генкиной деревни тоже употребляли в пищу человечину, но они не охотились на своих соплеменников и ели людей лишь ради продолжения рода. Крылатые люди были прекрасны телами. Среди напавших на них все были мужчинами. Совершенно голые тела отличались сильной мускулатурой. Путешественники никогда не видели подобные мышцы, созданные природой. Возможно, все дело было в долгих полетах. Люди земли ничего не знали о жизни крылатых людей, кроме как о жалах, вылетающих из ладоней. Никому не удалось сбежать с их территории проживания. Черты лица красивы и правильны на удивление у всех. Лица уж очень похожи одно на другое, как будто все братья-близнецы. Волосы белые словно снег. Лица крылатых людей не выражали ничего, кроме спокойствия. Ни гнева от долгой погони за добычей, ни радости от ее бессилия. Люди, смотрящие с земли на приближение врага, видели равнодушие. Даже победных криков не вырвалось ни из чьей глотки, хотя они умели говорить на том же языке.

— Максим, Генка, — Леонид обнял мальчиков, стоящих слева справа от него, — простите меня, если что не то сделал. Теперь вы свободны.

— Я согласен быть твоим слугой всю жизнь, лишь бы спасти ее, — объявил Максим, прижимаясь к Леониду. — Прости, что не позволил вернуться в волчий мир.

— Ты всего лишь хотел защитить меня от жизни волком. Ты поступил правильно, — при  упоминании о том мире, где осталась женщина-волчица, у Леонида заныло внутри.

— Я не хочу умирать вот так вдали ото всех людей, — всхлипнул Генка. Он готов был расплакаться от бессилия. Еще никогда мальчик не был в столь безвыходной ситуации. — Давайте побежим, — в отчаянии предложил он.

— Бесполезно. Нас догонят.

— Все гораздо хуже, чем тогда, — вздохнул Максим. — Волки хотя бы не желали нашей смерти.

— Не бойся, нам не будет больно от их жал, — Леонид утешал, как мог.

— Я не боюсь боли, я смерти боюсь.

— Чего же они медлят? — не мог понять Максим. Он держался, хотя страх смерти давил и на него. Участие в полетах с Леонидом и перенесенные опасности закалили его характер.

Вот уже ближайшие к путешественникам крылатые люди опустились на землю в трех метрах. Еще и еще они приземлялись вокруг людей, все еще стоящих в повозке, образуя кольцо. Крылатых людей было действительно много, большой отряд, но не сотня, как показалось вначале Генке. Они по-прежнему со странным безразличием смотрели на Леонида и мальчиков. Ни одной улыбки или хищнического оскала не видели ставшие добычей, переводя взгляды с одного лица победителя на другое.

Последним опустился на землю предводитель. Он был ближе всего к повозке.

Леонид с мальчиками вылезли из нее.

— Теперь вы наши пленники, — громко объявил он приятным голосом, глядя в глаза Леониду.

— Почему мы все еще не испытали действия ваших жал? — спросил мужчина.

— Я ведь не назвал вас нашей добычей.

— Тогда зачем мы вам?

— Скоро узнаете. Не бегите вы от нас, уже были бы в наших краях.

— В ваших краях нас ждет смерть. Никому не хочется быть съеденным.

— Человеческое мясо самое вкусное в нашем мире.

— Неправда, — горячо возразил Генка. Отсрочка смерти давала слабую надежду на победу над врагом и вывела мальчиков из ступора, — оно не стоит того, чтобы отнимать жизни у своего вида.

Предводитель с интересом обошел вокруг путешественников, снова ставших пленниками.

— Не вижу у вас крыльев, — улыбнулся он. Никто больше не проявил каких-либо эмоций вместе с предводителем.

— При чем здесь крылья? — растерялся Генка.

— Ты же себя отождествляешь с нами без наличия того признака, который делает нас разными.

— Мы похожи во всем остальном, кроме крыльев. Мы даже говорим на одном языке, — упрямо настаивал Генка.

— Да будет тебе известно, бескрылый мальчик, что ваш вид древнейший на Земле скоро исчезнет. Именно он уничтожил себя своими достижениями цивилизации. Он настолько изменил природу, которая создала нас — новый вид людей. Мы, а не вы способны выжить в сложившихся условиях. Понял? Совершенно новый вид человека разумного, который не поступит неразумно со своим домом. Ты еще будешь считать себя моим видовым родственником?

Леонид с Максимом изумлялись разговору, ведущемуся крылатым человеком. До сих пор считалось, что они неразумны, больше животные, чем люди. Здесь происходил не просто разговор на обычную бытовую тему. Шел спор по вопросу принадлежности к виду человек.

— Ты только что сказал, что мы тебе нужны не в качестве добычи?

— Да, именно так я сказал.

— Значит, мы без крыльев нужны вам для полноценной жизни? Не будь нас, ваш вид исчезнет?

— Не совсем так, — поправил Генку крылатый человек, хотя по его спокойному лицу проскользнула тень замешательства последним вопросом. — Мы скоро найдем способ обходиться без вашей насильственной нами помощи.

— Уверены?

— Да. Мы уже близки к цели. Хватит разговоров. Свяжите их, — приказ относился к ближайшим людям, терпеливо ожидающим окончания ненужного с их точки зрения общения. Однако никто не выказал нетерпения.

К троим пленникам сзади подошли трое крылатых людей. Достав из маленьких сумочек у пояса веревки, связали им руки за спинами.

— Отлично. Летим домой.

— Что же станет с Якоутом? — поинтересовался Леонид.

— Он тоже наша добыча, но живым нам он ни к чему. Летать мы и сами умеем.

— Отпустите его, пожалуйста, — попросил Максим чуть не плача.

— Ты готов заменить его собой?

Максим опустил голову. Нет, он не был согласен на подобную жертву, хотя и очень любил Якоута.

— Вот видишь, ты тоже не согласен чего-то отдавать взамен. Нам пора.

Крылатые люди, связавшие Леонида с мальчиками, развернули их лицами к себе, присел на корточки и легко взвалили на свои левые плечи. Поднявшись во весь рост, замахали крыльями и поднялись в воздух со своими ношами.