Fatalexception

Подъезд пятиэтажки пахнул смесью запахов влажного бетона и жареной картошки. Петр поднялся на площадку между первым и вторым к почтовым ящикам. Журнал "Радио" торчал из щели, поэтому открывать дверцу не пришлось. На обложке красовался рисунок крейсера Авроры выполненный в революционно-кумачовых тонах. Ну, да, юбилей великой октябрьской социалистической... Зажав журнал подмышкой Петр спустился на первый, повозился с замком и укрылся в своем холостяцком логове от дурных ароматов и звуков свистящих трибун из выкрученных "на всю" телевизоров.

На сковороде шипела яичница, Пётр, взгромоздясь с ногами на табурет, листал журнал. Досадно, почти треть объема, занимали исторические очерки посвященные грядущему юбилею революции, разделы "промышленность", "наука", "космос". Пётр всё это нещадно пролистал за пару минут. Дальше шли статьи из разряда, как сам себе Пётр обозначил "посмотри и облизнись": обзор технологии звукозаписи на лазерных дисках и глубокое техническое описание отечественного видеомагнитофона. Про лазерную звукозапись Пётр, кажется, знал больше чем автор статьи, и ко всему был ярым противником цифры в звукотнхнике. А статью про видеомагнитофон отнёс к категории "руководства для шабашников". Затем пошли статьи по доработкам любительского персонального компьютера. Пётр сморщился, опять же от досады. Вот уже год он пытался собрать нужные детали для этой конструкции, и даже собственноручно разрисовал, вытравил и просверлил печатную плату. Но не хватало самых важных и самых же дефицитных деталей: процессора и памяти. В КБ и на заводе такие элементы были на строгом учёте. А на местной толкучке о них и слыхом не слыхивали. Нашёлся правда один жучок, предложивший привезти искомое со столичной толкучки. Но за услугу он заломил сумму в ползарплаты, да еще и вперëд. Пётр не решился. Да и не было у него такой суммы. Кто-то из инженеров в курилке говорил, что в Москве на Шаболовке весь комплект деталей с платой заводского изготовления можно было купить за четвертак, и дескать "вот бы кто-съездил, я бы заказал". "Да, я бы тоже" - только и покивал тогда Пётр.

А вот это интересно: "Приставка фильтр-вибрато". Не то чтобы Пётр был музыкантом. Однако простенький электроорган у него имелся, да и пиликать кое-что из "Дип-перпл" и даже "Пинк-Флоид" он умел. "А не засесть ли прямо сейчас? Детали вроде все имеются... Спать не хочется".

Ужин поглощался без отрыва от журнала. Статья была прочитана раза три, было несколько непонятных мест, но главным было вспомнить, по каким коробкам могут быть рассованы нужные детали. Кое-чего точно недоставало, но в конце статьи было указано, что такой дефицит можно и заменить.

Пётр поставил себе цель - сделать рывок. Без жалости к себе пробежать дистанцию от захватившей идеи до рабочего результата. Если не так, то скорее всего никак. Журнал ляжет на полку, а желание творить раствориться в серых буднях. Так бывало неоднократно. Да в общем-то практически всегда. Так что нужно дать себе хорошего пинка. А потом съездить таки в Москву за процессором.

* * *

Часы показывали полчетвертого. За время творческого марафона поверхность журнального столика постепенно преобразилась. Теперь это зрелище можно смело окрестить: "Взрыв на оборонном заводе. Диорама". Расстеленная газета была завалена горками деталей, огрызками проводов. Около паяльника красовались ржавые капли расплавленной канифоли. Конструкция гордо размещалась в центре стола и уже приобрела вид несколько потасканный, не мудрено, некоторые детали были перепаяны раз по пять.

Поделка работать отказывалась. Нет, точнее она работала, и даже сносно преображала звучание электрофоно пока Пётр наигрывал простенькие гаммы. Но вот аккорды... Первые же попытки заставляли морщиться от мерзкой какофонии. Появлялся треск, шелчки и заунывные завывания, а то и вовсе пронзительный визг. Почти два часа пошли в безуспешных попытках провести регулировку, сначала строго по порядку, потом задом наперед, потом уже по интуиции, все тщетно.

Выключив питание и стянув наушники, Пётр откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Надо идти спать, утро вечера мудренее. Может быть лечь не раздеваясь? Все равно на уборку нет сил, а раскладывать постель рядом с таким развалом было как-то совсем неуютно. Нет, все-таки уборка. Минимальная, просто сгрести все в кучу и откатить в угол.

Руководствуясь каким-то порывом, Пётр опять нахлобучил наушники не глядя схватил разъём питания и, отработанным движением, ткнул им в блок, одновременно нажимая соль-мажор на фано. Глаза ослепила яркая вспышка, слух резануло трубным звуком, слишком громким для наушников, и почему-то переходящим в ватную закладывающую тишину. Вспышка вместо того чтобы обратиться облачком гари медленно разрасталась паутинкой поглощая все поле зрения. Глаза должны были бы непроизвольно сомкнуться, но Пётр вдруг ощутил, что его тело превратилось в недвижимый монолит, и даже произвольно он теперь не может ни закрыть глаза, ни откинуться обратно на спинку, ни отдернуть руку, всё еще сжимающую штекер. Ватная тишина в ушах становилась плотнее, за то изнутри, из того места куда вчера вонзался голос телефонной болтушки нарастал нестерпимый писк, на грани слышимости, но отзывающийся вполне явственной болью.

***

"Вжик" - скрипнула кровать, "Ууух" - почти до потолка, "Оп__" - приземление на пол, цветастый половик проехал по по струганным доскам. Карабкаться обратно на кровать трудно.

- Баба, я лечик! Как папа!
- Ох, не убейся, милок, угомонись.

Это, наверное, первое воспоминание. Комнатка с двумя кроватями, подушки сложенные горкой и покрытые тюлевой накидкой. Кружевные занавески на окнах, половики на дощатом полу, ходики на стене. Самые родные на всем свете люди: баба и деда. Папа - летчик, персонаж скорее мифический, о нем маленький Петя знал только со слов бабушки. Кто такая мама - не понимал вообще, ну мама и мама, есть и ладно.

Сунув ноги в теплые, с печки, валенки и застегнув тулупчик Петя выбежал в сени. Там он схватил новенькую лопатку, подаренную вчера дедом, и с натугой отворил дверь. Пушистый снег лежал на крыльце невесомой шапкой и сыпался за порог. В этой пушистой горке можно было разглядеть каждую снежинку. Но нет, надо скорее расчистить крыльцо. Он же мужчина, будущий хозяин в доме. Так говорит дед, а значит иначе и быть не может.

- Петруша, кашу то чаво не скушал? Простынет ведь! - бабушка всегда так по утрам, - Беги скорей назад, простынешь голодный.

Приходится с сожалением притворить дверь, и возвращаться в душную, жарко натопленную кухонку, где на выскобленном столе дымится тарелка с пшëнной кашей, а в центре тает кусочек масла присыпанный ложкой сахара.

"Сколько же мне тут? Лет пять или шесть наверное? Ну да, не больше, перед школой мать забрала меня в город." А в деревне остались дед Матвей да баба Оля, кот Барсик, старый пёс Трезор, друг Мишка, вредная городская девчонка, приезжавшая на лето, рыбалка и походы по грибы, старая яблоня с шалашом в развилке стволов.

В деревню они с матерью приехали через три года. На похороны деда. Дед болел с осени, к марту уже почти не вставал. Соседка ходила делать уколы, но... Пса дед застрелил еще летом, тот не мог даже к миске подойти. Кота, как говорила баба Оля, зимой задрала лиса. Мишка встретил недобро. "Шо? Харадской топерь? А ну вали!" - и сплюнув через гнилые зубы захлопнул калитку прямо перед носом.

Пятьсот тридцать шесть, пятьсот тридцать семь... До школы тысяча двести тридцать шагов, плюс-минус десять-пятнадцать в зависимости от времени года и тяжести портфеля. В портфеле гремит коробочка с сухой акварелью, значит сегодня четверг и после уроков будет кружок по рисованию. Сонная походка сменяется задорно-подпрыгивающей. А грусть о недосмотренном сне - веселым предвкушением любимого занятия после трудных, но интересных уроков.

«А это мне уже десять». Родители наконец-то получили квартиру, а Петю уже не дразнили ни "лаптем" ни "Емелей". Помогли занятия самбо и ставшие частыми командировки отца в Ригу. Оттуда он привозил разные диковины: венгерский спортивный костюм, невиданный в наших краях набор солдатиков, машинку ЗИМ с тросиковым управлением. В квартире появился всеволновый приёмник. Не раз вместе со школьными товарищами они вращали ручку настройки чтобы поймать задорную иностранную мелодию.

- Петруня, у тебя же четвертый шпангоут кривой! Не вклеивай, переделай. А ну как корпус поведёт? Тогда ведь как ты курс не заложи - всё равно судно_ _с_ __курса уйдёт___. Никак в ворота не попадешь. - это над ухом бубнит добрый и улыбчивый Василий Никитич, руководитель кружка судомоделирования облСЮТ. Выпиливать новую кривулину из фанеры-десятки категорически лень. Тем более, что каждый из десяти шпангоутов выпиливался минимум дважды. Да и лекало как раз для четвертого уже пришло в негодность. А еще пойди найди среди груды обрезков заготовку подходящего размера? Новой то фанеры до следующей осени не будет.

- Петь, ты пойми, пионерская организация тебе ответственное поручение сделала, не рефрижератор какой строишь, ледокол! Между прочим первый в мире - атомный. Не зря имя вождя носит! - старичок шаркающей походкой удаляется в сторону ящика с обрезками чтобы самому выбрать подходящий. Ну как тут поспоришь...

«Это мне четырнадцать». Сколько вечеров было проведено за этой моделью? Друзья по двору напрасно звали гонять шайбу или заседать на чердаке с гитарами и девчонками. Наверное, покручивали за спиной пальцем у виска. Только вот на соревнования не поехал, модель передали одному из старшиков - "более опытному спортсмену". А по совместительству сынку главного инженера радиозавода. В обмен на обещание, что Петю обязательно отметят как конструктора, а кружок получит комплект аппаратуры радиоуправления на следующий год. "Опытный спортсмен", как рассказывали потом ребята , позорно завалил вопросы судей на этапе проверки на копийность, уронил модель при спуске на воду, не учел ветер на установке руля, и занял четвертое место. Но аппаратура в кружке всё-таки появилась. Нет, не у Пети, опять же у "более опытных спортсменов".

Нам бы нам бы нам бы нам бы всем на дно,
Там бы там бы там бы там бы пить вино...

Лаковые ботинки лихо вертятся по доскам танцплощадки. Напротив Наташка в белом сарафане, порхает как мотылек. Её туфельки выкручивают запретный твист. От бешеного ритма её огромные очки то и дело сползают на кончик носа, и она их поправляет тонким пальчиком, улыбаясь при этом как-то извинительно. Артек принимает слет победителей олимпиад, ласкает тёплым морским бризом бледную кожу школяров-заучек со всей страны.

Потом они гуляют за руку среди высоченных, лекарственно пахнущих кипарисов. И конечно целуются. Ни Пётр ни Наташка не умеют этого делать и осторожно начинают с легких прикосновений.

«А это шестнадцать». Эх Наташка, Наташка... Может я и любил-то всегда только тебя. А как хотелось сорваться, вскочить хоть на подножку на поезд в Челябинск и найти тебя там! Тогда, когда после почти года переписки вот уже три письма остались без ответа.

Где-то на белом свете,
Там где всегда мороз...

Твист танцуют уже все несмотря на разгромные статьи критиков. Тем более на новогоднем вечере студентов радиотехников совместно со студентками медицинского. Иринка с самого начала взяла в оборот стеснительного но интересного парня в кедах "два мяча, брюках клёш и чудных массивных очках. А когда выяснилось что он не просто помогает настроить аппаратуру ДК-шной ВИА, а и выступает в её составе с электрогитарой..."

Мишка, двухгодовалый карапуз, со смесью страха восхищения и любопытства смотрит как прибой пытается дотянуться до босых ног. Пётр и Иринка удачно заняли лежак с самого утра. Еще полчаса, час и на пляже уже будет некуда ступить от впитывающих солнце тел. Но это их не волнует. В 11 у них экскурсия на озеро Рица. Мишка несмотря на малость лет оказался отличным автотуристом, не капризничает, чувствует себя хорошо, с любопытством смотрит в окно в дороге и внимательно слушает экскурсовода. Стойко вышагивает пешие маршруты пока не утомиться а потом мирно восседает на плечах отца...

«Так что же? Это всё? Вся моя жизнь? Немного детства, чуть-чуть юности, крупинка института, пылинка семьи? Нда... Вот значит как это - "Вся жизнь пронеслась перед глазами". Всегда иронизировал над этой литературной метафорой, а оно оказывается правда. Не вся жизнь, а только то, что стоило вспомнить… Ну так что же это? Всё? Последние мгновения моего бытия? А может еще что-то можно повспоминать? Ну там... Первую премию по внедрению... Или поездки на турбазу... А студенческие тур-слёты? Да в конце-концов на картошку тоже ездили хорошо! Ну ладно, а победа на первенстве области по «охоте на лис»? Где это все?»

«Эй, там, слышите? Я не хочу! Не хочу, слышите! Ау, верните меня! Эй! Двенадцать вольт - это не смертельно! Хватит шутить! Верните меня! Я против! Я не хочу!»

Из техбюро раздавался противный голос одной из тамошних ведьм. Мадам громогласно болтала по телефону с кем-то из своих товарок не стесняясь ни открытой двери в общий коридор ни того факта, что рабочий день еще не окончен. Эти глубокие грудные переливы больно били по внутренней стенке затылка и сосредоточится было решительно невозможно. Вроде бы и далеко, и двери не напротив, однако слышно как в театре. Впрочем, ничего необычного для послеобеденного времени в пятницу.

Однако, Пётр все никак не мог отстроиться от этого досадного раздражителя. Нервишки шалят. Поделка еще эта... Ну как? Как, спрашивается, может изделие пройти прогоны, климатическую камеру, вибростенд, и подло отказать на полигоне? И ладно бы что-то аналоговое, катушки там, конденсаторы, то-сё... Можно понять, лак облупился, конденсат выпал... Но ведь обыкновенный шифратор канала! Всего два десятка "стотридцатьтрёшек", дубовых, если питание стабильно. Ну и нет наводок от электросварки или работающего рядом зиловского движка. Если до среды не найти "жука", и не придумать "латку", то не видать Пете ни квартальной, ни тринадцатой. А то, могут и аттестацию внеочередную впаять, и категорию снять. Или не могут? Пётр как-то не интересовался принципами ведения табели о рангах в родном КБ. Повода не было.

Обычно у уже престарелых, и не очень продуктивных, но конечно же, весьма достойных, заслуженных работников радиоэлектронной промышленности было два пути. Первый - торжественные проводы на пенсию, пышный банкет с лысиной в веночке седины во главе стола, тосты-здравницы, столичная мужчинам, сухенькое дамам, нарезка из подзаветренного КЗ, лодочки с селедкой. Если работник очень заслуженный — обязательно в ресторане, с делегатами от высшего руководства, родным отделом в полном составе и еще с десятком туда-сюда случайных причастных. Не очень — можно в банкетном зале столовки, а то и прямо в отделе. Второй путь - для тех кто никак не хочет принять старость как данность. Тихий переход на менее творческую, ну и менее денежную должность. Пример последнего пути - наш Модест. Патриарх оборонного аппаратостроения! Его портрет висел на аллее славы, еще когда безусым юнцом Петя выгодно распределился на предприятие в родном городе. Только вот ввиду неимения административной жилки, круга нужных знакомств, нелюбви к рыбалкам и прочим попойкам - не было пути у Модеста в руководители. Живо представилась картинка, как лет через ндцать он, Пётр, вот так же как теперь Модест, будет по утрам рассказывать байки про сдачу комплексов представителям заказчика, про ремонт аппаратуры в полевых условиях возложением рук на капризную лампу... А после обеда дремать над пыльным чертежом. Или над шахматным этюдом на последнем листе заводской еженедельки. Жжжуть.

"Стоп, о чем это я? Мне всего сорок три."- Петр потряс головой в попытке стряхнуть круг темных мыслей и вновь сощурился на зеленое мерцание лучей осциллографа. "Тру-та-ту-та-та, ахаха!" - голос тётки как-то очень удачно, можно сказать - музыкально, лёг на пляску лучей. Вдруг вспомнилось как недавно старый школьный дружок Димас хвастался видиком "Электроника ВМ-12". Зная что Пётр неровно дышит к всяческим музыкальным изыскам, Димас зарядил кассету с немецкими эелктронщиками "Kraftwerk". Надо-же, ассоциация на противопоставлении какая-то вышла.

Пётр бросил щуп на стол поднялся с потëртого, "шкуры молодого дермантина", кресла на закисших колесиках и прошёлся к окну. Конец октября явно намекал о скорой победе зимы и последующей полугодовой оккупации. Мерзкий дождик, с утра заставлявший перепрыгивать с кочки на кочку посреди озер коричневой жижи и выполнять на троллейбусной остановке упражнение "выглянули - не наш - отпрыгнули", сменился белым пухом. Впрочем, пух этот медленно но верно впитывался той самой жижей. Батареи топили нещадно, и если закрыть дверь и приглушить таким образом треньканье техбюрошницы, то в лаборатории очень быстро наступит "Ташкент". А приоткрыть окно - значит нарваться на скандал. Его всего пару недель назад заклеили вместе с фрамугой девчонки-практикантки под руководством начлабшы Зинаиды Тихоновны. А то ей, видите-ли, "Сквозить аки на юру!"

Пётр посмотрел на часы над входом в лабораторию, сверил со своей "электроникой", половина четвертого. Модест Давидович мирно подрëмывал. Практиканты, Борис и Алексей, не имевшие шансов избежать коллективной клички "Борик и Лёлик", затихарились за стойкой приборов и рубились шашки. Монтажница Юлечка листала уже весьма потрёпанную "Бурду" вложив её в картонную папку с названием "Технологические аспекты сборки полупроводниковых узлов". Завлаб Тихоновна закончила долбить сарделькообразными указательными пальцами клавиатуру ЕС-ки и приступила к сборам домой. Ей, как заслуженному работнику, было дозволено в пятницу покидать рабочее место на час раньше.

Выделенный на отдел персональный компьютер завлабша оккупировала безапелляционно. Так и заявила: "Компутер я себе выписала, топерь как люди будем". И это после того как Петр почти год долбил начальника техоснащения заявками и вел кулуарные переговоры с ребятами из вычислительного центра. В тот день когда вожделенная «ЕС-1840» прошла разнарядку на лабораторию, Петр валялся дома с температурой 39. Обычный весенний грипп. Модесту и Юлечке новая техника была до лампочки, Петр даже не очень то посвящал их в свои планы. Тихоновна хоть и была в курсе что Петр что-то там выбивает, но, видимо, не очень то сознавала что, и просто подмахивала служебки. За то когда она явилась на склад и увидела чем предлагается владеть… Да это же самый что ни на есть атрибут большого человека! Она как-раз такое в начальственных кабинетах видела, и то не везде! В общем аппарат ей понравился. И всю компанию по его обретению она лихо записала на свой счет. Петру только и оставалось теперь договариваться с начальницей о нерегулярных и коротких интервалах работы. А то как же? Компьютер где? На столе у начальницы. Пустить поработать — значит поднять необъятную задницу и придумать куда её отнести.

Впрочем Тихоновна использовала ЕС-ку ровно так же, как и ранее печатную машинку "Консул". Для набора отписок к рекламациям, требований к снабженцам, и месячных отчетов "на верх". С той лишь разницей, что раньше бумага выезжали из консула сразу. А теперь Тихоновна носила "печатать дискеты" в вычислительный центр, а затем складывала эти дискеты стопочками в серванте возле своего стола, аккуратно надписывая дату и заголовок на конвертах. Бороться с этим было бесполезно. Завлаб - матрона пятидесяти трех лет, обладательница совершенно кубических очков в роговой оправе, необъятного бюста и мясистых губ, всегда брезгливо поджатых, накрашенных остатками помады при помощи спички. А ко всему еще и невероятно скверного и надменного характера, закалённого почти тридцатилетним стажем "промышленной спихотехники". А еще, как поговаривают в курилке, железобетонной протекцией "прямо оттуда", многозначительно тыча при этом пальцем в потолок. Петр хоть и проводил с ней пикировку, но по вопросам в основном мелким. Признавал, что с начальницей они в разных весовых категориях.

"Так что же у нас сегодня хорошо?" Ну, например, сегодня пятница. Ну и что? Обычный мандраж предвкушения, характерный для любителей откупорить "чебурашку", был чужд непьющему Петру. Никогда особо не увлекался, да и гастрит, нажитый еще в студенчестве, к этому не располагал. Туда же можно отнести, прочно занявший умы завсегдатаев курилки, грядущий хоккейный матч "наши с чехами". Хоккей, как и футбол Петру был был абсолютно безразличен. Сам он игрок не командный, человек не азартный, и к бурным сопереживаниям не склонный.

И все-таки? Вот, в воскресенье приедет Мишка. Будем крутить его "Супранар". Сын готовится следующим летом на область по судомодельному спорту. На Петра снова накатила волна тоски. Вот уже три года как ушла жена, оставив великодушно возможность видеть сына раз в неделю. Ковыряться с Мишкой в электронике - это здорово, то о чем он мечтал еще пятнадцать лет назад, когда Ирка повиснув на шее шепнула в ухо "у нас будет малыш". Но никак он не мог предполагать тогда, что это будет так. Что еще? Может быть "Радио" в этот раз придёт с опережением? Сегодня тридцатое, очень может быть.

Ну, или можно сделать крюк по дороге домой и зайти в "Мелодию", посмотреть пластинки. Нет ничего лучше чем свежий пласт пропущенный через собственноручно собранный и придирчиво отлаженный "агеевский" усилок на собственноручно же восстановленные практически из хлама АС-90. У Петра это был маленький бонус, утешительный приз, компенсация за развал семьи... Ирка никогда не любила слушать музыку так, как это предпочитал делать он. Так, чтобы музыка наполняла все вокруг и проникала внутрь, чтобы весь альбом от и до, а потом снова. И все это развалившись в кресле, в акустическом фокусе большой аудиосистемы. Её мог заставить пританцовывать обрывок какой-то примитивной попсы, ухваченный в "утренней почте" или в программе по заявкам на радио. Да и то не надолго, не больше минуты. А уж попытки Петра музицировать на гитаре или электрофоно Ирка вообще терпеть не могла, тут же накидывалась с неотложными делами по-хозяйству.

В итоге все творческие и меломанские поползновения Петра сводились к тому, что очередное изделие, будь то восстановленный проигрыватель или колонки после пары вечеров "проверки" отправлялись пылиться в сарай в ожидании своего нового счастливого владельца, коих Ирка легко находила через свою тëтку - продавщицу комиссионки. О покупке новой аппаратуры, тем более импортной в той же коммиссионке и речь можно было и не заводить. Лишь изредка удавалось скрыть от супруги премию по рацухе. Или таки унизительно выпрпросить, по случаю обозначенной в квиточке премии за квартал, некую сумму. И сгонять в "Мелодию" или на "Толкучку" за новым пластом. К слову компанию в таких вылазках Иринка Петру никогда не составляла, а вот Миха - с удовольствием.

Может позвонить Семёнычу? Пару дней назад в столовке, в очереди на выдачу он шепнул, что ему сделали копию американского программы для составления схем, и (о-чудо!) проверке их работы! Петр тогда же сбегал в заводскую библиотеку и откопал справочник "Интегральные микросхемы производства СССР и их зарубежные аналоги". Но на Семеныча внезапно свалился аврал по починке вентиляции в машинном зале, а Пете пришла рекламация с полигонных испытаний, и начинание заглохло. Самое время возобновить, как раз на схеме злосчастного шифратора. Семен вроде не болельщик, да и вообще любит засиживаться среди своих машин допоздна. Интересно, потянет ЕС-ка завлабши такие задачи?

- Зинаида Тихоновна, не выключайте машину пожалуйста, - Петр постарался придать голосу твердые нотки.

- А? - Начальница вскинула измазанные тушью ресницы вперив взгляд поверх зеркальца, - А чего ты печатать будешь? Лучше мне от руки напиши, а я в понедельник наберу.

- Я не буду печатать, я хочу схему на компьютере проверить, - раздражение лучше скрыть, все равно не втолковать этой грымзе, что компьютер - это много больше чем печатающая машинка.

- Как это на компутере? Ты его разбирать что-ли будешь? На ём пломбы! - Тихоновна еще больше оттопырила губу, - Я материально ответственное лицо. Не разрешаю! Я бумагу подписала!

- Никто ничего вскрывать не будет, - Петр проговорил это, как говорят взрослые с малыми детьми, этот прием в общении с начальницей иногда имел успех, - Я поставлю специальную программу, введу в неё схему и запущу проверку.

- Какую программу? В инструкции про такое не сказано... - завлабша захлопала ресницами, в голосе проступила неуверенность, явный знак того, что крепость готова пасть.

- Да вот же, смотрите, - Петр решительно двинулся к серванту и извлëк из него пухлую книжицу "Руководство оператора ПЭВМ", и открыв не глядя, "процитировал", - "Вот... ЭВМ предназначена для исполнения программ совместимых с архитектурой ЕС или Ай-Би-Эм-Пи-Си-Экс-Ти. Программа как раз Пи-Си-Экс-Ти. Мне в ВЦ порекомендовали. Вы же читали постановление съезда о необходимости проводить модернизацию и внедрять прогрессивные методы для скорейшего достижения целей перестройки?

- Как же не читала, читала, - Губа мелко задрожала, враг был повержен, доводы пробили брешь в обороне, - Так бы и сказал, что Экс-Ти, что я, не знаю что-ли. Чай не деревня.

- Вот и ладненко, - Петр довольно ухмыльнулся.

- Только мне потом напишешь отчет по внедрению! - поверженный враг начал выпрашивать условия капитуляции.

- Конечно, конечно! - Пётр легко согласился. Эту договоренность можно выполнить формально. Или игнорировать.

Петр присел к общему столу, поелозил пальцем по мутному от царапин листу оргстекла, под которым покоился список телефонов, нашел "ВЦ, бюро технического обслуживания". Снял трубку и набрал номер.

- Рыжов у аппарата, - Семёныч всегда приветствовал телефонного собеседника на старинный манер.

- Здарова Семёныч. Какие у тебя перспективы на вечер?

- Ааа, Петруха, здаров - здаров. Да ничего такого, досидеть до семнадцати-нуль-нуль и цурюк до хаузе, как говорится: "Спасибо за труд, счастливого отдыха!".

- Слушай, помнишь ты про программу говорил, ну по схемам. Пойдет она на ЕС восемнадцать сорок?

- А хрен знает, - Семён чем-то прошуршал в трубку, видимо поскрёб бороду, - Почему бы и нет. Этож как Экстишка.

- Ну ты это, если все тихо у тебя, забегай что-ли? - Петр даже скрестил пальцы на удачу.

- А что там грымза твоя, уже срулила?

- В процессе.

- Ну сейчас, цэ-у раздам своим, покурю и причапаю. Жди.

- Давай.

Пётр положил трубку и откинувшись на спинку стула стал украдкой наблюдать за отбытием руководительницы.


* * *

С Сёменычем, и внезапно проявившим интерес к действу Бориком и Лёликом засиделись почти до девяти. Дело поначалу ладилось. ЕС-ка, пошуршав дискетой, выдала на экран диво - дивное, схему электрическую принципиальную, в обрамлении целого вороха стилизованных "кнопочек". Пётр бодро орудовал "колобком", нанизывая на схему элементы и связи. Семёныч давал подсказки, когда машина задавала непонятные вопросы. Борик, проявив недюжинные знания Английского, на лету переводил названия кнопок и сообщений. Лёлик шуршал чертежами и справочником.

Но потом что-то пошло не так, ЭВМ перестала отвечать на тычки в клавиатуру и ёрзанье "колобка", а вместо этого принялась мучить дискету с мерзким жужжанием. А затем и вовсе графический конструктор схем сменился черным экраном с быстро бегущими строчками чего-то нечитаемого. В конце концов машина издала протяжный писк и сбросилась.

- Ты давно Эф-два нажимал? - Сёменыч посмотрел на Петра с укоризной.

Петр хлопнул себя ладонью по лбу, да так и оставил ладонь на лице.

Они стояли на остановке и курили. Борик и Лёлик отправились в общежитие пешком, всего то две остановки. Семенычу надо было в другую сторону, но он решил постоять с товарищем.

- Ну ведь пошла же? А могла вообще не запуститься, - Семен очертил сигаретой в воздухе фигуру, видимо символизирующую стратегический успех на фоне тактического поражения.

- Ты не переживай, Петь, я тебе дискету откопирую. Ты главное мигеру эту вашу от компа чем-нибудь отвлеки, ну не знаю, оправь что-ли второй комп вам в лабу выпрашивать, хгы-гы, - Семёныч хлопнул Петра по плечу, - Ну че ты?

- Да нормально, - Пётр затянулся, - Тошно мне, Сём, глушняк какой-то... Помнишь о чем мы в политехе мечтали? Навигацию для космических кораблей делать будем, Земля - Луна, Земля - Марс. Или роботов человекоподобных как у Азимова. А? А где это всё?

- Э-э-э Петь... - Сёмен как-то сжался, нахохлился, сунув руки в карманы пальто, - Так это ж мы дети еще были. Романтика, юношеский максимализм. Жизнь сложнее. В смысле проще.

- Нахер такую жизнь, - Пётр сплюнул себе под ноги.

- Да ты чего, мужик? - Семён посмотрел в глаза товарища, - Ну ка не раскисай! Вот вечно ты Петя такой, идей громадьё, башка светлая, а как первая неудача, так квашня - квашнёй! Говорю же, главное что? На ЕС-ке прога пошла? Пошла! А значит реально можно обосновать применение. И не только в твоëм отделе, Петя, это же какие перспективы. Для тебя Петя, перспективы! Значит слушай, на следующей неделе добьём твой шифратор, а по результатам напишем записку и передадим Чудову, а? Он хоть и жлоб, но в таких штуках сечь должОн!

- Ага... Наша Зинаида на эту штуку быстро лапу наложит. Даже пытаться не хочу, - Пётр щелчком отправил окурок в урну, но тот ударившись в самый край отскочил и стал медленно тонуть в луже, - Валить надо Сёма! Валииить! Тошно мне в этой шарашке, никаких перспектив не видать.

- Ну и куда же ты валить собрался? У тя родственники что-ль за бугром? - Сёмен укоризненно прищурился.

- Да при чем здесь "за бугром"? Не в этом смысле. Пойду в телемастерскую, или куда- нибудь... - Петр достал новую сигарету и неопределенно помахал ею в воздухе, - Да хоть... А-а, ладно.

Подъехал троллейбус и товарищи крепко пожав руки распрощались.

Ну как мои? Сыновей. Но вот эти ваял для них я. Что-то этой слякотной осенью накатил на нас лего-долгострой. На полках тумбочках и просто в углах на полу выросли локации разной тематики. Обзавелись постройками. Заселились жителями. Ну и конечно транспортные средства этих жителей как-то отображают их внутреннюю философию.

Вот к примеру ...км, я его зову "мажор". Живет один, носит драную гавайку, понтуется тачкой перед девченками из наборов "Френдз". Ездит на лимонном Pontiac Firebird? или это Toyota Supra?

А вот этот мужик фанатеет по старой военной технике. Правда из этой техники у него только вот этот виллис, почему-то в пустынном камуфляже. Да и лобовуха явно не родная, но мужик не парится и гоняет на нём на рыбалку.

Поскольку штатного места для магнитолы в старинном проходимце нет, прогноз погоды наш реставратор слушает по громоздкой радиостанции, занимающей почти всё пространство для пассажира.

На сегодня хватит. В другой раз расскажу на чем гоняют девчули френдз. Ну или про полисмена с пожарными.